То есть это не любовь?

«Однажды утром, я с ужасом осознал то, что до сих пор не мог принять. Мне стало ясно сколь многое я утратил И тут я понял, что стою на краю пропасти».       По комнате разливается тёплый осенний свет, а за окном щебетание маленьких птичек. Пятку что-то щекочет и мальчик постанывая просыпается. На часах шесть утра, а значит, он проснулся даже раньше будильника, но сонливость Арсений не чувствует и не видит смысла досыпать ещё часик. Решает со спокойной душой сходить в душ, одеться, выпить горячего какао, да и пойти пораньше на уроки.       На душе как-то ветрено и прохладно. На удивление пусто и совсем не больно. Всё, что происходит с ним как-то слишком-слишком-слишком. Гребанный день сурка. Хочется чувствовать реальность. Хочется ощущать реальность. Арсений просто существует, не живёт, ему страшно и непонятно. А что будет потом? А что будет сегодня? Вокруг люди, похожие на роботов, они делают только то, что им скажут. Постоянно подчиняются-подчиняются-подчиняются. Рано встают, идут на скучную и серую работу, сидят там с утра до вечера, уставшими приходят домой и идут спать. И так каждый божий день. Одно и то же. Они все не живые и Арсений не живой. Он так, какая-то соринка в огромном мире, от своей никчемной жизни ничего не добившийся, маленький и наивный мальчишка. Бессмысленно искать смысл в чём-либо, его нет. Его можно придумать и жить только ради этого придуманного смысла, но какая разница? Если в конце все умрут. И Арсений тоже. Его никто никогда не вспомнит, сам он будет гнить в сырой земле, а в конце просто сотрется в пыль. Бессмысленную пыль. Если так долго задумываться, то можно закопаться раньше, чем закопают твой обшарпанный уродливый гроб в землю.       Опять мир приобретает серые краски, опять не хочется жить.       Опять Арсений хочет поверить в сказки и опять он теряет главную в жизни нить.       Арсений опять слабый и никчемный.       Видимо пойдет он в душ совсем не со спокойной душой.       На душе тревожно. ***       Всё-таки Арсений чем-то сильно зацепил Антона. Мальчик такой... Да его даже не описать какой он. Но что-то от его присутствия переворачивается внутри, что-то начинает гореть, время будто останавливается. Антон боится этого слова, чем он сейчас болеет. Именно болеет. Это совсем нездоровая болезнь, о которой даже думать нельзя. Но что-то внутри говорит иначе, что-то внутри заставляет думать только об одном, не пытаясь превратить это во что-то противное, а наоборот, в приятное. И это странно. Антон думает, что поболеет и пройдёт, но это не происходит не через месяц, не через год, два...       Оно наростает с каждым годом во что-то другое. Изначально это был просто запоминающийся и специфичный мальчишка, потом появились какие-то дружеские чувства, ещё через некоторое время отцовские. Но потом, как мальчишка поумнел, вырос, стал уже почти совсем взрослым, Антон начал понимать, что смотря на этого мальчика, он чувствует именно симпатию, а вот уже после симпатии оно начало расти именно в те самые сильные чувства.       Спустя столько лет он всё же смог себе признаться, кажется, сейчас. Сердце отзывается в грудной клетке уже привычным покалыванием и болью, тоскою на душе. Хочется, но колется, только так можно выразиться. И мужчина совсем не знает что будет делать дальше с этим. Как же жаль, что они не в параллельной вселенной, где это было бы возможно. Но сейчас он тут и нигде больше.       Об этом думать нельзя. ***       С той ночной встречи с преподавателем проходит уже две недели. Рассказав на следующий же день маме, после того, как она еле как встала и выпила заботливо оставленный Арсением стакан с водой и таблеткой, та, никак не отреагировала, что было очень странным. Не начала орать, бить, ничего. Просто начала молчать и игнорировать мальчишку. А это самое худшее и неприятное наказание, которое могло бы быть. Арсений ничего не мог сделать, не мог ничего изменить.        Как только мальчик узнал, что перелома нет, а просто растяжение, он обрадовался, что скоро вернётся к учёбе и будет реже появляться дома.       Антон Андреевич написал ему и спросил о самочувствие сразу же через день, стало приятно, хотя Арсений понимал, что это для формальности, но контакт учителя всё равно сохранил.       И вроде бы нужно спросить у себя, а что же будет дальше? Он вернётся к рутинной жизни и опять всё по кругу. А ведь так не хочется, мальчик и сам не понимает, что ему надо. Просто живёт, живёт, живёт. А время то идёт, оно не останавливается, хотя куда он торопится? Торопиться нет смысла, да и в целом смысла нет. Но эти мысли он уже много раз прокручивал в своей голове, так и ни разу не изменив в своей жизни абсолютно ничего.       Да пусть катиться оно всё к чёрту. *** — Арсюш, ты как-то сильно похудел, мой дорогой. — мягкий и волнующийся голос бабушки будто окутывал теплотой и расслаблял, а сухие морщинистые руки аккуратно потрясли за щёчки.       Как в детстве.       На зимние каникулы парень ели как отпросился у своей матери съездить хотя бы на недельку к своей бабушке, по которой очень сильно соскучился. Мама слегка подпортила настроение кинув в закрывающуюся комнату сына что-то вроде: "Да и катись к этой бабке, хоть отдохну от тебя". Хотелось вставить свои пять копеек, сказать, что она не имеет права называть бабушку "бабкой", ведь так нельзя! Да правда он не мог. Зато сейчас, Арсений старается отбросить все задние мысли и вернуть свой потерянный взор на лицо бабушки Лены, улыбнуться и обнять её в ответ. — Всё хорошо, бабуль, я очень сильно скучал.       И уютно так. И тихо, и спокойно. Старые антикварные часы с кукушкой всё ещё тикают и возвращают в детство. Когда ещё совсем маленький Арсюша не хотел играть с детками в самодельной песочнице, а предпочитал уединяться на небольшой полянке, всегда бежал к холмику, на котором росло большое одиночное дерево. Как в сказках. А под корой была маленькая нора, куда ещё мальчик мог залазать. Он не знал, жил ли там кто-то, но откуда-то там постоянно появлялся чей-то мех или какие-то семена... — Бабуль! Ну пойдем, пойдем, пойдем пожалуйста! Я хотел тебе место показать! — маленькая детская ручка держится за палец Лены и настойчиво тянет в сторону леса. — Арсюш, куда ты меня тянешь, зайчик? Видишь, я вещи развешиваю. — солнце ярко пекло, а на небе не было ни облачка. Тихий ветер качал деревья и траву, будто слегка охлождая.       Тихо. — Бабуль, ну пожалуйста, пожалуйста! Я хочу показать тебе одно очень секретное место! — в конце мальчик совсем перешёл на шёпот и прищюрил глаза, по-лисьи сморщив кнопочный носик, прикасаясь маленьким пальчиком к губам, показывая "секрет". И чуду такому крохотному, совсем хорошему и искреннему отказать никак нельзя. Глазками он своими лазурно-голубыми так и светиться, будто показывая красоту байкала или подземных озёр. А на солнышке они совсем становились яркими-яркими и светлыми, будто прозрачными, словно это не ребёнок, а ангелок, нежный, как цветочек. И женщина не переставала удивляться чистоты и светлости в мальчонке, всегда переживала за него, что его будут обижать, наивного то такого. Да тот только ни с кем не общается и никто его не трогает. Все так и свыклись. Как бы не старались соседи и сама Лена сдружить его с кем-то, не выходило. Арсюша совсем не понимал мальчишечьи игры, как те стучали палками с самого утра в его окно и звали играть в стрелялки, в прятки или зомби. Когда им всё же удавалось уговорить брюнета поиграть в такое, тот скучно водил палкой по песку, тяжело вздыхал, а когда мальчишки убегали куда-то в другую сторону и забывали о нем, Арсюша просто вставал с насиженного места и медленно, не торопясь гулял по деревне или шёл к фермеру, выпрашивая погладить всех животных в загонах. Тот умилялся, да отказать такому цветочку не мог, в шутку называя мальчишку колокольчиком и отводил к животным. Так и пошло всё, мальчик рос, а друзей не было. Была только одна бабушка, которая всегда его понимала и умела слушать. — Хорошо мой зайчик, поди вперёд, а я за тобой. — под тихий смех бабушки Арсюша широко улыбнулся и побежал в то самое место. Солнце освещало тропинку, просачиваясь через большие зелёные листья деревьев, пахло древесиной, сырой землёй после ночного дождя и свежим запахом травы. Спустя некоторое время, мальчик вывел бабушку на полянку с холмиком, быстро забираясь на самый вверх, что и сделала тоже самое Лена. Всё поле было в ромашках, васильках и колокольчиках, невероятно красиво и...       Свобода чувствовалась, что-то волшебное.       Огромное великое дерево возвышалось над ними, тянувшееся к чистому небу, к солнцу. Листва была настолько скученной и большой, что даже лучик солнца никак не мог протиснуться. Где-то высоко на толстых могучих ветвях прыгали сойки и пели какие-то песни о чём-то своём. Ветер поддувал обойти дерево, взъерошив темные волосы мальчишки. В стволе, окруженное сильными корнями была нора, уходящая куда-то далеко вглубь и казалось, что там какой-нибудь скрытый проход, который ведёт в неизведанный мир.       Арсений сказки читал, он знает.       Бабушка завороженно осматривает место и тихо вздыхает от смешанных чувств, как и мальчишка. — Вот, ба, пришли! Ты не представляешь, как мне нравится тут читать! — так звонко и громко кричит мальчик, нарушая тишину огромной обездушенной поляны. Бабушка улыбается своему счастливому внуку и присаживается на мякгую, теплую от солнца траву. Женщина в каком-то моменте понимает, как же она невероятно счастлива и с этими мыслями улыбается, хлопая рукой по земле с фамильным кольцом. Мальчишка садиться рядом с бабушкой и достает откуда-то из тоненькой кофточки книгу "Маленький принц", открывает нужную страницу с закладкой и отдаёт бабушке. — Читай! Читай пожалуйста! — просит мальчик с умоляющими глазками. — Хорошо мой милый, присаживайся поудобнее...       Из тёплых воспоминаний вытаскивает старый кот Том, который подошёл к ногам парня, обвился и мурчит. — Узнал, старенький?       Арсений присаживается на пол, давая обнюхать Тому свои ладони, а потом нежно и осторожно прикасается к мягкой светлой шерсти, которая выцвела от палящего солнца, хоть и зима, но оно всё ещё греет. — Тосковал он по тебе, Арсюш, тосковал. Звал тебя даже, всё ходил, да ходил, искал тебя. А потом заболел сильно, возраст уж не тот, кости ломят. Рад он тебе сильно, любит. — бабушка проходит в комнату и кладёт на стол тёплый чай с конфетами, присаживаясь. Арсений садиться на стул и к нему ели как ковыляет Том, забираясь на колени парня. — Мой хороший, Том, прости, что не приезжал, прости. — а Том пригрелся уже к знакомым тонким рукам, да уткнулся мальчику в живот, сладко мурча, подрагивая ушками. Скучал.       Бабушка смотрит на внука и на кота и по-доброму тихо посмеивается. — Что тогда, что сейчас. Будто сижу с вами, как 12 лет назад. — у Лены около глаз от улыбки появляются морщинки, а руки немного подрагивают. — Соскучились мы по тебе, Арсюш. Сейчас будешь нам с Томом рассказывать, что у тебя происходит, что нового, да, Том? Ну-ка бодни его, чтоб не томил.       А Том, будто слыша и понимая всё, что от него хотят, поднимает лапку и легонько стукает мальчишку по животу, поторапливая. Арсений набирает воздуха, вздыхает и рассказывает, рассказывает, рассказывает, по-тихоньку расслабляясь. А бабушка сидит и слушает внука любимого своего, слушает и налюбоваться им не может. Тихо и хорошо.       Но молчать не хочется.

***

      По приезде обратно домой новогоднее настроение полностью отпало, хотелось в этот праздник просто уйти и закрыться в своей комнате, да и смотреть какие-нибудь новогодние фильмы, дабы найти то самое новогоднее чувство, предвкушение. У бабушки было хорошо и уютно, они поставили вместе огромною ёлку до потолка, повесили игрушки, нарядили весь дом. И тогда Лена предлагала остаться на новый год и отпраздновать его вместе с ней и Томом, но было одно но. Мама отпустила его к бабушке лишь на неделю, а до нового года вернуться, иначе она заберет телефон, нотбук, из-за чего Арсений не сможет готовиться к экзаменам, так ещё и угрозила отцом, мол, «тот разозлиться и тебя отправит праздновать на улицу в футболке и шортах ночью». Да, прям так и сказала. И Арсений действительно боится сделать что-то не так. Потому что родители его никогда не шутят и если он что-то как-то не так сделает, то все угрозы будут выполнены.       В лицо бьёт сильная стужа и Арсений спешит домой, после долгого пути в автобусе. Почему-то вспоминается Антон Андреевич, который за то время, пока он был у бабушки поинтересовался здоровьем мальчишки ещё раз. И почему-то все эти переживания отзывались чем-то внутри, тем, что согревало в минус 23. Арсений улыбается этим мыслям, кутая сильнее свой кнопочный нос в шарф, который закрывает итак больше половины лица.       Арсений идёт быстро, смотря себе под ноги и совсем не замечает, как на его пути встал какой-то мужик, не пропуская его вперёд. Уже хотев возмутиться, Арсений поднимает голову вверх. — Ого, Арсений? Здравствуй, всё таки нам очень везёт постоянно встречаться в очень странных местах. — Антон Андреевич потирает кожаной перчаткой бороду и тепло улыбается парнишке. — Ну чего ты застыл то опять? — добрые, смешливые глаза пытливо смотрели на всё ещё удивленного и рассеянного мальчика. — Здравствуйте, Антон Андреевич, простите, я вас сильно не ожидал тут увидеть. — отойдя от шока, скромно произнёс Арсений, поправляя лямки на своём рюкзаке. — Понимаю, ты откуда уже приехал? — От бабушки я. Просто давно к ней не приезжал и тут так каникулы рано начались... вот и на недельку уезжал к ней до нового года. Она старая уж совсем... — становится как-то очень холодно стоять и топтаться на месте, что нос начинает сопливиться, а глаза сильно слезиться от сильного и пронзающего ветра. И естественно все подрагивание и попытки сузиться, чтобы было теплее, не укрылись от учителя. — Что ж ты так лёгонько оделся, а? Бабушка это конечно очень хорошо, но она разве не видела в чём ты уезжал? — строго проговорил мужчина. — А... Антон Андреевич, мне не холодно, честно. Это... ну, для меня нормально. Мне тепло. — Арсений не будет говорить, как бабушка ругала его минут десять перед выходом, что её внук ходит в тонкой куртке и таких же штанах в очень холодную погоду. Но зимней куртки у него совсем нет. Мама покупать отказывается, ей всё равно на здоровье мальчика. Заболеет — сам виноват, нужно было теплее одеваться, а на все слова Арсения, что она сама не покупает теплую зимнюю куртку, просто закрывает глаза. Ей не хочется услышать своего сына, её позиция — слушать только себя и считать, что её мнение самое главное и безупречное. С таким человеком просто невозможно жить, но Арсений живёт с ней на протяжении всей жизни. Привык. — Арсений! Что значит, что тебе нормально? А потом весь новый год, в праздник, будешь болеть? — Арсений уже было открыл свой рот, как Антон перебил его и куда-то потащил за руку. — Так, Арсений, дело не пойдёт, пошли-ка. — Антон Андреевич! Ну куда... Куда вы меня тянете!?       Мужчина подвёл Попова к своей машине и посадил внутрь. Что делала тут его машина, Арсений в душе не знает, ведь учитель видимо куда-то уезжал. Да и зачем ему вообще автобус, если есть машина... Хотя конечно может он кого-то просто ждал. А вообще, зачем Арсений об этом думает. — Антон Андреевич! — Тихо. Возьми мою толстовку. — Я не... — Арсений! Хватит упрямиться, ёлки палки! — таким тоном его ругал за всё что можно отец, поэтому Арсений съёжился ещё сильнее и опустил влажные глаза вниз, не в силах сказать слова от гребанного комка в горле. Он всегда так реагирует на громкий и грубый тон. — Почему ты такой упрямый!? Взял быстро толстовку и... Арсений? Арсюш, подними голову, прости меня пожалуйста. Ну ты чего? Э-эй? Арсе-ений. Ну иди сюда, чего ты такой? — Антон крепко обнял мальчишку своими огромными руками, прижав к себе и плавно раскачивая. Мужчина уже винит себя, что повысил голос на этого маленького котёнка, знал же, что тот слишком чувствительный и нежный, хрупкий для этого всего, прекрасно видел. В плече раздаётся тихий всхлип и Антон ещё сильнее окутывает его объятиями, будто защищая. Парень такой крохотный, что его хочется поместить в карман и забрать домой, отогреть и снова крепко обнять. Мысли не туда и вообще не те. — Тихо, тихо... Не плакай, хорошо? Прости пожалуйста меня, маленький. — когда Антон перестал бояться его так назвать? Ну раз странной реакции от мальчишки нет, значит теперь всегда будет его так называть. На шеи хватка усиливается и резко ослабляется и парень сам выходит из объятий, хотя сильно не хочется. От "маленький" щёки горят так сильно, что могут прогреть всю машину, Арсению хочется пищать, он это и делает, но внутри, будто его все внутренности рассыпались на тысячу маленьких Арсениев. Но сознание возвращается и парню становится очень сильно стыдно за свои слёзы и за своё поведение. Арсений сильно не любил, когда кто-то видел его таким, он боялся показаться таким слабым и беспомощным, но именно перед Антоном Андреевичем было больше стыдно, чем боязно, да вот внутри что-то переворачивалось и подсказывало доверять и раскрыть себя. — Простите пожалуйста, я.. — Ч-ш-ш-ш. Арсений, я совсем не хотел тебя обижать, я просто рассердился, что ты не хочешь меня слушать. На улице такой дубак, а ты ходишь чуть ли не в летней тонкой курточке, разве так можно, ну? Заболеешь ведь, Арсень. — учитель мягко убирает прядку тёмных пушистых волос с лица мальчика, заправляя за ухо. Красивый такой, нежный. Мужчина боится что либо сделать, он совсем не знает как поступать, попав в такое...безрассудное влюбленное состояние. Свои чувства показывать нельзя, как и не самому Арсению, так и не давать повод или надежду. Всё это может обернуться для них двоих чем-то очень плохим, а из них двоих тут взрослый и здравомыслящий мужчина — Антон, поэтому нельзя. Ничего нельзя. Но внутри всё противоречит этим мыслям, сердце только и кричит: "Правила созданы, чтобы их нарушать! Чего ты стыдишься и боишься, Антон! Подумай же!", а мозг твердит совершенно другое. И мужчина, привыкший полагаться именно на него, осознавая свои действия и контролируя своё состояние, послушает лучше мозг и сознание, нежели душу и сердце. Зачем оно ему? Как там говорят, поболит и пройдёт? Да он совсем не имеет права об этом думать, как вообще... Чтобы о своём ученике? Да и ещё в любовном смысле? Убейте.       Арсений все же надевает эту толстовку, в которой, о господи боже, просто тонет. Это так приятно ощущать, что хочется свернуться в клубок и замурчать. В ней так тепло, уютно и хорошо, что будь воля парня, он бы ее никогда не снимал. Чувствуется безопасность и от учителя уходить никуда не хочется. Ах если бы. — Спасибо, не стоило, правда, но спасибо большое. Вы вечно выручаете. — глаз так и не осмеливается поднять. — Не стоит благодарить, мне не сложно. Арсень, тебе хотя бы теплее стало? — Теплее. — теплее, но не только из-за толстовки. — А можно спросить? — дождавшись кивка, Арсений продолжает. — А что вы тут вообще делаете?       Антон вполне ожидал такого вопроса. — Я жду свою сестру, она решила приехать в самый почти последний день перед праздником, ну а чтож, были дела. Родители уже то приехали, а она только сегодня. — он не знает, зачем рассказывает в таких подробностях, но почему то хочется. Просто хочется. Арсению он готов рассказывать что угодно и готов сам слушать его бесконечно. — Это так мило, что вы все вместе празднуете! — Арсений действительно внутренне радуется за учителя, что он счастлив, но всё равно где-то проносится та печаль и некая боль, что ему это никогда не светит. — А ты чего домой не спешишь, м? Хотелось бы рассказать всё как есть, но учителю это знать не обязательно. — Ну почему же? — с улыбкой на лице. — Вам кажется. — снег замедляется, танцуя в воздухе замысловатый вальс и с этим приходит какое-то игривое настроение, которое тут же перехватывает мужчина. — Да? — хмыкает он. — А что-то не видно.       Арсений выскакивает из машины и наклоняется, чтобы скомкать небольшой комочек снега и пока мужчина отвернулся на прибывающий из далека автобус, мальчик, хихикая кидает в ему в плечо снег и отскакивает. Антон Андреевич резко поворачивается, подхватывая настроение мальчишки и уже начинает грозно надвигаться в его сторону, от чего Арсений делает слишком хитрые глазки. Ну лис. — Ах ты маленький проказник, а ну-ка... — мужчина уж тянет руки, чтобы поймать этого лисёныша, как сзади раздаётся девичьий визг и этот кто-то подлетает к его спине, сильно обнимает и виснет. — Антоша! Боже мой, я еле тебя узнала! Ебать ты раскабанел! — не уместные и совсем не подходящие маты для Оксанки, Антон, наверное, не узнать не сможет. — Окс! — мужчина поворачивается и крепко обнимает свою сестру и на ухо наклоняется. — Ты потише только, у меня тут... ученик мой. Я тебя очень рад видеть, скучал. — Здравствуйте? — Оксана смотрит на этого ангелочка и не может сдержать эмоции, умиляясь. — Ой! Привет, я Оксана, а ты... — сразу подбегает к мальчишке и протягивает ему свою ладонь. — Арсений. Приятно познакомиться. — Арсений думает, что Оксана очень-очень сильно похожа на Антона, даже слишком. Хотя чему тут удивляться, если они брат и сестра. — Какое у тебя красивое имя.       Арсений смущенно улыбается и слегка краснеет. Комплименты к его имени ещё никто не делал. Обычное вроде.       Мужчина пошёл за вещами сестры и положил все чемоданы в огромный багажник своей машины. — Арсень, раз уж такое дело, садись в машину, я тебя до дома довезу. — Но... я сам доехать могу! — Автобус в сам город прибудет через минут тридцать, мне кажется проще на машине, согласись? Напоминаю, что на улице очень холодно, а моя толстовка тебя не сильно спасёт. — на этот выпад сестра делает удивленное лицо, а потом ехидно начинает улыбаться, уже представляя, как будет заваливать вопросами своего брата.       Арсений опускает голову и покорно садится на заднее сидение, дожидаясь, пока Антон покурит и поговорит с Оксаной. ***       Мокрые носки встают на тонкое покрытие скрипучего пола, никто на шум не выходит, в квартире слишком затхлый запах, будто всю эту неделю, как Арсений уехал, никто совсем не проветривал квартиру. И снова тихо.       Мягкой поступью Арсений проходит в свою комнату и обнаруживает свою мать, которая сидит на его кровати. Просто сидит и смотрит в пол. — Мам...?       А она молчит, а потом встает и уходит, даже не посмотрев своему сыну в глаза. — Мам! Мам, что я сделал? Мам, скажи пожалуйста! Прости...       Он даже не знает за что извиняется, но если мама будет его теперь игнорить, Арсений действительно не выдержит. В груди всё сжимается, становится слишком больно в висках и парень отчаивается, заходя понуро в свою комнату и уже не оглядываясь на толкнувшую в плечо мать. Что-то случилось, наверное плохое, но глаза слипаются и думать становится слишком сложно. В шумной мальчишечьей голове теперь тихо и Арсений засыпает.