Глава 6. Закрытие.
6 мая 2026 г., 12:00
— А я теперь тоже хочу покрасить волосы!
Сакура хмурится. Руки Саске методично покрывают корни её волос рыжевато-каштановой краской. Наруто крутится рядом, но ему не разрешают помогать — хотя руки всё равно перепачканы краской.
— Если ты покрасишь волосы, вся деревня устроит бунт, — отвечает Сакура. Она красит волосы с шести лет — ну, примерно. Если бы она дала им отрасти натуральными, думает она, реакция была бы похожей.
— Но, Сакура-чан!
— Она права, добе, — добродушно огрызается Саске. — Хватит. Я почти закончил.
— Спасибо, Саске.
— Ага, спасибо за ничего, теме!
— Наруто!
Сакура позволяет своим мальчишкам пререкаться, пока их голоса не превращаются в белый шум. Её каштановые волосы спадают волнами в косичках, корни мокрые от краски. Она касается головы рукой, наполненной чакрой, и наблюдает, как краска оседает и высыхает.
Она косится на шкаф, где, как она знает, ждёт своего часа её униформа Анбу.
— Ладно, засранцы, вон из моего дома, — отрезает она возвращая внимание двум парням в своей квартире. — Увидимся в пять.
— Не опаздывай!
Дверь её квартиры со щелчком закрывается, но ещё слышно, как Саске и Наруто спорят, уходя из дома.
Сакура вздыхает. Она достаёт из кармана свиток для хранения и быстро запечатывает внутрь униформу и кусок оставшегося праздничного торта.
Сегодня ей есть чем заняться.
***
Кладбище Учиха блаженно пустует. Не то чтобы тут вообще часто бывали посетители, кроме Саске, но она всё равно ценит эту тишину. Нежные весенние цветы усеивают землю, словно розовое одеяло из весеннего снега. Сакура пробирается сквозь извилистые ряды могильных камней. Она опускается на колени, когда добирается до цели, и кладёт кусочек торта перед собой. — Привет, Шисуи. — Эхо её слов проглатывает лес. — С прошедшим днём рождения. Прости, что не заходила последнее время. Дела были… ну, в общем, тяжеловато, наверное. Тихий стрекот природы заполняет молчание. — Тут целая война была, знаешь? Я, кстати, надирала задницы. Саске и Наруто не дадут мне соврать — хотя у них там силы избранных, а мне так не повезло, так что, блин с ними, — Сакура отмахивается от мухи, которая кружит над тортом. — Мне теперь восемнадцать, веришь или нет. Сама не верю, что столько продержалась. Я теперь живу дольше тебя на два года. И кажется, я всё ещё зла на это. Её шаринган вращается кругами за занавесом из чёлки. — Мне нравится думать, что ты всё это видел, раз уж твой глаз теперь во мне. Итачи — грёбаный ублюдок, что подарил мне его тогда много лет назад. Типа, я только научилась приспосабливаться от отсутствию одного глаза — и тут он дарит мне шаринган на всего на свете, — с губ Сакуры срывается горький смешок. — Если без шуток, я благодарна. По крайней мере, это дало мне что-то, что можно было ставить Саске в пример, когда мы жили вместе. А ты знал, что он наконец съехал? Ублюдок выбрал Наруто вместо меня. Козлина. Мы жили в этой квартире с семи лет — и он съезжает, чтобы жить со своим парнем, с которым у них вечное соперничество с тех пор, как мы научились ходить. Она тихо смеётся про себя. Она представляет, что Шисуи рядом и разделяет её веселье. — Орочимару тоже наконец-то мёртв. Ну, настолько мёртв, насколько этот ублюдок вообще может быть. Саске тоже убил его. Месть за то, что он пытался похитить его с первых наших экзаменов на чунина, — Сакура глубоко выдыхает. Её взгляд скользит вверх, провожая ястреба, кружащего над головой. — Это, наверное, мой знак. Мой терапевт говорит, что встреча со своей детской травмой полезна для меня, или типа того. Честно говоря, надеюсь, он прав. Не помешало бы сейчас немного закрыть гештальт. — Я люблю тебя, Шисуи. Обещаю, что скоро навещу. Она исчезает в вихре осенних листьев.***
— Сова. Она слегка кивает Анбу на посту. Глубоко под землёй, в здании Допроса и Пыток, через извилистые коридоры и обманчивые лифты, находится крыло для особо важных заключённых. Оно почти не использовалось со времён Третьей Великой Войны Шиноби, а с учётом действующего перемирия между всеми Странами Шиноби здесь содержится только один пленник. Охранник не утруждает себя тем, чтобы сопровождать её. Даже в расписной маске, даже когда её выдающиеся черты скрыты тёмной униформой Анбу, её всё равно узнают. Потому что Сова — это Анбу с полосой успехов длиной в милю, силой, способной сокрушать горы, и умением излечить или покалечить любого человека своими руками. Она — Сова, потому что Сова родилась из пепла там, где зачахла Цыпа. Пленник заперт за стеклом, усиленным чакрой, но его комната хороша и удобна — не то что временные камеры. Его запястья стянуты печатями, блокирующими чакру, хотя его поза остаётся расслабленной — так, как не должен вести себя ни один шиноби, полностью отрезанный от своей чакры. Дверь — это печать, которая открывается нужной кровью. Сакура знает, что лишь избранные могут её открыть. Сакура также знает, что она — одна из них. Достаточно укусить большой палец, чтобы войти в одну комнату с пленником. Сакура не боится, потому что она стала сильнее — и благодаря этому человеку, и вопреки ему, и она не позволит ему отнять это у неё. Она сдвигает маску с лица, когда входит в камеру. Её чёлка поднимается вместе с остальными волосами, открывая разноглазые глаза: один — поразительного зелёного цвета, другой — вращающаяся вертушка из чёрного и красного. Сакура знает: в тот миг, когда он видит её, он точно понимает, кто она. Кем она была для него раньше. — Учиха Итачи, ты ёбаный ублюдок.
