Unchained

— Доброе утро, па! Завтракать будешь? Е Байи как вкопанный замирает на входе в кухню, во все глаза глядя на сына, удобно устроившегося на подоконнике с кружкой чего-то горячего. — Твой любовник варит охрененный кофе, ты знал? — Значит, омлет мой тебе не понравился? Чжао Се тихо усмехается и качает головой, протирая бумажным полотенцем вымытую тарелку. — Кофе круче. Е Бао показывает парню язык и ловко уворачивается от мокрого комка, летящего прямо в лицо. Размокшая салфетка смачно шмякается об стекло и медленно сползает вниз. Е Байи думает, что его последняя нервная клетка чувствует себя примерно так же паршиво. Мужчина тяжело вздыхает и протирает лицо руками. Он в шаге от того, чтобы вернуться в спальню и свалить всё на дурной сон, где он поседел раньше времени. Но увы, катастрофа уже произошла в реальности. Поэтому инженер ещё раз издаёт тяжёлый вздох и садится за стол, оказываясь ровно посередине между Чжао Се и сыном. На кухне на мгновение повисает напряжённая тишина. Е Бао не особенно элегантно сползает с подоконника, оставляя кружку рядом с замызганным ошмётком бумажного полотенца, и садится напротив отца, складывая руки на столе. Е Байи глухо сглатывает и откидывается на спинку стула. — Полагаю, я задолжал тебе объяснения... — Ой, да ладно тебе, па! Мне не пять лет, ей богу. Я в курсе этих всех взрослых дел, так что забей. Мальчишка весело улыбается и пинает отца в колено, от чего тот недовольно морщится и пинает сына в ответ. — Взрослый какой, вы посмотрите на него... — Нет, ну правда! Се-гэ очень крутой, да ещё и выглядит как модель, так что я тебя прекрасно понимаю! К тому же, ты наконец-то не будешь вечно один, а то я, ну... Ero preoccupato. Е Бао совершенно по-детски дует губы и принимается теребить торчащий заусенец на большом пальце. Е Байи качает головой и расцепляет руки сына, чтобы тот опять не расковырял бедную кожу до крови. — Scemo bambino, di cosa stai parlando? — Cosa?! Non sono a casa, e se succede qualcosa? Non andrai dai nonni... Quindi sono contento, sì, e allora? Non mi interessa che sia un uomo se ti dà fastidio! — Bao, non urlare a tuo padre. Мальчик поворачивается к Чжао Се, удивлённо хлопая глазами, а Е Байи неожиданно расслабленно усмехается. — Hai sentito? Уважай старших! Пацан на это недовольно фыркает и складывает руки на груди, обиженно надуваясь и становясь похожим на нахохлившегося воробья. — Я знал, что так будет. Это предательство! Чжао Се громко смеётся и подходит к Е Бао, чтобы потрепать его по растрёпанным кудрям. Что ж, причёска точно досталась этому ребёнку от матери, в отличие от всего остального — лицом он копия отца. Мальчишка тут же принимается отмахиваться от чужой руки, издавая нечленораздельные раздражённые звуки. Решив не мучить его слишком сильно, гонщик переключается на его отца, но, вместо того, чтобы испортить его и так помятую после сна причёску, он мягко целует мужчину в макушку. Е Байи неопределённо дёргает головой, а его сын начинает заливисто хохотать. — Первый раз вижу тебя таким красным! — Stai zitto, per favore. — Uh, che maleducato! — Вы завтракать будете или я спать дальше пойду? — Ещё кофе! Е Бао успевает увернуться от руки отца, тянущейся к его голове, и вскакивает из-за стола, прячась за спиной Чжао Се. — Насилие в семье! Не выходи за него, подумай! Гонщик громко фыркает от смеха и качает головой — с этими двумя он точно не соскучится. — Я подумаю, но ничего не обещаю. — Завтра завтрак с тебя, scemo bambino. — Но па!.. Пока их перепалка продолжается, Чжао Се отходит к плите и ставит турку на огонь, чтобы сварить им обоим по кружке «охрененного» кофе. Наверное, именно так ощущается дом. Семья. Это приятно. Он счастлив.