Маковый сон

      Слух о произошедшем разлетелся по Городу стремительно, до верхов он дошел в полностью видоизмененном составе, однако, суть оставалась одинаковой. Веселье началось уже вечером, когда Клёну Райс, неожиданно, потеряли. Нанести ей нравоучительный визит, вооружившись ремнем, пытался Даниил Данковский. Увы, дверь в квартиру была заперта, с той стороны двери не раздалось ни вздоха. От соседей удалось выяснить, что пару часов назад инженерку привел домой Стаматин, а потом она куда-то ушла и больше не приходила. Логично было предположить, что уйти она могла только к друзьям. Но ни у Анны Ангел, ни у Юлии, ни у Петра Клеопатра не обнаружилась. У Артемия Бураха тоже. И даже у Андрея. Панику никто не поднимал, а Даниил только раздосадовался и временно оставил свои отчаянные попытки разыскать непутевую Райс. Переживал ли он о ней? О, сильнее, чем о судьбе даже собственного детища – Танатики. Потому что знал, что с Клеопатрой чаще случаются проблемы, чем какие-то удачные стечения обстоятельств. Она и сама рада проблем себе найти, создать на ровном месте, сконструировать препятствие, чтобы потом с высоко поднятой головой и холодным расчетом преодолеть его, ощутить своего рода триумф. А он-то, дурак, думал, она выросла, поумнела. Поумнеть, может, и поумнела, а где-то все-таки так и не смогла добрать. Впрочем, может быть, это характер такой?       Сердце за нее болело. Глупая ведь она такая, непутевая. Тот тип женщин, которых ни в коем случае нельзя оставлять наедине с собой. У таких, как Клеопатра, есть особенное свойство – пытливость ума, вызванная развитой осознанностью. Такие люди в принципе очень работоспособны, вот работой их и нужно загружать по самое не хочу, иначе начинается мыслительная деятельность, которая никогда этих людей до добра не доводит. Даниил вновь начал ощущать свою непосредственную ответственность за эту девочку, хотя она давно уже и не та девочка, которую он когда-то нашел возле своего порога. Первое впечатление самое яркое. Он должен вразумить ее, должен уберечь от глупости. Да только как? Райс – как противная вредная домашняя кошка, которую все пытаешься взять на руки и обнять, а она только и стремится куда-то утечь, убежать, извернуться, тычет тебе лапами в лицо, порой даже шипит. Своенравная.       — Эрдэм, ты снова расстроился. Поговори хоть с нами, — к Бакалавру совершенно спокойно обратился Артемий.       Они как-то одновременно и по зову души сошлись в Разбитом сердце в поисках потеряшки, тут к их беседе присоединился и Андрей. Тоже, разумеется, удивленный, что девочка пропала. По итогу было решено пока суеты не наводить и подождать до завтрашнего дня.       — Почему я не могу никого уберечь? Все, за что я беру ответственность, постоянно рассыпается прямо в моих руках, песком меж пальцев, — честно поделился душевными стенаниями Данковский, так и не припав к предложенному бокалу твирина. Настроение совсем не то. Слишком тревожное. — Ни Танатику не смог уберечь, ни Еву, ни теперь Клеопатру. Что я делаю не так?       — А хрена с два так бывает, дружище. Всегда что-нибудь да из рук будет валиться, хоть убейся. Это природа рук человеческих такая. Ты как с колен на ноги встал – так только ноги теперь твоя опора, им тебя носить и ровно держать, а от рук твоя судьба теперь мало зависит, вот и не обязаны они больше держаться крепко да ровно. Клёнин батек, между прочим, из этого свою жизненную философию в свое время сложил. И не сказать, чтобы был несчастен. Наоборот, всегда рожа такая довольная у него была, — вещал Андрей, успокаивая товарища весьма своеобразно.       — Я так не могу. Что руки, что ноги одному центру подчиняться обязаны, — покачал головой Даниил. Вдруг он хлопнул глазами. — Что ты сказал? Отец Клеопатры? Ты его знаешь?..       — Да его тут все в свое время знали. Как Фархада. В его хате-то вы вдвоем с Евой проживали.       — У меня уже нет сил удивляться. Хотя это…уму непостижимо, — Даня сдался и все-таки выпил твирина.       — Вот как. Даже так, — Артемий ненадолго задумался.       Занимательный выходил расклад. Теперь-то внезапная забота о девице со стороны Андрея получила свою предысторию. Все в голове Бураха сложилось сразу же. Чувство вины, значит. До добра точно не доведет, никому это не на пользу. Девочка-то рано или поздно все узнает, а для чего женское сердце бередить без намерения искренне полюбить в ответ? Андрей и сам это прекрасно должен понимать. Вот кому тоже сейчас нелегко.       — Значит, архитектор, о котором все говорят, родитель Клёны Райс. Погибший при неизвестных обстоятельствах, — заговорил Даниил, решив развить тему. — Он строил этот Город? А она приехала сюда. Наверняка откуда-то узнала и надеялась уж если не застать его живым и здоровым, то хотя бы справиться о причинах его смерти.       — А она тебе про него рассказывала? — поинтересовался Стаматин, смотря на своего гостя и товарища тяжелым уставшим взглядом.       Все уже устали от лжи и недомолвок. От совести, от неспокойной горячей головы, от кровоточащих сердечных ран.       — Рассказывала, что ей сообщили о его смерти, а она…не поверила. Кто бы мог подумать, что все сложится подобным образом. Повезло хотя бы, что Клеопатра приехала уже после эпидемии песчанки.       — А нам, вот, рассказывала, что ее сюда сослали практически насильно, — подметил Андрей, ничуть не изменившись в лице.       — Одно другого не исключает. А вообще, я бы на твоем месте ее словам не верил. Никогда. Она же постоянно всем вокруг врет. Вернее, — Данковский опомнился, что подобрал совершенно неподходящие слова, и поспешил перефразировать, — не то чтобы врет, а, скорее, говорит не всю правду, либо подает факты в неправильном порядке, не в стандартной форме, а переиначенным образом. Конечно, ее могли сюда сослать, но я уверен, что Клёна знала про этот Город и даже хотела бы сюда попасть. Повод удачный подвернулся.       — Выходит, все-таки могла она своего начальника грохнуть, чтобы вместо него поехать? — Стаматин уже тоже ничему не мог удивляться. День забрал у него весь эмоциональный ресурс, да и как-то расклеившееся настроение Данковского уж больно заразно. Аж тошно на душе.       — Не знаю. Не хотелось бы. Да и какая уже разница, по большому счету.       — Не думаю, что все так однозначно. Би хара девочка в работе вся, ни разу даже ни у кого не спросила про своего родителя, наверняка и могилы-то его не видела на кладбище, — Артемий умышленно делал вид, будто не знал об истинном убийце Фархада. — Но пружинка-то уже до предела натянулась, через три дня выстрелит. Больно будет, однако.       — Я за нее выступлю. Давно уже пора, — зарекся кабачник.       — Артемий, ну хоть ты внеси здравого смысла, на тебя вся надежда… — вздохнул Даниил. — Ты же менху, тебя Уклад слушается. И ты его волю транслируешь Городу. На тебе все сойдется. Ну какая драка? Кого и с кем? Это разве допустимо? Ладно они, с их порядками все ясно. Но Райс? Андрей? Что мы, звери что ли, какие.       — А то ты сам с ними не дрался, ойнон, — подметил Бурах, коротко и едва заметно улыбнувшись.       — Ну я-то мужчина, — парировал Бакалавр. — А она? Это же смешно, в это даже поверить невозможно. Что за паршивая постановка…       — А зря ты так, между прочим, — Андрюша даже немного оживился. Он устроился на софе удобнее, немножко засиял, помолодел лет на десять, воодушевился. — Лихо она мужичков-то отходила. Я сначала и не сообразил, свидетелем чего стал. А теперь-то. Вона как, получается. А разоралась-то! Мат на мате, ни единого слова на человеческом языке! Жена, — еще не хватало только вздохнуть мечтательно. — Всякое я видел, но такого еще не видел. Сколько огня в глазах! Вот это, мужики, и есть истинное искусство: в динамике, живое, а не увековеченное в камне, почти как взрыв вулкана! Природный катаклизм! Эпос! Ну, моя.       Бурах тихо сдержанно рассмеялся, до чего забавно Андрейка проникся разозленной фурией.       — С каких это пор твоя? Когда вы уже успели?.. — Данковский вдруг с каким-то неподдельным трепетом обнаружил, что полностью выпал из истории и как будто упустил важный пласт исторических событий.       — Мы еще пока ничего не успели, но лично я успел уже почти все.       — Откуда вдруг такой интерес? — поинтересовался Даниил. — Или ты для своего личного достижения?       — Нет. Какое еще личное достижение. Не могу, понимаешь? Пропал. Был и нет. Даже домой больше заходить не хочется, совсем пуста эта коробка без лошадки моей. А с ней-то так тепло там было, хоть не уходи. Любовь с первого взгляда, — Стаматин впал в глубокое драматическое чувство, такое высокое и благочестивое, что даже глаза его обращались вовсе не к потолку заведения, а прямо к небесам.       — Да прямо-таки с первого, — безусловно, звучал несчастный влюбленный очень серьезно и решительно, да только по старой памяти Даниил не спешил верить его словам на все сто процентов. Андрей такой человек, падкий на женщин. Не хотелось думать о том, что Клёна Райс станет очередным его кратковременным интересом. — Андрей, ты серьезен в своих намерениях? Или это временное развлечение?       — Ну ты что! Все очень даже серьезно. Совсем все по-другому сейчас. Со мной так было…ох, давно так было последний раз… — кабачник выдохнул, напрягая память. — Да еще в Столице, много-много лет назад. И больше ни разу ко мне это чувство…хотя, может и являлось, но совсем мимолетно, осторожно так, как будто проверить, достаточно ли окреп лед на реке. А он трещинами весь от одного только шага…да.       — А как же твое жизненное правило – не связываться со странными девками? — Артем не мог не напомнить об этом их приватном разговоре.       — Правило, если оно дебилом написано, вполне можно и нарушить. Особенно, когда сам не дурак и знаешь, что делаешь, — моментальное парирование. — Я сам за нее сражусь через три дня. Где это видано, чтобы баба с мужичьем дралась! А я ведь предупреждал их. Ну теперь поплачут у меня. Твари.       — Какой кошмар, — Данковский вновь наполнил бокал твирином. — Зачем вам это глупое сражение? Не лучше ли отменить его совсем? Сослаться на то, что в пылу отчаяния пигалица наговорила всякого.       — Нет, ойнон, тут все сложнее. Тут все совсем не так, как кажется на первый взгляд. Сам же ты меня предупреждал, а я понял и все ждал часа, когда же твое предсказание сбудется. И вот, настало его время, — Бурах говорил вполне серьезно, при этом все еще умудряясь сохранять совершенно спокойный настрой. — У нее идея не в том, чтобы подраться. А в том, чтобы на корню пресечь все посягательства на свою работу. Не на себя, а на работу. Вместо нее кто угодно потом приехать может, и на всех этих людей неспокойные степняки будут так кидаться, если сейчас их не угомонить так, как они того просят. Привыкли к кнуту-то. Но даже это только половина дела. Другая половина – себя развязать и продохнуть, наконец. Как Петр пить бросил и возвращается к своему человеческому облику, так и Клёна Райс хочет вернуться к себе настоящей.       Даниил внимательно слушал, слабо кивал в такт каждому слову, потом многозначительно посмотрел сначала на Артема, а затем перевел взгляд куда-то в пространство и вполне флегматично, но с нотками обреченности заключил:       — Ну тогда пиздец.       Менху и архитектор переглянулись, а Бакалавр продолжил:       — Я это второй раз не переживу.       — Подожди, Бурах, ты это серьезно сейчас? Ты серьезно хочешь допустить девку драться с мясником? — этот момент был как-то упущен Андреем.       — Мы не сможем ей воспрепятствовать. Она эту битву все равно найдет.       — Да бред, — Стаматин не хотел мириться с таким раскладом. — Побухтит да успокоится, а там и работы навалится…не до таких мыслей будет.       — Не знаю, Андрей. Можешь попытаться ее остановить, если у тебя получится все уладить – все мы будем только счастливы. Особенно Даниил.       — Я уже в полнейшем восторге. Весь в катарсисе.                     ***                     А Марии Каиной не становилось лучше. Под действием таблеток симптомы заметно облегчались, даже немного поднималось и успокаивалось настроение, и так от приема до приема. Но сама неизвестная хворь не желала отступать. Без лекарств несчастная Мария мучилась, чуть не задыхалась от боли, сдавленно отчаянно плакала и утратила надежду на спасение. При таком настрое идти на выздоровление тяжело. Даниил, как ответственный врач, взял все пробы и все анализы, однако результаты его обескуражили. Ничего. Совсем. Ни аллергии, ни заражения, ни признаков воспаления, ни намека на лейкемию. Кожных высыпаний тоже не появилось, никакой новой симптоматики, отчего напрашивался только один единственно верный вывод – болезнь связана с психоэмоциональным состоянием пациентки. Мария невольно погружалась все глубже в свою тревожность, такими темпами ее постигнет судьба Катерины Сабуровой, что ужасно. Как ни странно, совершенно внезапно в процесс лечения вклинилась Клара. Девочка почему-то утвердилась в мысли, что с Алой Хозяйкой случилась не болезнь в привычном понимании, а, скорее, даже наоборот. Каину, якобы, настигало «истинное выздоровление». Больше смутьянка ничего не сказала, вообще самоустранилась от этого дела сразу же. Помощи оставалось просить только у Бураха.       Пока Даниил смог найти лишь одно решение, которое точно успокаивало Марию хотя бы немного и по-настоящему, без таблеток. Он вытаскивал ее гулять по ночам. Мария была согласна ходить только по Мысу Хозяек, на большее у нее не было сил. Там девушке становилось легче, да и маки там, как ни странно, не росли. Да, ночью лучше бы спать, но это единственное время суток, когда активность макового дурмана спадала, а Марии необходим свежий воздух.       — Говорить так тяжело, — тихо вздыхала Каина, медленно шагая рядом с Бакалавром, что осторожно вел ее домой. — Горло…будто чем-то таким твердым наполняется. Не могу. Немота, как во сне…       — У тебя учащен пульс. Ты словно в панике, Мария. Посмотри на меня, — мужчина остановился и встал напротив Хозяйки. Его ладонь практически невесомо легла на ее щеку, вторая бережно взяла за руку. — Ты сейчас со мной, все хорошо. Никого рядом. Никто тебе не угрожает. Ты в безопасности.       Еще пару дней назад Каина бы скривила личико и обязательно бы загавкала, драматично бы хлопнула наглеца Бакалавра по его руке, прокляла обязательно. Но уже сейчас у нее не оставалось сил даже на раздражение. Да и на что же раздражаться? На столь нежный заботливый жест? Еще чего. Рука-то теплая такая, чуткая. И от нее не больно.       — Мне кажется, за мной кто-то следит. Я чувствую, как по моему Городу ходят чужие ноги. Такие…большие, тяжелые. Я слышу шаги. Словно кто-то постоянно прямо за моими окнами, смотрит в мою спальню на меня. Я не понимаю, что это за чувство такое, — от изнурения Мария говорила с Даниилом совершенно искренне, делясь своим страхом от самого сердца. Между ними установилось доверие. — Что я, с ума схожу?..       — Охрана рядом с твоим домом круглосуточно. Но я могу понять твои чувства. Это очень страшно, когда внезапно видишь кого-то за своим окном. Поэтому ты их занавесила, да? — голос Данковского звучал приглушенно.       — Да. Это так трудно объяснить…я точно знаю, что это не бред воспаленного сознания. В Городе кто-то есть. Иногда я ощущаю его очень близкое присутствие, он бродит и ищет кого-то, от него болит голова и в груди перехватывает. Когда я последний раз была на кладбище, на могиле Фархада…там это почувствовала впервые. В тех местах кто-то поселился. Кто-то неспокойный, страждущий. Я зря не поверила своей интуиции, чувство опасности не возникает само по себе и так просто… — Хозяйка побрела в сторону своего дома, тяжело вздыхая.       Паранойя. Помешательство. Одержимость преследованием? Игнорировать такие жалобы ни в коем случае нельзя. Может ли дурман вызывать эти чувства? Конечно! Повышенная восприимчивость к нему и не такое на свет способна породить. Петр, когда еще плотно прикладывался к твирину, в угаре творил невообразимые вещи, чуть сам себя не сжег. В этих вопросах, как бы грустно ни было это признавать, традиционная медицина и на самом деле практически бессильна. Препарат, назначенный сейчас, рано или поздно перестанет действовать и потребуется повышать дозировку. Все по стандартной наркоманской схеме. Иными словами, это не выход. Нужно подключить к вопросу Бураха. Его знания могут пригодиться.       — Мария, — Бакалавр снова мягко подхватил ее под локоток, — давай я останусь с тобой на ночь? Тебе будет спокойнее в моем присутствии?       — …останься. Настоящий рыцарь. Даниил.              В особняке их встретил Виктор. Они с Марией недолго поговорили, отец как мог успокоил и пожалел свою любимую дочь, затем сопроводил ее в покои. Данковский сообщил о своих намерениях остаться в крыле Хозяйки, глава семейства никаких возражений не высказал, в нем даже почувствовалось какое-то облегчение. Однако, он тихо пригласил Бакалавра на приватный разговор в одну из самых дальних комнат. Вопреки столь позднему часу, слуги еще сновали туда-сюда, работая теперь попеременно в смены, чтобы в случае нештатной ситуации оказать помощь своей госпоже. Их пришлось вежливо прогнать.       — Ей не становится лучше? — Виктор говорил тихо. В нем не скрывалось искреннее сердечное волнение, тревога охватывала его так же стремительно, как и саму страдалицу.       Они сели в кресла. Источником света служила небольшая керосиновая лампа на столе.       — К сожалению, — выдохнул Даниил. Не в его правилах лгать и подавать ложные надежды. — Ситуация ухудшается с каждым днем. Сейчас Мария жалуется на ухудшение речи, ей тяжело произносить слова. Пока не знаю, связано ли это с отделом мозга, на который идет влияние дурмана, или же непосредственно с гортанью и связками. Тахикардия, как при крайней стадии ужаса. Мне еще не доводилось работать с таким. Но я уверен, решение есть, и мы обязательно найдем его. В конце концов, природа недуга – психическая, а от такого не умирают, если вовремя ограничить пациента от самоистязаний.       Каин вдруг прикрыл глаза и устало потер виски. Ему совсем несвойственна демонстрация слабости. Что происходит?       — Виктор?       — Сбывается мой худший ночной кошмар. Дело в том, Даниил, что у ее матери все начиналось точно так же. Один-в-один. И закончилось трагично.       Данковский широко раскрыл глаза. Новая информация могла бы помочь в расследовании заболевания! Нина Каина умерла рано, в Городском фольклоре устоялась легенда о том, что Алая Хозяйка возжелала вознестись к небесам и потому закончила свой земной путь одним днем, уйдя тихо и бесшумно. Метафора ли это о самоубийстве или и на самом деле женщина просто не проснулась с утра – загадка. Теперь на поверхность всплыл факт о болезни.       — Расскажите мне. Все, что можете рассказать, — попросил Бакалавр.       Было видно, как Каину тяжело давалась эта борьба. Он явно не желал вспоминать те дни и вообще поднимать эту тему, раскрывать семейные тайны. Однако на кону стояла жизнь его дочери. Он обязан ради нее.       — Понимаете, моя жена, Нина, была особенным человеком, насколько вообще допустимо называть ее человеком в полной мере. Она была больна с детства. Но это для нас с вами такое состояние организма разумно определять, как болезнь, с ее же стороны это определенно точно не заболевание, а…особенность, с которой она родилась и прожила всю жизнь. В ранние годы это практически не давало о себе знать. А за несколько лет до рождения Марии все началось. Закрутилось. Именно в эти года моя прекрасная Нина превратилась для всех в злодейку. И я не берусь приукрашивать, вещи, которые она говорила и творила действительно ужасны, но мы не могли ей помочь. Ни Симон, ни Георгий. Нину настигло помешательство, она всюду видела врагов. Даже в нас, своих родных людях. Даже в родившейся на свет Марии. Нина любила ее безумно, а в приступах пыталась ее задушить или утопить. Тогда нам пришлось отлучить ее от дочери.       — Какой ужас… — только и смог проговорить Даниил, невольно раскрыв глаза еще шире. — Это что-то из области психиатрии, я прав? Подобные недуги очень хорошо передаются по наследству по женским линиям.       — В том и дело, что нет. Это не психиатрическое. Знаете, понимал природу этого состояния только Симон, потому что он сам был таким же. И, наверное, очень хорошо, что сейчас именно вы рядом с нами, потому что только человек с вашими знаниями и складом ума смог бы разобраться. Нина такой родилась. Проявления начинались точно так же: боль в коже от соприкосновения с тканью, паранойя, потом она перестала говорить. Просто не могла. Позже пропало и распознавание речи других. Она еще слышала, но некоторые слова уже не понимала. Не понимала, что значит «завтра», что значит «через пять минут». А потом и слышать перестала.       — Алалия? Что же, это закономерный итог. Восприятие времени формируется как раз через речь. У неговорящих детей полностью отсутствует понимание времени, да и многих других вещей в принципе. Но я впервые слышу о таком, как о постепенной деградации! Приступом? А что значит «еще слышала»? Слух тоже постепенно пропал?       — Да. Не полностью, но в достаточной степени, чтобы она практически ничего не слышала. Я был очень напуган, все мы. Но нас успокаивал Симон. Он говорил, что это обязательный этап для Нины, что, если она его перенесет – она достигнет новой вехи своего развития, встанет на много ступеней выше простого человека. Никто тогда не понимал.       — Мистицизм? Логично предположить, что нечто подобное Симон пережил и сам. Вам что-нибудь известно об этом?       — Он мой старший брат. Вопреки этому, я не знал и не знаю до сих пор многих вещей о нем. Какой-то период жизни Симон вообще отсутствовал в нашей семье, я, по правде сказать, познакомился с ним не сразу с момента рождения, если можно так выразиться. Георгий сразу был со мной, а Симон…мне говорили, что он жил отдельно. Вернее, его где-то держали отдельно, а потом вернули в семью.       — То есть, у ваших родителей забрали ребенка? Возможно, государственные органы? Вы же благополучное семейство. Могли ли его забрать в больницу на лечение неизвестной болезни?       — Я тоже об этом думал. Но мне так никто и не рассказал. Георгий наверняка знает, но с ним разговаривать бесполезно, за всю жизнь не раскололся. Хотя, может быть, сейчас и расскажет.       — Хорошо, оставим это на потом, — поток информации заставлял мозг Даниила работать активнее, на пределе всех допусков. И это великолепное ощущение. — Итак, Нина справилась с недугом, раз у вас родился сын?       — Сама не смогла. Симон понял это и обратился за помощью к Исидору Бураху. Я не знаю, о чем они тогда говорили, что было сделано, но занимались они этим делом долго. Полагаю, экспериментировали с лечением. Однако, в конечном итоге лекарство было найдено. Нина восстановилась очень быстро, практически сразу же. Мы смогли родить второго ребенка, хотя я очень опасался, что беременность спровоцирует повторение ситуации. Нина очень горевала, что не смогла поправиться сама. В те дни она говорила мне, что уйдет рано, что нам осталось совсем мало. Я не мог в это поверить. Ее предсказание сбылось. К ней вернулось помешательство, оно обретало форму все страшнее, Город боялся мою жену, прозвал ее Темной Хозяйкой, злой ведьмой. А в один день она задремала и больше не проснулась. Совсем. Мы ждали и надеялись, чуда не случилось, увы. Симон говорил, что это неизбежный исход. Успокаивал тем, что после Нины остались ее прекрасные дети и Город, — Каин очень тяжело вздохнул. Этот рассказ вывернул его душу наизнанку. — Всю жизнь я прожил в страхе, что этот ужас вернется. И он вернулся, пришел к моей дочери. Симон предупреждал, что это может произойти, и даже он не был до конца уверен, что Мария родилась такой же, как они. Все было хорошо. А сейчас…ни Симона, ни Исидора с нами нет. Я…не представляю, что теперь делать. Лекарство так и осталось неизвестным для всех.       Безумие. Какая ужасающая история, от которой кровь стыла в жилах. Но подробностей, если так посудить, не очень-то и много. Нужно пытать Георгия. И пытать Бураха, чтобы срочно осмотрел Марию. Конечно, в те года в Городе вообще не было никаких врачей, возможно, методы Исидора ничего особенно сложного в себе и не содержали. И все-таки! Вдруг сохранились какие-то записи?       В это поверить невозможно. Злая Нина, получается, прослыла злой из-за своей тяжелой болезни. И она пыталась убить собственного ребенка в приступах одержимости. Но как это может быть не психиатрия? А что это тогда? Мистические изыскания? Но это не ответ! Нужно рыть глубже! И про песчанку говорили, что Шабнак разнесла по Городу, а по факту как оказалось!       — Так, — Даниил попытался разложить все полученные сведения по полочкам, выдержав небольшую паузу. — Нам нужно больше деталей. Вы утверждаете, что это не из области психиатрии, почему вы так решили? Это сведения, полученные от Симона? И что значит «не человек»?       — То и значит. Они не были людьми в привычном понимании этого слова, потому и недуг их не связан с разумом. Да, я бравирую тем, что мне лично рассказал брат. Все дело в мозге. С мозгом что-то не так буквально, в физическом смысле. Мозг работал неправильно. Поймите, я не врач и не ученый, мне трудно объяснять такие вещи. Он работал неправильно не в том смысле, что неполноценно, а в том, что работал больше положенного. Говорит ли это вам о чем-нибудь.       — Любой саботаж работы головного мозга – это уже психиатрия, никак иначе. Вы утверждаете, что дело не в этом. Я…я даже не знаю, за что зацепиться. У вашей жены были еще какие-то симптомы? Странное поведение, склонность к спиртному, эпилепсия, ночные кошмары? Что-то. Я не знаю, что угодно?       — Такого не было. Это связано с ее сверхъестественными способностями. Правильнее сказать, сами способности связаны с головным мозгом. Смело, но я предполагаю, что мозг Симона и Нины работал эффективнее, чем у обычного человека. Это и привело к сбоям в организме.       — Логично. Так и должно быть. Нам неизвестна в принципе эффективность работы головного мозга, по умолчанию все ученое сообщество склоняется к мнению, что «работать эффективнее» он попросту неспособен, вопреки своему сложному устройству. Но это совсем дремучая область науки, у нас очень мало сведений по этой теме. Мы можем опираться на один из симптомов – повышенное сенсорное восприятие, а именно болезненные ощущения кожи. Я встречал такое у некоторых детей, это признано аномалией развития как раз головного мозга. И лечения от этого нет. И вы говорите о способностях…магии, — это слово далось Данковскому нелегко. — Пока все походит именно на аномалию развития, которая дает о себе знать в определенном возрасте. Хотя, ваш брат прошел через этот этап много раньше. Что-то могло спровоцировать это раньше? Ах, точно! Я хотел спросить про цветы! Росли ли в Городе маки?       Виктор глубоко задумался.       — Да, росли, — спустя пару секунд размышлений выдал глава семейства. — Дважды. Ах, точно…удивительно. Как раз первый их рост пришелся на первые приступы Нины. А второй – на вторую беременность. Поразительно, как мы этого тогда не заметили?       — И сейчас маки тоже растут. Нам нужно узнать, имел ли Симон дело с маками. И, полагаю, раз лекарство было найдено Исидором – он точно что-то сделал с маками. Значит, Артемий Бурах сможет разобраться, я уверен! Так, хорошо, уже что-то, — Данковский тоже болезненно потер виски. — Вспомните еще что-нибудь, прошу. Что угодно. Какие там были люди, события, что говорила ваша жена, как проходила ее первая беременность. Все, мне нужно больше сведений.       — Как вы удачно напомнили! Был Фархад, архитектор Сонной группы. Вы слышали о нем уже много раз, полагаю.       — Разумеется. Недавно я узнал, что он, оказывается, родитель нашей столичной инженерки Клёны Райс.       Виктор завис. Что-то промелькнуло в его тусклых глазах, какая-то холодная ожившая искра.       — Слов нет, — выдал он.       — Что?       — Он говорил мне, что его жена болела так же. И тоже скончалась. И дети тоже больны. Что же с ними сейчас?.. Клёна Райс – его дочь, это правда? Они так похожи! Как две капли воды, не отличить! Но…все ли с ней в порядке?.. — Каин по-настоящему обеспокоился и состоянием своей молодой коллеги.       — Слушайте, — до Бакалавра тоже что-то снизошло, какое-то яркое кратковременное озарение, — а ведь она из приюта…черт, — мозговая активность возросла в десятки тысяч раз, Данковский экстренно пытался сообразить и сопоставить все факты. — Точно. Я теперь, кажется, что-то начал понимать. Ее отец, Фархад, уехал строить Город. А она на тот момент уже была в каком-то приюте, при попытке сбежать из которого подверглась даже обстрелу. И здесь Фархад обнаружил людей с таким же заболеванием, как у его семейства. Постойте, а как он вообще оказался в Городе? Вы его пригласили?       — Да… — Виктор уверенно кивнул. — Его нашел и пригласил Симон.       — Мог ли Симон знать?.. Могли ли эти самые способности ему подсказать?.. Я не верю, слишком много совпадений, это не могло быть случайностью. Как в одном месте в истории могло сплестись столько людей с неизвестной всему миру болезнью? Исидор Бурах нашел неизвестное средство. Цветы начали расти в Городе после приезда Клёны…после той ночи! Когда ее чуть не убили. Это тоже не совпадение, нет, так не бывает. А…а что тогда? В те года? Случалось ли что-то в Городе? Какое-то событие, после которого начали расти цветы?       — На второй раз это начало возведения Многогранника. В первый…не припомню. Простите, память уже подводит.       — Понятно. У Фархада двое детей. Есть еще младший сын. Он тоже оказался в приюте, но в другом. Про него ничего неизвестно. Скажите, а как вы вообще познакомились с женой?       — Вы не поверите…но ее тоже изымали из семьи. Она практически ничего не рассказывала об этом. Это, вообще-то, секрет…так что же это выходит!       — Выходит, что всех пациентов, под вопросом только жена Фархада, изъяли у родителей в какой-то момент. Судя по тому, что в Клёну Райс стреляли при ее удачном бегстве, можно сделать вывод, что изъятие происходило насильно, как и дальнейшее удержание. Как же они сейчас оказались на свободе? Почему их решили отпустить? И мы имеем дело с неизвестной науке болезнью. У троих из пациентов имеются, скажем так, подтвержденные паранормальные способности. Что, государственный заговор?..       — Это немыслимо. Знаете, у Нины была сестра. Аглая Лилич. Она была решительно против и нашего брака, и отъезда Нины на место строительства Города. Аглая уже тогда принадлежала инквизиторским рядам. В деле замешана инквизиция, так я думаю! Аглая пыталась приговорить Марию к казни в дни песчанки. Отчаянно пыталась, чуть сама с ножом не полезла.       — Опасалась чего-то? Потому что знала. Знала, что болезнь скоро проявит себя. А знала, потому что уже видела это у сестры. Примерно как-то так. С ума сойти, Виктор! Как вы с этим жили! Целый пласт истории, который ни с кем нельзя обсудить!       — Очень тяжело, но я не смею более жаловаться. Моим родным было и есть еще хуже. Я обязан помочь Марии. Любой ценой, — Виктор покачал головой. — Теперь, когда вы знаете, я прошу вас только об одном: не распространяйтесь об этом никому, кроме Бураха. И Райс. Нам нужно поговорить с Клёной Райс, может быть, ей что-то известно. Это наша небольшая надежда.       — А Клёна Райс пропала. И завтра ночью ей драться со степняками…в степи…       В помещении установилась ужасающая гнетущая тишина. Цензурные слова закончились, а в этих стенах ругаться было дозволено только Марии. Пришлось помолчать недолго.       — Вот что. Определенно точно цветы влияют на состояние Марии. Цветы начали расти после приезда Райс. С этим и нужно разобраться. Завтра я найду Бураха и отправлю его сюда, хотя Мария умоляла меня не пускать его. Пожалуйста, будьте здесь. Вы, все-таки, родитель, мы обязаны держать вас в курсе, — заключал Данковский.       — Конечно, — Каин твердо кивнул. — Но куда же пропала Райс? Не сбежала ли из Города совсем? Я бы понял ее поступок.       — Не думаю, что сбежала. Предполагаю, что скрывается у кого-то, чтобы друзья не доставали ее попытками отменить намеченное сражение. Ох, — Бакалавр еще раз вздохнул и покачал головой. Он теперь не успокоится. И не заснет этой ночью, будет бесконечно много думать.       — В таком случае у вас будет шанс перехватить ее следующей ночью до начала дуэли.       — Конечно. Да, я попробую, — согласился гость. — Виктор, послушайте, то, что вы сегодня рассказали, тянет на самое настоящее открытие и научный прорыв. Я все-таки еще склонен сомневаться в связи болезни и паранормальных способностей, потому что, по крайней мере, не замечал ничего подобного за Клёной Райс, а времени у меня было достаточно. И тем не менее, любое заболевание, связанное с работой мозга – это всегда очень большой и сложный шаг. Разумно предположить, что рано или поздно Мария обретет свойства Симона? Если, конечно, справится с болезнью.       — К сожалению, из выживших я знаю только Симона. Так что не могу о таком судить. Но, вероятнее всего, так и будет. Вас интересует бессмертие, верно? В погоне за ним вы найдете ответы на все вопросы и, я уверен, сможете помочь Марии.       — Это, конечно, верно. Простите, что нам приходится обсуждать вашу дочь в таком контексте.       — Ничего. Главное, что она сейчас этого не слышала, — Виктор даже немного приободрил Даниила.       — Нам нужно пристальнее следить за вашим сыном, Каспаром. Не случится ли с ним чего подобного. И…Аглая Лилич, сестра Нины. Сам факт того, что она с раннего детства, если верить рассказам, была причислена к инквизиции, уже говорит о том, что от простых людей она отличается. Не болела ли она?       — Сейчас она мертва, исходя из докладов генерала Блока. От нее полезных сведений уже не получить, как и о ней из чужих уст. Их родословная обрывается, ни с кем нет связи.       — Что же, едва ли могло быть по-другому. Я буду надеяться, что расспрос Клёны Райс добавит полезной информации. А пока, думаю, этот разговор можно закончить.              Данковский честно и совестливо хотел расположиться на софе недалеко от кровати, однако Мария всей своей сущностью дала понять, что ее такая дистанция категорически не устроит. Пришлось Бакалавру прилечь рядом, прямо на кровать, поверх покрывала. Хозяйка заснула сразу же, без долгих сказок на ночь и колыбельных. Только ненавязчиво взялась за руку Бакалавра. Его уже ничего не смущало, он беспокоился только о физическом состоянии своей подопечной, если Марии спокойнее при тактильном контакте – ради Бога, пусть хоть всего Данковского оплетет своими конечностями, только бы нормально выспалась и пошла на поправку. Даниил вдруг поймал себя на мысли, что его восхищает, как Мария сохраняла свой прочный крепкий раскаленный стержень абсолютно несгибаемого характера даже в изнурительной болезни. Она боролась, не желала сдаваться, хваталась за привычные для себя вещи так остервенело, что земля дрожала под ее импульсами. Достойно похвалы!       Задремать удалось лишь под утро и всего на полтора часа. Организм не давал места сну, вся энергия конвертировалась в бесконечную стремнину мыслей. Такого рвения к знаниям и работе Данковский не ощущал с конца песчанки. Подумать только, пока человек рядом с Даниилом увядает – сам Бакалавр пышно расцветает! Какой ужас!       Мужчина привел себя в порядок и послал гонца за Бурахом, попросив менху явиться как можно скорее, дело повышенной важности.       Мария с утра встать не смогла. Не смогла и прийти в себя. Ее настигли бред и горячка.       Медлить больше было нельзя.              Артемий Бурах примчался так быстро, как только смог. От него пахло кровью. Последние два дня он провел в исследовании завода, а конкретно Термитника и Боен в компании еще нескольких степняков, что когда-то работали и проживали там. Никаких следов стороннего вмешательства нигде не обнаружилось, во всяком случае, с тем уровнем тщательности проверки, которого удалось достигнуть компанией из трех человек за два дня осмотра. Ни шагов, ни грязи, ни света, никаких посторонних вещей и признаков недавней жизни. Совсем ничего. Стало быть, детишки либо спугнули незваных жильцов своими собственными изысканиями, либо те самые незваные жильцы – обыкновенное складское ворье, стервятники, позарившиеся на остатки заводского «добра». Но с точными выводами Артемий пока не спешил. Завод – место такое, где очень легко спрятаться, при желании, хоть в самом цеху, каким бы грязным и черным он ни был. На всякий случай было решено обратиться к Ольгимскому-младшему, чтобы тот распорядился о полном обесточивании комплекса. Записка была отправлена вместе со Спичкой.       Особняк Алой Хозяйки встретил гнетущей суетой, служки тряслись будто в ожидании смерти старого родственника, туда-сюда сновали за выполнением распоряжений Данковского. То воды холодной подать, то окна все распахнуть, то запахнуть, то спирту принесите, то еще что-то. Виктор Каин ожидал в гостиной. К сожалению, поговорить с Марией сегодня не удалось даже ему, к девушке не возвращался ясный ум.       Бакалавр обнаружился в покоях страдалицы. На прикроватном столике целая горсть различных лекарств, судя по названиям – транквилизаторы. Была попытка соорудить капельницу. Судя по всему, успехом эта процессия не увенчалась.       — Вот и ты, — Даниил не поддавался панике, однако он был настроен решительно. Серьезный такой.       — Ойнон, — Артем кивнул, поприветствовав товарища. — Рассказывай.       И рассказ вышел долгим. Лаконичным, но очень долгим по докторским меркам, хотя Данковский сокращал, как мог. Он поделился всем тем, что услышал ночью от Виктора, затем рассказал о собственных наблюдениях за ночь, сообщил, что спала Мария прекрасно, ни разу не проснулась. Новые симптомы появились только утром при попытках проснуться. Услышав всю историю от начала и до конца, Артемий очень плотно задумался. Образовывались новые линии, перекраивались и дополнялись старые.       Отец смог найти лекарство от болезни Каиных. Очевидно уже сейчас, что в ход пошли маки. Однако, рецептов по изготовлению тинктур на основе маков Бурах не нашел, он создал свои, опираясь исключительно на уже имевшихся опытах с твирью. Иными словами, применил ту же рецептуру. И неизвестно, насколько получившиеся тинктуры вообще безопасны и на что они способны. Суть тинктуры – не вылечить, а выявить уровень, на котором скрылась болезнь, простимулировав зараженную область. Сейчас все, включая Данковского, утверждали, что болезнь Каиной связана с мозгом, следовательно, нервной системой. Из этого выходит, что надобность в тинктурах отпадает. Что же по поводу известных рецептов лекарств? Трава и здоровые органы – обезболивающее, трава и зараженные органы – полноценное лекарство. По какому же пути пошел отец? Лишь погасил симптомы, если верить рассказу Виктора, поскольку позже болезнь вернулась. А как вообще нужно бороться с заболеванием, вызванным не внешним фактором? Например, с аллергией? Степные изыскания на этом моменте заканчиваются. Однако, что-то подсказывало Артему, что нет, нужно копать еще глубже.       — Ты попробовал успокоить работу головного мозга, полагая, что его излишняя нагрузка привела к такому состоянию, — констатировал Бурах, проверяя, правильно ли он все понял.       — Да, — утвердил Данковский. — Это помогает, но ненадолго. Я впервые вижу, чтобы на человека вообще практически ничего не действовало, даже самые серьезные транквилизаторы. Уже думал животные пробовать.       — Не самая плохая мысль. Однако, дозировку нужно пересчитать, чтобы сердце не остановилось. Но меня интересует другое. Симон Каин, из вашего с Виктором рассказа, утверждал, что этот этап нужно перебороть самостоятельно. Это похоже на аналогичное «лечение» простуды. От простуды лекарства нет, организм сам успешно справляется с ней.       — И тут же Симон решил, что Нина сама не справится, и попросил помощи у твоего отца, Артем, — напомнил Данковский.       — Да, это так. И потом болезнь пришла вновь, уже окончательно и летально. Не берусь оспаривать знания и компетентность Симона Каина, но чувствую, что это решение было неправильным. Либо лечение было неправильным, — Гаруспик скрестил руки на груди, взгляд его растворился где-то в пространстве. Размышления охватили весь рассудок. — У меня есть рецепт лекарства, которое точно угомонит ее состояние. Я уверен, именно такое же в свое время приготовил и отец. На основе мака.       — Ты не хочешь его использовать, я догадываюсь, почему. Если такова твоя позиция, — настаивать пока рано, им нужно было разобраться, Даниил не давил.       — Нет, ты не прав, эрдэм. Я не хочу его использовать, потому что его приготовление требует крови.       — Что?.. Ах, черт с этим! Крови человеческой, я прав? Много нужно?       — Четырехсот миллилитров будет достаточно.       — Четырехсот!.. Многовато. Бурах, позволь поинтересоваться, ты и в эпидемию такие лекарства изготавливал, да? Из крови? — узнавать такие вещи постфактум скорее интересно, чем страшно.       — Да, ойнон, — заверил Гаруспик, даже не покраснев. — Они очень эффективные, поверь. Однако, кто сейчас добровольно согласится отдать столько – большой вопрос. И еще, меня беспокоит другое. Болезнь никуда не денется, она только отойдет на какое-то время. И потом вернется. Отец никаких сведений об этом не оставил, я делаю вывод, что окончательного лекарства так и не было найдено.       — Тоже верно, я согласен. Но, во всяком случае, мы смогли бы облегчить состояние Марии сейчас. Ни к чему ей столько мучиться, дожидаясь смерти. Вероятно, мы успеем придумать что-то еще, даже если нам в распоряжение поступит едва ли месяц. Артем, ты понимаешь, как это серьезно.       — Разумеется, Даниил, я все понимаю. И понимаю, что ты хочешь ей помочь. Я тоже хочу. Но мы здесь не можем ошибиться. Определенно точно тем же самым переболела Клёна Райс, вижу, успешно. Она знает, как с этой болезнью связаны цветы, а они точно связаны. Мы думаем, что они насылают дурман, может оказаться совсем по-другому. Правильнее будет сначала спросить у Клеопатры, нас она не обманет. Если ничего полезного не узнаем – я приготовлю свое успокоительное.       — Хорошо, — Данковский не мог не согласиться. — Благо, пока лихорадка поддается нашему вмешательству. А вот бред…сколько она так протянет? У нас есть, полагаю, дней пять в запасе. Бурах, тут все как-то по-идиотски нескладно! Симон пережил то же самое! И он бессмертен! А что же Клёна Райс? Что же она, бессмертна! Это не может быть правдой! Я же видел, все своими глазами видел и уже трижды! Очень даже она смертна. Да и каких-то неординарных способностей я за ней не заметил. Мысли не читает. Наоборот, глупая! Либо меня кто-то пытается обмануть, либо мы чего-то еще не знаем. И это не дает мне покоя.       — Поразительно, что за все три раза ее так никто и не смог убить. Не находишь? — подкинул мысль Бурах.       — Да потому что!.. — светило науки уже хотел было высказать о том, какие все придурки и неспособные неудачники, однако что-то повторно щелкнуло в его голове. Снова. Еще одно озарение. Поразительное сходство! — Ну, один раз, два раза…я согласен, могло бы и повезти. Но три раза…учитывая, каким жестоким пришлось третье нападение. Это как же…нет, — Даниил не мог согласиться с напрашивающимся выводом. Прямо решительно отказывался в это верить! Его разум просто не способен согласиться с тем, что все это время бессмертный человек был так рядом! — Не верю… — происходил какой-то слом личности. Ужасающее зрелище. К Данковскому подкрадывалась тихая зловещая мания.       А Капелла предупреждала. Не зря, видать, предупреждала. Артем оттягивал этот момент, как мог, однако ситуация их настигла такая, что уже нельзя позволить себе такую роскошь как недомолвки.       — Сегодня ночью четвертая попытка, — напомнил менху. — Я потому и не хочу запрещать этот бой. Я уверен, все изменится после него.       — Думаешь, не сможет убить? Да нет, так просто не бывает…хотя, она притворяется трусливой, а в своих силах все же уверена. И жила в приюте. Что за приют такой? Что там делают с детьми? Райс и бессмертие? Райс сравнима с Симоном?.. Это глупость, вздор. Коллективное помешательство.       — Даниил, — уже строже выдал Бурах, слабо нахмурившись. — Возьми себя в руки. Ты ученый. Рассуждай, как ученый. Любое сомнение должно иметь под собой основание, а еще право быть подробно рассмотренным и изученным, обоснованным, верно? Маки выросли от крови Клеопатры. И они продолжают расти, потому что Клеопатра подвергается кровопролитию. С маков все началось. Ее кровь необычна, она дает бесконечную жизнь цветам, которые не растут в это время года. Понимаешь? Райс точно знает об этом, только никому не говорит, наверняка боится, что ее сожгут на костре. Или ты в подвале запрешь.       — Резонно, — согласился Бакалавр, возвратив себе здравомыслие. Да, так бы он, вообще-то, и поступил. Он производит подобное впечатление, да. Тот случай, когда близкое знакомство помешало искренности. С ума сойти, вот же ирония! — Но драться я ей не позволю все равно. Она мне живой нужна, в конце концов, ее бессмертие пока лишь гипотеза! Проверять ее таким способом мне не хочется. Мы вообще строим догадки, основываясь лишь на легендах о Симоне! А Симона, тем не менее, рядом с нами в эмпирическом смысле уже нет! Бессмертие, бессмертие…Может, это и не оно, а что-то совершенно другое.       — Поэтому не будем заниматься ерундой сейчас. Я попробую разобраться с вариантами лекарства на маках. А ты дождись вечера, ойнон.                     ***                     К позднему вечеру, к тому самому заветному часу предопределенного кровопролития во имя справедливости, как минимум треть Города стояла на ушах. Заинтересованные причастные лица искали Клёну Райс повсюду, прочесывали каждый уголок, каждое жилое и нежилое помещение в надежде застать участницу событий раньше дуэли и уберечь ее от глупости. Попытки не привели ни к чему. Девушка так и не была найдена. Оставалось смириться. Всем смириться. Больше всех, разумеется, нервничали и переживали друзья. Андрей Стаматин абсолютно серьезно попробовал поджечь ночлежку, однако его вовремя перехватили Петр и Григорий Филин. Анечка от отчаяния тряслась, Пете пришлось вести ее к импровизированной арене в степи под руку. Стаматин-младший тоже очень нервничал, но его тревожность практически не проявлялась. Он много думал об этой ситуации, и ему было страшно. Петр был готов отдать всего себя на растерзание, только бы у Клёны Райс все шло хорошо, и сама она оставалась бы неприкосновенной. Она дочь Фархада, Петр обязан уберечь ее. Но как? Что в его силах? Невыносимое состояние крайней беспомощности, когда смотришь и ничего не можешь сделать, даже рта раскрыть! Отвратительно и гадко. Спокойнее всех оставалась Юлия Люричева. Они с Клеопатрой так называемые эмансипе, и посмотреть на то, как столичная инженерка побьет мужчину, Юле в радость. Внутреннее чувство подсказывало Люричевой, что и самой Клёнушке этот процесс покажется очень и очень приятным! В топку противное зловонное мужичье. К мужичью, разумеется, не относились близкие товарищи, а все остальные – очень даже.       Специальный дуэльный загончик был организован в степи много-много лет назад. Пространство почти в двадцать пять квадратных метров, окруженное низкой деревянной изгородью, своего рода хексагон степной арены. Тут когда-то дрались Бакалавр и Гаруспик против недругов, дрались и степняки друг с другом, иногда в шутку, иногда по серьезным поводам, чтобы решить спор. Местечко-то знакомое Городу, злачное. Бывало, тут и насмерть забивали. К пункту назначения в обещанный час стянулось неожиданно много народу. Большая часть Уклада, горожане, приближенные, дети. Даже дети! Ноткин с Ханом тут как тут!       — А вас сюда кто пустил? — поинтересовался Гаруспик, строго смотря на подопечных сверху вниз.       — А че мы, разрешения еще спрашивать должны что ли? Ремня дашь, дядь Медведь? — Ноткин тут же скрестил руки на груди, одарив «родителя» скептическим взглядом. — Кто ж такое пропустит-то! Весь Город гудит.       — Тебе не помешало бы ремня, — констатировал Артемий, нахмурившись. — Пришли, значит, кровавым зрелищем себя на ночь развлечь. Не вздумайте потом повторять!       — Та не, кто ж из наших с девчонками-то драться будет, — юноша даже закатил глаза.       — Да мы потому что сильнее вас, ага! — высказала одна из ноткинских девочек, девичья компания тут же залилась одобрительным хихиканьем.       — Это пока, — к разговору присоединился Каспар. — Вообще, мы за разумное насилие. То есть, нам желательно без насилия вообще. Подраться-то всегда весело, но это уже крайний метод донесения мыслей.       — Мы-то умнее вас, получается, взрослых, ага. Даже мы драками дела уже не решаем, а вы чего? — Ноткин быстренько перешел из защиты в нападение, ему палец в рот не клади. — Взрослые, а сами вона уже сколько дней только кулаками машете, договориться не можете. Ну тупые.       — Ну детишки… — Бурах не нашелся, что и ответить. Устами младенца, как говорится. В этом аспекте дети были правы, что совсем не комплиментировало никому из участников событий.       В качестве освещения применялись огненные факела, кто-то пришел с керосиновыми и масляными фонарями. Ночь теплая какая, даже немного липкая, душноватая. Степь трепетала в ожидании конфронтации, глядела на всех тысячей глаз. Народ переговаривался между собой, кто шептался, а кто откровенно ругался, взывал к благоразумию, совести. Напряжение росло. Саба тоже пришла посмотреть, она пока не спешила заводить разговор ни с кем. Бычки притопали посмотреть, им стало интересно, чего тут за сборище такое. Дети тут же рассосались по территории, чтобы всех перегладить, перетрогать, на кого-нибудь даже взобраться. Шальные.       — Бля, хоть бы не пришла, — Андрей недоволен и на взводе, ему уж очень хотелось сегодня либо кого-то сжечь, либо самому с кем-нибудь уже подраться, прямо такое отчаянное желание добротной битвы! Напряжение накапливалось, пока еще не сублимировалось, и оттого архитектор никак не мог успокоиться хотя бы на минуту. Переминался с ноги на ногу, без конца осматривался, кому-то угрожающе скалился. Любой бы сейчас попал под раздачу, совершенно любой! Одного кривого-косого взгляда хватило бы!       — Придет, — отрицала Юлия. — Обязательно придет. Вот увидите.       — Какой ужас! Какой кошмар! Душа стынет, что это такое! Какая драка!.. — лепетала Ангел, даже не замечая, что все это время и до сих пор Петр придерживает ее за руку, чтобы не взлетела в небо, как фейерверк. — Вы че, ниче сделать не смогли что ли! Отговорить никто не смог!!.. Ай, че с ней и разговаривать, проще убить! — Анна тут же сдалась, обнулив все свои обвинения в адрес мужиков. — Вот и пожалуйста!!.. Сейчас и убьют, точно убьют, о, небеса… — циркачка чуть не скулила.       — Да возьмите вы себя в руки-то, емае. Как будто вас пиздить собрались, — Гриф только качал головой. Иронично, что именно этот человек заразился спокойствием Юлии и Артемия. На кого угодно можно было бы подумать, только не на него. — Придет – порешаете вопросики-то. А щас-то чего тут трястись лишний раз.       — Просветленный какой, — хмуро прокомментировал Стаматин-старший.       — А я, вот, так и не понял, кто выступит в качестве оппонента, — к разговору подключился Младший Влад. Он внимательно вглядывался в толпу Уклада, контингент прибыл самый разный, даже черви пришли. С червями-то совсем туго придется, их никто не осилит в честном бою.       — Ты издеваешься? Ольгимский, блядь, хоть ты останови этот беспредел! — Андрейка почти взорвался. — Властители, а толку нихуя от вас, как всегда! Как вы так ловко каждый раз самоустраняетесь от решения реальных проблем? Я в шоке.       — Да всем на самом деле просто интересно посмотреть, как бабу тут отпиздят, че святыми-то притворяться, — раздался комментарий из числа городских зевак.       — Бардак, — рычал кабачник. — Зверье. Хуже зверья даже.       — Братан, давай, все. Полегче, — Петя потряс старшего за плечо. — Вы тоже хуйню прекращайте нести, — Стаматин обратился к людским массам позади себя.       — Вот. Пошел разумизм, — отметил Григорий. — М-да, Артемка, народец-то прогревается похлеще, чем в бане по-черному. Сейчас сами все друг с другом и передерутся, не успеет и девка прийти. Вона столичная змеиная масть уже бежит, на подхвате — Филин кивнул в сторону стремительно приближавшегося к месту Данковского.       Зрители разделились на две основные массы. Уклад с одной стороны поля, остальные – с другой. Постепенно все рассредоточились по периметру, однако основное количество людей все-таки осталось друг напротив друга, словно на разных берегах реки.       Даниил подбежал к своей компании, тяжело дыша. Видно, что мчался со всех ног, боялся опоздать. Очень запыхался, появился даже без своего черного пальто. Правильно, небольшая физическая нагрузка перед сном вполне себе полезна! Бакалавр отдышался, выпрямился и осмотрелся.       — Не пришла еще? Я везде обыскался, нигде нет!.. Что за безобразие, всем выговор, — лепетал мужчина, приводя себя в чувство. — Сквозь землю провалилась, что ли.       — Пятнадцать минут есть еще, — ответил Артемий.       — Это невыносимо, — вздыхала Анна Ангел. — Что у человека в голове, я вообще не понимаю! Ах, ладно! Так и с ума сойти можно за эти пятнадцать минут. И вообще, зачем так много людей собралось. Твари! Пришли на страдания женщины смотреть, потешаться! Ублюдки. Весело им, для них это представление! А для кого-то, возможно, последняя ночь в этой жизни! Извращенцы!!..       — Тише, — Петр чуть потянул ручку Ани на себя. — Хватит ругаться.       — Стаха я предупредил, чтобы готовился к реанимации, — доложился Данковский, заговорив уже конкретно с Артемом.       — Молодец, ойнон. Предусмотрительный, — Бурах кивнул, выразив свою благодарность. — Да только успеем ли мы в случае чего добежать до больницы? Далеко больно отсюда. Выбрали бы хоть место поближе.       — Смотрите! Вон, идет! — заголосил кто-то из толпы.       Все разом обернулись и посмотрели на приближавшихся к месту женщин. Их было две, они двигались со стороны грузовой станции. Лара Равель и Клеопатра Райс. Теперь-то все понятно. Ну конечно! Где бы еще могла спрятаться от навязчивого внимания инженерка! В приюте Равель, разумеется! Артему и в голову не пришло проверить там. Да и как проверишь? Лара бы сказала, что никого нет, а он бы поверил ей на слово, вот и все. С ума сойти. Дамы, судя по всему, успели сблизиться, раз пришли вдвоем. Эх, Форель, а ничего и не рассказывала даже.       Клеопатра пришла в необычных для себя одеяниях. На ней светлая длинная рубаха, черные штаны! И какой-то темный плащик. Выражение лица казалось серьезным и при этом спокойным, не выражавшим к ситуации никакого особенного отношения.       — О, эмансипе! — Гриф даже оживился, заулыбался, как Ларочку увидел.       — Всем привет, — ровно поздоровалась Клёна, окинув взглядом знакомые лица. — Че-та вас больно много.       — Райс!!.. — громом раздался крик Данковского. Бакалавр материализовался возле подруги за доли секунд. Он тут же крепко схватил ее за руку и потянул на себя, не собираясь даже обдумывать, как это могло выглядеть со стороны. Остальные товарищи тоже приблизились к инженерке сразу же. — Я тебя не пущу. Я тебе запрещаю! Ты не будешь ни с кем драться!! И пойдешь домой прямо сейчас!!       — Эй, — девушке это не понравилось, однако она пока еще даже не вертелась и не пыталась вырваться. — Чего? Да с чего ты решил? Я сама разберусь. Отпусти!       — Ни за что, — твердо и зловеще выдал Даниил. — Хочешь умереть? Вот так мучительно и бесчеловечно погибнуть! Ты хоть немного подумала о своих близких? Об их чувствах! И вообще! Тебя для чего столько месяцев в больнице выхаживали? Чтобы ты сдохла, как собака?! Ну уж нет! Прекрати это паясничество немедленно!       — Да ты дурак что ли, — Клеопатре все перестало нравиться еще сильнее, она все же попробовала высвободить свою руку, вместо этого Бакалавр решительно схватил все ее тело целиком, прижав к себе вместе с руками и подняв над землей. — Да ты че творишь-то, ненормальный!! А ну поставь меня!.. Скажите ему!       — Клёна, Даниил прав! Ну зачем вам это представление! Где это видано, чтобы женщина дралась с мужчиной! Никто не оспаривает вашего достоинства и права заниматься своей работой, я вам обещаю, подобных инцидентов больше не повторится, — Ольгимский-младший попытался. Искренне попытался. Ему-то уж никак не хотелось терять ни такого работника, ни такого интересного человека. — Мы примем все меры, мы!..       — Это все полумеры! Истинная мера – отринуть всяческое терпение и восстать! — Райс кое-как высвободила руки и уперлась ими в плечи Дани, девушке совсем не нравилось быть прижатой к нему, да еще и где-то выше земли! Что за насилие уже раньше времени!       — Да какое терпение-то, ты чего несешь-то! Какое терпение!!.. — отчаянно не понимал Бакалавр, стараясь перехватить каждое поползновение своей добычи, чтобы та никуда не утекла из его плена. — Прекрати сейчас же! Взрослые интеллектуальные люди так себя не ведут!.. Что ты решишь этой дракой?! Умрешь и после тебя хоть потоп, так что ли?!       — Какой потоп, че несешь! Я хуею!.. — еще немного и драка начнется сначала с Даниилом, а потом уже с неопределенным степняком.       — Райс! Клеопатра! Мы же не зла тебе желать сюда пришли! Ты же понимаешь, что тебе в жизнь мужика лоб в лоб не одолеть! Ну это смешно! Кому ты что пытаешься этим доказать! — Андрей перехватил руки своей высвободившейся из лап Бакалавра зазнобы и притянул ту уже к себе. Не для того, чтобы мучить или хватать, хоть и очень хотелось привязать и никуда не отпускать, и тем не менее. Только затем, чтобы заглянуть ей в глаза, достучаться до нее, наконец. — Клён, не совершай глупость. Все волнуются о тебе, ты всем нам нужна. Мы разберемся с этим по-другому, но не такой ценой! Ну ты же умрешь, ты понимаешь!.. Ты женщина!       — Клёна, ну не дерись! Ну в самом деле! Хватит! А если что-то случится!.. — Аня присоединилась к коллективному опесочиванию.       — Вы че, блядь, с ума все посходили, что ли! Почему в меня никто не верит, я понять не могу!!.. — теперь и Райс отчаялась. И вместе с тем разозлилась. — Да вы очнитесь! Драться мне, а истерика у вас, будто это вы каждый понедельник подвергаетесь групповому избиению! Ну-ка, отвалите все от меня!       С этими словами инженерка недовольно растолкала всех, кто пытался ее удерживать, и отошла ближе к импровизированной арене.       — И правда. Отвалите все от нее. Она так решила. Уважайте ее право на выбор, — строго выговорила Лара, смерив компанию друзей своим холодным взглядом.       — Вот именно. Мы же все друзья Клёны, мы должны поддержать ее, а вы только с обвинениями и оскорблениями кидаться умеете. Сами-то ничем не лучше, — сетовала Люричева, тут же присоединившись к команде сильных и независимых женщин.       — Да девчонки, ну вы-то куда! Вы поймите! Никто тут никого не обвиняет и не оскорбляет. Здравый смысл это называется! Вы медвежью услугу оказываете своим молчаливым согласием, — Андрей уже за волосы хватался. Положа руку на сердце, он был готов сам напасть на Райс и утащить ее куда-нибудь во тьму степи, лишь бы только не дать ей и шанса на это глупое идиотское сражение.       — Это ты говоришь? Ты сам всегда так делаешь. Не думаешь о близких, несешься рвать и метать, сломя голову. Начни с себя, — парировала Юлия.       — Я-то мужик! Что со мной будет! Я хотя бы на равных с этим!       — Андрей, мы понимаем твои чувства. Смотреть на такое тяжело. Но вы все своей паникой только хуже делаете. Клёна уже не изменит своего решения. Вы ее осуждаете и причиняете тем самым боль. Возможно, это будет последним, что она от вас услышит. От своих близких людей. Подумайте об этом, — Равель сохраняла холодное спокойствие. — Каждый имеет право на свою справедливость, чем бы она для человека ни обернулась, хоть смертью.       — Все с ума посходили… — заключил Стаматин-старший. Конечно, краем сознания он понимал, что и Равель, и Люричева говорили, в общем-то, правильно и по справедливости. Да вот только никак эта справедливость не могла быть примененной в отношении близкого, которого неминуемо поджидала лишь смерть.       Ну какие у девчонки шансы? С оружием в руках – еще может быть, но в равном столкновении? Противоборстве? Сумасшествие. Самоубийство.       Клеопатра сняла свой плащик и передала его Анне на сохранение. Циркачка уже была готова на слезы изойтись, только бы отговорить подругу, однако все было тщетно. Что-то поселилось в Райс. Какая-то сущность, тварь. Твердая, нерушимая, упрямая. Об это упрямство можно было только разбиться, как о толстые каменные стены Собора, так и не услышав никакого ответа взамен. Больно и страшно.       Девушка подошла к Артему. Ей нравилось спокойствие Бураха. Неизвестно, волновался ли он, по крайней мере, не истерил и не хватал в попытках утащить куда-то. Взгляд у него сегодня строгий, требовательный. Правильно, так и надо, так и должно быть. Он, точно родитель, требовал от своего чада нести ответственность за брошенные слова и поступки. Клеопатре такое нравилось, к такому ее невольно тянуло, подобного поведения она искала в людях ровно с того момента, как осознала потерю отца. Своего рода самобичевание – желание постоянно быть обруганной и наказанной за то, что была со своим папой отвратительным ребенком и так и не успела извиниться.       — Это твое окончательное решение? — задал вопрос Гаруспик, голос его прозвучал ровно. — Смотри, твой противник, — менху указал взглядом на степняка, что уже перебрался на пространство арены. Райс повернула голову. — Его зовут Аюб. Мясник, работал в разделочном цеху.       Аюб с такого расстояния выглядел трехметровым шкафом. Широкий, крепкий, тяжелый до такой степени, что от каждого его шага земля вздрагивала и гудела. Руки такие здоровые и наверняка умелые в разделке туш и ломании костей. Высокий, устрашающий. Его сущность горела огнем жизни и здоровья, да только пламя то почернело. От дурных темных замыслов и нежелания мириться с судьбой Города, Уклада. Таковы яростные блюстители степных традиций? Аюб зачинщик этого насилия в отношении нового городского промысла? Какой кошмар. А симпатичный ведь, наверняка половина Уклада по нему с ума сходила.       Сражаться с этим монстром?       — Пиздец, — выдала Клеопатра, хлопнув глазами.       Так вот какими вырастают люди, если кормить их чистейшим красным мясом.       — Я не готов на это смотреть! — Данковский вновь подорвался к инженерке. — Клеопатра!!..       — Как мне терпеть его тяжело, о великие силы… — девушка устало вздохнула и закатила глаза, растеряв всяческий страх перед своим оппонентом. Куда страшнее – Даниил Данковский в психозе.       — Тебе! Терпеть!!.. Это мне тяжело тебя терпеть! Твои выходки!!.. Я столько терпел не для этого!!.. — разошелся на обвинительные крики Бакалавр.       — Даня, — красавица внезапно резко прижала придурка к себе, уткнув его глупенькое очаровательное личико в себя, куда-то в район ключиц. Объятия получились теплыми. Ладонь активно поглаживала макушку Данковского, пока другая рука слабо-слабо хлопала по спине. Эрдэм притих. То ли он был обескуражен, то ли потерял связь с реальностью одним мгновением. — Все, Даня, успокойся. Все будет хорошо, — обещала Райс. Как мило это выглядело со стороны. — Никто меня не убьет. Не так-то это и просто, ты же сам свидетель.       — Ну знаешь!.. — и все же мужчина отчаянно взвыл, после чего крепко-крепко обнял идиотку в ответ и выпрямился. — Давай так. Просто упади от первого удара. Это же не позорное трусливое бегство, верно? А честное доблестное поражение. С минимальным ущербом и для тебя, и для психики всех твоих приближенных.       — Да почему ты не хочешь в меня поверить? Почему никто не хочет? — Клёна безобидно усмехнулась и выпорхнула из объятий товарища, чтобы обратиться ко всем друзьяшкам и неравнодушным сразу. — Надо верить в меня, понятно? Кто верит в меня – тот никогда не ошибается! Я, конечно, не произвожу впечатление бойца, но это и неважно. Важно лишь то, что терпение должно быть уничтожено этой ночью. Никакого больше терпения. Андрей, ну хотя бы ты встань на мою сторону! Иначе я ведь и тебя побью. Потом.       — Клён, — архитектор выдохнул. Он положил руку на плечо лошадки. Снова серьезный и грозный. Зато какой живой! — Ты хотя бы умеешь руками-то драться? Это же не палкой махать.       — Что, этому надо учиться? — девушка хлопнула ресницами. — Такого ответа ты от меня ждешь, что ли?       — Данковский дело предложил. Уж если ты так хочешь отстоять свою честь, не ударить в грязь лицом и продемонстрировать свою решимость, поступи, как он просит. Ты сюда пришла – это уже многое о тебе говорит, никто не посчитает тебя трусливой или слабой. Сердце кровью от тебя обливается, милая.       — Ясно. Ладно, я ни на кого не обижаюсь, — с этими словами Клеопатра решила заканчивать все слезные прощания, объяснения и прочую чепуху. Как будто все уже на поминки пришли, это что за настроение такое! — Лара и Юля, спасибо вам! Хоть вы со мной!       Инженерка сняла ботинки и легчайше перемахнула через ограду, тем самым обозначив для всех, что битва состоится в любом случае. Не страшен ей трехметровый Аюб, не страшны и потенциальные последствия драки. Так сильно прогрелись этим сражением, было бы чрезвычайно жестоко отменить его в последний момент. Конфронтация с представителем злой части Уклада – этап, через который уже давно пора было пройти, еще в самом начале показать себя. С другой же стороны, всему свое время. Если Клёна решилась на подобное только сейчас, значит, именно сейчас настал лучший момент.       Допустимо ли говорить о человеческом праве отстаивать свою истину, если все отстаивание сводилось к обыкновенным звериным обычаям? Драться насмерть. С женщиной. Даже природа не предусматривала такого расклада, и если желание Клеопатры можно было бы списать на бабскую глупость, то решение Аюба и ему подобных с трудом поддавалось логическому объяснению. Это обыкновенная жестокость. Дикая, необузданная, не знавшая никакого наказания. Отвратительно. Кто-то в сложившейся ситуации должен был оказаться умнее. Увы, действующие лица – два барана, судя по всему. И едва ли под ними примирительно провалится мост.       Оппоненты подошли друг к другу на центр поляны, все зрители сосредоточенно замерли на своих местах. Вот-вот все начнется.       Аюб высокий и сильный. Клеопатра бесстрашная.       — Передумай, басаган. Пока еще не поздно, — советовал противник, смотря на пигалицу назидательно и уничижительно в какой-то степени.       — Вы первые начали. Думали, вам за это ничего не будет.       — Мы сражаемся насмерть, Райс. Ты сама согласилась. Все будет честно. В честном бою не мы победители, а наша правда. По ней и будет.       Все началось стремительно. Тяжелый кулак разительным ударом полетел с левой стороны, к такому Клёна была готова, она ожидала, что бить ее будут по голове. Девушка ловко уклонилась, выставив перед собой руки и плавно сдав назад двумя короткими невысокими скачками от земли. Стало очень жарко, тело начало выделять огромное количество тепла из-за выброса адреналина. Наконец-то условия насилия уровнялись! А то взяли моду – толпой, да ночью, да со спины! Тут хоть в лицо! И по одному! Намного же приятнее и интереснее! Аюб замахивался очень быстро, не давал толком и продохнуть между ударами, верно осознавая, что бесконечно эта змея вертеться не сможет, растеряется или оступится. А у зрителей едва-едва зародилась надежда! Глядя на то, как хорошо у Клеопатры получалось уходить от кулаков мясника, и не случайным образом, а четко со знанием дела, приближенные уверовали. Гриф так сразу уверовал, просто тактично промолчал. Артем с интересом следил за ситуацией, стараясь сохранять хладнокровие. Ему, конечно, тоже нелегко это давалось, все-таки за девочку он переживал, однако не мог не видеть, что она небезосновательно вдруг возомнила себя воительницей. Умение-то у нее есть. Во всяком случае, представление точно. В этом убеждался и Андрей. Стаматин припал к деревянной оградке, как к последнему оплоту надежды. Вместе с Данковским. Оба поседеют после этой схватки. И все равно все понимали, что на полном серьезе Аюб ее еще не бил. Он хотел разделаться с этим быстро и даже по-своему деликатно, без излишней кровожадности. Ну, всем же очевидно, что девка с одного удара развалилась бы, ни к чему столько силы прикладывать. А получалось-то пока не шибко. Двигалась она быстрее, потому что ее тело легче, проворнее. Реакция впечатляла! Самое главное – Райс не боялась. Женщина не в панике, стресс только добавил ей ловкости и изворотливости, зеленые глаза внимательно следили за чужими кулаками и ногами. Сил, впрочем, не так много. Удачного момента для ответного выпада все не наступало, такими темпами Аюб возьмет ее измором. Ну и дерьмо.       Клеопатра старалась не терять в скорости, ей было жизненно необходимо выдерживать наступательный темп мясника. Дыхание заканчивалось, восстанавливать его некогда, голова потихоньку начинала кружиться. Плохо дело. Аюб еще даже не раздраконился, хотя степняка определенно подбешивала невозможность подобраться к оппонентке. Все сошлось лишь единожды. Под босую ногу попались острые камни, Райс отвлеклась, тут же ей прилетело слева. Руку Аюба удалось заблокировать, удар все же достиг головы инженерки, но растерял половину своего импульса. Остальную половину приняло на себя левое предплечье, больно до ужаса. Кажется, кость не поломалась. Клеопатра ответила молниеносно, не потратив ни доли секунды на шипение или хотя бы вскрик. Ее правый кулак одним разительным выпадом врезался в нос мясника. Алая кровь вырвалась наружу по дуге, мужчина отшатнулся назад.       — Охуеть!!.. — воскликнул Андрей, не веря собственным глазам.       — Какой ужас… — присоединился к реакции Данковский, неприлично много ругаясь в последние несколько дней. — Смогла. Я в шоке. Смогла… Разочек.       — Да она ему нос сломала! — утвердил Филин, будучи в приятном восхищении. — Молодец, Райс!       Появилось несколько секунд. Клена тоже чуть отошла назад, осознание полученного удара настигло ее. Перед глазами немного поплыло на пару мгновений, предплечье заныло. Пока еще не так критично. Самое главное в сражении с тем, кто сильнее и выносливее тебя – ударить как можно более кровожадно. Нос сломать, выколоть глаза, засунуть нож в артерию, чтобы выносливость врага начала заканчиваться быстрее, чем твоя. Однако, тут имелся и вредный эффект. На короткий промежуток времени, перед своим окончательным падением, оппонент впадает в ярость и открывает в себе дополнительный источник. Так произошло и сейчас. Едва-едва Клёна успела пару раз вдохнуть, тут же чудище оказалось возле нее, его кулак уже вот-вот настиг бы физию красавицы, да только та вовремя успела закрыться. Не сильно ей это помогло. Теперь пострадало левое плечо. Чертовски сильно. Девушка закричала, схватившись за ранение. Крови не было, только болевой шок. Аюб впервые ударил по-настоящему.       Зрители вздрогнули, их вера таяла, возрождалась и снова таяла по нескольку раз в минуту. Ну и зрелище! Сегодня никто не сможет уснуть! Райс поторопилась отойти назад, оппонент, кажется, решил дать ей несколько секунд на осознание собственной ничтожности и ущербности. Чтобы сдалась. Последний шанс. Ну уж нет. Клеопатра припала спиной к оградке, все еще держась за плечо. К ней тут же стянулось все внимание.       — Охуеть, — кряхтела она, усиленно набирая воздух легкими. — С одного удара выбил мне плечо. Вообще руки не чувствую. Бывает же… — инженерка прикрыла один глаз, пытаясь сосредоточиться.       — Ты как себя чувствуешь?! Видишь перед собой?? — сразу же подключился Данковский, все еще помня, что первый выпад пришелся на многострадальную темную голову подруги. — Крови, кажется, нет?..       — Все нормально, не трясись пока. Я уже разгорелась. Артем! Вправь мне руку, быстрее! Он уже идет!..       Менху, не медля ни секунды, одним ловким умелым движением вернул пострадавшее плечо на место, несчастная идиотка Клёна Райс закричала еще громче от незабываемых ощущений, однако эффективность оценила по достоинству. Левая рука вернулась к жизни. Конечно, двигать ей болезненно, но адреналина в крови только прибавлялось, а значит, все будет хорошо.       — Слушайте, я только одного не пойму. У вас ногами нельзя или просто не принято? — на всякий случай уточнила столичная гостья.       — Тебе можно. Делай что-нибудь, Аюб уже очень зол, — заверил Бурах, ощущая отсюда зловещую звериную энергию разъяренной сущности мясника.       — Лошадка, давай!! Я в тебя верю! — искренне и от всего сердца пожелал Андрей. — Давай, гаси его! Все получится!       — Клёна, давай!! — поддерживали Лара и Юлия. К ним присоединилась даже Анна, когда увидела, что подруге удалось поломать степной нос.       — Сохраняй решимость! — крикнул Бакалавр напоследок.       Как переобулись все разом, ну до чего же обидно и смешно! Хотя бы настроение у всех поднялось, а то что-то подзакисли все в этом городке. Даже Петя ожил, вон как внимательно следит за обстановкой и нервно губы покусывает. Детишки вообще в восторге, они болели за Клеопатру больше всех, хотя толком и не знали ее. Песиголовцы точно были на ее стороне и орали максимально звонко, потому что их лидер Хан, а Хану эта инженерка понравилась, они часто болтали о всяком, когда та приходила к Каиным по работе.       Воодушевление от товарищей исцелило ранения и все последние опасения Клёны, она сама выдвинулась мяснику навстречу. Очередной его замах крепким кулаком, настоящий! Уже умеючи и привыкши, девушка чуть отпрянула в сторону и хлопнула сухожилием ладони по руке Аюба, тем самым сбив ее с прямой траектории вниз. Это вывело оппонента из равновесия, боец едва-едва склонился вперед, вслед за улетевшим импульсом собственной конечности, как тут же в его торс пришелся мощный стремительный удар кулака Райс. И вдруг прилетело и ногой по лицу, в аккурат по уже поломанному носу. Такие точные поставленные удары, выверенные до миллиметра! Нет, это не случайность и не боевой угар. Это твердое отточенное умение! Теперь уже все поняли, драться Клеопатра умела. И не просто драться, а натурально сражаться, что в корне меняло все дело! Обыкновенная драка подразумевает неразборчивый мордобой, тогда как битва требовала сноровки, тактики, темпа и расчета. Контактный бой – целая наука, тоже своего рода искусство, которому не так-то просто обучиться. Тем более женщине! Это что такое вообще!       — Нихуя, как она его! Вы видели?? Ну дает! — Гриша уже не знал, куда ему удивляться еще больше. Девочка всем задала шоу. Хотели же зрелища, получили сполна. Но такого этот Город точно еще не видел, даже в исполнении солдат армии Александра Блока.       — Что творит… — тихо проблеял Ольгимский-младший, даже прикрыв часть лица от шока.       — Слюни подберите. Это не ваше, — оперативно напомнил Андрей. С ним сделался такой душевный подъем, каких в его жизни не было еще вообще в принципе. Такой трепет внутри, словно сам в битве! Пальцы покалывало, как от ударов током! По коже мурашки. Дышать невозможно, сердце остановилось. А глаза-то, в глазах-то сколько огня! Вселенского масштаба. — Да-а-ань, она тебя так же побила, да? Когда вы познакомились.       — …да, — у Даниила тоже внутри все перехватило, он не мог спокойно на это смотреть, жизнь как будто остановилась. — Я не понимаю…как? Как можно так двигаться и так больно бить с таким немощным телом? Что это? Артем??..       Артемий задавался этим вопросом недолго. Он сделал для себя еще одну порцию выводов. Да, он во всем был прав, с самого начала. Вот что такое Клеопатра Райс. Девочка, казалось бы, такой нежный и хрупкий цветок, тепличная роза, но, как оказалось, с такими шипами, что всю телесную составляющую на требуху перебьют. Неужели все на самом деле так? И все это время у нее просто не было возможности дать достойный отпор? Или же она не хотела?.. Боялась. Об этом и говорила. Боялась выпускать это наружу. Терпение, значит, закончилось? Это отлично. Молодец. Бурах ею гордился.       — Очевидно, ей уже приходилось делать это раньше, если она приютская, — тихо ответил Гаруспик.       — Да в каком же приюте дети так дерутся? — искренне не понимал Данковский. — Да не каждый солдат так умеет, извини меня!       — Ну, выживет – спросишь у нее, — предложил Бурах, даже не зная, на что сейчас уместно было ссылаться. — Одно могу сказать точно – в любом приюте дети тощие и болезненные, они хорошо адаптируются к такому состоянию со временем.       Другой вопрос в том, как часто приходится приютским детям драться с противниками намного крупнее их самих.       Клеопатра пользовалась случаем и в экстренном порядке пыталась отдышаться. Она впервые за последние полгода так остро ощутила собственную немощь. Это тело чертовски больно. Оно умирает. Такое неспособное, зябкое, отощавшее до каких-то небывалых прежде масштабов. Сил совсем нет. Это и есть низкий ферритин? Голова так ужасно кружилась, руки ужасно тряслись. Не с непривычки, нет. От все того же адреналина. Гормона слишком много, столько не помещается, организм не справляется. Пока держится обезболивающий эффект, а вместе с ним и такие неудобные побочки. Тахикардия, не хватает воздуха, катастрофически. Ноги сводит, как будто они вот-вот перестанут удерживать равновесие. Плохо. Еще и темно так вокруг, совсем некстати. Контрастов не хватало, через эту пелену врага совсем не видно. Мясник рычал от боли, но этого все еще недостаточно для победы. Еще один выпад Аюба, на сей раз захват. Размашистые пальцы сжали ткань рубахи на груди, Клёна не растерялась, и сама перехватила руку противника, затем с силой ударила его по плечу, прямо в месте сочленения суставов, фактически выворачивая конечность, чем вынудила степняка согнуться в три погибели. Последовал еще один молниеносный удар ногой по лицу. Ноги – это сильная сторона Клеопатры, не просто же так они даны ей длинными, с большими для женщины ступнями. Она давно поняла это свое преимущество, к тому же, ногами люди особо не дерутся, для этого нужна хорошая физическая подготовка. Редкий враг приспособлен к такому, вот и Аюб понемногу сдавал позиции.       Однако, шансы и до половины не уровнялись. До сих пор. Безусловно, можно владеть любым видом боевых искусств, можно обладать невероятно высоким боевым интеллектом, но все это бесполезно, когда ты сам слаб и немощен, а твой противник свиреп и пышет огнем. Во всяком случае, в обыкновенном рукопашном бою едва ли тебе удастся его забодать, а все дело в импульсе. Здоровый выносливый оппонент всегда вынуждает тебя, слабенького, прикладывать очень много усилий, чтобы этот вражеский импульс погасить. И у тебя тем самым ресурс попросту быстрее закончится. Сломать нос очень повезло, ударить по нему дополнительно пару раз – несказанная удача. Болевой шок вынуждал Аюба временами отступать и ошибаться. Да только Клеопатра Райс по-прежнему защищалась, а не атаковала, что закончилось для нее печально. Это ее тактический провал. Она должна была атаковать до конца, как можно чаще и сильнее, больше, чтобы закончить сражение как можно быстрее. Но она не преследовала цели убить. Только победить. И победы хотела максимально чистой, честной. Дурочка. Совсем забыла, в каком она состоянии. Напоминание пришло незамедлительно. Вместо удара по лицу и со стороны, к чему инженерка уже успела привыкнуть и адаптироваться, мясник внезапно ударил апперкотом снизу, прямо по животу. Это уже серьезно, детские игры закончились. Вот у кого действительно все шансы на победу, ведь Аюб жаждал убийства, смерти противницы. Райс сдавленно вскрикнула и тут же упала на четвереньки, захлебнувшись кровью. Это было очень больно и страшно. Она начала задыхаться, а кровь все рвалась и рвалась наружу через рот. Вмиг Клёна даже ослепла от этого ужасного рвотного рефлекса, от которого все внутренности разом входили в тонус. В качестве дополнительного развлечения – удар ногой по ребрам.       — О боже!.. — вскрикнула Аня, увидев столько крови и услышав, как подруга начала задыхаться. Эти ужасающие блеяния заполонили, казалось, всю степь. — О боже, сделайте что-нибудь!!       — Высока цена ошибки. Сначала плечо махом, теперь внутренние органы. Аюб очень силен, — комментировала Лара, смотря на это ужасающее зрелище с холодным беспристрастием. В тайне Равель продолжала верить в успех Райс. Иначе и быть не могло.       — Блядь! — воскликнул Андрей, уже подорвавшись на помощь. — Ну сука, держись!!..       — Стоять! — Бурах бодро оттянул буйного архитектора обратно, лишив того возможности двигаться. — Не лезь, нельзя.       — Она сейчас сдохнет, Бурах!! Можно же не добивать противника, если он проиграл! А ну пусти, пока я тебя сам…       — Дай ей еще шанс, придурок! — пришлось балбеса чуть ли не пихнуть.       — Да это невыносимо!!       Толпа охала и ахала, причем с обеих сторон. По правде говоря, всем хотелось верить в Клёну Райс. В конце концов, она была одна, она осмелилась выступить против укладского беспредела, это многое значило не только для нее, но и для Города. Но «хотелось верить» и «мы верим» – совсем разные вещи. Уклад желал усмирить своих отколовшихся братьев и сестер, сами они не могли идти против друг друга, должна была появиться сила из вне. И только, казалось бы, возникла надежда.       Ребра, кажется, не сломаны. Это хорошая новость. Либо Клеопатра уже не чувствовала вообще ничего внутри себя. Зато она всецело прочувствовала, как ее начали бить по лицу. Вернее, одного удара хватило, чтобы девушка оперативно закрыла лицо и голову руками. Монстр навис над ней, фактически придавив к земле. Это провал. Из такого положения можно выбраться только чудом. Сил вырваться не хватит, нужна смекалка. Если можно ногами, значит, можно вообще как угодно, на что хватит фантазии. И все же, по лицу первый удар пришелся болезненным. Благо, хоть нос не сломался, и так дышать было нечем. Мясник пытался прорваться сквозь крепость женских рук, чтобы как следует бить по голове. Такая глупость, но надолго Клёны так тоже не хватит. Больно, очень больно. Она скулила, вскрикивала и пыталась вместе с тем придумать что-то, как-то выкрутиться. Внезапно инженерка ощутила, как вражеское колено надавило на ее живот. Тут же к горлу подобралась новая порция кровищи. Как вовремя! Подгадав момент, коротенький промежуток между ударами левой и правой руки попеременно, красавица раскрылась и выплюнула все кровавое содержимое своего желудка прямо в лицо Аюба, одним таким внушительным потоком. Это сразу же дезориентировало оппонента, тот отпрянул и сам свалился на колени, Райс поспешила уползти. Монстр ухватил ее за рубаху, даже будучи ослепленным, Клёна зарычала и отбилась от очередного захвата ногами. Раздался громкий треск, ткань печально порвалась, зато девушка благополучно высвободилась. Она отползла подальше и кое-как встала на обе ноги. Ее сильно шатало, пришлось в очередной раз придерживаться за ограду. Потеряла много крови. Чертова порванная рубаха обнажила ее грудь. Изумительно, просто превосходно. Ублюдство. Клеопатра подумала о том, что ей не везло. Категорически.       Теперь толпе было интереснее посмотреть на ее грудь. Залитую кровью.       Пора уже заканчивать это безумие.       — Че это с ней? — спросил Гриф у Медведя, пристально следя за действиями инженерки. — Смотри, как глаза потемнели.       — Не знаю, — Артем не отрывал глаз от происходившего. Он мысленно представлял степень повреждения внутренностей, если из девочки вылилось уже столько крови. Неудивительно, что на месте она стоять не могла. Плохо, очень плохо.       — Не могу, это ужасно. Вот урод!! — ругался Стаматин-старший, откровенно возненавидев мясника за то, что тот посмел домогаться его женщины.       Но что-то в действе переменилось. Наконец-то обе стороны полноценно осознали, где они находятся и для чего. У Клеопатры не просто глаза потемнели, она сама вся потемнела. Будто уже не замечала ничего вокруг и двигалась вперед, к Аюбу, как к своей жертве, наплевав на частичную наготу, на зрителей, даже на собственные повреждения. Она вернула уверенность своей стойке и по началу просто решительным шагом шла вперед, затем вдруг решила пройтись чуть в сторону. Теперь уже мяснику придется защищаться от нее. Он и сам все ощутил, все понял. Его это не спасло. Райс начала рассекать воздух и пространство с таким импульсом, что чувство неминуемого всеобъемлющего ужаса задело даже некоторых особо впечатлительных зрителей, в том числе и друзей. Почти всем стало страшно, будто агрессия направлена на них. Стремглав промчавшись через половину арены, инженерка напала на противника решительной серией ударов и руками, и ногами. Она-то била быстрее и разнообразнее. Хоть ее кулаки и меньше, а били они точнее. Из остатков сил. Аюбу не хватало скорости, чтобы уйти от ударов, стоило закрыть голову – тут же били по животу, не руками, так ногами. Много, очень много. Мяснику повезло перехватить руку оппонентки, а далее произошло немыслимое, к чему не был готов никто, во что не будут верить все последующие поколения, что такое вообще было возможно на уровне законов физики. Клеопатра ловко обогнула Аюба, крепко схватила его и бросила через себя на прогиб, с силой ударив жертву головой о землю. Это был критический урон. Райс рухнула на противника, оседлала его и начала со всей дури избивать по лицу и голове, на что уже только хватало сил. После такого оглушения степняк не мог оказывать должного сопротивления. В воздух поднялась правая рука Клеопатры, пальцы ее так резко раскрылись, словно далее последует как минимум вырывание глаз из глазниц или даже сердца из груди.       Все зрители находились в глубочайшем шоке. Никто не мог проронить ни слова. Половина напугана, половина в восторге и крайней степени исступления.       Андрей не верил своим глазам. Он видел перед собой не просто схватку двух людей, нет. Перед собой он узрел ожесточенное отчаявшееся божество, утратившее свой свет стараниями недоброжелателей, их злыми помыслами. Столько в Клеопатре возникло злобы, столько темной взрывной ярости, она словно превратилась в хаос. Кровь на ее белом теле – печать собственной справедливости, безжалостного темного возмездия. Небесная божественная красота в этих мгновениях. Сюжет картины воистину библейский, эпический. Нет, античный, эпохи Возрождения. Невероятно. Просто изумительно. На это можно смотреть вечно, подвергаться этому кровожадному жестокому зрелищу бесконечно, Андрей был готов отдать всего себя на растерзание. Он так глубоко впечатлился, как не впечатлялся еще никогда. Этой ночью он будто заново родился, заново открыл в себе талант творца. Эта женщина сотворила с ним что-то страшное. Как она безумно красива.       Клеопатра вдруг остановилась. Рука ее опустилась, гнев остыл и растворился. Она смотрела на своего оппонента, тот уже явно не мог продолжать. Даже если сейчас отпустить его и позволить подняться – едва ли он сможет встать самостоятельно. Нет. Так не пойдет.       — Кто вам рассказал обо мне? Что я приеду? — тихо спросила Райс, склонившись ближе к Аюбу. — Говори. Все кончено.       — Каина, — так же тихо прокряхтел мясник.       Девушка выпрямилась, ее взгляд устремился в пространство. Каина. Мария Каина. Местная ведьма с вещими снами. Ну, конечно, а кто же еще мог это сделать? Кому, как ни ей, знать, кто именно приедет в Город и для чего. Но зачем она так поступила?.. Она же не могла не отдавать себе отчета в последствиях собственных же слов. Специально, что ли? Мария и без того отравляет жизнь Клеопатре, но до такой степени? Из-за чего?? Из-за Даниила? Неужели все настолько ужасно и темно в этой истории? И Ева Ян?.. Так нельзя. С людьми так поступать нельзя.       Инженерка смогла подняться на ноги, хоть и шатало ее теперь безумно. Она еще раз оценила состояние Аюба. Да. Уже не сможет сражаться. Может быть, и смог бы, если бы Клёна его головой как следует не приложила. Ну, ничего. Они ее головушку пытались о стену дома размазать. Все по-честному, по справедливости. Должен через какое-то время оклематься, ничего страшного. Главное, что уже попустился прилюдно, а ни в этом ли была цель сего мероприятия?       — Аюб не может продолжать. Он проиграл. Есть еще желающие? — объявила во всеуслышание Райс. Ответа не последовало. — Все тогда, расход.       Суета стартовала сразу же, стоило участнице событий доковылять до оградки арены. И рухнуть прямо там же. Вот они, отходняки от адреналиновых выбросов. Все веселье еще впереди.                     ***                     Иронично, по итогу сражения победительница пострадала даже сильнее проигравшего, что говорило о некой странной закономерности мироздания, какой-то поразительной несправедливости. Впрочем, в таком тоне об этих вещах рассуждали только совсем уж недалекие горожане, им, конечно, и обсудить-то больше было нечего. Относительно разумные представители и Города, и Уклада склонялись к тому, что в насилии по определению не могло быть никакой справедливости, драка – это такой особенный способ утвердить чью-то правду, совсем уж крайний, когда ситуация безвыходная, конфликт зашел в тупик и не в состоянии разрешиться иным путем. Тем не менее, большинство тихонько радовалось за Клёну Райс. Напугала она, конечно, всех, зато победу одержала, а значит ей быть правой в этой истории.       Обоих побитых доставили в больницу. Аюбу придется долгое время ходить со сломанным носом и ждать, пока срастутся кости и хрящи, ребрам тоже немного досталось, однако, в общем и целом, ничего особенно критичного. По голове настучали – так это иногда даже полезно бывает, отрезвляет. К тому же, могли настучать и больнее. Клеопатре же экстренно провели операцию по устранению внутреннего кровотечения. Это ранение оказалось серьезным, из-за чего пациентку пришлось ввести в искусственную кому. Четверо суток она провела без сознания, на пятые Данковский, предварительно взяв анализ на гемоглобин и убедившись, что кровь восстановилась в достаточной мере, распорядился начать процесс выведения из сна.       Каждый день к Райс приходили друзья. Ходить, по большому счету, вообще не имело смысла. К инженерке, во-первых, не пускали, а, во-вторых, толку от этих визитов никакого, только раздражали медработников и снующих туда-сюда пациентов, прочих жителей больницы. Вопреки всем запретам и уговорам успокоиться, Андрей Стаматин стабильно приходил в больницу каждое утро. Медсестры уже устали с ним ругаться и объяснять, что в палату к пострадавшей нельзя. Бесполезно, проще убить. Архитектор иногда один, иногда в компании, осторожно поглаживал дурочку по голове и мысленно вздыхал. Этот ритуал его успокаивал и раздражал одновременно, но отказаться от него Стаматин уже не мог. Так круто его жизнь за последний месяц перевернулась, никакого теперь привычного порядка, ни намека на стабильность, что ни день, то новая песня. И ему такое обстоятельство очень даже нравилось, приятно ощущать себя в мании, бесконечном движении, каком-то горячем событии. Вот только событие-то все печальнее и печальнее! Андрей честно признавался себе, что Клеопатра Фархадовна уже выебла всю его сущность и в хвост, и в гриву, особо не стараясь, даже не принимая никакого особенного непосредственного участия в его буднях! А ему, козлу, как будто все мало и мало! Это у нее в отца. Вся в отца! В этом, видимо, их особенный семейный шарм.       Сегодня Стаматин точно так же, как и вчера, пришел за полчаса до утренней пересменки. Бурах сменялся Рубиным, значит, Данковский сегодня наверняка будет ошиваться где-то в районе Каиных. Слух по Городу ходил, что Мария очень серьезно заболела, хотя никто не рисковал утверждать это мнение, как истину. Страшно. Боялись Алую Хозяйку. Каинские мужчины тоже никакой конкретики не давали, только от Каспара, то есть Хана, удалось краем уха услышать, что старшая сестра и на самом деле резко сплоховала, да только даже Хан ничего толком и не знает. Оно и понятно. Ни к чему так репутацию портить, хотя дело-то серьезное.       — Привет, — здоровался Андрей, пожимая руки Артемия и Станислава. Он зашел в их каморку, совсем небольшое помещение для отдыха и переодевания в больничное.       — А, вот ты и пришел. Слушай, боос Андрей, дело такое, — сразу начал Бурах. Голос его звучал интригующе. — У твоей женщины посетитель сегодня важный.       — Кто? — Стаматин нахмурился. — Она пришла в себя?       — Да. Ночью еще. Все с ней нормально, слабость, анемия, как всегда, но, по большому счету, держать ее тут дальше нет смысла, да и она сама уж очень домой просилась, весь мозг выела, — менху тихо безобидно усмехнулся. — Вопрос не в этом. Там, в общем, гость. И этот гость, возможно, тебе не очень понравится.       — Короче, приехал ночью какой-то важный хрен, заявился сюда вот буквально пару минут назад. Утверждает, что он ее брат. А фамилии почему-то совсем не совпадают, — Рубин тоже подозрительно хмурился, хотя и не его это дело, а все равно поворот истории занимательный.       — Брат? — переспросил кабачник. — То есть вы непонятного типа пропустили в палату, правильно понимаю?       — Да в том и дело, что это не непонятный тип. Этот человек работает в Исполкоме. Представился эмиссаром Исполнительного комитета, Герой Рамилем. Документы показал. И вместе с ним свита сабуровская, с запиской лично от коменданта. Велено не препятствовать эмиссару, не мешать, не агрессировать, на все вопросы отвечать и ничего не скрывать, — дополнил Бурах.       — Исполком?!.. — Андрей очень сильно удивился. Он надеялся уже и не услышать этого слова никогда. А словечко-то ему знакомое, ох, какое знакомое. Доводилось иметь дела с представителями этой структуры ранее. От этих людей хорошего не жди.       От Исполкома братья Стаматины в свое время бежали в соседние государства, где, впрочем, тот самый Исполком все равно умудрился до них добраться. И вот, казалось бы, в этом Городе, одном небольшом белом пятнышке на карте восточного государственного направления, нашлось, наконец, прибежище. Исполнительный комитет – штука в десятки раз хуже Инквизиции. Инквизиция хотя бы открыто работает, претенциозно, со свойственным себе размахом вседозволенности, однако, честной, практически даже законопослушной. А что Исполком? Цепные псы Властей, которым можно все. Буквально все. Ни единого ограничения. И, самое главное, им ничего за их деяния не будет. Многие даже не верят в существование Исполкома, пока лично не столкнутся с ним или их методами, потому что невозможно поверить здоровому человеку, что в его государстве такая черная сила есть. И будь хотя бы эта сила сама по себе, как городской ужас, так нет же – это карманные войска Властей, узаконенные дьявольские вестники.       Плохо, очень плохо. Всем будет плохо. Особенно им с братом. Откуда только свалилось это чудо? Без предупреждения, без объявления войны, просто взяло и приехало сюда, в Город, о существовании которого знает наверху, дай Бог, человек двадцать. Что ему тут понадобилось? Эхо мора добралось до Исполнительного комитета только сейчас? Или спохватились, что инквизитор Аглая Лилич, посланная сюда на разборки, в какой-то момент истории просто исчезла со страниц летописи? Или, быть может, вдруг захотели расследовать внутренний конфликт полка Александра Блока? Ну не могли же они из-за пары человек сюда послать эмиссара.       Гера Рамиль. Кто такой Гера Рамиль? Такого имени Андрей еще не слышал. Брат Клёны?       — Она говорила, что не знает, где сейчас ее брат и кем он работает, но предполагала, что где-то наверху. Подумать только, если это правда – что за блядская семейка у них такая, у меня слов нет, — сетовал Стаматин, уже будучи в максимальном негативном напряжении. — Как человек из приюта для особенных больных детей мог оказаться в Исполкоме? Что за приют у них такой, где детей учат сражаться так, как на войне не каждый солдат сможет.       — Ну, в их родстве сомневаться не приходится, я тебе так скажу, — Артем постарался чуть отвлечь архитектора от тяжелых мыслей. — А что касается цели его визита – есть мысль, что он здесь точно не по ваши с братом души, да как будто он вообще приехал сюда совсем по другому делу.       — Откуда ты знаешь?       — Дети подслушали разговор Сабурова с женой. Не о том верхушка беспокоится, в общем. Не о вас. И даже не о нас.       — Это как-то связано с заводами? — спросил Стах, посмотрев на друга. — К заводу в последнее время какое-то излишне пристальное внимание, да и Склады все вверх дном перевернули, ноткинские уже в отместку начали нападать на патрульных.       — Да, — утвердил Бурах, кивнув. — Ближе к делу. Андрей. Райс выписывается сегодня. Проводи ее до дома, сама навряд ли дойдет без происшествий.       — Конечно, — мужчина согласно покивал головой, вернувшись к теме насущной. — Так, а с Рамилем-то что по итогу?       — Ему что-то от меня надо. Просил подождать его. Мне он, так-то, тоже нужен, раз уж приехал. Только ты особо не треплись, ладно?       — Как скажешь.       Стаматин сразу же выдвинулся в сторону палаты своей возлюбленной. Внутри все так предупредительно сжималось, даже как будто давление начало повышаться от ощущения предстоящего конфликта. Взял, появился из неоткуда, представился братом и беспрепятственно проник к беспомощному человеку. Бардак!       Андрей распахнул дверь одиночной палаты и прошел внутрь помещения. Сцена, организовавшаяся в этой крохотной комнате, щедро залитой солнечным светом, проникавшим сквозь тюль на окне, заставила архитектора замереть. Перед собой он увидел человека, чей образ с годами, наконец-то, уже начал растворяться в памяти, превращаясь постепенно лишь в отголоски прошлого. И вдруг он вновь захватил весь рассудок, такой четкий, острый, болезненный. Фархад. Один-в-один Фархад, только моложе. Намного моложе. А лицо такое же, вплоть до миллиметра совпала каждая черта. Такие яркие выразительные бледно-зеленые глаза под тяжелыми черными бровями, низкий острый нос, бескровные тонкие губы. И длинные прямые черные волосы, такие же блестящие, густые. Мало того, что это чудище было похоже на молодого Фархада, так оно еще и не отличалось от Клеопатры. Совсем. С ума сойти, не шутила же! Реально не отличить их так, с наскока! Приглядевшись-то, конечно, можно было заметить, что челюсть у паренька шире, как и шея, глаза едва-едва поменьше. А все равно на девку похож. И это тоже не было шутками! Лицом этот Гера Рамиль чертовски походил на молодую девушку, до чего смазлив и андрогинен. Поразительное природное явление. Фархад, стало быть, не просто так витражами увлекался, нужно быть уж совсем ювелиром, чтобы наплодить такое. И Бурах не обманул. Родство этих двоих теперь не подвергалось сомнению, это точно.       Гера отвлекся от тихого разговора с сестрой и посмотрел на вошедшего гостя. Клёна тоже посмотрела на Стаматина и приятно удивилась.       — Андрей, привет! Ты пришел, ничего себе, — девушка совсем слабо заулыбалась. Так искренне обрадовалась, даже несмотря на серьезный упадок сил. Голосок ее звучал приглушенно, слабенько. И неудивительно. Человек только ночью вернулся к сознанию. — А это Гера. Мой брат. Помнишь, я вам рассказывала?       — Помню, Клёнушка, конечно, помню.       — Здравствуйте. Герман Райс, — тут же представился эмиссар, протянув руку в черной кожаной перчатке для рукопожатия.       — Так все-таки Райс? — Стаматин пожал руку в ответ, подойдя ближе к родственничку лошадки. Какой подозрительный тип, как-то так было неприятно внутри от него! Это все дурные ассоциации и ублюдские воспоминания.       Молодой человек сидел на стуле рядом с кроватью, одет он был с иголочки. Дорогое черное пальто, алый платок на шее, под ним белоснежная рубашка. Черные брюки по размеру, занимательные ботинки с острым носком, на невысоком каблуке и подошве металлические набойки. Интересно, для чего? Уже сейчас Андрей заметил одну особенность. Некий Герман определенно точно низкого роста. Смешной какой. И очень серьезный с виду. Очередной столичный щеголь, франт, подстать Данковскому. Интересная в Столице нынче мода, один мрак в цветах, готические настроения. Андрей и сам такой, правда, годы жизни в Городе несколько изменили направление его вкуса в одежде.       — Все правильно, Герман Райс. Гера Рамиль – это рабочий псевдоним. Мы, Райсы, скажем так, на особом счету, без повода лучше особо своей фамилией не разбрасываться.       У него что, глаза подведены чем-то черным? Небеса.       — А что же так? — поинтересовался Стаматин.       — На то есть причины.       — Тебе сейчас, получается, восемнадцать лет. Скажи честно – ты кому-то отдался, чтобы эту должность получить, да? — сестренка очень ловко приступила к окучиванию своего братца на предмет каких-то совсем уж постыдных темных подробностей. Видать, даже она не ожидала, что Герман окажется в рядах Исполкома, это же настолько невозможно, что поверить можно было только в крамолу. — Кто твой покровитель, признавайся. Чтобы я его стороной обходила. Мерзавец. Фу, гадость какая!       — И почему именно такие мысли всегда приходят в твою голову в первую очередь? — юноша усмехнулся, сразу в его глазах появилась задоринка. — Как можно про своего брата такие вещи думать!       — А что я еще должна думать! Сначала ты пропадаешь на три года, а потом заявляешься сюда и ставишь меня перед фактом, что ты теперь важным хреном устроился! Да еще и куда! В Исполком! Я, знаешь, конечно, по голове уже неоднократно получила, но мыслить до сих пор в состоянии. И одно с другим соотносить. Так не бывает, Гера. Невозможно, чтобы тебя вообще допустили до такой должности.       — Вот такая ты сестра, значит, да? Впрочем, ничего нового. Разве мог я ожидать похвалы?       — Чего ты вообще приехал сюда? — Райс-старшая цокнула и закатила глаза. — Кто тебя сюда послал? Ты теперь за них, да? На их стороне? Подставить меня хочешь?       — Как раз нет. Ровно наоборот. Я приехал сюда, чтобы помочь тебе. И еще кое-кому. Вообще-то, технически, на меня свалилась чужая работа, поэтому я первоначально должен встретиться с неким Даниилом Данковским. Вы его знаете?       — Его все в Городе знают, — ответил Андрей, не переставая наблюдать за высокими семейными отношениями. Видно, что Клёна и Гера очень любят друг друга. По-своему, разумеется, но любят. Они друг другу не враги. Интересно, в чем его начала подозревать лошадка? — А вам он зачем?       — Можно на ты. Утомляет формализм, — предложил Герман Райс. — Даниил Данковский в расстрельных списках, если можно так выразиться. Мне бы хотелось с ним свидеться, прежде чем его отправят на плаху по сфабрикованному делу.       — Это из-за Танатики? Неужели настолько он кому-то не угодил? — спросила Клеопатра, расстроившись. Она была в курсе дела и очень сочувствовала Даниилу, вот только помочь никак не могла. С трудом верилось, что к этой ситуации причастна Мария Каина, все-таки связи не могли простираться настолько широко. — И что от тебя зависит? Ты должен принять конечное решение?       — Можно и так сказать. Не думай, что я палач. Все не так просто. Я бы тебе попозже рассказал. Кажется, тебя сегодня выписывают? Поговорим вечером, я зайду.       — Стой, а где ты живешь?       — Мне сказали, что этот район именуется Ребром. Не переживай, не потеряемся. Лучше начни приводить себя в порядок. Это никуда не годится, — Гера взял вторую руку своей сестры и демонстративно сравнил ее запястье со своим. Разница чертовски велика. Клеопатра широко раскрыла глаза, удивившись до предела. Когда это ее братец успел так возмужать? Он сам был тощим и таким нескладным, субтильным! А теперь эту руку и рукой-то не назовешь, натуральная клешня! Лапа! Ручища. Андрей тоже впечатлился. — Андрей, я сам сейчас, к сожалению, занят, поэтому попрошу тебя. Не мог бы ты присмотреть за Клёной вместо меня? Она же наверняка снова морит себя голодом.       — Об этом не беспокойся, — Стаматин пристально наблюдал за представителем семейства. Что-то в нем тоже было не так, но иначе. Если Клеопатра воспринималась, как нечто потустороннее и хтоническое в негативном смысле, то с Германом все наоборот. Он какой-то чересчур…хороший? Яркий, такой, живой, словно живее любого другого живого человека. От него веяло весенним теплом, исцелением и чем-то новым для всего человечества, неизведанным. Как от Симона Каина. Точно! Вот где это уже было!       Только сейчас, когда исполнитель поднялся со стула, Андрей оценил, наконец, его настоящий рост. Ну да, низковатый для мужчины. Сантиметров сто шестьдесят восемь, может быть, и сто семьдесят, но это в обуви. Зато фигура крепкая, атлетическая, это взгляд опытного художника распознал сразу же. Под пальто и прочими одеяниями скрывалось физически натренированное развитое тело, точно не субтильное. И плечи широкие, шея тоже. В иной ситуации, конечно, Стаматин посмеялся бы над таким жалким ростиком, это даже нельзя было бы воспринимать всерьез. Однако сейчас Андрей неожиданно поймал себя на мысли, что, как будто бы, такой рост вполне себе органичен для Германа. Сколько ему там лет, восемнадцать? Может быть, еще и подрастет. Фархад высоковат был. Лошадку тоже низенькой или хотя бы средней не назовешь. Пришлось смириться с мыслью, что Герман хорош собой. Вот и получается, два разных приюта.       — Спасибо, — искренне поблагодарил младший брат. — Мне пора, — после этих слов эмиссар удалился из палаты, оставив сестру и ее покровителя наедине.       Клеопатра тяжело вздохнула. А Стаматин вдруг заулыбался.       — Да, слушай…сладенький, — подтвердил он давние слова подруги.       Девушка тихо рассмеялась, все же поддавшись этому настроению.       — Думаю, еще пару лет назад его и на самом деле было от девчонки не отличить.       — Ну вот, а вы мне не верили, — Клёна слабо-слабо поигралась с пальцами архитектора.       — Ты рада, что он приехал? Счастливая такая, ожила вся сразу. Скучала же, — их пальцы тут же сплелись по желанию Андрея, красавица не противилась этому аккуратному теплому тактильному контакту.       — Очень рада. Рада, что с ним все хорошо и дела у него идут прекрасно. Намного лучше, чем у меня, но я не завидую. Наоборот, счастлива. Он ведь мой младший брат, конечно, я переживаю о нем всю жизнь. Хотя Гера, конечно, умнее меня. Не то чтобы умнее, скорее, наглее. Он может от жизни брать все и нагло выхватывать даже больше, потому он и пробрался в Исполнительный комитет. Действительно, чему это я так удивилась, — уже спокойнее продолжила Клеопатра, прикрыв глаза. — Вы с ним чем-то похожи, мне кажется.       — Если это комплимент, то спасибо, маленькая. Как хоть ты себя чувствуешь?       — Все хорошо. Голодная, правда, жутко. Но мне есть еще нельзя нормально, врачи местные все запретили. Эх. И домой хочется, надоела больница. Ненавижу вообще больницы, тут же невозможно пойти на поправку в такой обстановке. Тут только удавиться хочется от тоски. Хорошо, что ты пришел, — девушка посмотрела в глаза Андрея, что не сводили с нее своего внимательного теплого взора. А ведь она побить его, вообще-то, обещала. — Прости, что приходится тебя опять от дел отвлекать. Я и сама не рада.       — Тише, — Стаматин аккуратно погладил инженерку по голове. — Важнее тебя дел у меня быть не может. Напугала ты нас, Клёнушка, мы думали, ты помрешь после такого. Но я должен признаться, я в восхищении. Ты была великолепна в ту ночь. Кто тебя так драться научил? Это было…безумно красиво.       — Да разве же может кровопролитие быть красивым?..       — Кровопролитие-то, конечно, нет. Я про тебя.       — Понравилось меня злой видеть? — страдалица печально хлопала глазами.       — Мне понравилось видеть тебя такой живой и настоящей. Понимаешь, Клёна, искренность и честность, даже если они в облике своем безобразны, всегда ближе к человеку, всегда располагают к тебе. Когда даешь себе продыху – и глаза блестеть начинают, и щеки кровью наливаются, и тело греется, начинает гореть, конечности гнутся. А самое главное – голова легчает. С тяжелой головой долго не походишь, лошадка. Спина заболит, ноги, сутулиться начнешь. Ну, понимаешь меня, да?       Так нежно звучали эти страшные слова, деликатной шелковой материей окутывая разум и тело, уводя предрассудки и опасения куда-то вдаль. Клеопатра невольно вслушивалась в них, как в мелодию, что приникала своим музыкальным звучанием прямо в мозг, без всяческих преград личного восприятия. Как ей с Андреем хорошо. Почему-то рядом с ним само по себе возникало чувство полной безопасности, и речь не только о защите от внешних врагов, но и от внутренних демонов, коих у любого человека в достатке. Потому что Андрей не такой. Ему, наверное, можно любую вещь доверить, рассказать самую страшную правду, а он не осудит, не отвернется, обязательно поможет. Замечательный он, все-таки, человек. Клёна уверена, что ей просто очень повезло познакомиться с ним при таких обстоятельствах. В ином случае едва ли Андрей обратил бы свое внимание на такую, как она.                     ***                     Пока кто-то шел на поправку – у другого дела совсем худо. Что творилось с Марией Каиной – в страшном сне никому не приснится, к такому местные представители медицины не были готовы, как, впрочем, и все семейство Каиных. Виктор сходил с ума, его отеческое сердце обливалось кровью от бесконечных мучительных криков родной дочери. Все точь-в-точь, как у Нины когда-то, так же беспощадно и страшно. Какая бы еще болезнь творила с человеком такое? В сознание Алая Хозяйка так и не вернулась, никакие таблетки на нее больше не действовали. Даниил потерял счет времени, находясь в особняке Марии чуть ли не на круглосуточном дежурстве. Он перепробовал все, что могла предложить доказательная медицина, ничего более не возымело эффекта. Надежда была хоть на какую-то информацию от Клёны, однако Клёна, по информации Данковского, еще не пришла в себя. Счет шел на часы. Все внутреннее чутье, наработанный опыт, подсказывали, что Марии оставалось недолго. Организм ее так измучен этой горячкой, тонусом мышц, криками и стенаниями, голодом. Капельницы в таком состоянии ставить не представлялось возможным, пациентку не получалось зафиксировать. Последняя мысль, пришедшая в голову Бакалавра – медицинская искусственная кома. Но не было никаких гарантий, что Мария с ней справится и сможет очнутся.       Внезапно, как снег летом, в истории появился новый человек. Он пришел вместе с Бурахом, сразу после пересменки в больнице, рано утром. Даниил испытал странные тяжелые чувства, когда увидел эмиссара Рамиля, то есть Райса. Конечно, черт возьми, абсолютная копия своей сестры. Уже не было ни сил, ни времени удивляться, знакомиться, все лишнее. Гостя провели в покои наследницы Каиных.       Эмиссар подошел к кровати и начал поверхностный осмотр девушки, только лишь своим опытным взглядом. Параллельно ему пересказали всю историю Нины Каиной (с разрешения Виктора), перечислили все испробованные методы медикаментозной медицины. Рамиль сохранял спокойствие, складывалось впечатление, что мучения Марии его даже не трогали. Разумеется, это было не так. Просто в подобных вопросах всегда требуется огромная доза хладнокровия.       — Итак, механизм действия тинктуры нам неизвестен? — начал рассуждения вслух Герман, смотря на местного знахаря.       — Любая тинктура из известных действует по одному принципу: она стимулирует систему, в которой закралась болезнь, если подобрана правильно. Если неправильно – ничего не произойдет. Соответственно, стимуляция добавляет болевых ощущений для пациента, — коротко описал Бурах. Он передал исполнителю флакон с розоватой жидкостью, та самая экспериментальная тинктура на маках.       — То есть, идея в том, чтобы дать пациенту несколько тинктур и по той, которая проявит себя симптоматически, определить нервную, кровяную или костную систему? А еще оно иммунитет повышает, верно?       — Все правильно, ойнон, — утвердил Артемий. — На что подействует это и подействует ли вообще – не знаю. Предполагаю, что маковая тинктура должна задействовать центральную нервную систему, как раз головной и спинной мозг.       — Предположения основаны на дурманящих свойствах мака, хотя это слабое обоснование. Твирь вся дурманит, а все равно действует на разные системы, — решил дополнить Даниил, поделившись уже своими наблюдениями.       — Интересно, впервые с таким сталкиваюсь. Ну, если это действительно работает и даже спасло кого-то в вашу недавнюю эпидемию, я не стану подвергать такие методы сомнению. И вообще, выбирать нам сейчас уже не из чего, — Рамиль поставил флакон на прикроватный столик и, сняв перчатки с ладоней, склонился над Марией.       Алая Хозяйка совсем без сил, ее ужасно трясло, она даже не могла открыть глаза и едва дышала.       — Вы с таким сталкивались? Скажите, это правда болезнь? И Клеопатра действительно болеет таким же? — Данковский не мог не расспросить об этом именно сейчас. Его заживо сгрызал научный интерес, все человеческое осталось где-то позади. Несмотря на то, что Бакалавр уже какие сутки подряд толком не спал и не ел, сил в нем организовалось предостаточно.       — Ко мне можно на ты. Как вам сказать… — молодой человек начал творить что-то совсем странное. Пару раз обратившись к Каиной и убедившись, что та совсем ничего не слышала, Герман неожиданно взял ее ладонь и приложил к своему горлу тонкие женские пальцы. — Мария, вы меня слышите?       Внезапно Алая Хозяйка глубоко вдохнула и все-таки распахнула глаза. Сосуды в них полопались от напряжения и постоянных скачков давления, белки были залиты кровью. Ужасное зрелище. Взгляд Марии устремился к неизвестному черному человеку, что навис над ней. Девушка попыталась что-то прокряхтеть, но из ее уст сошли только удушающие хрипы. Говорить не могла, понятно. Бакалавр и Гаруспик переглянулись.       — Запоминайте, — спокойно проговаривал гость, прикоснувшись уже своим указательным пальцем к шее Каиной. — «Да»… — палец медленно прочертил вертикальную линию, — «Нет»… — теперь горизонтальную», — «Не знаю»… — диагональную. — Еще раз. Вы меня слышите?       Дрожавший палец Марии медленно провел вертикальную черту по шее незнакомца.       — Что это?.. — изумился Даниил.       Гера аккуратно отстранил руку девушки от себя, лишь за тем, чтобы сказать что-то втихаря от нее. Удивительный метод коммуникации, такого еще никто не видел!       — Слух пропадает, но не до конца. На самом деле, так и обычные люди могут, кто рожден слабослышащим. Обычно организм компенсирует слабый орган чувств усилением чувствительности других. Соответственно, если слаб слуховой аппарат – возрастает тактильная сенсорика. Благодаря этому по дыханию можно определить структуру согласного звука, именно частоте и вибрации в связках человека. Ах, ну и, конечно, Мария способна слышать низкие частоты, тем самым дополняя гласные и некоторые согласные. Этот способ мы открыли случайно в приюте. И до сих пор мы им пользуемся, — эмиссар пожал плечами. — Раз она может нам отвечать – разум тоже еще при ней, хоть так с виду и не скажешь.       — Гениально! Кто бы мог такое придумать! Впервые слышу о способности слабослышащих людей различать низкие частоты и вибрации чужого голоса. Человеческий организм удивителен! — Бакалавр поражался абсолютно искренне. А самое удивительное в этой истории, что подобный метод общения был открыт случайно детьми в приюте! Фантастика.       — Ты не знал? А слепые лучше чувствуют запахи. Еще могут без всякого знания одним только прикосновением определить, не увеличена ли у тебя печень, — рассказал Артемий для общего развития.       — Ну, уж об этом я знал, хотя в реальности ни разу не встречал полностью слепых людей. Кхм, вернемся к делу.       Рамиль вернул пальцы Марии на свое горло и продолжил разговор с болеющей.       — Я постараюсь вам помочь. Не оказывайте сопротивления. Все будет хорошо, — обещал исполнитель, смотря на Хозяйку все так же спокойно, практически безмятежно.       И она ему поверила. Ответом послужила еще одна вертикальная черточка, после чего Мария вернула руку на кровать и болезненно закрыла глаза. Больше сил на разговоры не было. Рамиль же продолжил обследование. Его интересовал лишь один оставшийся момент. Молодой человек совершенно беспрепятственно вставил в рот Каиной два пальца, чем вызвал еще один приток недоумений. Через пару мгновений пальцы освободили уста девушки, а Герман красноречиво посмотрел на двух врачей.       — Дела плохи, однако. Чего вы раньше сестру не приобщили к этому делу? — спросил он.       — А мы ее потеряли. Она пряталась перед дракой все трое суток, а потом, уже после драки, в больнице лежала в коме, — ответил Артемий. — Что за проверка такая?       — Понятно. Как всегда, — Райс коротко вздохнул. — В общем, варианта у нас два. Либо мы ее сейчас убьем, пока она еще относительно напоминает человека. Либо мы дадим ей экспериментальную тинктуру. Эффект непредсказуем, в лучшем случае Мария все равно погибнет, а в худшем нам, опять-таки, придется ее добить. Другого не дано.       — Как это?? Совсем ничего нельзя сделать? Что это значит? — Данковский широко раскрыл глаза. — «…относительно напоминает человека», как это понимать?       — Так и понимать. Еще немного и Мария превратится в чудище. И всех тут сожрет.       — Интересно, однако, — Бурах поскреб затылок. — Рассказывай.       — Это не болезнь в привычном понимании слова. Вернее, когда-то это было болезнью. Заболевшие и выжившие впоследствии воспроизводят в качестве потомства новый вид людей. Следующий после homo sapiens, — Герман сложил руки на груди и уронил голову на подставленный кулак, погрузившись в бездну своих накопившихся познаний. — Хотя, насчет «следующего» до сих пор ведутся споры, как раз из-за таких случаев, — молодой человек кивнул головой в сторону Марии. — Все дело в том, что по началу такие люди мало отличаются от обыкновенных, однако в определенный момент начинается метаморфоза, причем у всех в разном возрасте. Чем старше, тем хуже она переносится. До сих пор не удалось выяснить, что именно провоцирует начало перехода. Была выдвинута гипотеза, что этап перехода тесно связан с уровнем опасности, то есть, все как у зверей. Чем опаснее среда в условном озере, тем менее пестрый окрас у рыб и всех последующих поколений, потому что они адаптируются и защищаются таким образом, маскировкой. Я не берусь утверждать, верна ли эта идея, потому что, согласно ней, переход Марии был кем-то спровоцирован.       Занимательная лекция полностью отвлекла всех участников события от паники об убывании времени, все вдруг, как в школе, глубоко погрузились в учебный образовательный процесс, вся кровь начала приливать к мозгу, чтобы соображалось быстрее и качественнее. Данковский был готов услышать что угодно, однако все равно не переставал удивляться! Как же грустно, что вся эта информация поступила в такой неподходящий момент, когда толком некогда спрашивать и рассуждать! Артемий тоже впечатлился, но примерно что-то такое он и представлял, когда столкнулся с особенностями крови Клеопатры. Кстати, о ней.       — Не связано ли это с появлением Клеопатры в Городе? — предположил Гаруспик. — С ней-то все в порядке, видно, что в свое время метаморфозу она пережила успешно. Значит ли это, что биологически она теперь вид куда совершеннее, чем Мария? Согласно гипотезе, это потенциальная угроза.       — Ну конечно. Мария столько говорила о ней. Про запах, про чувство опасности. Еще жаловалась в последние относительно нормальные дни об ощущении преследования, будто кто-то следит за ней. И кто-то чужой в Городе. А я-то думал, это как-то связано с ее…магическими материями, — Бакалавр болезненно потер виски, пытаясь успокоить себя. Прошлого уже не исправить. Да и что бы он смог сделать? — Подожди, вид совершеннее, чем Мария. То есть, мы признаем, что мы, условные, я и Артемий, уже не одного биологического вида с Марией и Клеопатрой?       — Да. Более того, даже Мария и Клеопатра не одного биологического вида. Вот отсюда и возникает проблема с определением «следующего» этапа. Научного названия пока не придумали, зато обратились к народному творчеству. Таких, как Мария, застревающих на этапе перехода, называют в нашей среде нефилимами или же, как будет понятнее, исполинами. Тех, кто как Клеопатра или я – ангелами. Суть дела в том, что так называемые исполины – не сказать, что сильно далеко ушли по развитию от обычного человека, homo sapiens. Я бы даже сказал, что это деградация, шаг назад. Застрять в переходе, означает превратится в зверя и утратить человечность, разум, способность мыслить. Обычно, они долго не живут и очень быстро погибают, потому что при метаморфозе уходит практически весь ресурс организма. А поскольку они являются отдельным биологическим видом – съесть, например, простого человека для них очень даже нормально. Вернее, это самая желанная для них пища, потому что по составу она полезнее всех и усваивается лучше. Как при каннибализме, знаете… Я потому зубы и проверил. Весьма очевидный симптом неудачного перехода – появление дополнительных зубов на обеих челюстях. Чтобы было удобнее куски отрывать и жевать. У Марии они уже есть…       — Что за ужас! Неужели это может быть правдой? Даже если так…за такой короткий период произошла адаптация? Новые зубы? — Даниил утратил дар речи. — Так, подожди. Расскажи нам, что такое вообще этот самый переход?       — Как я и говорил, дети уже заведомо рождаются иного биологического вида. Тут очень многое зависит от родителей. Если оба родителя были обыкновенными людьми, но кто-то из них просто переболел маковым поветрием, так назвали эту болезнь, у них со стопроцентной гарантией родится новый человек. Однако, разница появляется, если один из родителей сам был, в общем-то, исполином или даже ангелом. Или оба родителя. Так больше шанс, что они произведут на свет ребенка, что удачно пройдет метаморфозу. Собственно, — теперь и Герман поскреб затылок, — потому Клеопатра ее благополучно завершила. И я.       — Кто-то из ваших родителей уже был новым человеком, — заключил Бурах, внимательно смотря на Райса. — Я готов предположить, что этим человеком был ваш отец.       — Вообще-то, оба наших родителя.       — И вы теперь, получается, те самые ангелы. Библейские отсылки как будто намекают на неоднозначное мистическое происхождение болезни, хотя в такое я уже не верю, — продолжал мысль Данковский. — Так в чем же разница с обычным человеком?       — В работе мозга. Мозг маковых людей, уж извините, что так некрасиво обозначаю, работает иначе. У него раскрыт весь потенциал. Вплоть до того, что можно даже группу крови на ходу поменять, если возникнет такая потребность. Вообще, говорить об этом можно бесконечно, я и сам не до конца все знаю про маковое поветрие и его последствия. Приехал сюда, чтобы разобраться, хочу продолжить дело нашего отца. Если вас интересуют какие-то мистические способности – да, они тоже появляются, но не у всех. От чего это зависит – я не знаю.       — Группу крови! Теперь понятно. Виктор говорил об этом, вот что он имел в виду. И кровь Симона Каина! — Бакалавр мысленно вернулся в первые дни песчанки, когда ему удалось получить кровь легендарного долгожителя Города и обнаружить ее уникальные свойства, небывалые для простых людей. Так вот в чем дело! Симон, получается, и на самом деле не был обыкновенным человеком! То есть, вообще не человеком в привычном понимании слова! — А что насчет регенерации? Нам вот тут удалось опытным путем обнаружить, что твоя сестра по какой-то причине не умирает, даже если очень сильно постараться.       — Да, это своего рода побочный эффект. Регенерация действительно очень быстрая, особенно, если не делать так, как делает Клеопатра. Полагаю, она до сих пор не хочет принимать своей истинной монструозной сущности и сознательно измывается над собой голодом, чтобы в случае чего не наворотить дел. Уверяю, будь она в нормальном состоянии – в больнице она не пролежала бы и часа. В человеческом теле есть ровно два якоря – головной мозг и кишечник. Природа распорядилась так, что чем больше мозг – тем меньше кишечник, и, соответственно, наоборот, потому что это две печки, которые поглощают больше всего топлива для работы. Следовательно, чем активнее работает головной мозг – тем больше ему нужно пищи. А у нас он работает, скажем так, чертовски продуктивно. Прокормиться стандартными методами невозможно, а вот оголодать – запросто. Чем голоднее, тем хуже работает голова, меньше вот этих проявлений необыкновенных. Грубо говоря, так ты больше похож на обычного человека.       — Как интересно. Устроено-то все точно так же, как у нормальных людей, механизмы работы те же. И такая колоссальная разница связана всего лишь с настроенной работой мозга, — Бурах покачал головой, теперь он нашел ответы на многие свои вопросы. Все прояснилось, все, оказывается, было просто.       — А кормиться, положим, нужно… — Даниил не захотел произносить такой опасный жуткий вывод вслух.       — Ага, — согласился Герман.       — Так это почти вампиризм?       — С той лишь разницей, что вампиру достаточно, вообще-то, крови. Я не стращаю вас тут, не все так плохо! Можно жить, как простой человек! Питаться обыкновенной едой! И все будет замечательно. Все так и живут. Просто какие-то возможности будут недоступны. Это, разумеется, при условии удачного перехода. Про переход! — опомнился Рамиль. — Переход, в общем, это момент, когда мозг начинает перестраивать организм на новый лад. То есть, до момента метаморфозы по всем показателям маковый человек – обыкновенный. Обыкновенная кровь, обыкновенная структура тканей, костей, органов, все, как полагается, только головной мозг имеет небольшое незаметное отличие. Перестройка начинается с поэтапной реорганизации. Сначала по очереди трансмутируются группы органов. Внешне это проявляется как раз утратой слуха, зрения, повышенным сенсорным восприятием, то есть болью от прикосновений, например. Здесь все и решается. Если тело не выдерживает – человек превращается в нефилима и вскоре умирает, перед этим по возможности насытившись человечиной. Головной мозг останавливает процесс перехода, работа измененных органов не может согласоваться с работой нетронутых, из-за этого возникают трудности с доставкой кислорода и различных питательных элементов. Запускается, как бы, протокол самоуничтожения, иными словами – ты не прошел естественный отбор, значит настал твой конец. Тут уже большое отличие от обычного человека, ведь у простых людей как раз все устроено наоборот. Мозг до конца сражается и не позволяет телу умереть, запускаются самые разные механизмы выживания, лишь бы не допустить смерть. А здесь…все так, понимаете, избирательно!       — Это связано с природой возникновения. Речь изначально шла о болезни. Полагаю, маковое поветрие – вирус. У вируса одна цель – размножиться, создать множество копий себя. Все эти копии используют ресурсы и питательные вещества из хозяйской клетки. Этому вирусу, судя по всему, понадобились очень сильные носители. Вот так и получается, — теперь и Даниил все понял.       Все на самом деле очень просто. Прямо по учебнику, ни шага в сторону отклонения от нормы.       — Уму непостижимо, с чем мы столкнулись. И все это держится в тайне от людей? Как это связано с приютами? — продолжил сокрушаться Данковский.       — Об этом потом поговорим. Сейчас нам нужно решить, что делать с Марией, — Герман полноценно скрестил руки на груди. — Я бы все-таки рискнул дать ей тинктуру. В случае неудачи мы ничего не потеряем, как бы.       — Я тоже так думаю, — Артем не мог с этим не согласиться.       Конечно, правильнее было бы, вообще-то, отнестись к словам эмиссара с долей скепсиса, не поверить ему, затребовать каких-нибудь доказательств, практических опытов. Однако почему-то Бурах ему поверил. Почувствовал, что этот человек точно не лжет, ему просто незачем сейчас лгать. Слова его звучали искреннее, Герман и на самом деле хотел углубиться в эту тему. Его родители были такими же, отец, стало быть, изначально ехал в этот Город не столько за строительством, сколько за Симоном и Ниной Каиными. Что же он от них хотел? Явно не просто изучить.       — У нас не может быть другого выбора. Мы попробуем. Что нужно делать? — Бакалавр отключил все лишние эмоции.       — Предполагаю, что, если тинктура на самом деле простимулирует работу головного мозга, Мария точно нас всех сожрет, потому что потребуется в разы больше «топлива». Чтобы это предотвратить, нужно перенаправить работу мозга в другое русло. Самый лучший вариант – критическое ранение. Когда ты ранен, тебе особо не до пищи. Хм. Нам необходимо слить очень много крови.       — Из расчета на рост и вес, выйдет примерно два с половиной литра, — озвучил Бурах. — Это критическая потеря для человека, наступит геморрагический шок. Мария, хочешь сказать, выдержит?       — Конечно нет, потому-то простимулированный головной мозг экстренно начнет создавать новую кровь и заменять оставшуюся, уже соответствующую «ангельской». Обычно кровь заменяется в самую последнюю очередь. А тут, получается, она уже будет замененной, останется только доработать органы. Мария смогла бы это пережить и не превратиться в чудище при этом, пускай и постепенно. Если не получится – мы по крайней мере обеспечим себе тем самым безопасность, потому что тело без крови издохнет совсем быстро, едва ли она успеет кого-то покусать.       — Черт, это все звучит ужасно неправдоподобно. Герман Райс, ты абсолютно уверен в своем решении? Готов взять на себя ответственность не как эмиссар, а как человек? — Данковский строго смотрел в бледно-зеленые глаза перед собой. — У тебя уже был подобный опыт? Или ты видел такое?       — Я всегда готов брать на себя ответственность и делаю это постоянно. Будь я трусом – в Исполком меня никто бы не взял. Я понимаю ваше недоверие, у всех такая реакция, кто сталкивается с этим впервые и имеет устоявшиеся научные представления о человеческой анатомии, физиологии и всяком таком. Тяжело наполнить чашу, что уже наполнена, верно? — Рамиль снял пальто и отложил его на софу, после чего повернулся к коллегам по обстоятельству спиной. Молодой человек чуть склонил голову и поднял рукой собственные волосы, продемонстрировав затылок. — Смотрите, надеюсь, это сойдет за доказательство.       Данковский и Бурах тут же пригляделись к участку шеи. Поперек проходил белесый грубый шрам от неаккуратного варварского шва, масштаб одного только напоминания об увечье, запечатленного на кожном покрове, многое говорил о том, насколько ужасающим было само ранение. С фронтальной стороны шрам был скрыт за воротом рубашки и платком. Либо паренька пытались повесить, либо пытались сотворить что-то совсем бесчеловечное, что не поддается никакому объяснению и здравому смыслу. Пока что. Бакалавр даже замер от ужасного осознания, Артемий практически невесомо прикоснулся светлому следу. Очень рваные края были у раны. Не хирургия. И на веревку это тоже не было похоже.       — Когда подобное случилось со мной – я тоже очень тяжело переживал этот период. Совсем не контролировал себя. Я был очень большой угрозой другим воспитанникам, да и всем людям в принципе. Никакие транквилизаторы на меня не действовали, поэтому лучшее, что смогли придумать эти изверги – отсечь мою голову от тела, — Герман тихо печально усмехнулся и развернулся обратно лицом к собеседникам. Впечатлились. — Потом долго не могли разобраться, как пришить правильно.       — Топором рубили?.. Даже не медицинской пилой? — голос Даниила совсем затих, куда-то пропал. Этот день навсегда отпечатается в его сознании, как день, в который жизнь разделилась на до и после.       — Там так ситуация сложилась, что могло получиться только топором. Им очень повезло поймать меня. Это, впрочем, дела давно минувших дней.       — Сколько тебе было лет, ойнон? — в Бурахе пробудилось теплое животрепещущие сочувствие. Руки осторожно поправили и воротник белой рубашки эмиссара, и алый платок. Хоть Герману и восемнадцать лет, а он все еще ребенок. И был, в конце концов, ребенком, когда с ним такое случилось. Врагу не пожелаешь пережить подобный ужас.       — Тринадцать, — Рамиль немного смутился, но ничего не сделал.       — И как…голова отдельно от тела была?.. — Данковскому уже было страшно даже фантазировать, потому что любая самая кромешная невозможная фантазия почему-то оказывалась реальностью, сходившей с уст паренька так просто, словно он рассказывал о погоде. — То есть, ну…совсем отдельно?       — Мы могли бы поговорить об этом как-нибудь потом, — Гера тепло лучезарно заулыбался, выставив перед собой ладони в знак мира и некой неловкой капитуляции. — Давайте сделаем дело. Только нужно предупредить родителей.       — Хорошо. Как будем кровь сливать? Канюлятором долго будет. Какие еще есть варианты? — Даниил перевел взгляд на Гаруспика.       — Действительно долго. Можно и побыстрее. Через вскрытие артерии. Две-три минуты и все, — ровно ответил Бурах, уже приготовившись взять на себя ответственность за разрез на теле Марии. Прямиком его компетенция.       Хоть он и зарекся водить ножом по живому телу. Слишком это жестоко. Страшно даже представить, какие муки испытает несчастная Маша Каина. Даже она со своим скверным характером и бесчеловечными поступками не заслуживала такой пытки.       Разумеется, резать ее было решено не на кровати. Началась экстренная подготовка новой рабочей поверхности, стол в обеденной идеально подошел для таких целей. Пока Даниил и слуги шерстили туда-сюда, подготавливая все необходимое, Герман решил переговорить с Виктором и Георгием Каиными, что ожидали хоть какого-нибудь вердикта в соседней комнате. Особняк Марии за последние дни превратился чуть ли не в новый медицинский штаб.       Райс поведал о принятом решении в отношении их пациентки и также озвучил, что при любом раскладе их наследницу ожидала только самая недостойная порочная смерть в облике зверином, далеком от человеческого, что совершенно недостойно и омерзительно по отношению к личности Марии. Георгий и Виктор, хоть умом и понимали отсутствие другого выхода, все равно очень серьезно встревожились.       — Неужели совсем ничего нельзя сделать? Состояние Нины удалось стабилизировать без таких умопомрачительных сценариев. И ушла она впоследствии тихо, человеком, — обреченно сокрушался Виктор Каин, у него даже пальцы тряслись от подступившей паники.       — Однако она по итогу ушла, — отрицал Герман Райс. — Есть шанс сохранить Марии жизнь, это лучше, чем искать сейчас метод отсрочить на пару лет ее кончину. Поймите, каждый день просыпаться в ожидании скорой смерти – это не жизнь, а страшнейшее на свете мучение.       — Вы так легко говорите об этом, Герман, потому что она не ваша дочь, — сетовал глава семейства. — Поймите и вы мои чувства. Во мне нет столько силы пойти на такой риск! Но и силы наблюдать за ее страданиями у меня тоже нет…как между молотом и наковальней, любое решение хуже казни.       — За Марией будущее нашего Города, без нее ничего невозможно. Она истинное продолжение своей матери, Нины Каиной, Алой Хозяйки. Ей суждено сотворить новый мир, принять ту ответственность, возложенную Ниной. Мы не имеем права препятствовать спасению нашей наследницы, насколько бы страшными ни были методы. Когда это происходило много лет назад с Ниной – рядом не оказалось человека, который смог бы так решительно пролить кровь. В вас много силы, Герман, — Георгий принял решение подчиниться указаниям эмиссара, иного пути все равно не было. Они всей семьей наблюдали за мучениями Нины и теми бесчинствами, что пришли вместе с ее безумием. Повторения ситуации никто не желал. — Мы не станем вам мешать.       — Спасибо. Будем надеяться на лучшее.              Страдалицу уложили на стол. Рамиль удерживал ее за руки и был готов в случае чего удерживать всячески и дальше, Данковский приготовился заливать в уста Марии маковую тинктуру. Слугам было велено убраться подальше и вообще выйти на улицу вместе с другими Каиными. Чем меньше народу окажется в потенциальной зоне опасности – тем лучше. Удостоверившись, что все готовы к исполнению своих задач, Артем одним четким умелым движением вскрыл сонную артерию на шее девушки, кровь предсказуемо хлынула наружу ярким сильным потоком с фейерверком брызг, тело начало стремительно опустошаться от своего основного ресурса. Прождав четко отмеренную минуту, Райс дал команду применить тинктуру, розовая жидкость была влита в рот Каиной полностью, до самой последней капли. Оставалось только ждать и наблюдать.       Внезапно девушка громко закричала, ее тело выгнуло дугой, все здание заполнилось женскими страдальческими воплями. Слушать это было невыносимо, вой и стенания добирались чуть ли не до соседних улиц. Вся мужская делегация тут же похватала Марию за все конечности, чтобы Каина не упала со стола или вовсе куда-нибудь не убежала, поскольку тонуса в ее теле внезапно появилось очень много, как будто кровь и не сливали. Проведение столь рискованных операций в неподходящем по замыслу помещении – сомнительное удовольствие, все-таки нужно было попытаться определить Марию в операционную в больнице, так решил Даниил на будущее. Хоть бы этого будущего не случилось никогда. Приступ агонии плавно сошел на нет, страдалица сокрушенно проскулила что-то и, кажется, потеряла сознание. Либо же просто выдохлась? Как бы то ни было, а усилия в ее руках и ногах больше не ощущалось. Артемий сразу же прощупал и замерил пульс, показатель стабилизировался очень быстро. И ранение от перста менху зажило. Само по себе. Полностью.       Не умерла.       — Мария, — Райс обратился к девушке самым первым. — Вы меня слышите? Что вы чувствуете?       Алая Хозяйка невероятным усилием воли приоткрыла глаза и тут же прищурила их от яркого света. Едва ли Каина понимала, что вообще происходило, и в какой сцене она оказалась. Мария тяжело устало вздыхала, испытывая какие-то неописуемые странные ощущения.       — Отстаньте. Не хочу никого…видеть, — буркнула напоследок Хозяйка и благополучно отрубилась.       Даниил пришел в себя, всецело прочувствовав окончание столь стрессового эпизода, и протяжно выдохнул, закрыв на пару мгновений глаза.       Небеса. Маша выжила. С ней все нормально?       — Ты был прав, эмиссар. Сработало как надо, — первым заговорил Бурах, проводя осмотр тела Каиной. Как раз она была без сознания, дело прекрасно пошло без истерик и капризов.       — Даже лучше. Судя по всему, — Рамиль протер лоб тыльной стороной ладони и зачесал черные прядки за уши пальцами, — я не совсем точно представляю механизм работы этого процесса перехода, потому что изучать его трудно, но…я думаю, проблема кроется не в слабости тела, а, как раз, в недостаточной работе головного мозга. Тинктура, получается, подействовала, как нихуевый такой стимулятор, искусственный ресурс помог мозгу сделать свое дело. Что-то, короче, мешает у определенных людей вот этому прорыву, нам удалось обойти препятствие обманным путем. Хм, очень интересна работа этой самой тинктуры. Это могло бы помочь…не только Марии.       — Слушай, а что по поводу первого нашего варианта? С транквилизатором, основанным на крови, — вспомнил Бакалавр, тут же решив разобраться от начала до конца со всем имевшимся материалом.       — Вероятнее всего, в этом и заключалась ошибка в первый раз, с Ниной Каиной. Это все равно, что лечить лихорадку кровопусканием. Симптом облегчишь, а человек умрет. Если все сводится к мозгу, то, ограничив его работу, им удалось подавить приступ, но…метаморфоза, — Гаруспик произнес это слово каким-то загадочным особенным тоном, не до конца понимая, как правильно трактовать произошедшее, — получается, не удалась. И началось самоуничтожение. Потому Нина и умерла.       — Подумать только, а ведь я настаивал на таком лечении. И все это время, получается, травил Марию успокоительным напрасно, делал ей только хуже. Какой кошмар… — осознавая собственную критическую ошибку, Данковский едва только за волосы себя не тянул. Как ему стало стыдно, какой жуткий позор он ощущал, полноценный крах себя, как дипломированного специалиста. — Такая нелепая ошибка недоучки – лечить симптомы, а не болезнь…может быть, если бы не мое решение, Мария изначально справилась бы самостоятельно?       — Даниил, — Герман положил руку на плечо мужчины, — ты все сделал правильно. В этом месте нет ни оборудования, ни специалистов, из которых можно было бы собрать консилиум, к тому же, едва ли вы смогли бы назначить правильное лечение. Ведь об этой болезни информации нет нигде и ни у кого. В рамках имеющегося опыта и возможностей ты принял верное решение. И как я понял, вы рассчитывали просто дать Марии больше времени до момента, пока не расспросите Клеопатру. Кто же знал, что все так получится.       — Я и знал, что все так получится. И не смог ее остановить, битва состоялась… — все еще корил себя Бакалавр.       — Эрдэм, имэ бэшэ. Кто знает теперь, дожила бы Мария вообще, если бы ты совсем ничего не сделал. Она могла точно так же и погибнуть, не дождавшись ничьих объяснений. К тому же, все ты понял правильно, проблема изначально крылась в цветах. Будь больше времени, я уверен, ты разобрался бы во всем. Но не без потерь. Так что успокойся сейчас, — на второе плечо легла тяжелая медвежья лапа, еще и слабо потрепала туда-сюда, чтобы привести в чувство. — Ну, а про Клеопатру ты и сам понимаешь. Там дело принципа.       Это сработало, Даниил все-таки ожил и немного приободрился. С одним из утверждений он был согласен, действительно, все размышления о цветах в корне своем правильны. Вот только сколько бы времени понадобилось? Это же немыслимо! Как вообще можно прийти к той информации, которой так щедро поделился новый представитель семейства Райс? Речь ведь шла о потенциальных приютах, вероятнее всего, там целые команды занимаются изучением так называемого «макового поветрия». Смог бы Данковский разобраться? Даже с помощью Артемия и Станислава, навряд ли им удалось бы это так быстро.       — Хорошо. Так. Нужно привести Марию в порядок. И вообще приказать служкам прибраться здесь. Никто больше не в опасности, пока она в таком состоянии? — Даниил посмотрел на эмиссара. Поговорить бы с ним, это чертовски интересно и увлекательно. Что за напасть такая взялась из неоткуда.       — Да. Еще пару дней полежит, потом начнет восстанавливаться. Пойдем покурим пока? От нас больше ничего не требуется, только мешать будем. Служки уж, наверное, справятся с ванной?              Так и порешили. После всех распоряжений прислуга начала новую суету, кто-то занялся уборкой, кто-то омовением госпожи, подготовкой постели. Худшее позади, это самое главное. Старшие Каины пригласили гостей на задний двор, где Бакалавр и эмиссар тут же задымили, расположившись на ступеньках, сигарету попросил и Виктор. Георгий и Артемий предпочли отказаться от табака. Предстоял очень серьезный разговор. К Даниилу наконец-то явилась своего рода безмятежность, и несмотря на то, что он все еще считал себя глупцом, факт удачного исхода для Марии его все-таки порадовал и немного расслабил. Слабый прохладный ветер угомонил манию, лишние эмоции. Все-таки на берегу жить здорово.       — Так вы сюда по этому делу приехали, Герман? Знали, что в Городе проживает человек с такой болезнью? — Виктор ощущался несколько выжатым и уставшим, что неудивительно. Он очень сильно беспокоился о судьбе своей дочери, поэтому чуть не постарел на десять лет за прошедшие несколько суток.       — Вы бы знали, чего мне стоило добыть эти сведения. Сам чуть обратно в острог не заехал. Все несколько сложнее, — молодой человек выдохнул столп дыма и в очередной раз заправил волосы за уши, выглядело это рефлекторное движение по-своему грациозно и эстетично. Внимательный зритель мог приметить, что по какой-то причине ногти эмиссара были окрашены черным лаком. Небеса. — Мне известно, что много лет назад мой отец был приглашен участвовать в проектировании и строительстве этого города человеком по имени Симон Каин. В дальнейшем отец написал мне, что встретил тут двоих людей, таких же, как мы. И нашел некоего Исидора Бураха, что согласился помочь в исследовании болезни и поисках лекарства. Они работали втроем: Симон Каин, Исидор Бурах и папенька. В одном из последних писем, незадолго до своей смерти, отец написал, что лекарство все же было найдено, но цена, которую придется за нее заплатить, недопустима даже во благо исцеления всех невинно пострадавших детей, которых насильно растаскали по этим злополучным приютам.       — Даже так, — отметил Артемий, несколько удивившись. Все-таки отец справился. — Исидор Бурах – мой отец. Он был менху, как и я. Примерно представляю, что он мог бы найти, и, поскольку рецепта лекарства не осталось ни у кого, делаю вывод, что информация была сокрыта не просто так. Скорее всего, плата соразмерна человеческой жизни. Если не хуже.       — Да я примерно так же и решил, у меня нет причины подвергать решения своего родителя сомнениям. Он, конечно, был отчаянным человеком, но не до такой степени. Раз сказал нет, значит нет, — Герман пожал плечами. — Я надеялся застать тут живым хоть кого-нибудь, но по итогу все уже умерли. Утащили с собой всю самую ценную информацию, а ведь ради нее уже столько крови пролито. Мне придется начинать все с самого начала. Я рассчитываю на вашу помощь.       — Ты эмиссар, мы разве имеем право отказаться? — Даниил внимательно смотрел на Рамиля, изучая каждую его черту.       — Так-то нет. Этим я и воспользуюсь, — паренек хитренько улыбнулся, улыбка вышла скорее гротескной, чем хоть сколько-то-нибудь серьезной. К юноше вернулось спокойное ровное выражение лица. — Больше меня беспокоило другое. У вас же тут недавно эпидемия была. И на разборки выехала инквизиторша, Аглая Лилич. А она…честно, она сука такая, — Гера криво усмехнулся и покачал головой, — я переживал, что она расправится с Марией Каиной раньше, чем я успею добраться до этого места. Просто…я лично заинтересован в том, чтобы помочь всем, кто оказался в этой маковой беде. У инквизиции же позиция иная, Аглая – одна из самых фанатичных в этом плане.       — Она пыталась, — произнес Виктор, вновь коснувшись тех воспоминаний об ужасных днях песчанки и бесчинств армии, инквизиции. — Позвольте объяснить. Аглая Лилич – родная сестра Нины. И она в свое время была решительно против нашего брака. Я тогда еще не знал всех подробностей макового поветрия, не понимал, в чем дело. Симон, старший брат, мне потом объяснил. Аглая уже тогда метила в инквизиторы, а еще она искренне ненавидела Нину за то, что та родилась такой. Аглая неиронично желала вернуть сестру в острог, откуда Симон вытащил ее с таким большим трудом. У нее был свой взгляд и на эту болезнь, и на тех людей, что пытаются жить с ней нормальную жизнь.       — Небеспричинно. Аглая Лилич – неглупый человек, она не способна пропитаться искренней ненавистью просто так, — тут же отметил Георгий, голос его звучал с толикой загадочности, как и всегда. — Она просто знала, откуда эта болезнь взялась изначально и для каких целей.       — Так это не тайна? — оживленно спросил Даниил. — Расскажите уже!       — Ох, — Райс слабо вздохнул и затушил сигарету, отправив ее сразу же в пепельницу. — Достоверно точной информации у нас нет. У нас – у Исполнительного комитета. И у Инквизиции тоже нет. Истина известна совсем малому числу людей, кто-то из них наверняка есть и в этой фракции, и в той, но суть, я надеюсь, ясна. Эти люди везде и одновременно нигде. Такое закрытое сообщество, действующее, однако, с дозволения Властей. Может и во Властях они есть, а может, у них сделка, сотрудничество, я не знаю. Иерихон – так называет себя эта организация. Закрытое тайное общество, древний культ. Согласно зародившимся легендам внутри как раз тех самых приютов – около двух веков назад Иерихон был в статусе религиозной секты, чьи последователи занимались поисками Абсолюта. Абсолют, опять же, из догадок – скорее всего, какое-то языческое божество, дарующее не то бессмертие, не то какую-то благодать. По другим же версиям, Абсолют – это новое человеческое существо, следующий этап, возносящий человечество к новой высоте, совершенной. Откуда вообще взялось это верование – тоже спорный момент. Сохранившаяся хроника утверждает, что все началось с человека, пришедшего далеко с востока, и принесшего знания о связи человеческой души и материи. Ему дали имя Лазарь. Согласно сохранившимся описаниям, он обладал сверхъестественными способностями и прожил на свете практически четыреста лет. Все та же хроника сообщает, что, передав своим ученикам все знания о вселенной, Лазарь заснул вечным сном, а тело его вскоре исчезло.       — Как я и думал, не обошлось без религиозных фанатиков. Только непонятно, как в авраамическое течение ввязалась риторика о некоем Абсолюте. Иерихон – реально существующий «цветущий» город-крепость в пустынном оазисе, место, где, по Ветхому Завету, Бог напрямую вмешался в человеческую земную историю, — Данковский сам себе поражался, откуда он вообще знал такие вещи? Остальные тоже удивились. Все вопросительно посмотрели на Бакалавра. — Моя мать была истово верующей, — только и смог сказать он.       — На самом деле, это не то чтобы редкость. У христианства за всю историю существовала уйма различных сект, которые творили откровенно страшные вещи и верили непонятно во что. Я склонен считать, что все это чушь. Религиозные декорации этой истории – только красивое и псевдо-благородное оформление настоящей крамолы, от которой кровь стынет в жилах, — продолжил рассказ Герман. — И все же мистификация имеет место быть. Иерихон начал промышлять кровавыми жертвами, причем не просто животными и даже не просто людьми. Их идея глубже. Учение Абсолюта почему-то предполагало не просто человеческую жертву, а человеческую агонию. Иными словами, они мучили людей перед смертью. Очень страшными жестокими пытками. Женщин, мужчин, стариков и детей. Кровь, добытая в агонии, по их мнению, отличается от обычной. В общем, можете представить себе масштаб трагедии, когда состоятельные власть имущие люди, занимавшие серьезные чины и имевшие за плечами целые аристократические династии, взялись за поиски того самого вознесения и бессмертия? Было замучено столько людей, сколько, наверное, и пять таких городов, как этот, в себя не вместили бы. А самое обидное, что они толком даже не понимали, что им за это будет по итогу! История умалчивает. Богатства, вечная жизнь, рождение нового существа – это только фантазии. Четко подкрепленной цели не было.       — Безумие, — покачал головой Артемий, нахмурившись. Он пропитался ненавистью к одной лишь этой истории. Какой отвратительный ужас, неужели такое на самом деле происходило? Конечно, не ему судить, его Уклад тоже жертвы приносит, иногда человеческие. Но чтобы с такой жестокостью? Намеренно подвергать человека предсмертной агонии? Пыткам? Уму непостижима человеческая жестокость.       — Аглая уверовала в эту легенду, как и многие, до кого добралась эта тяжелая история, — наконец, подвел к изначальной мысли Георгий. Взгляд его отяжелел. — И возненавидела, но кого?       — Почему-то Аглая вместо борьбы со злом избрала своей тактикой борьбу с последствиями этого зла. С невинными жертвами – Ниной, Марией… — этого Виктор понять не мог. — Хотя она инквизитор, она могла бы направить свои силы на верхушку Иерихона, у нее наверняка бы получилось. Впрочем, может быть, она и пыталась, за что ее и послали сюда на верную смерть. Сама рассказала Марии, что это для нее билет в один конец, и в Столице ее уже не ждут.       — Значит, добралась до кого-то, — заключил Бурах. — Перешла ему дорогу. И должность инквизитора ее не уберегла. Оказывается, чем выше ты занимаешь пост – тем проще убрать тебя абсолютно законными методами и безнаказанно.       — Я хочу верить, что она хотела убить Марию просто ради того, чтобы Мария умерла человеком. Еще человеком, — Каин-младший тяжело вздохнул, тоже затушив сигарету. — Я, во всяком случае, могу это понять и умом, и сердцем. Но…выглядело все иначе. Совсем необоснованная кровожадность, прямо дикое людоедство.       — Вы хотели увезти жену подальше от Столицы, потому что знали, что там ее будет искать Иерихон? — прямо спросил Герман.       — Да. Автором этой идеи был Симон. Он возжелал возвести особенный Город, где никто и никогда не доберется до таких, как они с Ниной. Где все они могли бы жить в безопасности. Я думаю, он заранее знал все о вашем отце, Герман. И пригласил его сюда…присоединиться к идее Города, где вы своей семьей жили бы спокойно, без гонений. Ради этого они с Ниной ловили чудо в клетку, создавали его сами, они верили, что это станет их спасением.       — А я склонен считать, что истинно Симон и Нина желали основать Город исключительно для таких, как они. Своего рода Новый Иерихон, неприступную крепость, оазис, но не цветения, а оазис чудес, — рассуждал Георгий.       — Так, постойте. Это, допустим, понятно. Так, а что насчет самого Иерихона? Что за гонения, приюты? И откуда по итогу взялся вирус? — Бакалавр попытался вернуть разговор в нужное русло.       — Это еще интереснее. Опять же, никакой достоверной информации нет, только то, что сам Иерихон и написал в своей хронике. Якобы, на следующий день после очередной кровавой дани Абсолют одарил их своей благодатью – алыми маками, коими поросла вся земля в их поселении. Так и возникла болезнь, маковое поветрие. Заразились поветрием все, что сами последователи культа, что простые жители, что еще живые жертвы. Кто-то умер, но большинство выжило. Болезнь уникальная, отсюда начинается мистификация. Дело все в том, что у заразившихся ею в легких начинают расти цветы, маки. Со временем они разрастаются и мешают дыханию, человек погибает от удушья. Однако есть способ остановить рост цветов – найти свою настоящую любовь, — Герман все так же гротескно мило улыбнулся, по-лисьи сощурив глаза. — От работы кони дохнут, а от любви – цветы.       — Что за чушь! Подожди, ты серьезно? — не поверил Данковский. — Это же выдумка, просто сказка!       — Но это на самом деле так, я же предупреждал. Все-таки нет ничего однозначного, да? Вот так и бывает, все верно. Цветы в легких. Тут опять мнения расходятся. Одна половина Иерихона утверждает, что цветы растут именно от безответной любви. Другая – они растут в принципе до тех пор, пока ты не полюбишь кого-то и обязательно взаимно. Это не так важно. Важны практические исследования! Которые показали, что заболевшие маковым поветрием не могут иметь детей от тех людей, к кому они не испытывают искренних сердечных чувств. И это доказанный факт. А еще доказанный факт – родившиеся в таком цветочном союзе дети являются носителями вируса и в любой момент могут спровоцировать новую вспышку, тем самым история повторится, появятся новые заболевшие и новые ангелочки со зверятами. Вспышек, впрочем, не было замечено вот уже лет семьдесят, — Райс ничуть не скупился на информацию. Он уже понял, что ему повезло попасть к нужным людям, пускай это и не те, к которым он стремился изначально. Эти даже поинтереснее.       — Это из-за этого тут все маками поросло? — поинтересовался Гаруспик. — Из-за крови Клёны Райс. Так и провоцируется новая вспышка вируса? Он сидит в крови носителя, это один из его способов размножения. А второй – наследие через детей.       — Получается так. Про методы наружного распространения поветрия ничего неизвестно, я не нашел, увы. Но, судя по всему, да. От крови. Маки действительно растут от нашей крови, это правда. Но сколько их так надо вырастить, чтобы случилась эпидемия – я не имею ни малейшего понятия. Как бы то ни было, а лучше не рисковать и от маков всех избавиться.       — Слушайте, ну мы же сталкивались уже с одной мифической болезнью, по итогу все оказалось до банального просто. Я не верю, что здесь имеет место быть какой-то сверхъестественный след, — сетовал Даниил, качая головой. И все равно ему было очень интересно в этом всем разобраться, тема-то такая животрепещущая! Кто бы мог подумать, что жизнь подкинет вот такое! За это нужно было срочно ухватиться и начать работать. — Цветы в легких, в органах, да чтобы росли? Это невозможно физически. А есть зафиксированные какие-нибудь вскрытия? Не фальсифицированные.       — Я ничего не нашел. Ты, может быть, и прав. И вовсе это не цветы в легких, а обыкновенный плеврит какой-нибудь, не знаю, может массовое заражение туберкулезом, что-то в таком духе, — Герман даже не стал спорить, потому что сам отчасти разделял позицию Даниила, хоть и не с таким пылом. — Но вопрос деторождения действительно интересен.       — А что у потомков? У вас с Клеопатрой, например? Вы являетесь носителями поветрия, но вы-то можете иметь детей от кого угодно? Или так же с условием взаимной любви? — а вот Артемий не спешил говорить на все четкое «нет», потому что он допускал что угодно, пока оно не было опровергнуто практически. Песчанка научила верить во все.       — Кажется, можем. Как раз последние лет десять Иерихон старательно бьется над попытками размножения, но пока о результатах их опытов ничего неизвестно, даже непонятно, состоялся ли хоть один опыт или все так и не увенчалось успехом. Об этом лучше у Клёны спросить, если расскажет, потому что она как раз была в приюте, где плотно занимались вопросом зачатия. Во всяком случае, наши родители очень любили друг друга. Не знаю, — Герман снова пожал плечами.       — Наши тоже, — припоминал Виктор, переглянувшись со старшим братом. — И родители Нины.       — Так, а с приютами-то что? — напомнил Данковский.       — Приюты – очень условное обозначение. Это, скорее, закрытые недоступные полигоны для опытов. Там работают ученые, все содержится на средства последователей Иерихона и их прямых потомков. Грубо говоря, они занимаются поисками таких людей. Больше всего их интересуют дети, потому что над детьми можно экспериментировать очень долго и максимально плодотворно. По сути, больше похоже на тюрьму. Детей изымают у родителей и держат там до победного, пока либо не сдохнешь, либо не продемонстрируешь что-то, что их заинтересует. Большинство умирают. Кого-то выпускают на волю, как, например, меня. Кому-то помогают сбежать из вне, верно? — эмиссар обратился к Каиным, те согласно покивали. — А кто-то пробует бежать самостоятельно. Это не так-то просто. В условиях постоянного истощения и голода очень тяжело найти силы хотя бы просто подняться на ноги. Приют, в котором держали Клёну, и вовсе запрятан так далеко от города, что оттуда без транспорта не выбраться.       — В нем же держали и Нину когда-то. Я помню его. Закрытое учреждение в тридцати километрах от Столицы, сокрытое глубоко в чаще леса, очень далеко от дороги. Попасть туда можно только через реку, на водном транспорте. Либо вплавь, но грести километров пять. Это невозможно преодолеть, — Виктор отчетливо помнил то зловещее место, как оказался там когда-то впервые и как помогал Симону в организации побега. Уму непостижимо.       — Так вот от кого она бежала тогда, — осознание тут же пришло к Даниилу, мужчину как будто окатило ледяной водой. Он так четко вспомнил тот день, как нашел раненную девицу на своем пороге, какой она была слабой, тонкой, безжизненной. — Это ужас. Нет, я не могу принять…не понимаю. Это… — Бакалавр болезненно прикрыл глаза на пару минут, чтобы сосредоточиться на мыслях и сказать все правильно. — Это же научные исследования. Если речь идет о реальном прорыве в области человеческой жизни, можно ли оправдать такое отношение к детям? Похищение их у родителей? Наука всегда требует ужасающих жертв, но так…так разве допустимо? Но тут замешана еще и религиозная секта. Сектанты воруют детей и держат их остроге, где подвергают непонятным опытам? Отсекают головы от тел?       — Ойнон, — ладонь Гаруспика снова легла на плечо Данковского, звучание голоса Артема смягчилось. — Думаешь о том, смог бы ты так поступить ради бессмертия? Ведь ты ученый, а ученый должен сделать все ради открытия, да? Но перед тобой не стоит такой выбор. Не мучь себя этими вопросами.       — Я понимаю. Меня просто взбесило такое расточительное отношение. Я…не берусь судить, нет. Не могу. Но я чувствую, что это что-то ужасное, что-то неправильное!       — Правильно чувствуете, Даниил, — приободрил Георгий. — Симон считал так же. Даже он.       — А потом Симон запустил песчанку в Город, — напомнил Даниил. — Это невозможно понять.       — Все дело в контексте, верно? Будь не религиозная секта, а обыкновенное научное сообщество – тогда можно детей мучить, да? Тебя пугает, что ты считаешь это допустимым из-за одной маленькой переменной? — весьма прямолинейно высказался Рамиль, обратившись непосредственно к Данковскому.       — Значит, я плохой ученый, — подытожил Бакалавр, желая поставить в этом вопросе точку. Сегодня он окончательно разбит и уничтожен.       — Значит, у тебя доброе сердце, ойнон, — исправил Бурах, коротко улыбнувшись. Как ему нравился Даниил, он точно не ошибся в этом человеке. Никто в нем не ошибся. — Если и бороться со смертью, то только такому человеку, как ты.       Им нужно почаще встречаться. Стоит только Даниилу попытаться впасть в депрессивный эпизод, как тут же Артем моментально его исцеляет каким-то своим ювелирным талантом подбирать правильные простые слова.       — Ладно, думаю, на сегодня достаточно. Все устали, у всех уже болит голова, кому-то, кажется, завтра на дежурство в больницу, да? — Герман решил завершить это собрание, сведений он передал достаточно, теперь каждому будет о чем подумать, чем себя загрузить или наоборот разгрузить. Пока что этого хватит для введения. — Артемий, могу ли я завтра зайти?       — Заходи. Знаешь, где мой дом?       — Знаю, — эмиссар согласно кивнул. — Только давайте договоримся. Все останется между нами, хорошо? Никто никому ничего лишнего не расскажет. Не нужно сеять панику и распространяться об этом. Во всяком случае, пока. По-тихому прикажите кому-нибудь начать изведение цветов, на всякий случай.       — Я распоряжусь, — пообещал Виктор. — Спасибо вам всем большое за помощь Марии. Без вас случилась бы настоящая трагедия. Наша семья многим вам обязана. Если вам что-нибудь понадобится – обязательно обращайтесь к нам. И я обещаю сдержать все в тайне.       — Я никому не расскажу, — Данковский поднялся на ноги и пожал руку юноше, тот слабо улыбнулся в ответ. Забавный молодой человек. Совсем ребенок. И уже столько пережил, добрался до такой сути, от которой у любого взрослого мужчины внутри все перевернется. — Завтра моя смена. Можем ли мы встретиться послезавтра?       — Конечно. Обязательно приходите, я живу в Ребре.       — Я буду молчать, — присоединился к обещанию менху. — Можешь нам верить, Гера Рамиль. Герман Райс. Не знаю, как правильно.              Так все и завертелось вновь. Все неразгаданные тайны стремительно начали всплывать на поверхность Горхона хладными безжизненными телами и напомнили о себе невыносимым смрадом прошлого. Старые вопросы жаждали новых ответов.