Медбрат повышенной ответственности

      Первые дни октября встречали идущих на работу людей тёплым солнышком. Было видно, что лето всё никак не хочет уходить, пиная промозглую старуху-осень носком кеда.       Что-то похожее делал и Леви Аккерман: он пинал мятую железную банку из-под колы, представляя на её месте ненавистного главврача Дота Пиксиса. Почему ненавистного? Потому что отделение вот-вот превратится в обезьянник из-за доктора-алкоголика.       Чистота и порядок держались только на Леви, но у медбрата было маловато полномочий и недостаточно времени для доведения отделения до статуса «идеально», пока что удавалось вытянуть до шаткого «удовлетворительно» (и то, это субъективная оценка Леви, другим людям ситуация казалась не столь плачевной).       «Твои амбиции размером с титана, и они точно когда-нибудь тебя погубят», — так говорил Фарлан, сводный брат Леви, который работал медбратом вместе с ним.       Леви не собирался униматься, работа стала для него вторым домом, а дома должен быть порядок — по такому принципу протекала его работа. Никакие препятствия не страшили медбрата на пути к недостижимому идеалу. Каждая чашка крепкого чая придавала сил человеку, который отказался от выходных ради наивысшей цели.       В начале смены медбрат облачился в рабочую форму, тщательно вымыл руки и пошёл на обход. Во время обхода он будил пациентов и готовил их к сдаче анализов и утренним оздоровительным процедурам. Помимо основной работы, Аккерман успевал дать оценку чистоте палаты и проверить пустые палаты перед заселением.       К полудню в отделении стало совсем суетливо, скорые привозили пациентов с отравлениями, и их поток казался бесконечным. Увиденное повергло Леви в кратковременное замешательство. В эту минуту по коридору проходила сводная сестра Леви Изабель. Она поспешила к брату.       — Что тут происходит, братик?       — Изи, нам предстоит много работы. Идём.       В периоды подобной суеты Леви работал быстро и точно, попутно раздавал указания коллегам. Он не был старшим медбратом, но младшие медицинские работники видели в нём такового. Рико Брженску было проблематично застать в нужное время на рабочем месте, особенно когда происходили подобные ЧП (ходили слухи, что она буквально поселилась в кабинете Пиксиса), поэтому вторым авторитетным лицом после неё автоматически становился Леви.       Где-то через час суеты и толкучки Леви вышел на улицу подышать свежим воздухом. Но не тут-то было: подъехала ещё одна скорая, фельдшеры выгрузили из машины пациентку на каталке. Когда Леви подошёл ближе, увидел перед собой невероятно высокую молодую женщину без сознания. Блондинистые волосы прикрывали часть её лица, кожа выглядела неестественно бледной, ближе даже к землистому окрасу.       — Что с ней? — спросил Леви.       — Тяжёлое отравление. Потеряла сознание от обезвоживания. Мы приводили её в чувства, но мадам всё равно отключается, — объяснил светловолосый фельдшер с пушистыми усами и немного кривым носом.       — Понял. Майк, помоги доставить её в палату. Очень не хочется этого признавать, но мне кажется, что я один её недотащу, — с неохотой признал Леви.       Захариус впервые не засмеялся.       — Согласен. Она далеко не пушинка. Если быть совсем честным, весит чуть меньше меня, возможно, — сказал Майк, подвозя каталку к пандусу.

***

      — Эрвина Генриховна, вы очнулись!       То было первое, что она услышала при пробуждении. Такое состояние вообще сложно даже назвать пробуждением, скорее, оно больше походило на возвращение сознания. Тело казалось тяжёлым, будто оно принадлежит кому-то другому, противная горечь во рту вызывала чувство тошноты, которое, казалось, не закончится никогда.       Эрвина повернула голову в сторону, откуда доносился знакомый голос.       — Саша? Где мы? Что происходит? Почему мне кажется, что приключения снова нас нашли? — Эрвина приподнялась на локтях и осторожно села, стараясь не потерять равновесие. В таком положении ей удалось осмотреть палату целиком, и помимо Саши она увидела ещё и Хисторию. — Девочки, только не говорите мне, что тут вся 104-я группа.       Саша виновато хихикнула, а Хистория встала с койки и подошла к Эрвине, сев на край матраса.       — Не волнуйтесь, из девочек здесь только я и Саша, а вот из мальчишек в больницу ещё угодили Жан, Конни и Эрен.       Пока Хистория говорила, тошнота только усиливалась, и Эрвина старалась меньше глотать. Проницательная девушка понимала, что куратору сейчас очень плохо, поэтому она придвинула к её койке ведро.       — Мы всё понимаем, Эрвина Генриховна, но раз такое приключилось, не нужно стесняться. Я прослежу, чтобы Саша никому не сказала, — Рэйс подмигнула.       — Эй, я надёжная вообще-то! — Блаус возмущённо взмахнула руками.       — Не вы ли с Конни расхвалили нам то кафе? Ещё и Эрвину Генриховну раздраконили! Знаете ведь, что она любит вкусно поесть, и в итоге все мы теперь лежим с отравлением после тех буритто.       — Так вот что произошло, — чуть живым голосом произнесла Эрвина.       — Удивительно, что вы отравились сильнее всех. Сашка съела восемь буритто, а вы только два, — задумчиво произнесла Хистория.       — Я на втором буритто почувствовала неладное. Надо было придать этому значение. Сделанного не воротишь, будет нам уроком, — Эрвина на миг прикрыла глаза и тяжело вздохнула.       — Верно. Будет вам уроком не брать всякую гадость в рот.       Саша, Хистория и Эрвина обернулись, стоило им услышать незнакомый голос. В проходе стоял медбрат Леви Аккерман. Эрвина видела его впервые, в отличие от девчонок. По лицам своих студенток молодая женщина поняла, что этому человеку чужд компромисс, и он будет придерживаться своих принципов до конца.       Леви сделал несколько шагов, а взглядом впился в Хисторию, которая находилась не на своём месте. Лицо медбрата приняло настолько пугающее выражение, что студенткам стало страшно, но вот Эрвина спокойно вынесла этот вселяющий ужас взгляд.       — Эй, мелкая, живо на койку!       Хистория без промедлений вернулась и залезла под одеяло.       — Что ж, раз все на своих местах, можно и капельницы поставить, — сказав это, Леви бегло осмотрел пациентов.       Саша скривилась.       — Ну вы Дракула, дядь!       — Возможно. Утром и кровь возьму, — в привычной манере проговорил Аккерман, перетягивая руку Саши жгутом.       — О, нет! — воскликнули Саша с Хисторией хором.       — О, да, — передразнил девушек Леви, а потом ловко ввёл иглу.       Саша удивлённо вскинула брови.       — Дракула, это было совсем не больно.       — Ещё раз назовёшь меня «Дракулой», и я точно сделаю больно. Для вас — Леви Аккерман.       Блаус вновь покрылась мурашками, стоило медбрату слегка пригрозить. От испуга она случайно крикнула: «Так точно!». Показалось, что Леви усмехнулся, возможно, так было в действительности, но длилось это от силы пару секунд. Эрвина наблюдала за всем этим, словно за увлекательным шоу по ТВ.       Далее наступила очередь Хистории, с ней Леви уже пришлось немного повозиться, даже с жгутом вена не хотела показываться, от чего Аккерман даже пару раз ругнулся. Эрвина с Сашей синхронно хихикнули, но почему-то Леви услышал только смешок Смит.       — Я делаю что-то забавное, Эрвина Смит?       — Нет-нет, что вы, настроение поднялось немного, да, — на ходу импровизировала Эрвина.       Закончив ставить капельницу Хистории, Леви приблизился к Эрвине. Студентки напряглись, они каждой фиброй кожи ощущали от медбрата что-то мрачное, устрашающее, словно злобный клоун Пеннивайз вот-вот выпрыгнет из укрытия. Эрвина же не боялась, продолжала смотреть Аккерману в глаза. Затягивая жгут на руке Эрвины, Леви сказал:       — А вот вам не советую веселиться. Наслышан я про вас всех, жертвы буритто. Дома есть надо, а не всякой хернёй питаться. И в первую очередь это относится к вам, Эрвина.       — Ко мне? — тут даже Смит растерялась и немного заробела, а студентки продолжали вслушиваться в слова медбрата.       — Поясню. Помимо вас и ваших студентов, с отравлением привезли ещё человек двадцать, но только вас привезли без сознания. И о чём же это говорит, уважаемая Эрвина? — Леви нарочито выделил слово «уважаемая», стараясь пристыдить пациентку.       — О том, что мне не повезло? — с наивной улыбочкой предположила Смит.       — О том, что вы садитесь на строгую диету! Вы превратили свой организм в лютую помойку, которую я обязан буду вычистить за ваше время нахождения тут, — сказав это, Леви воткнул иголку в вену так, что Эрвина аж ойкнула.       — А это было больно. Во всех смыслах этого слова, — сведя густые брови к переносице, пробурчала Эрвина.       — Никто и не говорил, что лечение безболезненное, — Леви поправил пакет с лекарством и уже направлялся к выходу, как резко вспомнил, — диета будет и вас касаться, девы, однако некоторые отличия всё же будут, — сказав это, Аккерман закрыл за собой дверь.       Как только его шаги удалились вглубь коридора, Саша только и смогла вымолвить слово «офигеть». Хистория с лёгким беспокойством посмотрела на куратора.       — Он только вам сделал больно, Эрвина Генриховна.       — В моём случае это меньшая из проблем.       Саша с Хисторией обратили внимание на неестественную бледность кожи Эрвины, граничащую с синевой. Девушки уже собирались подняться, как дверь резко распахнулась, и в палату зашёл Леви. Его лицо было куда мрачнее, чем некоторое время назад, на лбу даже слегка вздулась венка.       — Ключ не находили?       — Нет, но нашему куратору, кажется, совсем нехорошо, — Хистория окинула Эрвину взволнованным взглядом.       Без лишних слов Леви быстро подошёл к Эрвине, на подсознательном уровне он уже понимал, что должно произойти, поэтому поднёс к ней ведро. Приступ тошноты случился чуть раньше, и Аккермана немного задело, а конкретнее — рукав его халата.       — И-извините, — слабеющим охрипшим голосом произнесла Эрвина. Энергия покинула её окончательно, и молодая женщина рухнула на подушку тяжёлым грузом.       Аккерман ненавидел грязь, но работал в месте, где её всегда в достатке, однако подобные ситуации очень часто выводили его из себя. Внутри сейчас шла борьба между неукротимым чистоплюем и медиком, давшим клятву Гиппократа. Воля и разум в одночасье объявили войну, от чувства омерзения хотелось ругаться самым отборнейшим матом, однако победил внутренний медик.       Леви чистой рукой достал из кармана пачку влажных салфеток, которую всегда носил с собой, и осторожно вытер лицо Эрвины и её шею, а потом уже свой пострадавший рукав. Всё это происходило молча, студенткам было страшно дышать: они видели всё и буквально молились всем богам, чтобы карлик-медбрат не придушил излишне неудачливого куратора.       В свою очередь, у Эрвины не было сил как-либо размышлять о произошедшем, она даже не поняла, кто именно вытер ей губы и шею.       Закончив «очистительный обряд», Леви обернулся к Саше и Хистории.       — Ведро пока не уношу, оно ещё пригодится. Я приду через полчаса.       Леви стремительно направился к выходу, как вдруг его окликнула Саша:       — Вы потеряли ключ?       Леви остановился, чуть повернул голову и произнёс:       — Я никогда ничего не теряю. Это совпадение.       Когда Аккерман закрыл за собой дверь, Саша на минуту замерла, анализируя одну мысль, а когда отмерла, то тихо сказала:       — У меня есть предположение, куда мог пропасть ключ.       — Думаешь, это он? — испуганно пискнула Хистория.       — Да, это точно он.