Темнота

И вновь она, проклятая боязнь проклятой темноты. Но на этот раз все вообще не просто, не какие-то там смешные детские волнения и чудища, таящиеся везде, где есть хоть пятнышко мрака. С ними Соби давно и прочно подружился, даже подкроватные монстры уже не лишают его покоя так, как делали раньше, когда светлые нежнейшие Ушки и хвостик Бойца тряслись, выглядывая из-под одеяла, а шевельнуться, чтобы запрятать их понадежнее, чтоб не оторвали, у мальчика не хватало духу. Не зря, ох не зря говорят, что у страха глаза велики!.. Глаза... Почему он позволил сделать с собой такое?! Почему?!! Неужели Сеймей оказался настолько сильнее? "Не верю, нет!" Соби ведь помнит, сколь всеобъемлющей, непостижимо громадной казалась ему Сила Рицу... Бесконечный же, Бесконечный! Не только в нудных чтениях морали и вечных замечаниях, но и в плане могущества тоже! Или... ? Или это просто впечатления детства, когда многое кажется больше, чем есть на самом деле? "Но преподы уже тогда говорили, что у меня впечатляющий потенциал... я не мог так досадно ошибиться! Или мог?" И что сейчас толку от этих - бесконечных, да! - изматывающих рассуждений, закольцованных будто в петлю Мëбиуса?! Истина ведь так и останется недостижимой, если только... Да нет, вряд ли от опекуна дождешься на данную тему правды. Скрытен и выдержан опять же до бесконечности. Человек-железобетон, памятник самому себе, воплощенный в холодном безжизненном мраморе. Или во льде, каким-то странным образом никогда не тающем? Раньше Соби дорого бы дал, чтобы на поверхности этого льда, являющего собой образец совершенной гладкости и и столь же совершенной арктической стужи, выступила хоть капелька талой воды. Хоть полкапельки! Но куда там. "У меня уже есть Боец." "Есть..." - продолжает Соби некультурной поговоркой. Интересно, те слова Рицу засели в голове навсегда? Или когда-нибудь наконец забудутся? "После смерти, вероятно", - усмехается Боец без всякой радости. Усмехается - и, не успев себя проконтролировать, морщится от боли. Боль, непреходящая в своей бесконечности - сенсей-сенсей, откуда высшие силы узнали? - бьет в самый центр мозга двумя огненными кинжалами. И ни вытащить, ни остудить. Боль и тьма, теперь тоже вечная, перед глазами, которых больше нет. Как он терпит? Понятно, он Жертва, так что терпеть боль от повреждений свойственно его сущности, врожденная, так сказать, способность... Впрочем, Соби не удивился бы, если б узнал, что Рицу и сам учился выносливости к боли каким-нибудь способом, подобным тому, как тренировал его самого. "Но ведь без постоянной практики начинаешь терпеть хуже... или нет? Или у старикана есть секретные методики?" - Соби ловит себя на том, что знает об опекуне совсем мало. Но зачем знать больше, если у него, в совершенстве обученного выносить боль, вот-вот отвалится голова? И вообще, почему и зачем он ощущает ее, эту абсолютно чужую боль абсолютно чужого человека, с которым у него давно нет ничего общего? А вдруг... все-таки есть? "Это, пожалуй, вряд ли!" - Соби с трудом сдерживается, чтобы не врезать от всей души кулаком по стене. "Есть у вас, многонеуважаемый Минами Рицу, свой Боец, пусть и мертвый? Есть! Вот и пусть он, он, а не я, разделяет с вами вашу боль и прочие состояния!" А ему, Соби, хватает Сеймея, ох как хватает... Жаль, что не вышло с Рицкой. В какой-то момент Боец даже начал надеяться, но... Рицка даже не попытался. Те его жалкие усилия на кладбище попыткой считать нельзя. Ну что стоило быть чуть потверже и понастойчивее? Так ведь нет... Значит, не очень-то и хотелось. Значит, не очень-то Соби и нужен! Никому не нужен, кроме Сеймея, так получается. Люблю тебя я, но странною любовью. "У всех кишка тонка, кроме Возлюбленного! У всех! Опекунишка, видимо, понял это сразу, вот и отдал меня ему... Не прощу гада!" Но сейчас это "не прощу!" звучит без былой убедительности, особенно в сочетании с неутолимой болью и то и дело меркнущим зрением. А Рицка... Что ж, хорошенького понемножку, не жили красиво - нечего и начинать. Для Соби реальность, судьба и жизненный путь - это Аояги Сеймей и его Имя, проросшее грубыми шрамами, кажется, даже в душу Бойца. А не всякие там воздушные замки, забота и взаимная преданность. Из подобных сказок Соби уже вырос - когда? Когда Ушки соскользнули с его головы? Или в том сарае, куда его за руку привел Сеймей, в другой держа тускло отблескивающий нож? "Я хочу, чтобы было больно". Будьте осторожны в своих желаниях, как говорится. Хотел, чтобы больно? Так на кого ты теперь пеняешь, бестолочь? Но не этим ли ножом он... Вдруг его ножи какие-то особенные, поэтому и болит так до сих пор? И почему старикан не использует свою Силу для исцеления? Почему, в конце концов, врачи не пропишут ему обезболивающее? Почему Соби должен терпеть и чужую боль, боль вышвырнувшего его, как постылую надоевшую игрушку? Или... не совсем надоевшую, раз подобие Связи между ними есть до сих пор? Так, довольно! К чему все эти глупые рассуждения? Они бесполезны, только деморализуют понапрасну. И отвлекают. От слов Сеймея, например, который как раз тоже рассуждает, но вслух. А Нисей скалится в углу: само собой, над ним, опять замечтавшимся тупицей Агацумой. Надо хоть послушать, про что речь, но предварительно проморгаться, а то совсем чернота перед глазами. Чернота и огненные вспышки боли в ней. - Сеймей, это невозможно, - головой лучше лишний раз не двигать, иначе ощущение, что она вот-вот разлетится на куски - и каждый, каждый напитан квинтэссенцией боли! - становится невыносимым. - Охрану наверняка усилили, теперь тебе в "Семь голосов" так просто не попасть. - Каждый из произнесенных звуков отзывается в глубине черепа многократным мучительным эхом, но это пусть. В конце концов, он заклинатель слов или кто? Попусту, впрочем, тоже лучше лишний раз не трепаться. "Слова, идущие не от сердца, пусты", - не сам ли Соби произнес когда-то? А речей, идущих от сердца, у него для Возлюбленного еще нет. Вернее, есть, конечно, но пока Боец от них воздержится. Или не стоит? Или стоит высказать все откровенно хоть однажды и встретить свою дальнейшую судьбу со всем мужеством, воспитанным в нем жизнью? Впрочем, Сеймей начеку. Он начеку всегда, когда дело касается Соби и контроля над ним. Но не сам ли Соби позволил ему это когда-то? Там, в том полутемном сарае? - Мнение вещей меня не интересует, - небрежно бросает Возлюбленный, и больше Соби не может произнести ничего. "Вот ведь до каких уровней владения Силой дошел!" - невольно восхищается он Сеймеем. Прямого приказа не было, а он, Соби, тем не менее нем, как рыба. Или даже как косяк рыб. Акаме в своем углу откровенно ржет, но тут же умолкает, лишь стоит Соби бросить красноречивый взгляд на его палец с Именем. Нахмурившись, Нисей прячет руку подальше, и зыркает на Соби с откровенной ненавистью - уже привычной. "Наверное, еще болит". Сейчас Соби готов с ним поменяться: боль на боль. Ноющий палец и даже не совсем правильно сросшийся перелом он перетерпит, не заметив, на такие ощущения ему давно плевать, подобный уровень тренированности им уже давно пройден. А нытику-Акаме вот пусть его голова, пылающая такой мУкой, что Бойцу она кажется почти агонией. - А вы с Нисеем на что? - тем временем продолжает свою мысль Сеймей. - Хотя... - "Видимо, понял, что если нас обоих убьют на подступах, одному ему будет не справиться", - приходит в голову, многострадальную голову Соби. - ... можно и по-другому. Вы сразу перенесете меня внутрь, ну а дальше... - лицо его расцветает такой красивой, потрясающе искренней улыбкой, что Соби невольно ëжится и гадает, что же могло вызвать у Возлюбленного такую радость. Хорошие и правильные поступки подобных эмоций не вызывают... значит, Сеймей задумал какую-то очередную жуткую жуть. Жуткую по-настоящему. И Боец не ошибается в своих предположениях. - А дальше дело за тобой, Агацума, - кивок в сторону Соби, напрягшегося в предчувствии недоброго так, что пульсирующая боль отступает на второй план. - Ты убьешь Рицу. - "И все счеты между нами будут сведены", - ясно читается продолжение фразы на лице Возлюбленного. Но Соби никакие продолжения не интересуют. Слова о том, что он должен сделать с опекуном,(опекунишкой?) бьют наотмашь, словно пощечина, которую отвешивает ему сама Вселенная, столь она непереносима и сокрушительна. "У меня уже есть Боец". "Что, сенсей? Будет ли вам прок от него сейчас?" Столько всего видел от Рицу Соби, но мысль о расправе с ним, расправе своими руками невозможна, невыносима... или все-таки нет? Или это выход? Способ наконец оставить все эти глупые никчемные надежды прошлому, а самому навсегда сосредоточиться на Сеймее и только на нем? Тем не менее, сразу вместить в себя идею подобного масштаба ум Соби, откуда все остальное вытеснила боль, не может. Или - не может сердце, откуда бесполезным тончайшим обрывком еще торчит природная Связь? И он, этот жалкий тусклый неживой обрывок, заставляет Бойца протестующе мотать головой и пытаться издать хоть звук - звук отрицания? - Соби, тебе слова не давали, - с подозрительным терпением отвечает Сеймей. - И ты сделаешь, как я сказал, иначе... "Что иначе?" - внутренне усмехается Боец. - "Заставишь меня, Сеймей? Болью и Силой?" Так, само собой, и случается. Правда, новая боль, возникающая в теле Бойца велением Возлюбленного, смешна, но вот путы приказа, пронизывающие, кажется, самую суть Соби, непреодолимы, увы. И он, не в состоянии бороться, склоняет голову в знак подчинения. ... Нисей с грохотом распахивает дверь кабинета Рицу, и Соби невольно делает шаг назад, изо всех сил пытаясь избежать того, что ждет от него Возлюбленный. Но воля Сеймея не дает ему сбежать, пригвождает к месту... а кабинет пуст, Боец видит это через малюсенькую щель среди сплошной черноты перед глазами. -Вперед! - командует где-то сзади Сеймей, и они трое спешат по пустым коридорам "Семи голосов" дальше. Рицу обречен, бьется в разуме Соби одна и та же короткая мысль; сейчас Бойцу кажется, что Связь между ним и опекуном полноценна и он с легкостью мог бы проследить ее до самого конца в сердце Минами. Соби изо всех сил давит в себе это ощущение, а то Сеймей может догадаться - и поиски кончатся быстрее, чем старикан, почуяв неладное, предпримет хоть какие-то попытки спастись. "Может, он в больнице?" - мелькает в голове Соби. Но нет, вряд ли, иначе бы Боец не чувствовал его близкое присутствие так явно... нет! Не думать и не чувствовать! Не облегчать Возлюбленному задачу! ... Очередная дверь, ударившись об стену, распахнута настежь. Сеймей и Нисей одновременно издают звук, полный злорадного удовлетворения, и Соби понимает: цель достигнута. А находящиеся в комнате не успели за столь короткое время отвлечься от своих мирных разговоров и еще договаривают те фразы, что были начаты миг назад, когда месть Возлюбленного не приблизилась вплотную. Перед глазами Бойца проясняется: кровать, повязка с пятнами крови и Нагиса рядом. - Это не неопознанный объект! Это кролики из яблок! - одними губами повторяет вслед за ней Соби, отчаянно желая, чтобы перед его глазами снова сгустилась мгла. Но не теперь, не с его везением. "Неопознанный объект" выпадает из рук Нагисы, а сама она так и остается сидеть со ртом, перекошенном в беззвучном крике. Надо же, в обычной жизни такая громкая, а теперь, когда, казалось бы, самое время для истеричных воплей, притихла... И Рицу она не поможет. Соби ловит себя на том, что даже не знает, Боец ли Нагиса или Жертва. Но кем бы она ни была, против троих Возлюбленных ей не выстоять. А опекун? Соби разглядывает его с болезненной жадностью: ну да, похоже, обо всем догадался. На лице бесстрастие в степени абсолюта. Все как всегда, верно, сенсей? Соби хочется подскочить к Рицу и трясти его за плечи до тех пор, пока тот не издаст хоть звук страха или мольбы. Всего только звук, пожалуйста, учитель! Бойцу кажется, что это породит в его душе какую-то попытку сопротивления приказу Возлюбленного, пусть тень попытки... но Рицу молчит. И смотрит, смотрит, пусть смотреть ему и нечем. - Агацума, - Сеймею не терпится приступить. Соби делает шаг вперед, к кровати, вдыхает запах медицинской стерильности от постельного белья и привычный запах туалетной воды Рицу, неизменный на протяжении многих лет. Неужто ему до этого сейчас, мелькает в мыслях, но в этом весь Рицу: опрятность и педантичность даже в ситуации полного кошмара вокруг. - Давай! - торопит Возлюбленный. Еще бы, столько ждать подходящего момента! Он ждет от Соби раскрытия Системы и удара. Первого и последнего, чего там размениваться на подобных слабаков. А Минами все смотрит, смотрит... "У меня уже есть Боец". Что ж, сейчас самое время его позвать, не так ли? Система раскрыта. Глаза Соби снова заволакивает черная пелена с мелькающими в ней огненными искрами, боль усиливается стократ. Но здесь, в Системе, продолжении его самого - или это он ее продолжение? - глаза и прочие органы чувств Бойцу не нужны. Он вскидывает руку, которая, будто неподъемными оковами, до сих пор опутана волей Сеймея, и готовится произнести заклинание. Это напоминает ему расстрел в упор: конечно, сколько-то Рицу продержится, но итог понятен заранее. А тот все смотрит - так, словно хочет пробуравить Бойца острым взглядом глаз, которых нет, насквозь. Этот взгляд на миг сбивает сосредоточение Соби, и в мозгу одно за другим вдруг мелькают воспоминания. Вот Рицу дует ему на разбитую коленку, сам стоя на коленях перед маленьким Соби в этих своих безупречно выглядящих брюках, брюки пачкает земля, но опекун не обращает внимания. Вот он за руку ведет Соби на первое занятие по владению Силой. Вот фотографирует его, мимолетно улыбаясь, а на макушке Бойца привольно расселась бабочка. Вот они сидят на лавочке после долгой беззаботной прогулки, Соби с упоением лопает мороженое, а Рицу затем вытирает салфеткой его перепачканное лицо. Прикосновения салфетки вовсе не грубы, как можно ожидать от такого сухаря, а ласковы и точны, Соби помогает ей, как может, слизывая липкую сладость там, куда дотягивается язык. Вот они идут в магазин за рисовальными принадлежностями, Соби выбирает все самое лучшее (и дорогое!), опекун с беспокойством заглядывает в кошелек и выгребает оттуда все до монетки, но мальчику не говорит ни слова. Вот Соби после особенно тяжелой учебной битвы весь увешан ограничителями, но не побежден; наоборот, выигрыш за ним - благодаря спрсобности терпеть боль, воспитанной Рицу. Вот... Пестрые воспоминания, счастливые или нежные, теснятся толпой, разноцветной хрупкой стаей бабочек, налезая одно на другое, внимательно рассмотреть их все нету никакой возможности. "Почему я забыл все это?" - ужасается Боец. - "Почему помню одно только плохое?" Предательство опекуна заслонило все то хорошее, что было между ним и Соби, но теперь... А приказ Сеймея продолжает давить, все тяжелее с каждой секундой. Но перед глазами Соби теперь не тьма и страдание, нет; перед ними яркий летний денек, Соби в парке "Семи голосов" рисует с натуры, а опекун сзади внимательно следит за каждым новым штрихом на бумаге, Боец не видит его лица, но знает, что сейчас на нем гордость за воспитанника, а еще... любовь? Да, Соби не ошибся, это она. И тут же что-то неуловимо меняется в ткани Системы, что-то, чему Соби - Боец, заклинатель слов! - не может подобрать названия, а то, чем привязывал его к себе Сеймей, то, чем терзал и контролировал, спадает жалкими бесполезными обрывками, и Соби впервые за годы, проведенные с Возлюбленным, ощущает себя свободным. Стая воспоминаний-бабочек вспархивает - и вот уже исчезла без следа, а перед глазами Бойца вновь сгущается тьма-тьма-тьма... Как во сне, он поворачивается лицом к Возлюбленным, вставая между ними и Рицу, шум невидимых тончайших крыльев вокруг мешает слышать происходящее - или так гудит в ушах кровь? Нисей что-то говорит с угрожающей интонацией: это наверняка вызов. И Соби кивает, принимая. Он в авторежиме против Возлюбленных: ну разве расклад не прекрасен? Хотя позади Рицу, и его присутствие там, где положено Жертве, заставляет Соби вновь сосредоточиться до предела и вызывает чувство... какой-то правильности, что ли? Да, правильности, которую он так долго ждал. Но время биться, рассуждения прочь. Зрение Бойца пока не прояснилось, драться придется наугад. Но даже слепой, он ощущает впереди Сеймея, будто сгусток черного злого пламени, обжигающего, уродующего всех, кто очутился рядом. Это пламя надо погасить. И Соби, не отвлекаясь на Нисея, произносит слово - нет, Слово! - наполненное их с Рицу объединенной Силой. Мощь его такова, что, кажется, сейчас здание "Семи голосов" рухнет. Потолок и стены дрожат, Соби невольно втягивает голову в плечи, ожидая падения сверху тяжеленных обломков, и... И все кончается. Система схлопывается сама, Возлюбленные валяются на полу двумя безжизненными куклами, и Соби совсем не хочется проверять, насколько эта безжизненность полноценна. Он оборачивается к Рицу и вздрагивает всем своим существом, чувствуя его пальцы на обрывке своей природной Связи. Тьма перед глазами расходится, чтобы уже не вернуться. Рицу с невесомой лаской касается Связи Соби там, где она завершается неровным, почти прозрачным кончиком, затем другой рукой берет точно такой же искалеченный обрывок своей - и соединяет их вместе, слегка проводя по ним подушечками пальцев. "Будто приглаживает шерстку на хвосте", - мелькает в голове Бойца. О, он и сейчас отлично помнит те прикосновения, почти неощутимые, но такие невозможно приятные! Но сейчас касания Рицу чувствует не хвост, а само существо Бойца, весь он в целом: его душа, тело, сердце, мысли - все, что он вручил когда-то Сеймею в полутемном мрачном сарае. Шрамы, составляющие слово "Beloved", исчезают без следа, следом исчезает уродливый ошейник, заменяясь знаком бесконечности, и расположение его таково, что Связь выходит из самой серединки. - Я буду вашими глазами, учитель. - Рицу кивает, соглашаясь, и Бесконечные скупо улыбаются друг другу.