Идеальный принц.

Уважаемый Его Величество Король Якрии, Я, принц Эшела Феликс, прошу пригласить меня в ваш дворец, чтобы я мог изучить взаимовыгодные отношения с вашим братом, Его Высочеством Чанбином. Если ваш дворец недоступен, я прошу разрешить ему отправиться в Эшелу, чтобы посетить и исследовать мое королевство. Я спрашиваю вас об этом, основываясь на том факте, что мы оба добиваемся руки принцессы Йеджи, и я хочу честно побороться за ее сердце. С уважением, принц Эшела Феликс.

♚

Чанбин прочитал письмо, написанное красивым курсивом, поджав губы под передними зубами. Принц Феликс просил о посещении? Как странно. Чанбин был уверен, что у него не сложились отношения с парнем. Это было сделано вовсе не специально. Чанбин просто высказал то, что он думал о людях. Для него принц Феликс был цыпленком со светлым оперением, которому оставалось еще много лет до полного взросления. Он был зависимым и хрупким. Полная противоположность королю. Со полагал, что мог бы справиться с этим лучше. Однако он был не в настроении, и в тот день об этом не думали. — Итак, что ты ответишь? — спросил его брат. Чанбин запечатал письмо обратно и положил его на стойку. Горничная попыталась взять его, но он положил на него руку и слегка покачал головой. Она поняла и отступила, чтобы Со мог продолжить разговор со своим братом. — Я говорю, пригласи его. Он не может причинить вреда. Как Феликс сказал, мы соревнуемся за привязанность принцессы Йеджи. Я должен изучить его слабые и сильные стороны, если хочу завоевать ее расположение. Король улыбнулся и ткнул вилкой в мясо, лежащее перед ним на тарелке. Чанбин наблюдал, как его брат беседует со своей королевой о боли, которую она испытывала из-за беременности. Она настаивала, что с ней все в порядке, но король часто беспокоился за нее. Чанбин был рад появлению на свет племянника. Его не волновало, что у него отнимут место на троне. Чанбин извинился и направился в свои покои, его рыцарь последовал за ним на буксире после выхода из столовой. Оказавшись в своей спальне, Со сунул письмо, адресованное Феликсом его брату, в потайное отделение своего письменного стола. У него было много вещей, скрытых от глаз обитателей замка. Его брат был спокойным правителем, но это не означало, что у них не было секретов друг от друга. — Ты уверен, что мы должны приветствовать здесь принца Эшела? Их семья не появлялась на нашей земле со времен междоусобицы десятилетия назад, — высказал свое мнение Джисон. Чанбин со вздохом расстегнул рубашку. Это была правда. Ни один человек королевской крови Эшела не входил в ворота Якрии с тех пор, как был убит отец Чанбина. Та война была кровавой баней. Для этого не было никаких причин, кроме того, что каждому королю требовалось больше земли для посева и других работ. Когда к власти пришел Ынкван, между королевствами был заключен договор. Чанбин не держал зла ни на Феликса, ни на королевство Эшела. Он мало что знал о своем отце, когда тот скончался, когда Чанбин был совсем маленьким. Однако он скучал по своей матери. Она заболела, когда ему было семь, и сошла в могилу рядом с его отцом. — Дни сомнений и указующих пальцев прошли. Теперь мы союзники. Нам следовало пригласить принцев Эшелы в гости с того дня, как Ынкван взошел на трон. Это давно назрело, — сказал Чанбин. Джисон подбросил монетку, обдумывая ситуацию. Если принц Феликс приедет, его старший брат тоже приедет. Он думал, что больше никогда не увидит старшего сына. Хан всегда мог притвориться, что не знает, о чем говорил Минхо, если тот упоминал об этом. Ли казался из тех, кто мстит физическими действиями, прежде чем прибегать к жалким словесным баталиям, к большому разочарованию Джисона. Он не мог забрать поцелуй обратно. С таким же успехом он мог принять его. — Поскольку принц Феликс и я соперники, я должен провести некоторое время с ним наедине. Ты можешь занять его брата, верно? — спросил Чанбин. Джисон улыбнулся ему. — Конечно. Дни тянулись для них медленно, пока, в конце концов, два принца Эшелы не стояли у парадных дверей Якрианского дворца. Феликс был поражен прекрасным городом, полным музыкальных инструментов и множества танцоров. Это было зрелище, которого он никогда не видел, что делало его потрясающим, но оно было гораздо глубже. Ли чувствовал связь с людьми. Почти так, как если бы он мог понять их призвание по их музыке. Горничная повела их к арене для спарринга, расположенной снаружи, рядом с садом. Феликсу понравились цветы, которые были неузнаваемыми и, вероятно, родом из Якрии. Минхо, казалось, был не очень рад находиться там. Он выпрямился, скрестив руки на груди поверх пиджака, и свирепо посмотрел на Принца и Рыцаря, которые сражались на мечах. Синяя катана Джисона сверкала под лучами солнца, блики попадали ему в глаза, создавая в них голубой отблеск. Его движения были плавными, как вода, и с каждым блоком от принца доносился чистый металлический лязг. Рыцарь выглядел так, словно танцевал под водой, весь в поту, который стекал с его каштановых прядей волос. Меч принца в конце концов вылетел из его руки, синяя катана зависла над его шеей. Чанбин со смехом признал поражение. Джисон стал победителем. Чанбин схватил полотенце и вытер пот с лица, слегка приподняв плечи, когда внезапные аплодисменты эхом прокатились по залу. Минхо медленно хлопал в ладоши с холодным выражением лица. Чанбин не заметил его прибытия, так как был слишком сосредоточен на своем матче с Джисоном. — Я вижу, ты прибыл. Надеюсь, путешествие было не слишком неприятным, — сказал он. — В горах была сложная ситуация. Теперь я понимаю, почему мы там не побывали, — ответил Минхо. — Где твой брат? — спросил Чанбин, обводя взглядом открытое пространство. Феликса нигде не было видно. — Скорее всего, анализирует ваше изобилие растений и зелени. Чанбин посмотрел на Джисона, который зашнуровывал ботинки. Обычно к этому времени он уже начинал говорить. Для него было необычно не вступать сразу в разговор и не отвечать за Чанбина. — Что ж, тогда я найду его. Он не мог уйти далеко. Это мой Рыцарь, Хан Джисон. Он покажет тебе дворец. Я поручаю его тебе до конца дня, так что делай все, что захочешь. Минхо придержал язык и обменялся поклоном с другим принцем. Джисон встал с тихим вздохом, когда Чанбин исчез в саду. Он обратил все свое внимание на Минхо, вкладывая меч в ножны. — Ваше Высочество. Я не думал, что мы встретимся снова. Тем более при таких обстоятельствах. — Твое лицо приводит меня в бешенство, — усмехнулся Минхо. — Как и должно быть. — Двое стояли в неловком молчании, единственным звуком вокруг них был свист ветра. — Ваше Высочество, если вы позволи… — Ты этого не сделаешь. Я не желаю слышать от тебя никаких оправданий или просьб. Ты должен знать, что то, что ты сделал, навлекло на тебя непостижимую карму, — сказал Минхо. Джисон заставил себя улыбнуться, чтобы удержаться от проклятий в адрес члена королевской семьи. Этот глупый принц и поводок, который он затянул у себя на шее. Хан знал только, как изливать мусор, который передавался из поколения в поколение. — Почему карма должна обрушиться на меня? Я не сожалею о своих действиях, и они не были совершены со злым умыслом, — прокомментировал Джисон. — Я скоро выйду замуж! Ты украл мои губы, и как парень, не меньше. Я мог бы легко простить тебя, будь ты девушкой, но ты не девушка. Это отвратительно. От этой мысли у меня по рукам бегут мурашки. Тебе совсем не стыдно? — уши Минхо покраснели от кипящего в нем гнева. — Тогда, может быть, ты хотел бы выпустить пар дуэлью? — предложил Джисон. Минхо быстро взял меч со стойки и отбросил куртку в сторону. Хан вздернул подбородок, кивая принцу и хмыкая. Они сражались так долго, как только могли. Звук их тяжелого дыхания, шарканья обуви и лязга мечей заполнил пространство. Минхо признал поражение, когда меч Джисона нацелился прямо ему в кадык. Рыцарь отвел свой меч в сторону и, прищурившись, приподнял подбородок принца. — Если бы твой характер был менее агрессивным и ты не был таким узколобым, возможно, ты бы мне понравился, — выдохнул он. Хан признал бы, что, несмотря на его заявление, покрытая свежим потом шея Минхо была привлекательной для него. Брови принца тоже были нахмурены до середины лба, а его прерывистое дыхание, которое он изо всех сил старался приглушить и контролировать, было бесконечно привлекательным. Минхо оттолкнул меч от подбородка, не обращая внимания на порез, который тот оставил на его ладони. Глаза Джисона едва заметно расширились от удивления бессмысленным действием Ли. — Я не хочу, чтобы я тебе нравился. Я тебя ненавижу, — ответил Минхо. Джисон приставил свой меч к боку. — Потому что я поцеловал тебя? Или потому что я поцеловал парня, которым случайно оказался ты? — спросил он. Минхо промолчал, так как не был уверен, с чем ему следует согласиться. Возможно, с обоими. Джисон вытер пот со своей шеи и глубоко вздохнул. — Ты даже не можешь ответить мне. Только не говори мне, что тебе понравилось? — в его голосе прозвучало любопытство, поскольку он надеялся вызвать смущенную реакцию принца. — Как будто. Почему я, принц, должен получать удовольствие от того, что ты меня насилуешь? Это неправильно. Ни один парень никогда не должен прикасаться к другому парню так, как это сделал ты, — возразил Минхо. — Почему нет? — спросил Джисон. Он почистил свой клинок, прежде чем вложить его в ножны во второй раз за день. — Что в нем такого плохого? — добавил Хан, подходя вперед. Он схватил руку принца и осмотрел рассеченную кожу, из которой по линии к запястью сочилась кровь. Джисон вздохнул, схватил свой носовой платок и осторожно промокнул его мягким взглядом. Даже если Минхо был придурком — привлекательным, мог бы добавить Хан, — он все равно оставался личностью. Безрассудное решение Джисона направить меч на принца привело к его травме. Он был слишком игрив, забыв, что члены королевской семьи Эшелы не были обучены бою, как якрианцы. Расслабленное выражение лица Джисона стало кислым в тот момент, когда он вспомнил предыдущие слова Минхо. — У тебя нет причин считать это плохим. Ты просто следуешь тому, во что верят все остальные. Это не похоже на короля. — Убери тему моего будущего правления из своего рта, ты, подонок, — приказал Минхо. Джисон раздраженно надавил большим пальцем на порез, Ли зашипел от боли. Засранец заслужил хоть какое-то наказание за свои слова, и поскольку они были в Якрии, а не в Эшеле, Хан мог сделать все, что ему нужно, чтобы поставить ублюдка на место. Джисон поднял руки в притворной капитуляции. — Послушай, я приношу извинения за то, что поцеловал тебя без согласия, Ваше Высочество. С моей стороны было неправильно принуждать тебя к этому. Однако я не буду извиняться за то, что остаюсь собой и люблю то, что мне нравится. В моих глазах ты красивый парень. Воспринимаешь ли ты это как оскорбление или комплимент, решать тебе. Минхо последовал за Джисоном во дворец, его гнев закипал, пока он позволял словам, которые он сказал, проноситься в его голове. Хан назвал его красивым. Парни не должны быть красивыми. Несмотря на это, Минхо не мог отрицать, что ему понравилось это выражение. Чанбин тоже, но по совершенно другим причинам. Его сад был местом, наполненным красотой. В этом не было сомнений. Что добавляло этой красоты, так это присутствие Феликса. Чанбин никогда не думал, что настанет день, когда он скажет, что от парня захватывает дух. И все же, когда Феликс поднял головку увядающей голубой розы, Чанбин понял, что значит назвать что-то на сто процентов привлекательным. Солнце заливало его лицо светом, отчего на щеках выступили коричневые пятна. Его улыбка была слабой, но, тем не менее, удивительной, а в глазах читались какие-то эмоции, которые Чанбин не мог точно определить. Все, что он знал, это то, что никогда в жизни не видел такого человека. Он тихо подошел к Феликсу, чтобы не напугать его. Неизвестная эмоция, кружащаяся в его зрачках, наконец, всплыла в голове Чанбина, когда их взгляды встретились. Тоска. Феликса охватило чувство тоски, исходящее от него. Внезапно он выглядел таким одиноким. — У вас прекрасные гардении. Я видел их раньше, — заговорил Феликс. Чанбин тихо поблагодарил его и повернулся так, чтобы оказаться рядом с ним. Он наблюдал, как маленькая рука Феликса нежно поглаживает восковые лепестки. — Тебе нравятся кустарники? — он спросил. — Мне всегда нравились растения. Я немного изучал их, когда был моложе. Всегда мечтал подарить прекрасной девушке самый красивый букет, — ответил Феликс. — Довольно романтично с твоей стороны, — пробормотал Чанбин. Феликс усмехнулся. Возможно, он был немного переусердствовавшим, когда дело касалось романтических идей. — Итак, какие цветы ты бы тогда подарил Йеджи? — Ты скопируешь мой план, — обвинил Феликс. — Я обещаю, что у меня есть много других вещей в запасе. Мне не нужно красть идею у соседнего принца, — заверил Чанбин. Феликс хмыкнул при словах Со. — Что-нибудь фиолетовое. Лаванда или морнинг глориз, возможно. Фиолетовый цвет идеально подходил Йеджи. — Ну, я знаю, что ты приехал не для того, чтобы баловать мой сад. Что у тебя за дела в Якрии? — Чанбин, наконец, задал самый важный вопрос. — Несколько недель назад ты сказал мне, что я и близко не стою к королю. Кажется, Йеджи согласна с этими словами. Я пришел доказать, что ты ошибаешься. Я чрезвычайно серьезно отношусь к ней. Поэтому я хочу показать ей все свои стороны. Включая ту сторону, с которой я могу быть зрелым с противником, — подробно объяснил Феликс. Чанбин почесал нос указательным пальцем. Йеджи настаивала на их сближении. Она не хотела, чтобы между ними возникла вражда. Он, честно говоря, не думал, что Феликс так легко подчинится этой просьбе, но тут был блондин, стоявший рядом с ним в его саду. — Тогда пойдем. Я покажу тебе мой главный город. Феликс оставил синий цветок в руке и последовал за Чанбином к воротам, которые вывели их за пределы дворца. Якрийский принц повел своего гостя в конюшню, даже приготовив белую лошадь для Феликса, чтобы тот мог покататься. После того, как Ли уверенно сел на своего скакуна, Чанбин схватил поводья своего черного жеребца и забрался в седло. Они хранили молчание, только прислушиваясь к дуновению ветерка и звуку лошадиных копыт, ударяющихся о землю, когда они тронулись в путь. — Ты даешь имена своим лошадям? — спросил Феликс, посчитав тишину слишком удушающей. Странно было задавать этот вопрос ни с того ни с сего. Чанбин ответил на него: — Тот, на ком ты едешь, — Янь. Мою лошадь зовут Инь. — Что они означают? — настаивал Феликс. Чанбин взглянул на принца Эшелы. Никто никогда не спрашивал, что означают клички лошадей. Для других людей это были просто имена. Чанбин снова перевел взгляд на дорогу, по которой они ехали. — Инь и Янь — это противоположности, которые, будучи взятыми вместе, создают целостность. Это символ перемен. Если что-то является целым, оно неизменно. Инь и Янь сражаются друг с другом так же сильно, как работают вместе для создания баланса. Я всегда хотел чего-то, с чем я мог бы полностью гармонировать. Чего-то, что дополняло бы меня, — объяснил Чанбин. Феликс был в восторге от подробного объяснения, которое ему дали. Он думал о Чанбине как об упрямом и раздражающем принце, но с тех пор, как тот прибыл, от него не прозвучало ни одного грубого слова. Была ли их первая встреча неправильно понята? Очевидно, Чанбин насмехался над ним тогда. Что изменилось сейчас? — Расскажи мне больше, — сказал он. Он понял, что его не волнует внезапная перемена, пока Чанбин продолжает быть добрым. Ли надеялся, что в следующий раз, когда они увидятся, он больше не поменяется местами. Чанбин снова посмотрел на Феликса, удивленный любопытством в его тоне. Разговор, который они вели, сильно отличался от всего, что он когда-либо вел раньше. Это были бесполезные факты о нем самом, которые не имели никакого отношения к королевской власти. Даже Йеджи это не интересовало. Так почему же тогда Феликс? — Ну, я полагаю, солнце и луна представляют это. Инь — это луна, а Янь — солнце. Другой вариант — Инь представляет женскую энергию, в то время как Янь — мужскую. — Когда ты соединяешь женщину и мужчину, они становятся единым целым. Они уравновешены. В этом есть смысл. Мне это нравится, — сказал Феликс другому. Чанбин перевел взгляд на свою лошадь. Это было не совсем то, к чему он клонил. Он верил, что у каждого внутри себя есть обе энергии. Вместо того, чтобы найти кого-то, кто завершил его, его жизненный путь был миссией по самосовершенствованию. Таким образом, утверждение, что только женщина может уравновесить мужчину, было неправильным в его глазах. Хенджин и Сынмин были прекрасными примерами. Хенджин был теплым, как солнце, в то время как Сынмин был холодным, как луна. Хенджин пробудил свет в Сынмине, в то время как Сынмин пробудил тьму в Хенджине. — Тогда мы оба были бы Янями, — добавил Феликс. Чанбин поправил бразды правления в своих руках. — Мне нравится верить, что моя доминирующая энергия — Инь. Мне комфортнее в темноте. Даже темнота может быть красивой. Глаза Феликса сузились, когда он подумал об этом. Это было очень сложно. — У тебя интригующий склад ума. Я никогда раньше не думал ни о чем подобном. Это очень глубоко. Пока они добирались до города, на них снова снизошло молчание. Феликс занервничал, когда понял, что он был на прогулке с принцем Королевства и поблизости не было охраны, которая помогла бы им, если бы они попали в засаду. Чанбин не казался ни в малейшей степени обеспокоенным. Он даже спрыгнул с лошади, чтобы продолжить путешествие пешком. Когда Со поздоровался с пекарем, Феликс понял, что у всех вокруг были улыбки на лицах. Ни у кого не было намерения причинять Чанбину вред. Если Феликс выйдет в свой город, в него могут забросать тухлыми яйцами. Или, может быть, они пригласят его на чашку чая. Он не знал, что сделали бы его люди, если бы увидели его. Ли никогда не навещал их. Он застрял в своем дворце, читая книги и пытаясь стать более образованным, чтобы родители гордились им. Нежная мелодия донеслась вместе с ветром. Феликс проследил за ней до того места, где она началась, и встретился взглядом с девушкой, играющей на скрипке. Это был такой приятный звук. Феликс играл не на многих инструментах. Он проводил больше времени за шахматными партиями и учился правильно обращаться к другим членам королевской семьи. Блондин наблюдал, как Чанбин подошел, доброжелательно улыбаясь и заводя с ней разговор. Феликс мог только удивленно наблюдать. Почему он так небрежно разговаривает с простолюдином? Секунду спустя Чанбин взял скрипку в руки и начал играть гипнотизирующую мелодию. Движения, которые Со делал, и то, как он закрывал глаза во время игры, были захватывающими. Феликс мог сказать, что он был искренне рад сыграть всего одну песню для своего народа. Ли сдержал слезы, вспомнив, когда в последний раз делал что-то, что ему действительно нравилось. Все, что он делал, было для его родителей. Феликс не знал, что ему нравилось. — Ты великолепный музыкант, — сказал он Чанбиню, когда принц вернулся. Со очаровательно улыбнулся. — Спасибо, музыка воспитала меня. Я пользуюсь любой возможностью, чтобы добиться успеха, — сказал он. Кража возможностей, казалось, была обычным делом для якрийцев, поскольку Хан Джисон использовал любой шанс, чтобы разозлить принца. Минхо упомянул об этом, только когда они скрылись от глаз горничных. — Ты абсолютно, невероятно, ужасающе раздражающий. Ты знаешь это? — выплюнул он. Джисон вздохнул и положил руку на эфес своего меча. — Да, Ваше Высочество. Ты сказал мне об этом всего сотню раз с тех пор, как приехал, — нахально заметил он. — Ты когда-нибудь концентрируешься на чем-нибудь, кроме негатива, кипящего в твоем сердце? Я не понимаю, как кто-то, а тем более девушка, может влюбиться в тебя. Минхо замолчал. Он опроверг бы заявление парня, если бы оно было ложным. Это было не так. Ли знал, что был сгустком пессимизма. Чеён много раз говорила ему, как сильно ей это не нравится. Он всегда легко возвращал ее расположение, но это не меняло того факта, что он продолжал ошибаться. Даже тогда, с глупым рыцарем, его гнев нарастал. Джисон обратил внимание на обезумевшее выражение лица принца. — Я задел тебя за живое? — он спросил мягким тоном. Минхо отказался отвечать и продолжил идти. Брови Джисона нахмурились, и он схватил принца за руку, дернув его назад. Ему удалось прижать его к стене, рука коснулась места рядом с шеей Минхо, чтобы поймать его в ловушку. — Ты должен отвечать, когда к тебе обращаются, — сказал он. Взгляд Минхо сосредоточился на чертах лица Джисона. — Почему я должен отвечать на провокационный вопрос? Немедленно убирайся, — приказал он. Джисон усмехнулся и слегка покачал головой. — Я не хочу, — заявил он с язвительной ухмылкой. Внутри Минхо начало разгораться еще одно бушующее пламя. Он глубоко вдохнул, надеясь, что это успокоит пламя. От этого стало только хуже. Ли схватил Джисона за воротник и притянул его ближе. — Тебе следует следить за тем, у кого ты испытываешь терпение, — предупредил он. Желудок Джисона скрутило от тона, которым воспользовался принц. Его глаза были прищурены. Он смотрел только на Хана, и от этого ему было странно хорошо. — Тогда что ты хочешь сделать? Ударить меня? Сделай это. Давай посмотрим, насколько сильно ты сможешь ударить, — сказал рыцарь. Кулак Минхо крепче сжал одежду мальчика. Почему он был так зол? Ли мог просто выскользнуть из-под его руки и продолжить идти. Он мог отказаться следовать за Джисоном и попросить комнату на день. Но тут был он, проведший несколько часов с Джисоном. Почему? — Ты… Глаза Джисона скользнули вниз к губам Минхо. Принц наблюдал, как он практически пожирал их взглядом. Действительно ли его возбуждал гнев? Или дело было в том, что, возможно, только возможно, Минхо хотел, чтобы взаимодействие, положившее начало их вражде, случайно повторилось? Это было отвратительно. Парни не целуют парней. На ум пришли слова Джисона. Почему бы и нет? Почему парню так плохо целовать парня? Он задавал себе тот же вопрос в своей голове, когда смотрел на губы Джисона. Мужчины могли делать большую часть того, что могли делать женщины, и это было то же самое, но с другой стороны. Единственным существенным отличием был тот факт, что мужчины не могли иметь детей. Младенцы были символом любви. Однако Минхо встречал бесплодных женщин, и они все еще были способны любить. Так почему же целоваться двум парням было так неправильно? Минхо притянул рыцаря как можно ближе и прижался их губами друг к другу. Бушующее пламя, которое Минхо почувствовал, когда Джисон впервые поцеловал его в губы, было вызвано снова. Его сердце билось в груди так громко, что он слышал его в ушах. Стало только хуже, когда он почувствовал, как губы Джисона прижались к его губам. Они были сухими, но сладкими, как корочка пирога. Прежде чем Ли смог продолжить исследовать чувства внутри себя, Джисон удивленно отстранился. — Что за черт! Принц облизал губы, впитывая вкус, который остался у Джисона. Было что-то забавное в том, как Хан так быстро изменился. Он был так уверен в себе, а теперь восклицал в замешательстве. Минхо шагнул вперед и начал прижимать рыцаря к противоположной стене. Его руки обхватили его, удерживая совершенно неподвижно. — Что? Разве это не то, что ты хотел сделать? Ты поцеловал меня на чаепитии, а теперь пялишься на мои губы, — спровоцировал Минхо с мрачным выражением лица. Джисон бросил на Минхо свирепый взгляд. — Твои игры не смешные. — И твои тоже, — прорычал Ли. — Ты пытаешься контролировать меня? Это то, чего ты хотел? Чтобы я подчинялся каждому твоему приказу? Я не слуга. Я не позволю давить на себя. Я буду действовать в соответствии со своими собственными решениями, а не потому, что какой-то скромный рыцарь думал, что у него есть сила сделать это за меня. Глаза Джисона дрожали, когда он пытался понять ситуацию. — Значит, для тебя это игра. — Разве это не было игрой с самого начала? Глупый поступок, чтобы подтвердить подозрения о себе? Ты просто собирался прекратить играть только потому, что нашел свой ответ? А как же я? Ты не думал о том, как твое эгоистичное решение может повлиять на меня? Или я просто какой-то высокомерный принц без эмоций? Неудивительно, если бы это было так. Никого не волновали искренние чувства Минхо. Он был нужен им только тогда, когда они могли его для чего-то использовать. Сердце Минхо пропустило удар, когда он заметил, что выражение лица Джисона дрогнуло. — Мне жаль. Что Минхо должен был сказать на это? Он выглядел таким слабым и уязвимым. Казалось, что внезапно Джисон разлетится на миллион кусочков. Ли не мог позволить себе произнести ни одного резкого слова, как бы сильно он ни пытался их произнести. Принц повернул голову и стиснул зубы. Что с ним происходило? Он должен был ненавидеть Джисона за то, что тот к нему приставал. В глубине души Ли знал, что тот ему не нравится. Нет, человеком, которого Минхо презирал, был не рыцарь, а он сам. Ли ненавидел то, что ему понравился поцелуй и что он хотел другого. Минхо ненавидел то, что бушующий огонь внутри него был похотью, которую он испытывал. Больше всего на свете он хотел заткнуть рыцарю рот. Минхо отошел от Джисона. Каким же идиотом он был. — Глупо, — прошептал Ли, прекрасно зная, что это предназначалось для него самого, а не для Джисона.