.
14 июля 2024 г., 13:17
Что может чувствовать воскрешенный человек? Тот, кто почти сутки провел в темном ничто? Тот, кто чувствовал на себе, каково это – умирать от удара ножом в сердце?
Темнота и покой смерти были обволакивающими, успокаивающими; не нужно было думать, делать, чувствовать… Не нужно было ничего такого, что нужно живым.
Но внезапно все это закончилось, прервалось, жизнь ворвалась холодным северным ветром, колола кожу тонкими иголками мороза и заставляла раны неприятно болеть.
Черный Замок теперь с каждым моментом казался все более и более неприветливым, чуждым, холодным, как бы странно это ни звучало на севере. Дозор, раньше казавшийся Джону чем-то важным, после смерти как будто утратил важность. Или это случилось уже давно, а он упрямо пытался не замечать этого?
Сноу неуютно поежился, будто бы от холода, хотя в комнате было тепло. Хоть воскрешение и прошло достаточно удачно, пребывание мертвым еще оставляло свои следы: раны отдавали пульсирующей болью от каждого движения, тело все ещё казалось ватным. Сейчас это было уже не так важно, куда важнее было решить окончательно, что делать со всем тем, что ему осталось.
Но думать было сложно, мысли в голове текли будто густой кисель, никак не складываясь в четкие решения. Казнь проводить уже не хотелось, но предателей нельзя было оставлять безнаказанными. Его управление Ночным Дозором казалось теперь бессмысленным. И пусть он вернулся из бесконечной пустоты смерти, но как Лорд Командующий он умер.
Джон, видимо, задумался слишком сильно, он даже не услышал приближающихся шагов и вздрогнул, когда открылась дверь. Рыжая борода вошедшего сразу привлекла внимание, а на лице Лорда Командующего появилась улыбка. Шаги этого человека были знакомыми и давно уже не предвещали чего-то плохого. И возможно, это была еще одна причина, почему Сноу не заметил приближения - Тормунду он доверял.
Доверял куда больше, чем большинству своих подчинённых. И не потому, что Вольный народ куда честнее всех тех, кто живёт по другую от них сторону стены. Он доверял ему, потому что узнал его гораздо ближе, чем могло показаться на первый взгляд.
Сейчас Тормунд стоял перед Джоном Сноу, и это было совершенно не то, что там, на площади, здесь ему не нужно было скрывать бóльшую часть своих чувств: благодарность, уважение, доверие, любовь и преданность. Все это теперь читалось на лице одичалого. Он был искренне рад тому, что такой дорогой человек был снова жив. И этого он не смог бы передать словами, будь он даже грамотным именитым лордом.
Сейчас единственно верным казалось как раз то, что и собирался сделать одичалый. Потеря такого дорого человека пусть и оказалась временной, но прекрасно дала понять, что их время вместе может закончится слишком быстро и нужно бы наслаждаться каждым возможным моментом.
Два шага. И вот Тормунд уже обнял Джона. Не прошло и секунды. А одичалый уже поцеловал Сноу. Чужие теплые губы – чуть ли не единственное о чем думал выходец из Вольного народа.
Джон ответил на поцелуй – не первый раз, и теперь далеко уже не последний. И в этот момент ему казалось, что воскреснуть нужно было хотя бы ради такого поцелуя. Поцелуя, в котором чувствуется вся любовь, забота, бережность… и отголоски той боли, испытанной от потери любимого человека.
В объятиях Тормунда Сноу чувствует себя защищённым, и не важно, насколько умело он сам обращался с мечом. Рядом с Тормундом, Лорд Командующий не чувствует, что ему могут подло всадить нож в спину.
Холодные северные мужчины целовали в тот момент друг друга так жарко, что с ними бы не сравнилась бы никакая жара Дорна. Огонь в камине яркими отблесками оттеняет и без того яркие рыжие волосы Тормунда, и лишь совсем немного поблескивает на волосах Джона Сноу.
Одичалый в какой-то момент разрывает поцелуй, но слова все также застревают у него в горле, стоит ему только взглянуть на Джона, на его лицо без тени беспокойства, задумчивости; стоит ему заметить, как в его глазах отражаются огоньки пламени, а сразу за ними - бесконечная любовь к предводителю вольного народа.
И Тормунд не мог с собой ничего поделать, да и изначально разве он не ради этого всего пришел? Приподнять и уложить на стол (как хорошо, что он был пуст сейчас) Джона, одичалому не составило никакого труда: чего-чего, а силы у мужчины было достаточно. Дальше был куда более сложный этап - раздеть лежащего перед ним человека было потенциально проблематично. Аккуратно раздеть — вот в чем заключалась вся сложность. Множество застежек совсем не хотелось расстегивать медленно и бережно, но на этот раз нужно было немного сдержать себя.
Лорд Командующий совершенно не был против такого развития событий. Он быстро сообразил, что к чему и потянулся к ремню на поясе Тормунда. На полу негромко, а может быть это им только так показалось, звякнули застежки ремня, а руки Джона за этот короткий миг успели забраться под теплую одежду одичалого и ощутить его жар, пусть даже и через рубаху.
Мягкая кожа застежек поддавалась быстро, и совсем скоро кожаный жилет больше не закрывал тело лежащего на столе мужчины. И если бы все было так просто, но Джона от холодов севера защищал не один слой одежды. Туника была застегнута на все пуговицы.
Тормунд уже хотел было расправится с еще одним предметом одежды, но внезапно инициативу перехватил Лорд Командующий, нагло смотря в глаза одичалого, срывая с того верхний слой меха и кожи, оставив только рубаху. Для этого Лорду Командующему, конечно, пришлось чуть приподняться, о себе сразу давала знать боль от ран, но Джон знал, что совсем скоро он забудет о ней.
Сноу оторвал взгляд от зеленых глаз, но только чтобы снова оказаться близко к Тормунду, почувствовать его тепло, зарыться носом в его рыжие волосы и тихо прошептать на ухо:
— Только ради этого стоило воскреснуть, — Джон не скрывал ни улыбки, ни радости в голосе. Одной рукой он уже расстегивал на себе тунику, желая облегчить процесс Тормунду и сохранить в целости свою вещь.
И одичалый был благодарен. Сейчас был не тот момент, когда он хотел быстрого, пусть и невероятно страстного развития событий. Он не хотел причинять такому дорогому ему человеку еще большую боль, чем он испытывал сейчас. Боль от тех ран, что остались на груди Джона Сноу. Тех ран, которые сейчас медленно, но все больше и больше показывались из-за одежды.
Тормунд осторожно подтолкнул Лорда Командующего, чтобы тот вернулся в прошлое положение. В то положение, в котором было так удобно поцеловать Джона в шею, спускаться к ключице, оставлять там засос и только после этого мягко, со всей аккуратностью, которая была у предводителя Вольного народа, поцеловать самый верхний из шрамов.
Вздохи тихие, но судорожные, сопровождали каждый поцелуй, каждое прикосновение Тормунда, но когда тот коснулся своими губами одного из шрамов... В первое мгновение Джону хотелось оттолкнуть Тормунда, попросить не касаться именно этих ран на его теле. Если бы не ощутил то, как осторожно и с какой заботой это делалось. И осознание этого факта заставило рвано выдохнуть и прогнуться в спине, подставляя под эти бережные поцелуи израненную плоть.
Джон забывал дышать уже сейчас, ощущая именно эти легкие поцелуи, шумно выдыхая воздух во время коротких передышек между ними.
Очередь из нескольких ласковых поцелуев прервалась в какой-то степени даже резко, но тому была причина: на них обоих оставалось все еще слишком много одежды. Одичалый мог это исправить, и через каких-то пару секунд куда-то в противоположную от них сторону полетела та рубаха, что была на нем. Так было лучше. Лучше было ощущать руки Джона на своей коже, касающиеся сначала живота, потом плавно переходя по бокам, укладываясь на такой широкой спине. Лучше было ощущать своей кожей кожу своего любовника, наклонившись, чтобы поцеловать того в губы - страстно, жадно, но при этом с той любовью, всей той любовью, которую вот так через поцелуй мог передавать только одичалый.
Одно только ощущение кожи Тормунда, прикасающейся к его коже, вызывало у Джона Сноу мурашки - приятные и предсказывающее еще большее наслаждение. Долго ждать не хотелось, а Тормунд в этот раз не торопился. Лорд Командующий практически задыхался от поцелуя, но не хотел его прерывать. Его руки сползали по спине одичалого все ниже и ниже, до того момента, пока не наткнулись на то, что определенно точно мешало им обоим - штаны. Завязки поддались быстро, а там уже нужно было всего пару движений, чтобы оставить склонившегося над ним и целующего его губы одичалого совершенно без одежды.
Но Тормунд отрывается от губ Джона, шумно вдохнул, почти сразу же медленно выдыхая. А руки одичалого тем временем не стояли без дела. Пальцы провели по животу, коснулись края штанов, нашли завязки, узел из которых тут же оказался развязанным, так, будто взгляд Тормунда скользил не по светлой коже Джона в районе ключиц, а гораздо ниже.
Чувствовать чужие руки так близко к своему паху, чувствовать, что их разделяет не такой уж толстый слой ткани, чувствовать, как сильным рукам предводителя Вольного народа поддаются завязки, а затем чувствовать медленное, почти дразнящее движение руки от низа живота к бедру, за которым тянется ткань, больше ничем не удерживаемая на нем - все это возбуждало, казалось, даже сильнее, чем все предыдущие ласки.
Ноги Джона в одно мгновение оказались на пояснице Тормунда, притягивая его к себе ближе. Так близко, что Лорд Командующий физически ощущал возбуждение одичалого. Медлить и без того не хотелось, а теперь уж тем более. Взгляд голубых глаз встретился с карими, в которых явно читалось желание и готовность.
Тормунд не медлил, но и не делал резких движений. Его член сначала осторожно коснулся колечка мышц и только потом сделал осторожный толчок. И в это же самое мгновение его к себе притянул Джон, тут же впиваясь в губы поцелуем.
Тихий стон в поцелуй, укус за нижнюю губу, короткие ногти пока еще не сильно впились в кожу на спине одичалого. Смесь чувств накрывала с головой от одного такого, казалось бы, небольшого движения. Отчаянно хотелось ещё, хотелось больше, хотелось отдаться полностью мужчине рядом. Джон всем телом двинулся навстречу Тормунду, насаживаясь на его член. Это быстрое движение вызвало ещё один стон. Напряжённые мышцы тревожат незажившие полностью раны, вызывая волну боли. Она была не такой и сильной, она дразнила, заставляла хотеть большего, хотеть сравнить ощущения – вдруг понравится?
Стоны Джона будоражили сознание Тормунда, как не могли ни одни женские стоны. Еще одно движение, плавность и осторожность которого уже так тяжело было поддерживать. Но Тормунд был нежен. Хоть и давалось ему это сейчас ох как тяжело, но он не хотел навредить такому дорогому ему человеку. Даже проявлением того, как же сильно он его любит.
Рука одичалого прошлась по бедру Джона, в конце сжимая то и придерживая. Вторая рука упирается в стол так близко к лицу Лорда Командующего. Толчок за толчком Тормунд постепенно ускоряет темп, с каждым движением теряя последние частицы терпения.
Наслаждение и боль смешиваются, придавая всем этим ощущениям новые краски. Наслаждение казалось сильнее на контрасте следующей за ним боли. Джон выгибался в спине, желая то ли быть ближе к Тормунду, то ли пытаясь этим неосознанно или уменьшить боль, или усилить наслаждение. Но истинную причину такого действия не знал даже сам мужчина, он позволял своему телу двигаться так, как ему этого было нужно. Он отдавался всем ощущениям, чувствам, мужчине сверху.
Дышать было трудно, каждое движение одичалого выбивало из Джона очередной стон, с каждым разом становящийся все громче и громче. Отсутствие достаточного количества воздуха сводило с ума, действия Тормунда сводят с ума, стучащий в висках пульс никак не способствует прояснению ситуации, совпадает с общим ритмом и тоже сводит с ума. Да и как тут не сходить с ума?
Руки Лорда Командующего переходили то на шею предводителя Вольного народа, то возвращались на спину. Пальцы гладили светлую кожу, проводили с нажимом, ногти цеплялись за кожу, оставляя сначала красные полосы, а потом - отчетливо различимые царапины.
Стоны, царапины на спине, ощущение Джона так близко, практически слияние с ним в одно целое - все это сводило с ума и Тормунда, заставляя его точно так же отдаваться чувствам и ощущениям с головой, помня только о том, что рядом Джон, рядом тот, кого он так безмерно любит и кому доставляет сейчас точно такое же наслаждение, какое чувствует и сам.
Тормунду казалось, что он слышит биение сердца Джона: чертовски быстрое, намного обгоняющее темп их движений. Куда лучше он чувствовал биение своего сердца - такое же быстрое, но ощущаемое, казалось, всем телом: биением о грудную клетку, шумом в ушах, пульсацией каждого сосуда.
Пульс, ритм движений - все сейчас, казалось, сливалось в одно. Наслаждение охватывало тела Джона и Тормунда, заставляло сбиваться с ритма, чувствовать, как напрягаются все мышцы. Боль лишь слабым отголоском напомнила Джону о себе, но в тот же момент он почувствовал на своем члене руку одичалого. От одного этого прикосновения окончательно пропадали из головы все мысли. Каждое следующее действие, будь то или очередной толчок, или плавное движение руки по члену, или касания губами горячей кожи, приближали пик наслаждения. И вот Лорд Командующий уже не выдерживает всего этого наслаждения, очередной стон звучит громче, чем все остальные, ногти впиваются в кожу, оставляя на ней явные следы, всего его тело изгибается, а на торсе оказывается тонкая полупрозрачная полоска собственной спермы.
В следующее мгновение Джон чувствует, что то же самое наслаждение настигло и Тормунда, который теперь навалился на него и шумно дышит на ухо. А Лорд Командующий и сам отвечает таким же сбивающимся, шумным дыханием.
Как бы ни была уютна тьма смерти, но жизнь порой может сделать куда приятнее. Все сомнения Сноу по поводу его воскрешения в этот самый момент были отринуты - у него была слишком веская (к тому же еще и такая приятная) причина жить.
