Параноик

      Её комната была единственным местом в квартире, которое она могла назвать своим. И дело не в том, что родители запрещали ей трогать остальное или же в пылу какой-нибудь ссоры использовали излюбленное, кажется, всеми родителями «В этом доме ничего твоего нет!». На самом деле, они вообще редко что запрещали, просто им было… всё равно, наверное. Не в плохом смысле, скорее в смысле «заняты».       Чета Ивамото была достаточно прогрессивной и плевать хотела на гендерные роли, поэтому домашние дела они делили примерно поровну – то есть не делили никак. Квартира постепенно покрывалась пылью, посуда накапливалась в раковине, а продукты в холодильнике заканчивались, потому что ни у кого не было времени сходить в магазин. Поэтому до Тенши достаточно быстро дошло что если не будет готовить сама, то будет жрать рис с соевым соусом третью неделю подряд.       Она медленно перевела взгляд на розовую раскладушку, которая не подает признаков жизни большую часть времени, если не считать спам-рассылок и редких звонков мамы. Раз в три-четыре дня, ближе к вечеру, всегда с одним и тем же сценарием: «Ты поела?», «Как дела?», «Таблетки принимаешь?». Тэнши отвечает односложно, и Саяко-сан вздыхает в трубку таким образом, словно дочь только что сообщила о своём решении бросить школу и уйти в монастырь или того хуже перестать пить таблетки.       Что касается таблеток, то их Тэнши пьёт исправно. Это, пожалуй, единственное, в чём её нельзя упрекнуть.       Она смотрит на экран раскладушки. Нет пропущенных. Отец не звонит вообще, ибо для этого есть мама, которая передаст всё необходимое. Это было озвучено как-то раз за ужином, когда прием пищи в кругу семьи являлся чем-то обыденным. Хироши-сан тогда сказал: «Ты же понимаешь, что я не могу постоянно отвлекаться на звонки». И Тэнши понимала. Она вообще много чего понимала.       Вот, например, она понимала, что её болезнь – это неудобство. Буквально для всех: для родителей, для врачей, для учителей, да и для нее, как ни странно, в том числе.       Учиться с диагнозом «шизофрения» тот еще пиздец, честно говоря и если говорить ещё откровеннее, образовательная система Японии вообще не рассчитана на людей, у которых в голове время от времени происходят некие сбои (это ещё мягко сказано). Ты либо пашешь как проклятый, оправдывая вложенные в тебя средства, либо отлетаешь куда-то на дно. Тэнши балансировала где-то посередине, удерживаясь на плаву исключительно благодаря двум вещам: деньгам родителей, тому самому «совпадению» в виде подозрительно взрослого сознания и знаний из якобы прошлой жизни.       Преподаватели закрывают глаза на прогулы, потому что у неё есть справки, официальные бумаги от психиатра, индивидуальный план обучения. Они знают о её проблемах ровно столько, сколько обязаны знать, однако некоторые бзики скрыть сложно.       Ведь крайне проблематично делать вид, что все нормально, когда над твоей душой стоит нечто… Ивамото даже не знает, как описать существо с весьма низкими эстетическими показателями. Ох, и ладно бы оно просто стояло, в таком случае девушка даже была бы благодарна, так нет. Эта мерзость залила всю ее тетрадь по истории кровавыми слезами!       Классная руководительница несколько раз вызывала маму для «серьёзного разговора». После этого Саяко-сан приходила домой, садилась напротив Тэнши и говорила:       – Если ты не можешь учиться нормально, может, стоит перевестись в другую школу? Или вообще на домашнее обучение? Что скажешь?       У Ивамото Саяко есть раздражающая привычка смотреть на дочь так, словно та очередной сложный клиент, которого нужно аккуратно подвести к нужному решению.       Тэнши каждый раз отвечала одно и то же:       – Нет, пожалуйста. Я справлюсь, я буду стараться.       Потому что если её заберут из школы, она останется дома совершенно одна и Тэнши не дура, она знает наверняка: без школы она окончательно утонет. Но взгляды… эти взгляды, когда она всё-таки появляется на уроках, она готова заплатить любые деньги, лишь бы их не видеть.       Правило номер один: не давать им понять, что ты их видишь.       Правило номер два: не давать людям понять, что у тебя свистит фляга, даже если у тебя на руках есть официальная справка.       Оба эти правила, конечно же, регулярно игнорировались       В школе никто не знает точного диагноза. Только директор, а для остальных «проблемы со здоровьем». Формулировка, за которой каждый додумывает что-то своё: кто-то жалеет, кто-то сторонится, кто-то делает вид, что ничего не происходит. Есть пара одноклассниц, которые всё же пытались подружиться, они приглашали Тэнши на обеды, звали в кафе после уроков, даже обменялись номерами. Потом, конечно, заметили, что с ней что-то не так: слишком часто отводит взгляд, слишком долго смотрит в одну точку, слишком резко вздрагивает, когда рядом кто-то проходит. Она даже как-то пыталась выучить историю и начать шарить в коммунизме, чтобы образ странного одноклассника был полным, но не срослось.        К черту историю.       Сейчас общение ограничивается вежливыми кивками в коридоре. И Тэнши, если честно, даже рада.       Ивамото переводит усталый взгляд на уже холодный и противный омлет, но выбрасывать жалко – это же еда, как никак. Тэнши благодарна… Богу наверное, за то, что хотя бы с деньгами всё в порядке. Родители оплачивают и лечение, и учёбу, еду и даже карманные расходы сверху. Девушке иногда кажется, что они платят не столько за её благополучие, сколько за собственное спокойствие. Дают деньги, а значит, всё делают правильно. Значит, они хорошие родители, значит, совесть может спать спокойно.       Ох уж эти проблемы богатых.       Хироши-сан, отец, работает в крупной строительной корпорации, занимает должность, которая звучит внушительно, но по факту означает бесконечные совещания, переработки и командировки. Когда Тэнши была маленькой, она думала, что папа строит небоскрёбы, потом выяснилось, что он просто сидит в офисе и согласовывает бумаги, которые позволяют другим людям строить небоскрёбы. Разница, в общем-то, небольшая, ибо и в том, и в другом случае его нет дома.       Саяко-сан – адвокат в крупной юридической фирме. Она всегда хотела, чтобы дочь пошла по её стопам. «Хорошая профессия для женщины, Тэнши. Стабильность, уважение и независимость». И Тэнши не спорит. Спорить с мамой в общем бесполезно – она всё равно докажет свою правоту, у неё для этого и образование, и характер.       Ирония в том, что до четырнадцати она была абсолютно нормальным ребёнком: училась средне, друзей было немного, но они были. Ходила в кино, обсуждала с одноклассницами мальчиков и наслаждалась всеми прелестями подростковой жизни.       А потом что-то пошло не так.       Первые звоночки она списала на стресс, экзамены, давление, обычная подростковая фигня, короче говоря. Когда в углу комнаты начала появляться тень, которая двигалась сама по себе, Тэнши решила, что у неё просто устали глаза.       – Мам, – сказала Ивамото однажды, сидя на кухне с чашкой чая. – Ты когда-нибудь видела… ну, странные вещи?       Мать подняла голову, продолжая держать в руках какие-то документы по работе.       – В каком смысле?       – Ну… – Тэнши помялась, не зная, как сформулировать. – Мне иногда кажется, что в углу что-то есть.       Саяко посмотрела на угол кухни, где ничего естественно не было, потом перевела взгляд на дочь.       – Ты не высыпаешься, – сказала она, пожав плечами. – Ложись раньше.       Тэнши тогда подумала, что это в общем и целом логично. Сама виновата, слишком много сидит за компьютером, слишком мало спит и вообще надо взять себя в руки.       Ну она и брала себя в руки почти полтора года. Однако к моменту, когда ей исполнилось пятнадцать, тени в углах метеморфозировали в вполне осязаемых существ с глазами и зубами, а ещё она начала слышать голоса.       Было бы странно проигнорировать и это, учитывая то, что она вела себя почти что образцово, сократив экранное время почти вдвое, а сеансы чтения низкосортной романтической манги и вовсе были заброшены. Упустим тот момент, что это случилось скорее из-за смены вкусов.       – Мам, мне кажется, мне нужен врач, – сказала она вечером, когда мать наконец оказалась дома не в полуобморочном состоянии.       Госпожа Ивамото сидела на диване, растирая затекшую шею.       – Что случилось? Температура? – беспокойства в голосе Тэнши не уловила, но и справедливости ради, проницательность не была сильной ее стороной, поэтому возможно оно и было.       – Нет. – Тэнши села напротив, сжала руки в замок. – Я… я вижу и слышу то, чего существовать не должно.       Мать замерла, посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде Тэнши прочитала что-то, от чего ей захотелось провалиться сквозь землю.       Мама ведь очень сильно устала.       – Тэнши, – медленно сказала Саяко. Прикрыв глаза, она продолжила растирать шею. – Ты уверена, что это не просто… фантазии?       – Я слышу голоса, мама. – Голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. – Они говорят мне… всякое. Я вижу существ и они смотрят на меня и иногда трогают.       Саяко молчала долго, очень долго. Тэнши успела перебрать в голове все возможные варианты её реакции от «ты выдумываешь» до «сейчас же вызываем скорую». Реальность оказалась не намного, но все же хуже, чем она ожидала. Даже как-то грустно.       – Хорошо, – наконец сказала мать. – Я позвоню знакомому врачу, но, Тэнши… – Она вздохнула, потёрла переносицу. –Пожалуйста, не говори ничего отцу. У него сейчас сложный проект, ему не нужны лишние переживания.       Да, наверное, беспокойства все же не было, но Тэнши тогда просто кивнула. Папа и так работает как проклятый, не надо его нагружать и не сказала тогда, но рассказала через полгода, когда её уже поставили на учёт и выписали первые нейролептики. Хироши выслушал её, помолчал, потом спросил:       – Это лечится?       – Врач говорит, что можно добиться стойкой ремиссии.       – Ну и хорошо, – сказал мужчина и похлопал её по плечу. – Значит, будешь пить таблетки и всё наладится. Ты у меня сильная, справишься.       Тэнши тогда не стала уточнять, что такое «стойкая ремиссия» и какова её вероятность.       Зачем?       Первое время после постановки диагноза она думала, что теперь-то родители точно изменят своё отношение. Будут более участвующими родителями (Они конечно стали, в какой-то степени – не монстры как никак), даже может возьмут отпуск, чтобы побыть с ней.       Наивная дура.       Мать теперь уже исправно оплачивала счета и напоминала о приёме у психиатра, но разговоры на тему «как ты себя чувствуешь» сводились к дежурным вопросам за ужином, который случался раз в неделю. Отец стал чуть чаще здороваться, когда заходил на кухню, но не более. Видимо, просто не знали, что делать, и поэтому предпочитали делать вид, что ничего особенного не происходит. Как будто дочка не сходит с ума, а просто подхватила простуду.       – Ты выглядишь уставшей, – говорила мать, мельком взглянув на неё между звонками. – Выспись.       – Таблетки пьёшь? – уточнял отец, уже надевая туфли в прихожей. – Не забывай, это важно.       И всё.       Она моет тарелку, после расправы над омлетом, стараясь не смотреть в сторону мусорного ведра. Банка с вишнёвой газировкой так и валяется у стены и расплёсканная сладкая лужица уже начала подсыхать. Надо бы убрать, но сил нет.       – Завтра, – говорит она зачем-то вслух. – Завтра уберу.       Тэнши выключает свет на кухне и идёт в свою комнату, наступая босыми ступнями на липкие пятна газировки, которые не заметила в темноте. У нее дурная привычка разбрасывать тапки, а потом забыв, где она их оставила, вытаскивать из шкафа новые. Если подходить по дому и поискать, можно найти по меньшей мере пять пар домашней обуви.       «Надо помыть полы, – думает она, – мама будет недовольна».       Потом вспоминает, что мама придёт не раньше, чем через два дня, если вообще зайдёт и чувствует странное облегчение.       В комнате темно. Шторы задёрнуты с утра, и Тэнши не включает свет, когда переступает порог. Она знает эту комнату на ощупь, каждый угол, каждую неровность на полу. Кровать у окна, письменный стол слева от двери, шкаф справа, а стены полностью пустые. Когда-то здесь висели плакаты с группами, которые она слушала, фотографии, какие-то дурацкие гирлянды, пара наклеек с аниме персонажами, от которых остались белые следы, которые оттереть можно разве что вооружившись феном. Но делать она этого конечно не будет. Потом всё сняли.       Сначала мама попросила убрать, чтобы «ничего не отвлекало от учёбы», потом Тэнши и сама поняла, что ей легче, когда в поле зрения минимум деталей. Помогает не дорисовывать то, чего нет.       Она ложится на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. В темноте можно разглядеть едва заметные трещины на штукатурке, которые были здесь ещё до того, как семья въехала в эту квартиру. Тогда, пару лет назад, когда они переехали из старой квартиры в новую, Тэнши казалось, что всё наладится. Новое место – новая жизнь. Отец получил повышение, мама сменила работу на более престижную, а Тэнши… Тэнши должна была пойти в новую школу, найти друзей, стать нормальной.       Не вышло.       Телефон пиликнул. Тэнши потянулась к нему, не глядя на экран и чуть не уронила на пол.       «Ты поела?»       Как по расписанию.       «Да», – пишет Тэнши и тут же стирает, потому что получилось лишком коротко и добавляет: «Сделала омлет. Всё хорошо.»       Отправляет и смотрит на экран, ожидая, что мама спросит что-то ещё, но ответ приходит только через пять минут.       «Хорошо. Таблетки не забывай. В четверг приём, не опаздывай. Если нужно, могу отпроситься и приехать с тобой».       Тэнши кривится. В прошлый раз, когда мама пришла на приём, она говорила за неё, отвечала на вопросы врача, смотрела на дочь так, словно та была ребёнком, который не может сам объяснить, где у него болит.       Это было унизительно.       И ещё тогда та тварь на плече Йошимуры впервые раскрыла рот и засмеялась.       «Не надо, спасибо. Я сама.»       «Как знаешь. Спокойной ночи.»       «Спокойной.»       Она откладывает телефон и снова смотрит в потолок. Откуда-то из коридора доносится шорох может быть, мыши, а может быть… нет. Не сейчас. У неё нет сил на это сейчас.       В голове крутятся мысли, которые никак не уложатся в порядок. Завтра в школу. Домашка по математике, которую она даже не открывала; сочинение по литературе, которое нужно сдать послезавтра, а она прочитала только половину книги. Ну хотя бы с физикой все в порядке, и на этом спасибо.       И приём в четверг. Дозировка рисперидона, которая теперь выше, и от этого всё время хочется спать.       Тэнши закрывает глаза.       В темноте кто-то зовёт ее.       – Заткнись, – шепчет она.       Оно затихает.

×××

      Просыпается Ивамото от того, что в дверь квартиры кто-то долбится. Громко, настойчиво, с промежутками в пару секунд. Тэнши смотрит на часы: половина восьмого утра. Она проспала будильник или просто забыла его поставить.       Стук продолжается.       – Иду! – кричит Тэнши, спутываясь в одеяле. – Иду, ради бога!       Она бежит в прихожую, по пути ударяясь мизинцем о косяк, и тихо матерится сквозь зубы. Открывает дверь.       На пороге стоит мама.       – Ты не отвечала на звонки, – говорит она вместо приветствия. – Я звонила три раза. Ты что, до сих пор спишь?       Тэнши смотрит на телефон, который зачем-то прихватила с собой. Четыре пропущенных и сообщение: «Тэнши, ответь».       – Будильник не сработал, – бормочет она, отступая, чтобы впустить мать. – Я не слышала.       Саяко-сан проходит в коридор, окидывает взглядом прихожую. На полке для обуви всё ровно, но она всё равно находит, к чему придраться:       – Ты не выносила мусор. И полы не мыла, я смотрю.       – Я собиралась сегодня, – она опускает глаза и переминается с одной ноги на другую. Липко.       – Сегодня, – повторяет мама, и внутри у Тэнши все сжимается. – У тебя вчера был выходной, Тэнши. Ты могла убрать.       Она хочет огрызнуться и сказать о том, что как больная она должна иметь хоть какие-то привилегии, но не делает этого.       – Прости, – выдавливает она. – Я займусь сегодня.       Саяко-сан вздыхает и снимает новые лаковые туфли. Девушка присматривается. Или не новые. Многие взрослые обладают способностью держать обувь в полном порядке, даже если на улице грязь. Но в якобы прошлой жизни, Тэнши этой способностью не обладала, хотя вряд ли ее можно было назвать взрослой.       – Ты готова к школе? – спрашивает мама, проходя на кухню.       – Мне нужно минут пятнадцать, я быстро.       – Я подожду. Отвезу тебя, раз всё равно приехала. – Саяко-сан садится за стол и замечает лужицу от газировки у стены. – Что это?       – Я вчера банку уронила, – говорит Тэнши, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Собиралась убрать, но забыла.       Мама смотрит и младшая Ивамото чувствует, как по спине ползёт холодок. Она знает этот взгляд – мама что-то заподозрила. И в голове уже прокручиваются варианты ответов на вопросы, которые могут последовать, но Саяко-сан только качает головой.              – Иди одевайся. Я пока тут… приведу всё в порядок.       Тэнши хочет сказать, что не надо, что она сама, но язык не поворачивается. Она кивает и уходит в свою комнату, слыша, как мама включает воду и набирает ее в ведро.       Оно тихо смеётся.       – Стра-а-а-ашная.       Да кто бы говорил.