Яблочная горечь

Как оказалось, Люцифер не столько редкий гость для барной стойки и её сожителей: звенящих рюмок и оставленного после предыдущих посетителей запаха алкоголя. Последний, как ни старайся, впитался глубоко в древесину вместе с эхом необдуманных признаний и излитыми вместе с рвотой гниющими проблемами. Казалось, те немногие новые постояльцы отеля записывали себя в список жильцов только ради алкоголя из раздела «всё включено» и возможности выговориться напрямую бармену. Уже давно нужно было организовать здесь кабинет психотерапии вместе с соответствующей табличкой и развалистым красным креслом. Хаск точно не оценит прибавку обязанностей и пошлет всех на средний палец. Вот только никуда не убежит. Всё так же продолжит смирно стоять на своем почетном месте. Но в отличие от всех предыдущих посетителей, Люцифер не торопится вываливать все свои мысли и беспокойства изрыгающим фонтаном. Несмотря на вспыльчивый язык, он очень обходительно дозирует информацию, точно зная границы, которыми готов сейчас поделиться. Конечно, Аластору любопытно. Возможно, даже больше, чем он должен себе позволять. Как охотнику, который пытается рассчитать паттерн в движениях и повадках своей будущей добычи. Король ада — легендарная фигура, прописавшая свой образ как в мире людей, так и здесь, но демону не столь интересен фарфоровый образ лакированной куклы или созданная коллективным разумом разных миров аура. Сердцевина под несколькими слоями всегда слаще. Но добраться до нее без зубов и когтей так сложно. И ведь Люцифер банально не пьет. В месте, только для этого предназначенном, он избегает алкоголь с холодностью кошки к уже мертвой мыши. Все еще разливает бесконечный яблочный сок, выпивая по несколько десятков стаканов и глазом не моргнув. Если и существовала бесконечная бочка с напитком, то у короля в животе находилась бездонная дыра. Или мочевой пузырь. Аластор отказывается называть то, как часто они пересекаются за одной барной стойкой, встречами. Лишь случайности. Они те единственные, кто не спят в ночных коридорах отеля, разделяя общие несколько часов бодрствования. Радио демону вообще не нужно спать как таковое, ведь сон — это лишь рудимент слабых и беспечных душ. Ночной обход территории также всегда включал в себя главный гостевой холл отеля — вот и вся причина пересечений путей и взглядов. Короля же беспокоят не то кошмары, не то туманные тревожные мысли — угадать несложно. То, зачем он каждый раз стремится выползти из своей башни и настойчиво приклеивается к барной стойке, — уже бесспорная несуразица. Раздражает и заставляет Аластора экспериментировать, менять собственное привычное расписание и повадки. Другое время обхода, новый, более протяжный путь, специальное игнорирование. И всегда в конце пути — вновь Люцифер на своём дурацком крутящемся стуле в своей дурацкой ночнушке и с этим терпким запахом яблок и пережитых сожалений. Иногда Радио-демон просто разворачивается на пятках и уходит обратно в глубь коридоров. Иногда караулит замершей тенью на самом краю зрения, превращаясь в секундное помутнение, проскользнувшее где-то на периферии зрения. Вот только чаще он сокращает расстояние. Никогда не сообщая о своём присутствии, Аластор приближается крадущейся поступью, замирая в нескольких шагах точно со спины — достаточное расстояние, чтобы за один прыжок вцепиться клыками в шею у самых толстых артерий. Его могут замечать. Его могут игнорировать. Могут пугаться в самый неожиданный момент, подавившись соком и громко закашлявшись, ведь внимательность и заинтересованность Люцифера в собственном окружении — как игральные кости лягут. Собери верную комбинацию, и перед Аластором сдавленная улыбка, нисколько не заспанные глаза и широкий взмах рукой, предлагающий не копошиться в зарослях теней и наконец-то выйти в свет, присоединившись к коротанию часов за стойкой рядом. С тем, как часто они изживали друг другу нервы и терпение до искрящихся углей, не скупясь проверять и дозволенность личных границ, странно, что Люцифер и вовсе не прекращал этот глупый жест из раза в раз. Будь он лишь правилом этикета, доброй воли или собственное любопытство, смешанное в идеальной пропорции с настоявшейся за годы скукой. Зеркальное тому же, что заставляло Радио-демона с учтиво сдержанной издевкой всё же соглашаться. Отель Чарли — всё еще хорошая сцена первоклассного спектакля, но после яркого окончания первого акта, полного крови и зрелищ, антракт тянулся непреднамеренно долго. И пока завесы скрывали готовящиеся декорации, стоило найти новый источник интереса и отвлечения. — С тем, как часто вы захаживаете в этот бар, ваше высочество, неужели смогли прочувствовать изысканность декора и подобранного цвета? — заводит пустую перепалку Аластор, вставая рядом. — У вас наконец-то появился хороший вкус? Даже после разрушения старого здания и построения нового, Аластор с особым наслаждением отрезал идеально белую, навороченную барную стойку и неровными стежками пришил туда уже знакомую, привычную. Полностью идентичную оригиналу, подогнанную Чарли ещё в первый день их знакомства. Чарли, конечно, была только рада возвращению кусочку более простого прошлого, наслаждаясь приливом ностальгии и помощью Аластора. Дочка короля в восторге, остальные обитатели отеля без слова возражения. Для Люцифера только и оставалось, что повторно смириться. — Нет, от архитектуры этого места всё еще тошнит, — не моргнув на чужое появление и не оспаривая правила, подключается к уже светской для них перепалке Люцифер. — Выделяется на общем фоне, как блевотная отрыжка на дорогом красном ковре. И цвет у него соответствующий. Что для места, где всегда снуют пьяницы, даже подходит. — Уж лучше так, чем красно-белое однообразие. Признаюсь, нынешний дизайн отеля радует мои глаза намного больше предыдущего здания. — Аластор ухмыляется. — Хоть в чём-то нужно благодарить засранца Адама — помог в запланированном преждевременном сносе. — Ага-ага, как остроумно. Так свалил бы отсюда во все четыре стороны. Может, дышать станет легче. Они спорят, словно обсуждают погоду. Привычный ритм, привычная игра, которую так легко поддержать, зная все ноты наизусть. — Но знаешь, в чем-то я с тобой согласен, — задумчиво бормочет Люцифер, бегло окидывая взглядом комнату из прошлого. — Интерьер оказался слишком однотонным и разнообразным для постоянного места проживания. У меня спустя несколько месяцев в глазах стало рябить. — Вы проживали в прошлом здании отеля раньше? — Чего уж, это был наш дом для принятия гостей с других кругов ада. Всех тех тщеславных, адорожденных дорогих ублюдков и немногих действительно хороших приятелей. Но это было давно, — голос тускнеет, взгляд опадает обратно на бокал. — Очень давно. — А потом вы бросили всё, заперлись на краю пентаграммы в своем замке и отдали это место под амбициозные и необоснованные идеи Чарли, — перечисляет Аластор. — И потом я отдал его Чарли, — без придирки соглашается Люцифер. — Как видишь, это оказалось одним из моих лучших решений, как отца. — Видимо, коими вы не блистали в простой семейной жизни. — Туше, улыбчивый урод, — улыбка на лице Люцифера тонкая, смех неожиданно искренний. Сделав глоток из стакана, он поворачивается к Аластору. — Прекращай сотрясать воздух своей пустотой и брыканием, и уже включи что-нибудь на радио. Хоть музыкальный вкус у тебя не фанфаронство. В отличие от всего остального. Для Аластора не сложно продолжить шарманку из пререканий и перекидывания друг в друга дротиков, но сейчас в ответ он лишь щелкает когтями в привычном жесте. Течение голоса и музыки с готовностью вливается в пустой бокал протяжной ночи. Похвала от Люцифера хоть и не стоит и гроша для Радио демона, но он может отметить чужую заинтересованность к правильным формам творчества и его проявлений. Этот маленький кусочек взаимодействия, секундное единение, так отличающееся от уже привычной рутины вражды. Уже едва ли не единственное. Разбросанные за прошедшие дни кусочки пазла удивительной картины, где они могут существовать рядом друг с другом без оскаленных зубов и заготовленных ножей. Даже проявлять терпение не приходилось. Все это казалось почти естественным. Нормальным. Проходят несколько куплетов, один голос сменяет другой, прежде чем неожиданно материализовавшийся в воздухе стакан не цокает со стеклянным звоном об поверхность барной стойки. У самой руки Аластора. И столь же мгновенно заполняется со дна знакомой желтой жуткостью, отливающей в полутьме приглушенных светильников позолоченной медью. Выдержав выразительно долгое молчание и отсутствие реакции на фоне игнорирования, Аластор наконец-то искоса, будто это попавшая под пятку таракашка, сперва окидывает стакан, потом плохо скрывающего своё ожидание Люцифера. Глаза лупил, как лягушка, выглядывающая из болота. Не моргая и не меняясь в лице. — К чему такая щедрость, ваше высочество? Решили избавиться от меня самым бесполезным и непродуманным методом? — Ой, заткнись, я просто стараюсь предложить тебе поучаствовать в выпивке, а не стоять столбом, как истукан, — наигранно фыркает Люцифер и для пущей убедительности залпом выпивает содержимое собственного стакана. Спустя секунды, с щепоткой магии, пустое дно заполняется вновь. — Как мило, — сухо чеканит Аластор, натягивая улыбку. — Я бы даже мог счесть за честь. Но должен отказаться, яблочный сок — не мой бренд и точно не мой вкус. И не я здесь пытаюсь запить свое одиночество воспоминаниями о собственных ошибках. — Грубо, а я-то надеялся, ты здесь только ради моей компании и прекрасного голоса. — Только если услышать, как он ломается и заполняется слезами и воплями мольбы, — последние слова заглушаются радиостатикой и особо низким писком. Помехи рассеиваются уже в следующее мгновение. Но реакция Люцифера опять с подвохом. То, как он отводит взгляд и посмеивается, так первоклассно подражая девичьему смущению. — Вау. Вау. Хорошо, у тебя получается всё лучше и лучше, с этими двусмысленными фразочками. Или отказываешь мне только из-за того, что первым хотел пригласить меня выпить? Смелеешь с каждым днём, но чтобы приударить за королем Ада, стоит стараться лучше, — Люцифер прищуривается и пальцем обрисовывает в воздухе контур сидящего рядом демона. Всего Аластора, с рогов до пят. — Хотя бы начни со своих манер. Так мало нужно, чтобы сбить всю спесь с Аластора и заставить его отдернуться. Он ворчит сорвавшимся с нужной станции радио шумом и уменьшает свое присутствие. С ним так же, как с Анджелом, но паук сам извергает из себя все эти странные фразочки и намеки, а Люцифер каким-то образом оборачивал всё ровно наоборот и против самого Радио демона. Люцифер делал это специально, только для того, чтобы раздражать, не иначе. Но вот только сам Аластор, как бы ненавидел это признавать, в данном направлении слеп, как курица в сумерках. Он не различает ни предупредительных знаков, ни ловушек прямо под своими носом, растерянно утыкаясь и блуждая между прозрачных стен. Романтика, заигрывание, флирт и все его стадии намеков, двусмысленности и дополнительных слоев поверху — пустой вздор, от которого сверлило в висках и липла пыль в глазах. Раздражало столь сильно, что хотелось либо тут же разорвать на части, то ли просто уползти в свою темную нору подальше. — Вы слишком много о себе возомнили, — Аластор рычит сквозь зубы, едва меняясь в лице, хотя во взгляде настоящая адская буря. — Ваше высочество. — Вот уже нет. Я-то прекрасно знаю свою цену, — Люцифер победно хмыкает и беспечно наклоняется ближе к своему собеседнику, тыкая тому пальцем в область груди. — А вот ты тянешь на троечку. У Аластора сводит зубы. Одно из ушей нервно дергается. Сок в стакане Люцифера точно самый обычный, ничем не разбавленный и даже не забродивший. Но то, как раскрепощенно и всё менее агрессивно и позволительно тот вёл себя рядом с Аластором, не раз и не два намекало на наличие алкоголя. Если не в стакане, то точно в кровяной системе короля. Но порой лучшая защита — это нападение. Даже если такой подход не совсем в стиле Аластора, нужно уметь менять свою тактику. Через один глубокий вздох Радио-демон заглушает мельтешащие, как рой насекомых, помехи и статику. Тьма покорно отступает под подолы плаща. Хрипло прокашлявшись, радио как ни в чем не бывало настраивается на нужную волну и продолжает напевать женским вокалом, с аккомпанементом духовых инструментов и игривого фортепьяно. После разрушения микрофона ангельской контратакой контролировать собственные силы и магию стало сложнее. Если бы это было единственной причиной. — Прошу извинение за свою вспыльчивость, ваше высочество, — Аластор как по команде вытягивается, лишние морщинки между глаз сглаживаются. Пропадает непозволительная шероховатость как в голосе, так и в магии, а каждое следующее предложение — как по заготовленной брошюре. — Всё из-за того, что ваша неожиданная проницательность застала меня врасплох. Я действительно уже очень давно хотел угостить вас стаканчиком-вторым и очень долго размышлял, чем же можно удивить придирчивые и явно искусные вкусы самого короля ада. Уже в следующую секунду в одной руке Аластора два тончайших бокала, во второй — гранатовая бутылка без какой-либо этикетки или даже опознавательного знака. Люцифер, облокотившись на руку, смотрит несколько продолжительных секунд, выискивая подвох то в стеклянной таре, то в вечно натянутой, будто бы более лисьей улыбке Радио демона. Читать всегда скалящуюся маску сложно, но уловить резкую перемену в игре — второе предчувствие. Покосившись на собственный стакан с яблочным соком, Люцифер наконец-то одобрительно кивает. — Ладно, для разнообразия не повредит. Мне даже любопытно, на что ты потратил всё своё время поисков. За века жизни я испробовал столь разнообразное количество марок, выдержки и сортов, что и не перечислишь. — Так вы всё же не брезгуете алкоголем? А мне казалось, что ничего, кроме яблочного сока, не касалось вашего языка. — Яблочный сидр тоже ничем не хуже, а остальное… — взгляд вновь на несколько секунд пропадает в прошлом. — Только в особых случаях. — Сегодня особый? — сухо интересуется Аластор. — Ты пытаешься мне угодить и предлагаешь выпить. Как не принять. Аластор проглатывает колкие слова вместе с вырывающимся рычанием, словно это камень. С элегантностью настоящего бармена или истинного средневекового дворецкого, слегка наклонившись вперед, Аластр неторопливо разливает содержимое бутылки по бокалам. Буро-красная жидкость тянется и плескается по дну, словно патока, оставляя помадные разводы. Только когда рука Радио-демона касается бокала, Люцифер зеркально тянется к своему. Сомнение и недоверие — клубящиеся облака в каждом брошенном искоса взгляде, который развеивается лучами уверенности, стоит Аластору коснуться губами краешка и сделать глоток первым. Медленный, неторопливый, размазывая жидкость на языке и по губам и столь же медленно глотая. Зубасто улыбнувшись, уже Аластор выжидающе смотрит на короля, подперев голову о ладонь и покачивая напиток на дне. Люцифер — белый кролик под нацелившим свои когти стервятником — поднимет в небо и сбросит на острые скалы. Но эта игра на грани опасности и неизвестности подбрасывает дров в вспыхивающую смелость и ответную дерзость. Если бояться сделать ответный шаг, не получится станцевать парный танец. Схвати покрепче, поймай взгляд и стань ведущим, контролируя направление и шаг. Вытянув лебединую шею, Люцифер пробует из бокала медленно, небольшими глотками, столь же трепетно размазывая по рту и вкус. — Обычно я предлагаю этот сорт только своим самым надёжным партнерам и оверлордам, — задумчиво размышляет Аластор, неприкрыто наблюдая за чужой реакцией. — Не так легко заполучить в аду кровь еще живого, агонизирующего оленя, а потом выдержать в правильных условиях и методах приготовления. Уже сам Люцифер замирает при заветных словах с широко вытаращенными глазами, как тот самый олень под светом фар. Осознание таранит на пролом, не оставляя и шанса на побег. Люцифер не пытается в отвращении отбросить от себя бокал. Заминка в долгие несколько секунд, с целым вихрем не озвученных мыслей проносится за застывшим взглядом и сведенной в напряжении челюстью. Решение принимается уже в следующее мгновение, с прищуром и стрельнувшей в углах щёк улыбкой. Оставаясь королем и прародителем ада с его основания, Люцифер, несмотря на выжженные красные крылья и демоническую улыбку, всё еще ангельски чист во многом. Не только в белизне своей одежды и кожи. За несколько месяцев проживания под одной крышей, на совместных встречах, часах терапии и затяжных ужинах за широким столом, Аластор подметил многое. Как и полное отсутствие мясной пищи в рационе короля. Когда демоны готовы были есть свежую, даже не жаренную плоть, пренебрегая чем-либо другим, Люцифер продолжал придерживаться более постной диеты. Будь оно просто дело привычки или продолжающееся бунтарское отречение от своей нынешней натуры. Того, что, оказавшись глубоко под землей, один из первых серафимов земли не так уж далёк от гниющих и призираемых им человеческих душ. Сейчас Аластор хочет сыграть на неожиданности и подвести некоторые итоги своих наблюдений. Потрепать чужие нервы — приятное дополнение. Люцифер, хоть и с плохо скрываемой натяжкой, проглатывает всё. — Ах, так вот почему такой вкус странный… Хотя должен отдать должное, кровь угадывается не столь… сразу. И на вкус более изысканнее. Даже приятнее. — Скривив рот ломаной, Люцифер чмокает губами, словно пытается распробовать послевкусие или отплеваться от грязи. На последок проводит кончиком раздвоенного языка по губам, собирая капли, прежде чем потянуться к следующему, не столь резкому глотку. Продолжает пить через силу и натянутую улыбку, но нет отвращения или какого-либо страха, только нервозность. — Кажется, пить для вас такое впервые, — замечает Аластор, уже допивая свой бокал. — Ну, не буду скрывать, обычно я избегаю употребления крови в чистом виде, да и вообще в любом ее виде… — Люцифер стирает капли с подбородка. То, что он смог осилить больше половины, уже превосходит ожидания радио-демона. — Я не осуждаю, просто это явно не мой кинк… А кровь грешников на вкус как прогорелое старое масло. — Кровь земных существ хороша на вкус, бодрит, а также способна вызывать прилив сил лучше всяких земных допингов. Тем и цена. — Да, кажется, чувствую... Люцифер задумчиво, с прищуром покачивает остатки кровавого напитка на дне. — Ты же не стал использовать для приготовления... — Человеческую кровь? Нет, конечно, нет, — отмахивается Аластор, хоть и мечтательно щурится. — Даже для меня это перебор — слишком крепко и непредсказуемо. Кровь — настоящая, пышущая силой — ничем не хуже ядрёных наркотиков. Нет, лучше. Вскруживает не только голову, но и срывает ограничители. Неудивительно, что встречи, где подавалась свежая людская кровь, заканчивались настоящей бойней тварей всех мастей, опьяненных от вседозволенности и прилива сил. Вино из крови оленя — приемлемый вариант. Никаких последующих разрушений и желаний рвать и метать, но даже с этой малой частичкой, для того, кто так долго избегал даже глотка, эффект уже на лицо. И это не пьяная дымка в глазах и светящийся в темноте румянец. Когда Люцифер делает следующий глоток, когти его уже острее, прорываются через ткань перчатки. Зрачки сужены в тонкие змеиные щелочки, а белки подсвечиваются призрачным сиянием. Более дикое, демоническое, настоящее, пробивается через скорлупу, сбрасывая оперенье прилежного ангельского, столь неказисто собранного образа. — Вау. Кажется, начинает действовать, — уже с большим восторгом восклицает Люцифер. Смелость льет через край, но он продолжает пробовать кровь маленькими глотками. — Ядреная штука. Аластор посмеивается и с заготовленной показательностью выпивает содержимое своего бокала одним залпом, нисколько не помутнённый его действием. Это знакомо — прямиком из жизни, но теперь это едва ли будоражит разум и щекочет язык. Жидкая, но бессмысленная ностальгия о прошлом. Не столь отличается от яблочного сока для самого Люцифера. — Выпендрёжник, — цокает языком король ада. — У меня просто больше опыта и выдержки, ваше высочество, — Аластор не пытается преувеличивать. Пил кровь стаканами еще далеко до попадания в самый верхний круг ада. Люцифер не отвечает. Не сразу. Идея яркой спиралью крутится за его прозрачным взглядом и пристальным вниманием. Но всё еще тяжело предугадать, получит в следующую секунду Аластор беспринципный подзатыльник или облако конфетти в лицо. — В подборе напитка ты меня не разочаровал, Аластор. И последние несколько наших встреч в пределах этого бара оказались удивительно… приятно терпимыми. Удивляешь с каждым разом. И я просто чувствую себя обязанным ответить взаимностью. Это всего несколько секунд. Дрожание света над потолком, рябь воздуха, но что-то изменяется в атмосфере. Пространстве между ними. Люцифер словно становится ближе, не вставая со своего стула. Склонившись вперед, упирается локтями о стойку, заостряя улыбку губ прищуренными щелочками глаз. Может, это проявившиеся демонические черты, может, проскальзывающая аура массивных крыльев, не видимых, но уже отбрасывающих тень. Змеиный хвост Люцифера скребёт по полу, извиваясь кончиком у самых ног Радио демона. Аластор едва сдерживается, чтобы не раздавить червя под каблуком. — Что вы, ваше высочество. Всё безвозмездно. Лишь жест широкой души и наших совместных целей в стенах этого отеля, — голос Аластора не вздрагивает, выражение сохраняет привычный оскал, но играть в эту игру становится неожиданно сложнее. На плечи давит невидимый захват. Аура короля растет. — Блефуешь, бемби, и очень неумело. И не строй из себя неженку-недотрогу, мне кажется, я смогу предложить тебе нечто очень ценное. То, что могу предложить только я. — Вы быстро подошли к делу, — пока сам Аластор сидит неподвижно, в деловой манере вытянувшись по струнке с идеально ровной осанкой и слоёными руками на коленях, тени в предвкушении скребут зубами и точат когти. Возможность, шанс, даже столь неожиданный, — пахнут как никогда аппетитно. — Но знайте, я не соглашаюсь на сделки без выгоды. Даже с самим королем ада. — Сделка? — Люцифер с полным недоумением вскидывает бровь, словно вопрос — самая глупая несуразица. — Аластор, кто говорит о сделке? Да и, на мой взгляд, от двух сделок с королевскими особами ты разжиреешь и поперхнешься. Давно замершее сердце радио-демона пропускает удар. Волосы на загривке встают дыбом. Люцифер знает. Откуда он знает? Чарли не могла сказать, Вэги была её молчаливой тенью, а все остальные слепы. Эта информация опасна и противоречива. Должна была стать важным козырем в более серьёзной и масштабной игре, чем затянувшийся разговор за барной стойкой и лишнее соревнование на любезность. И даже если Люцифер не показывает, искусно держа на лице маску простодушного глупца, он чувствует чужую реакцию и смятение. Но не останавливается. Продолжает закручивать свою собственную шарманку. — Я имел в виду что-то более личное, — голос короля становится тише, но в тишине ударяет раскатом грома. — Интимное. Тот же стакан, ранее наполненный яблочным соком, появляется в руках Люцифера. Не прерывая зрительный контакт между собой с Аластором, натягивающийся до предела серебряной нитью, Люцифер улыбается — не дерзко, не дружелюбно, с щекотливым, ядовитым заигрыванием. Затачивает улыбку в оскале, прежде чем поднести к своему рту собственное запястье. Без заминки прокусывает с легкостью свежей, спелой мякоти, пуская брызги золотого сока. Кровь пульсирующей струёй мёда стекает в аккуратно подставленный стакан. Урожай собирают медленно, оберегая каждую каплю и предоставляя зрителю полный доступ к вскрывшемуся зрелищу. Аластор не может отвести взгляд. Моргнуть. Подумать о чем-то другом. Всё его существование сосредотачивается на медленно вытекающей ангельской крови. Она заполняет не только стеклянное дно. Проникает и в разум вставшего на дыбы демона, сцепляя мысли вязкой тиной. Запах пробивает череп точно прицеленной пулей. Через рецепторы и прямиком в мозг. Слюна под языком — рефлекс. Пересохшее горло — толкающая вперёд необходимость сократить то расстояние, что осталось. У Аластора хороший опыт в укрощении своих порывов, придания им нужной формы и времени. У каждого желания должен быть свой запланированный срок. Не торопись, рассчитай, держи всё в себе, на замке из улыбки и плотно сжатых за спиной пальцев. Рано или поздно окупится. Рано или поздно зверю будет позволено сорваться с цепи, пустить зубы и утолить жажду крови. Всё становится чуть сложнее, когда вскрывающий свою плоть и кровь — первозданный порок. Вступивший в сады Эдема и несший в себе не только плод свободы, но червей греха. Первое искушение. Пространство вокруг наполняется глухой статикой, стоящее на полке радио подрагивает, а свет мигает несколько раз, разрывая тень извивающимся, разросшимся силуэтом. Аластору нужно несколько секунд, чтобы собраться, затянуть ослабшие узлы и выпрямить спину. Рога на его голове всё ещё ветвятся засушенным терневиком, а улыбка острее лезвия косы. Когда кровь почти касается самого ободка стакана, Люцифер отводит его в сторону. Рана на запястье мгновенно затягивается невидимыми швами, не оставляя даже следов и лишнего на поверхности — вновь идеальный, неприступный сосуд. — Ну так что скажешь? — непринужденно интересуется Люцифер. Кончики пальцев Аластора неаккуратно подрагивают, как у сломанной марионетки, когтями полосуя внутреннюю кожу ладоней насквозь. Красные ягоды набухают теплым соком из свежих ран, тут же срываясь на пол. Рогатая тень в тряске ползает у самых ног, распахнув свою пасть в беззвучном вое. — Как можно отказаться от такой чести, — шепчет Аластор, не разжимая зубы. Так просто. Так сложно. Необдуманно. Будь это спланированный ход, открытая ловушка, безумная глупость и посредственность — Аластор впервые не может разглядеть, увидеть истинные намеренья. Весь прежний контроль — всей сцены, самого банального желания развязать чужой язык и бдительность или даже сыграть на чужих нервах — вырывают и скидывают в бесконтрольное падение без тормозов и цели. Ангельская кровь, цена — несомненно. Кровь одного из первых херувимов, вступивших на землю, — реликт. Аластор был готов заполучить её как финальный приз, достойную награду в смертельной, несбыточной битве, если до того дойдет череда обстоятельств и совершенных ошибок. Теперь же её предлагают открыто. В золотой чаше, наполненной до краёв, за которой прячется подпертая рукой улыбка и ожидающий взгляд. Так змий предлагал яблоко Еве. Аластор не столь отличается от искушения самого первого человека. Ведь все они дети, ступающие по вековым стопам ошибок своих прародителей. Смахнув с пальцев капли собственной крови на пол, Аластор тянется к протянутому бокалу. Его подрагивающие кончики когтей дребезжат по тонкому стеклянному горлышку, поднимая рябь на идеальной золотой глади. Люцифер слегка ухмыляется. По-снисходительному добродушно. Ради-демон же ненавидит себя за каждую оплошность, каждый неаккуратный шаг, мог бы ненавидеть, обрати внимание на бесконтрольно растущие рога, собирающуюся слюну, затянувшиеся чернотой глаза и прыгающие саранчой помехи, но всё внимание совершенно на другом. Как бы не пролить и капли. Раньше времени. Мимо собственного горла и сверлящего пустотой желудка. — Хэй, хэй, не так быстро, — останавливает демона Люцифер, когда тот уже готов совершить первый глоток. Недовольный взгляд в его сторону сопровождается визгом раненного оленя, раздираемого помехами. Король ада едва ли обращает на это внимание — впопыхах притягивает к себе уже и забытую бутыль с вином и опрокидывает горлышком вниз над собственным бокалом. Только сосчитав последние капли, отбрасывает бесполезную стекляшку и с энтузиазмом ребенка вновь тянется ближе к Аластору, с готовностью выставляя перед собой бокал. — А теперь давай, как положено, — подталкивающее напевает Люцифер, и кажется, если откажешь, король ада уже полезет на стол. Жест повседневный и ни к чему не обязывающий или тонко завуалированный и опасный. Слова не произносятся. Условия не обговариваются, но это всё ещё ощущается как сделка. Аластор снисходительно прищуривается, прежде чем рассеять гудящее между ними напряжение колокольным цоканьем двух бокалов. Когда Люцифер тут же присасывается к краюшку своего бокала, кажется, намереваясь выпить всё залпом и до последней капли, ожидая соревнование на скорость, Аластор медленно преподносит бокал к губам. Глубоко вздыхает. Делает бережный, пробный глоток, будто его первый поцелуй. За которым сразу последует второй. Третий. Каждый раз всё более уверенный, дерзкий и неряшливый. Можно невзначай потеряться. Хочется задохнуться. Золото красит зубы, пропитывает язык и скользит вниз по дрожащему горлу. И холодное, и горячее. И острое, и карамельно сладкое. То ли сперва и не определишь, то ли сама кровь меняется каждое мгновение. Но оно сюрреалистично, искаженно знакомо. И тогда Аластор вспоминает. Что-то из далекой прошлой жизни. Не просто там, наверху и под облаками, нет, намного дальше, ещё до чужой крови между пальцев, необузданного голода и стягивающего человеческий разум безумия. В маленьком доме на краю города. Когда за окном цветёт магнолия, солнце бросает зайчики через стекло, а ветер заметает в приоткрытую дверь мусор из веток и листьев. В руках стакан. Слишком большой для охвата детских рук. Наполненный щекочущим язык пузырьками напиток с ягодным вкусом и конфетно-розовым цветом. И добрая улыбка напротив. Ощущение — секундное помутнение. Промелькнувшее бликом и вновь потерявшееся в калейдоскопе. Аластор не пытается его поймать, пропускает сквозь себя, но гонится за следующим, пьянящим и расплавляющим сознание глотком. Едва ли наслаждение. Наркотический кайф — стягивающий внутренности. Блаженная капля чистейшей воды для сбежавшего из жерла пустыни, изнывающего от жажды путника. Когда сделан последний глоток, Аластора словно за шкирку выкидывает обратно на сушу. Растрепанного, потерянного в пространстве и времени. Было это несколько секунд, прошла вся ночь? После только гул в ушах и чувство ошеломления. Радио демон проводит языком по деснам и зубам, собирая остатки послевкусия и собственных, жужжащих роем мыслей. Не только в голове. Радио уже продолжительное время завывает воем и скрежетом статики, выплевывая вместе со звуком и грязь, нефтяной массой расползающейся по потолку и полу. Всё — неприятное зрелище и следствие плохого контроля сил. Полный беспорядок. Совершенно непозволительно. Сжав зубы, Аластор насильно собирает все растерянное обратно. Возвращает в эфир голос миловидной девушки, стирает расползающуюся темноту и щупальца, отставляет стакан и старается уложить каждую последнюю помятость на своем костюме. Всё под пристальным взглядом довольного, как кошка, Люцифера. — Ну и как тебе? — непринужденно интересуется он, без капли хитростного огонька в тлеющих красных глазах. Собственный бокал Люцифера давно пуст, а провоцируемая смесью алкоголя и крови демоническая форма во всей красе. Только крылья остаются полупрозрачным ореолом, аккуратно сложенные за спиной бесформенной тяжестью и помехами света, словно скрытой туманом. Люцифер клониться еще ближе к Аластору. Дай возможность, и разляжется плашмя по всей барной стойке. Аластору нужны все свои силы, чтобы заставить свой голос работать по-человечески, прорвавшись через поток звериного рычания. Горло ноет, язык уже сушит. — Никогда бы не подумал, что правитель ада предложит что-то столь вульгарное грязному грешнику. Ведь кровь павшего серафима в качестве подношения — дар исключительный, и вы точно не предлагаете её испить каждому встречному. — Что уж тут сказать, я умею удивлять своими нестандартными решениями, — Люцифер с гордостью выигравшего пари и все споры мира вскидывает голову и прикрывает глаза. Бравада опадает в мгновение за очередной попыткой приблизиться. — Но оно стоило того — видел бы свое выражение лица. Не скрывай, я знаю, что тебе понравилось и ты просто не мог оторваться. Слушать, как король ада хвастается вкусовыми качествами своей крови, — странно. Но весь Люцифер странный. Как и вся эта ситуация, потерявшая контроль и слетевшая с рельс в пропасть. Аластор все еще дышит сквозь зубы, едва подавляя приступы дрожи и трясущегося сердца. Эхо «тех» ощущений отдается в кончиках пальцев. Радио-демон пробовал наркотики однажды, и всё еще в жизни до, воспоминания о тех подростковых, поспешных и едва ли обдуманных решениях смутны. Позже Аластор использовал сильнодействующие вещества только для своих жертв или игрушек, ведь научился получать удовольствие и схожий эффект совершенно другими методами: кровь, свежая плоть и ощущение контроля стали одними из них. Сейчас же он словно проглотил смертельную дозу обоих. — Это было действительно… Удивительный взрыв ощущений, — сдержанно отчеканивает Аластор, скупо отсчитывая каждое описание и сравнение. Он не уверен, что сухие слова способны хоть немного описать пережитое помешательство длиной в несколько секунд. Давать королю лишний повод для радости тоже не хочется, но отрицать полученное извращенное удовольствие сложно. — Возможно, я бы не отказался заполучить еще несколько капель. — Наглеешь, олененок, — дерзко щелкает зубами Люцифер. — Не стоит ожидать, что я буду столь щедрым к тебе только из-за сладких речей. Сердце и язык у тебя все еще поганое и гнилое. Пальцами, сопровождающими слова в такт, король последовательно указывает сперва на грудь, потом на губы Аластора. Глаза, заостренные прищуром, насмешливо двигаются следом, словно действительно видят сквозь красного пиджака и серой, натянутой кожи. — Хотя я бы посмотрел, как ты просишь. Последнее должно вызвать раздраженное рычание, но заставляет Аластора только настойчивее выставить рога и броситься на штыки. Может, не только король ада опьянел от вина, может, и испивший его кровь почувствовал в ней алкоголь. Смелость сейчас не поощряется. В почете глупость. — А если бы я попытался заполучить новый глоток силой, ваше величество? — Аластор сдерживает тон, ведь его слова могут быть как обычным приятельским интересом, так и полноценной угрозой. Язык проходится по дёснам, когти так невзначай скребут до опилок поверхность барной стойки. — Ваша шея кажется достаточно тонкой и открытой для моих зубов. — Эй, эй, не столь быстро! — Люцифер прыскает в кулак, то ли от возмущения, то ли от смеха. Злостью там даже не пахнет, но есть нечто другое, искрящееся, как шампанское. — Мы только впервые разделили с тобой по одному бокалу, а ты уже устремился на несколько ступеней дальше. Развалившись грудью по столу, Люцифер поворачивается полу боком и чуть не врезается в чужое плечо. Замирает. Смотрит во все глаза, раскрытые широкими красными линзами. Как будто только сейчас замечает, как близко оказался к Аластору. Ранее, разделенные длинной всей барной стойки, — настороженно придерживались разных сторон. Теперь же едва ли на расстоянии, когда жестикуляция Люцифера уже в пределах личного пространства Радио-демона, а сам Аластор с легкостью может прочитать чужой пьяный румянец, расползшийся по чужим щекам неаккуратной пудрой. Как и почувствовать запах чужого дыхания. Частый-частый, с вуалью выпитого алкоголя и всё той же знакомой, цепкой карамельно-яблочной сладостью. Пропитавшийся ей то ли ещё с времён Эдема, то ли после всех этих долгих, несчетных ночей запоя и бесконечных запасов свежевыжатых магией яблок. Этот запах не что-то противное. Уже привычное, связавшееся крепко-крепко в ассоциацию с королем-неудачником и самым первым глотком из золотого бокала. Конкретные воспоминания о вкусе чужой крови уже аморфно утекают из воспоминаний, как песок сквозь пальцы, оставляя только ощущение послевкусия и пережитые эмоции. И Аластору кажется, что желтая кровь тоже была именно такой. Как и этот запах, как и это дыхание — опьяняющей, теплой-теплой, бьющейся в такт сердца, и сладкой на самом кончике языка. Как легко теряется хватка. Как быстро хочется испробовать её вновь. Аластор сдвигается вперед. Сперва аккуратно. Потом резко. Завлеченный чужим дыханием и запахом, как рыба с подцепленным под жабрами крючком. Ещё чуть-чуть. Близко. Приоткрой рот, оскаль зубы и будь готов вновь вцепиться и не отпускать. Эфирное ощущение золотого тепла уже на губах и глубоко в мыслях. Уже никогда не покинет. Выжженная навсегда, ноющая печать. Сжатый до туга у самой трахеи цепкий ошейник с поводком. — Аластор, ты… Рука упирается в грудь Аластора и давит. Точно над влажной коростой, покрывающей рану от ангельского оружия, и даже маленькое касание — острие зазубренного ножа насквозь. Нет лучше метода вернуть в реальность. Сбросить всю спесь и стерев пелену. Заставить обратить внимание на что-то, кроме запаха, желания и чужих, плотно сжатых губ. На самого Люцифера. Суженные зрачки, нахмуренный взгляд, натянутые струной уголки губ. На мгновение, может, только на мгновение, Аластору кажется, что Люцифер поддаётся. Не назад. Вперёд. С невесомым выдохом и яркой вспышкой румянца. Но порыв пропадает через одно смыкание век и опущенный взгляд. Так легко принять за алкогольное наваждение и задорную игру теней. Аластором движет зверский, первобытный голод, оставшийся с ним ещё с первой резни и вкуса человеческой плоти на его языке. В Люцифере искрится голод другого толка. Но угли легко затушить. — Не заигрывайся слишком сильно, — Люцифер, со слишком заметным напряжением растягивая губы в улыбке. Она собрана осколками разбитого зеркала. — Тебе понадобится угостить меня больше, чем одной бутылкой вина, прежде чем я соглашусь на что-то такое. Люцифер не пытается отстраниться, сбежать, но наблюдает плотным, читающим взглядом. Так много проницательности и беспокойства, но даже они не могут скрыть собственное волнение. За ситуацию? Самого Аластора? Бред. Аластор чувствует себя облитым ведром помоев с головы до ног. Отвращение внезапно. Даже не целенаправленно. Рыча, Аластор отбивает руку короля ада от себя, будто это приставленное к сердцу ангельское копье — и недалеко от правды, оба освещены божественным светом. — Думаю, на сегодня достаточно, — ворчит Аластор, отстраняясь и с силой пытаясь раздавить тягу вернуться обратно. Ближе к источнику золотой амброзии. Радио-демон понимает намек, скрытый за предложением Люцифера, но в то же время совершенно нет. Двойственность желания и голода раздражает и ставит в тупик. Побег никогда не привилегия слабых, только умных. — Да, думаю, ты прав, — соглашается Люцифер, отводя взгляд и отодвигаясь в сторону. Проводя когтями по растрепанным волосам, он взмахом фокусника стирает собственные рога и прочие демонические черты. Вуаля, и за барной стойкой привычный кукольный образ застарелого неудачника, что так старатель прячет свои трещины и потертости. — Что-то мы с тобой здесь засиделись. Пить действительно не мой конек. — Я мог бы поблагодарить за компанию, хороший вечер и изъявить мои надежды, что это повторится, но нет. Ничего, кроме сожалений от этой встречи, вы от меня не услышите. — Звучит резче, чем нужно, но Аластор не собирается исправляться. Он уже встал из-за барной стойки, широким охватом поправил свой костюм и сделал нетерпеливый шаг в сторону. — Но всё еще спасибо за угощение, ваше величество. Боюсь, я не скоро смогу забыть ваш вкус. — Буду молиться, что в стремлении за добавкой ты не проберешься ко мне в спальню и не попытаешься сожрать меня живьем, — отшучивается Люцифер. Оставаясь приклеенным к своему барному стулу, он провожает демона взглядом отруганного пса. Между демонических рогов продолжает гореть вспышка огня, нематериальные крылья подрагивают и осыпают пол такими же нематериальными перьями. Только сейчас Аластор замечает на чужих ногах домашние утиные тапочки. — Тогда советую вам покрепче задвигать замки, — угроза обрезается широкой зубастой улыбкой вместо прощания. Аластор разворачивается на пятках и широким шагом направляется в глубь отеля, стремясь скрыться в его тенях и коридорах, как в спасительной, родной лесной чаще. Ощущение чужого взгляда — приставленное к затылку горячее дуло, но Аластор всё еще отказывается оборачиваться. Пусть всё будет так. Останется там, позади, в пределах этой ночи, встречи, барной стойки и двух разделенных бокалов. Запах яблок цепляется к Аластору тонкими, когтистыми пальцами. Живот сжимается в спазме, а голод новорожденной опухолью растёт с ранее неведомой силой.