Волшебство лунного света

      Он вернулся к себе быстро, перескакивая через скрипящие половицы, и запер дверь. Двор уже опустел, но Какаши пока не был готов увидеть то, что могло предстать его глазам. Сердце все еще не унималось, а дыхание сбилось, будто он пытался оторваться от погони особенно быстрого пятинога.       Мысли смешались в хаотичный клубок, и он с трудом выдохнул, пытаясь его размотать. Где же он просчитался?       Усевшись на футоне, Какаши сложил пальцы, и маленький яркий огонек вспыхнул на кончике свечи в стоявшем на столе фонарике. По мановению пальца книга прыгнула со стола к нему в руки, и Какаши открыл, не глядя, на нужной странице с гравюрой ушастой девушки. Тофу, красавица, зеркала, жемчужина.       Ага.       — «…приходя во снах соблазнительными образами», — прошептал он, прочитав напечатанную строчку, которая уже начала двоиться.       Щеки мгновенно вспыхнули.       Это не могло быть правдой. Кто угодно, но только не Ирука. Это было просто безумием, он еще не проснулся и мысли путались.       И все-таки…       На короткий миг перед глазами мелькнул под мантией хвост — но ему могло показаться. Он ведь ударился головой и был не в себе, любой блик золота мог сбить его с толку. Однако тут же в голове зазвучало совсем недавнее «У нас еще осталось тофу?»       На секунду уцепившись за воспоминание, Какаши тут же отмахнулся от него. Тофу ели все ученики, его нельзя было считать веским аргументом.       Он читал и перечитывал главу, посвященную кицунэ, пытаясь найти новую зацепку, которая отвернет от засевшей в голове идеи. Ну не могло же случиться так, что те сны пришли к нему не от его зарождавшихся чувств? Что Ирука — этот улыбающийся, теплый и ненавидимый Обито до дорисованных демонических рожек Ирука — мог наслать их сам?       — Чепуха. — Захлопнув книгу, Какаши отбросил ее на стол и погасил свечу.       Раздраженно он завернулся в одеяло и лег на бок, уставившись в темноту приоткрытой дверцы шкафа.       Это наверняка была ошибка, от шока и недавней травмы все в голове перемешалось. А мозг, как и всегда, зацепился за последние события дня. Ирука не мог оказаться ёкаем, как и не мог пытаться туманить его разум, его способности едва дотянули его до первой пятерки в рейтинге класса. Выпрямившись, Какаши задумчиво посмотрел на слегка потертый уголок дверцы.       И все же он до нее добрался.       Перевернувшись на спину, Какаши сложил руки на животе и уставился в потолок, разглядывая танцующие на нем тени деревьев.       Как бы ни хотелось отрицать, в их мире могло произойти что угодно. Перелететь океан на метле, воскресить мертвого, а уж ёкай, влюбивший в себя жертву, — сплошь и рядом, даже в маходжанаевских сказках это известный сюжет. Теперь один такой бродил по школе, охотился ночами на тануки, днем постигал волшебные науки, чтобы… стать еще сильнее, еще опаснее.       И если это правда был Ирука, для чего тогда ему нужен был Какаши?       Только все равно не сходилось. Коварство, тайные планы, хвосты, множащиеся до девяти. Это все было не про Ируку. Он ведь помог ему добраться до больничного крыла, лекарство ему принес, хотя не должен был помогать вовсе. Да и не мог же Какаши допустить, чтобы Обито впервые в жизни оказался прав с самого начала?       Утром Какаши проснулся уставшим сильнее, чем накануне, под крики вернувшихся на рассвете буревестников. С трудом вспоминая о ночных событиях, он оделся и отправился в ванную в конце коридора. Шел, пытаясь продрать глаза, а потому не сразу заметил вылетевшего навстречу Ируку. Заспанного, с завязанными неаккуратным пучком на макушке волосами. Совершенно обычного, человеческого Ируку. Он ойкнул, отшатываясь от неожиданности в сторону; Какаши застыл на одной ноге, не успев сделать шаг, пока адреналин разгонял в крови остатки сна.       — При… — начал Ирука, его губы растянулись, пытаясь изобразить улыбку, однако знакомый стон и шорох собранных косяков позади оповестил о приближении Обито.       Бесцеремонно и продолжая зевать, он напрыгнул на Какаши голодным зуву.       — Если моя карьера в квиддиче пойдет в гору и я доберусь до Министерства, клянусь, я запрещу утра на законодательном уровне, — говорил он скрипучим голосом, проталкивая Какаши внутрь ванной ближе к умывальникам, а затем протянул руку, выпрашивая зубную пасту.       Сунув ему тюбик, Какаши поднял глаза, избегая смотреть на свое изможденное отражение, — однако Ирука уже ушел. Какаши качнул головой, стараясь отмести вернувшиеся суматошные мысли, но разве можно отделаться от навязчивой идеи так просто?       Только вот подпитывать ее оказалось нечем. Как ни в чем не бывало Ирука завтракал, ходил на уроки, общался с друзьями. Будто все Какаши привиделось, будто следы на снегу и хвост под мантией оказались всего лишь игрой его воображения. Никаких когтей, острых клыков, выросших ушей, визгливого тявкающего смеха. А вместо коварного ёкая его одноклассник Ирука, улыбающийся так тепло, что невозможно было заподозрить его в обмане.       И все же любование исподтишка перемешивалось с колющим прямо в солнечное сплетение напоминанием. Рядом всегда была Мей. Тянула его за руку, отбрасывала рыжие волосы, словно пытаясь привлечь внимание, смеявшаяся над каждой шуткой, громкая и прилипчивая, в каждой бочке и в кругу команды. Мей, которая…       В очередной раз потянувшись к уху Ируки, чтобы пробормотать какую-то глупость, она пробежала кончиками пальцев по тонкой золотой цепочке под краем ее блузки. Какаши напряженно сжал края книги, неотрывно следя за ней, а мысленно — воскрешая размер ботинка, оставившего след.       Девочкам нельзя было посещать мужское крыло, как и мальчикам — женское. Старые правила, учившие целомудрию, и потому изредка нарушаемые под покровом ночи. Раз или два Какаши точно слышал девчачий смех в коридорах. А что, если..?       — Ты в нем дырку решил просверлить или что? — прошептал Обито на ухо, и Какаши резко дернулся, опуская глаза. — Ты после признания немного в маньяка превратился, не находишь?       — Не понимаю, о чем ты, — так же тихо отозвался Какаши и почти сразу уткнулся в раскрытую книгу, о которой забыл на добрых пять минут, стоило Ируке занять свое место за передней партой.       — Ох, да просто признайся ему и не доводи себя. И меня в том числе. Знаешь, как говорят? Одним рывком. — И Обито шустро разорвал пергамент пополам.       — Это про пластырь говорят, — хмыкнул Какаши, наблюдая за его попытками собрать все обратно. — Но это… немного другая ситуация.       — Добрый день, класс!       Минато-сенсей поприветствовал их и остановился возле стола, слегка покручивая палочку в пальцах. Дождавшись, пока ученики обратят на него все свое внимание, он взмахнул ей и занавесил окна, а за его спиной на стену выехал плакат с похожим на черного призрака существом.       — Кто-нибудь может сказать мне, что это такое? — Вопрос сенсея вызвал тихие перешептывания, словно рой жужжащих вдалеке пчел.       — Какой-то вид Они? — предположила Шизуне неуверенно, и Минато-сенсей покачал головой.       — Это дементор, — не поднимая руки, отозвался Какаши и тут же получил одобрительный кивок.       — Верно. Это дементор. В Японии их встретить очень сложно, но, если вас вдруг занесет в Россию, придется нелегко. — Минато-сенсей криво ухмыльнулся. — Дементоры обладают способностью высасывать самые лучшие и светлые чувства, оставляя только мрак и отчаяние. Их даже используют для охраны тюрем, как дополнительный вид наказания. Так как же от них защититься, спросите вы? — Он направил палочку на стол и произнес: — Экспекто патронум.       Серебристый гепард грациозно выплыл из кончика палочки, опустился на стол, а с него, продолжая красоваться, спрыгнул на пол, покачивая длинным хвостом. По классу сразу же пробежал оживленный шумок, и Минато-сенсей довольно хмыкнул.       — Это Патронус. Существо, способное стать преградой для дементора. Патронус — это ваша внутренняя сила, самое светлое, что есть в каждом волшебнике. Чтобы создать его, вам нужно вспомнить самый яркий и счастливый момент из вашей жизни. Вы должны сосредоточиться на нем и произнести заклинание. — Он вновь взмахнул палочкой, и на доске образовалась надпись латинскими буквами «Экспекто патронум». — Попрактикуйтесь, пока без палочек. И помните…       — Никаких лишних гласных, — хором произнесли ученики, повторив висящую возле доски крупную надпись.       Пока они проговаривали, пытаясь не споткнуться на буквах, формулу, Какаши лихорадочно перебирал в памяти эпизоды, которые можно было назвать счастливыми. Первая в жизни пятерка? Нет. Очередная «отлично» по зельеварению, после чего его мантия на зависть всем второгодкам стала золотой? Тоже вряд ли. Учеба радовала, давала преимущества, но никогда не была источником счастья.       А что тогда было?       Какаши бросил взгляд на Ируку — тот четко проговаривал каждую букву заклинания, читая его с доски. Даже с ним такие моменты нашлись бы едва ли. Уж явно не после перелета через весь класс и едва не сломанной руки. Внутри на секунду кольнуло, как только на ум пришла протянутая баночка с мазью, но ее тут же стер отпечаток ноги и исчезающий в дымке образ Ируки в персиковом хаори.       Качнув головой, Какаши попытался вытолкнуть мешавшие мысли и сосредоточиться на поиске. Однако даже спустя пять минут настойчивой прокрутки калейдоскопа воспоминаний так и не смог найти то, которое можно было бы смело назвать счастливым.       Когда заклинание начало звучать сносно, Минато-сенсей наконец позволил использовать палочки. По-прежнему взбудораженные видом продолжавшего восседать и помахивать хвостом гепарда ребята принялись во все горло выкрикивать заклинание, будто счастье мерилось в децибелах.       Какаши взмахивал своей, менял тональность и ритм, надеясь обыграть заклинание привычной техникой, однако оно отказывалось принять его правила, настаивая на своих. Десятки часов за арифмантическими расчетами проиграли обычным чувствам.       Видимо, даже лучшим во всем иногда приходится мириться с провалами.       — Это заклинание непростое, но вы не должны отчаиваться. Моя задача — научить вас концентрироваться на самом универсальном воспоминании, которое позволит при встрече с дементором создать ему преграду. Так держать, Шизуне, — с натянутой улыбкой подбодрил Минато-сенсей, когда из ее палочки выплыл шарик света, но тут же погас. — Уже неплохо. Вы вряд ли сможете создать телесного Патронуса с первого раза, на это нужны долгие…       Яркая вспышка озарила класс, и из палочки Обито, словно резвая молния, вылетел большой ретривер. Он принялся скакать вокруг хозяина, размахивая серебристым хвостом.       — Отлично, Обито! — воскликнул Минато-сенсей, подбегая к нему. — Кажется, ты самый счастливый из всех.       — Еще бы. — Гордо вздернув нос, Обито повел палочкой, и пес последовал за ней, как за указкой. — А почему… мой не похож на вашего, сенсей? — озадаченно спросил он, оглядев Патронуса внимательнее, а после посмотрел на гепарда.       — Он и не будет. Да, забыл сказать. — Минато-сенсей сделал шаг назад и поднял руки, привлекая внимание увлеченных новым Патронусом учеников. — У каждого из вас Патронус принимает свою форму. Как отражение вашей сущности. И у тебя, Обито, это, видимо, собака. Верный и преданный друг, да? — усмехнулся он, и Обито выпятил грудь, широко улыбаясь.       Вокруг светящегося пса собралась группка, Обито палочкой задавал ему направление, чтобы каждый желающий смог рассмотреть его поближе. Какаши и Рин удостоились большей чести — ретривер позволил себя коснуться, и Какаши с удивлением обнаружил, что, несмотря на холодное свечение, он достаточно теплый и упругий.       — Как ты это сделал? — тихо спросил Какаши, недовольно глядя на свою палочку. — Какое воспоминание ты выбрал?       — Как я выигрываю кубок по квиддичу, — пожал плечами Обито, простой, как один ре. — В чемпионате мира, — добавил он глухо и ухмыльнулся.       — Но это ведь не воспоминание… — растерянно произнес Какаши, а вилявший хвостом светящийся пес вдруг предстал самым огромным надувательством.       — Суть этого заклинания не в том, чтобы вспомнить. — Обито коснулся пальцем головы. — Оно в том, чтобы почувствовать. — Его рука оказалась в районе груди, рядом с сердцем. — Ты должен создать иллюзию того, что сделает тебя самым счастливым. И тогда — оп — он перед тобой. Главное побольше деталей, чтобы легче верилось. Например, знаешь, кто смотрел, как я забираю кубок?       Со злорадным смешком он взмахнул палочкой в сторону единственного ученика, не обратившего на его Патронуса должного внимания.       Ретривер побежал вперед, и Ирука, продолжавший стоять все это время на месте, дернулся, отскочил назад, врезался в край парты и, споткнувшись о рюкзак, рухнул на пол. Остановившись, ретривер уставился на него, и Ирука, прерывисто дыша, отполз к стене. Его глаза распахнулись от ужаса, а рука дернулась к груди, ощупывая рубашку.       — Надо же, кто-то боится собак, — хихикнул Обито и несильно пихнул Какаши в спину. — Беги, спасай свою принцессу, пока она не обделалась.       Однако Какаши не шевелился. И без его помощи Котецу, Мей и еще несколько одноклассников бросились к Ируке, помогли встать, и тот, все еще подрагивая, принялся отряхивать мантию. Подняв по-прежнему испуганный взгляд, он встретился им с Какаши и поспешил отвернуться и ушел к стене, пытаясь унять дрожь.       — Обито, если ты не прекратишь его задирать, ваши отношения в команде не исправятся, — говорила Рин тихо, и Обито в ответ слышно цокнул языком.       — Да это просто шутка была, откуда я знал, что он так испугается? — так же шепотом отозвался он и, хмурясь, отправил ретривера к гепарду, который с бóльшим радушием встретил нового соседа.       Постепенно ребята разбрелись по своим местам, с открывшимся вторым дыханием принялись повторять заклинание. И только Какаши переводил задумчивый взгляд с палочки на Ируку, с Ируки на ретривера, а с ретривера на Обито. А затем вновь на свою палочку.       Ирука мог испугаться просто от неожиданности — Обито умел найти время для нападения. Но страх, будто ретривер мог ему навредить по-настоящему, застыл в его округлившихся глазах. Почему же он так его испугался?       Какаши покосился в сторону скисшего Ируки, который теперь тихо переговаривался с друзьями и уже бросил попытки создать Патронуса. Страха больше не было, он старался натянуто улыбаться, давая советы Изумо, но руки его, крутившие палочку, все еще подрагивали. Пожалуй, теперь, благодаря Обито, он сможет предложить Ируке попрактиковаться над новым заклинанием, и счастливые воспоминания придется искать вместе.       Эта мысль теплой нитью обвила легкие.       Вздохнув, Какаши снова уставился на палочку. Значит, этому заклинанию не нужно было настоящее воспоминание, а лишь удачная подмена. Пытаясь не упустить фантазию о совместной учебе и последующем взаимном признании, Какаши взмахнул палочкой, произнеся заклинание, однако из кончика выплыл только клубок света, который почти сразу растворился в воздухе вместе с выросшим в груди разочарованием.       Видимо, это не то.       Голоса Обито, подначивающего и хихикающий вместе с Рин, Ируки, обсуждавшего с друзьями воспоминания, и крики одноклассников смешались в один однородный шум, который он попытался заглушить, закрыв глаза. И в ответ на просьбу о тишине перед глазами вырос ночной сад, а на скамейке сидела его кицунэ. С блестящей черной шерстью, белым кончиком хвоста. Теперь, правда, она не убегала, а спокойно ждала в лунном свете, глядя прямо на него. Когда Какаши подошел ближе, он смог разглядеть шрам у нее на носу и такие же карие глаза, взгляд которых с трепетом ловил уже полгода. Какаши протянул руку, осторожно, будто каждое движение могло спугнуть ее, однако кицунэ, дернув носом, поднялась на маленьких лапках и, потянув мордочку, принюхалась, а после коротко лизнула его в кончики пальцев. Внутренности стянуло тугой, теплой и светящейся нитью, и заклинание вместе с воздухом само сорвалось с губ.       Еще один взмах палочкой, словно его направляла другая, невидимая рука, и мягкий свет сквозь закрытые веки и восторженный голос Обито с его громким «О-о-о» дали понять, что наконец-то получилось. Какаши неуверенно приоткрыл глаз и тут же распахнул оба.       Большой и серебристый, он выплыл из кончика палочки, спрыгнул на пол и сел, глядя темными глазами на хозяина. Навострил уши и нетерпеливо ударил хвостом, отчего по полу разлетелась дымка, готовый вот-вот броситься в бой. Внимательный и умный. Сильный и немного одинокий.       — Это волк? — удивленно выдохнул Обито, подходя ближе к новому Патронусу. Его ретривер потерял интерес к гепарду и подлетел к волку Какаши, который повернул к нему левое ухо и вновь дернул хвостом. — Да мы с тобой настоящая стая. — Схватив Какаши за плечи, Обито широко и радостно улыбнулся и слегка его потряс. — Не зря друзья, скажи?       — Ага. — Какаши зачарованно глядел на своего Патронуса.       Странное было чувство. Глядеть на то, какой была его душа, он сам, вот теперь, воочию, прямо перед ним. Какаши вновь взмахнул палочкой, заставив волка зашевелиться. Патронус поднялся, становясь почти вровень с ним, вглядываясь прозрачными бездонными глазами, отражавшими его слегка растерянное лицо.       Будто его собственные глаза под шкурой волка.       — Мне стоит спрашивать, какое «воспоминание» ты выбрал? — глухо спросил Обито, как бы между прочим проходя за его спиной.       — Тебе лучше не знать, — усмехнулся Какаши тихо, и Обито картинно закатил глаза.       Какаши протянул руку, чтобы коснуться Патронуса пальцами, и кожу обдало приятным теплом. Одноклассники вновь столпились вокруг них, но быстро разошлись, пытаясь в последние минуты урока урвать кусочек собственного триумфа и голося заклинания, что есть сил. Ирука остался единственным стоять в стороне. Он лишь задумчиво разглядывал серебристого волка, крутя пальцами палочку.       К концу урока телесных Патронусов удалось создать только Какаши с Обито и Шизуне — их волк, ретривер и белка вместе с гепардом Минато-сенсея сидели возле доски и взирали на разочарованных неудачей учеников.       — Вы все равно все молодцы, — говорил Минато-сенсей, пока понурые ребята шли прочь из класса. — Продолжайте практиковаться, и у вас все получится. Только не забывайте про гласные!       — Не расстраивайся, в следующий раз и ты сможешь. — Обито приобнял насупившуюся Рин за плечи, пока с трудно скрываемым восторгом глядел, как розовые участки его мантии покрываются золотом. — Уверен, у тебя внутри прячется что-то милое, вроде карликовой пушишки.       — Фу! — воскликнула Рин со смехом, за секунду меняя грусть на веселье, и толкнула его в бок. — Я хочу что-нибудь крутое, как у вас. Какую-нибудь львицу. Ну или хотя бы выдру или ласку.       — А может, лису? А что? Будем команда псовых.       И Обито, не стесняясь, завыл, отчего ученики в коридоре принялись озираться и коситься на него с нескрываемым неодобрением. Какаши сделал пару шагов в сторону, в очередной раз удивляясь, что же связало его с этими двумя, но, кажется, в его случае друзей выбирать особо не приходилось.       У дверей в общежитие они разошлись: Рин ушла готовиться к занятиям по целительству, которые Обито за глаза продолжал называть «девчачьим клубом»; сам Обито со вздохом принялся собираться на тренировку, а Какаши заперся в комнате. Однако даже подготовка к контрольной по истории магии не отвлекала от назойливого роя мыслей. В конце концов на пятнадцатом вопросе о причинах нападения мононоке на деревню маходжанаев он сдался и отложил учебник.       Вновь взяв в руки книгу и принявшись перелистывать страницы, Какаши бегло оглядывал картинки зубастых Они, крошечных, похожих на детей дзасико-вараси, рогатых капп, тануки и других волшебных существ. И хотел было уже захлопнуть книгу, как вдруг одна из гравюр привлекла внимание.       Обычная дворняжка, ощетинясь, рычала, пытаясь прогнать с порога цутигумо.       «Нечистую сущность лишь собаки способны заметить. Учуяв зло, будут всеми силами изгонять их из дома и от хозяев. Боле всего боятся собак кицунэ и бакэнэко, ибо лай гонит их прочь от людских селений».       Книга захлопнулась, ударившись о стол, а Какаши уставился, не видя, в стену. Это могло быть просто совпадение, случайность, ничего не доказывающая деталь. Однако пока Ирука единственный собрал в себе все зацепки. Даже теория с Мей перестала работать, ведь она Патронуса Обито не испугалась.       Когда за дверью послышались глухие шаги и ворчания, Какаши выскочил в коридор. Обито, на ходу стягивая зелено-черную форму, лишь кивнул ему коротко, но не успел скрыться в комнате, как Какаши уже проскользнул следом.       — Надо поговорить, — выдохнул он, но Обито лишь помахал рукой.       — Мы идем в онсэн. Еще одна такая тренировка, клянусь, я ему рожу начищу. — Обито зарычал, швыряя перчатки на пол. — Таймауты, видите ли, сбивают настрой. Он мне мстит за сегодня, как пить дать, но я…       — Я с тобой, — поспешно выпалил Какаши, замирая в двери.       Обито удивленно застыл. Смерил его подозрительным взглядом и сбросил мокрую водолазку к перчаткам.       — Ты же перестал ходить со всеми, — сказал он, чуть щурясь. — Говорил, что толпа людей раздражает.       — А сейчас передумал, — отрезал Какаши. — Или мне нельзя? Закрытая вечеринка?       — Да нет, вроде. — Обито повел плечом и растрепал на затылке влажные волосы. — Мне-то даже лучше. Просто… — Он запнулся и тут же застонал. — Ох, нет, не говори, что это лишний повод попялиться на него!       — Нет, — помедлив, Какаши сделал короткий шаг назад. — Я и сам замерз. А одному тащиться на источники не очень хочется.       — Ладно, — отозвался Обито, махнув рукой. Не глядя в его сторону, раскрыл дверцы шкафа, выудил полотенце и сухую одежду. — У тебя две минуты.       Кивнув, Какаши молнией бросился к себе, скинул чистую одежду и полотенце в сумку и так же быстро зашагал в прихожую. Обито, удивленный такой скоростью, лишь хмыкнул, и вместе они направились к расположившимся в западном крыле онсэнам. Горячие источники работали круглый год, даже без магии, но расписание висело неизменным — после отбоя никаких посетителей. Главное — сильно не расслабляться, а в теплой даже зимой воде это было привычным делом.       — Как тренировка? — спросил Какаши участливо, но Обито проворчал что-то нечленораздельное.       Команда уже была в сборе. С недоумением заметив «новое» лицо, Генма, Котецу и Изумо скрылись в душевой, Асума и Ямато коротко его поприветствовали, а Ирука удивленно охнул. Однако тут же скрыл растерянность за улыбкой и поспешил за остальными, оставив Какаши и Обито вдвоем.       И к лучшему, ведь пока его тело покрывало только полотенце на бедрах, все мысли Какаши перетекали в совершенно иррациональную плоскость.       — Ну давай, — скинув сумку на скамейку, произнес Обито, — говори, что вдруг случилось?       — А? — Какаши недоуменно вскинул брови. — Я же сказал, что тоже замерз.       — Ты сказал, что хочешь поговорить. О чем?       Оставшись в одних штанах, Обито повернулся к нему. Сглотнув, Какаши стащил толстовку, а за ней и маску. Обито был одним из немногих людей в мире, кто еще успел увидеть его лицо и кому это в принципе было позволено.       — Хотел спросить, давно ли ты ненавидишь Ируку? И почему? — Не глядя на него, Какаши выудил из сумки полотенце.       — Давно? — чмокнув губами, повторил Обито. — Не знаю, мне кажется… — Он задумчиво обвел раздевалку взглядом, стянул штаны и замер с полотенцем в руке. — Да никогда он мне не нравился. Сначала так со всеми радостно щебетал, как ху-ху, весь первый курс ходил и светился, а потом… — Он яростно пнул ножку скамейки, так что маленький дзасики в углу раздевалки бросил ему писклявое проклятие. — Еще и строит из себя невесть что весь год. Вот и нужен тебе такой, не понимаю? Неужели лучше кандидатов не нашлось? — забубнил Обито, повязывая полотенце на бедрах.       — Сердцу не прикажешь, — хмыкнул Какаши.       Обито только картинно закатил глаза и ушел в душевую.       Притворившись, что копошится в сумке, Какаши остался один и тут же обернулся к стоявшим в ряд ботинкам. Выждав полминуты, он проскользнул к оставленной обуви. Коричневые, с желтыми вставками привлекли внимание сразу, выделяясь среди монохромных темных пар, и он автоматом взял их первыми. В голове сразу зашумело, и Какаши чуть покачнулся, разглядывая звезду на желтой подошве.       Все складывалось так идеально, что невозможно было поверить. Ботинок вернулся на место, а Какаши, пытаясь справиться с головокружением, направился к кабинкам.       В душевой остался только Обито, вновь покинутый остальной командой, но преданно ждущий Какаши со скрещенными на груди руками и читаемым раздражением на лице. Поспешно смыв теплыми струями с себя напряженный день, Какаши выскользнул на кафельный пол и затянул потуже узел от платка на затылке, скрыв нижнюю половину лица. Обито окинул его насмешливым взглядом.       — Ну, так ты точно его не покоришь. Надо брать всем и сразу. — Он рассмеялся, и оба направились к онсэну.       Морозный воздух тут же лизнул кожу, и Какаши поспешил скорее оказаться в воде, от которой в воздухе летал густой пар.       Остальные ребята на них внимания обращали мало. Асума и Ямато еще пытались втянуть Обито в разговор о недавних новостях, но остальным, и Ируке в том числе, комфортнее было их не замечать. И если Обито тихо злился, кипятя воду вокруг себя до приличной сотни, то Какаши принял это с молчаливым достоинством. Оказаться в круге приближенных, даже если у самой его границы, — уже неплохое начало. Главное — не оступиться.       — Учиха, помнишь ты говорил, что пытался повторить финт Порскова? Получилось? — наконец громко спросил Асума, не выдержавший разлада.       Обито, будто услышавший голос хозяина, тут же ретиво подплыл к ним и, заняв место рядом с Асумой, принялся бодро тараторить о своих успехах. Изумо и Котецу украдкой прислушивались, пытаясь сделать вид, что им это совершенно не интересно, но Обито умел заражать азартом. Ирука же сдвинулся чуть вбок, словно отступая, так, что оказался к Какаши чуть ли не лицом. Слегка покрасневший от тепла и пара, с распущенными влажными волосами, спадающими на крепкие от тренировок плечи. И даже дымка у воды не могла скрыть подкачанное тело, так что последняя здравая мысль покинула голову, а руки сами собой скользнули по телу вниз.       Очнувшись от громкого смеха Обито, Какаши сполз под воду, касаясь ее подбородком, и тихо фыркнул, а руки сцепил на животе. Мыслями он пытался держаться за ход своего расследования, но глаза сами притягивались к теперь совершенно реальному телу, из-за страха встречи с которым он даже сменил расписание бань. Он думал, что картинка из снов раздует ожидания и реальность им проиграет, но теперь едва сдерживался и ерзал под водой, то приподнимаясь, то опускаясь, лишь бы удержать руки на месте и усмирить распалявшийся внутри жар. Только Ирука совсем ему не помогал: продолжал двигаться, перекатывая мышцы под кожей и привлекая внимание к груди и темным соскам, тер шею, по которой тут же катились капли, прямо по краю золотой цепочки.       Пузырек фантазии лопнул, и Какаши выпрямился и нахмурился, наконец увидев то, что за воспаленным мозгом умудрился упустить. На золотой цепочке висел небольшой кулон в виде символа Инь и Ян, а в центре полукругов были впаяны два камня — черный и белый.       Коротко коснувшись его пальцами, Ирука что-то негромко произнес почти одними губами, раздалось протяжное и недовольное «Ну-у», и он направился к краю купальни. Уши и щеки Какаши вспыхнули, когда он выбрался из воды совсем близко, и уголок глаза зацепил обнаженную кожу на бедре. Ночью ему это точно аукнется. Однако стоило Ируке окончательно скрыться, Какаши дернулся, в панике бросая взгляд то на только разогнавшегося в болтовне Обито, то на дверь в баню. Он ведь пришел сюда не в воде вариться.       — Обито, — позвал Какаши, однако его друг, слишком зараженный навалившимся на него вниманием и распаренным мозгом, будто бы не слышал. — Обито.       Приподнявшись, Какаши коснулся раскрытой ладонью водной глади, и несколько струек облили Обито с макушки до пояса.       — Да чего? — резко обернулся он с нескрываемым на лице раздражением.       — Я пойду. — Кивком головы Какаши указал на выход, и уголки губ Обито тут же недовольно опустились.       — Но мы только разогрелись, да и время детское, — заныл он, разведя руками.       — Пусть идет. Ему дела нашей команды вряд ли интересны, — протянул Генма, и Обито тут же стрельнул в его сторону злобным взглядом.       Какаши только вздохнул.       — Увидимся в общежитии, — сказал он и, выбравшись из воды, зашагал к раздевалке.       Ирука, успевший надеть брюки, стоял спиной к двери из раздевалки. Замерев на секунду, Какаши постарался запечатлеть то, как он медленно складывает полотенце, тянется к черной водолазке, выгибая стройную спину, поправляет волосы, и все это удовольствие только для него, в кои-то веки без шнырявших неподалеку вечных прилипал. Он стоял и впитывал эти короткие, но такие интимные секунды с ним наедине, даже если Ирука пока его не видел.       Зато, кажется, чувствовал. Обернувшись, Ирука удивленно вскинул брови, а после улыбнулся — и в очередной раз все внутренности скрутило узлом.       — Если тебя послали за мной, то можешь не пытаться. Мне еще нужно подготовиться к контрольной и дописать эссе для Орочимару, — сказал он, вновь отворачиваясь к скамейке.       — Нет, я тоже решил уйти. Сидеть в одиночестве, конечно, здорово, но не люблю чувствовать себя лишним.       Какаши остановился рядом и замер — кажется, он не учел всю неловкость этой ситуации для себя. Покосившись на занятого собственными сборами Ируку, он стянул полотенце и отвернулся, предательски краснея.       — Да, им немного не нравятся чужаки. Не в том смысле, что ты чужак, просто… ты ведь не в команде, — тараторил Ирука, поправляя себя на ходу. — К тому же Обито полезно провести время с ними… без меня. — Раздался тяжелый вздох и скрип скамейки, и Какаши беззвучно выругался. — Все-таки они команда, и разлада быть не должно.       — Но ты сам его избегаешь. — Поспешно запрыгнув в штаны и натянув маску, Какаши развернулся. Ирука своими цилиньими глазами уставился на него. — Боишься, уходишь, ругаешься с ним. Разве единение должно идти не от тебя?       — Да, но… Ты же его друг, знаешь, как с ним бывает сложно!       Щеки Ируки вспыхнули, и он, смешно сморщив нос, отчего внутри Какаши все сладко затрепетало, отвернулся, завесившись все еще влажными локонами.       — Знаю. — Какаши взял в руки толстовку, с трудом выдыхая через рот. — И знаю, что найти к нему подход возможно. Мы же с Рин смогли.       — Иногда кажется, что вам просто повезло, — буркнул Ирука без тени злобы и закинул ногу на ногу, вцепившись ладонями в края скамейки. — Но буду не против услышать пару советов.       — Парой не обойтись, — заметил Какаши весело и тут же услышал смешок. — Тут нужна полноценная семестровая лекция с экзаменом.       — Согласен и на это, лишь бы прекратить склоки.       Ирука вздохнул и расправил пальцами волосы, к которым так и тянуло прикоснуться. Поэтому Какаши растрепал свои.       — Почему, кстати, ты испугался? — смочив вмиг пересохший рот слюной, выдавил он и поспешил спрятаться в недрах толстовки. — Патронуса Обито.       — Я боюсь собак. В детстве на меня напала одна большая. Мама отогнала ее, но шрам все равно остался. С тех пор я их избегаю.       Выглянув из воротника, Какаши увидел, как Ирука проводит пальцем по переносице, касаясь шрама.       — Но моего волка ты не испугался, — произнес Какаши и принялся поправлять капюшон.       Ирука фыркнул и отбросил волосы назад.       — Это разные животные. А Обито подогнал его так неожиданно, что я… — Пальцы Ируки вновь коснулись груди, и он отвел взгляд в сторону. — Это немного вывело из равновесия. Я не какой-то там сопливый трус. Просто… не ожидал.       — Конечно. Обито умеет найти правильное время для нападения. — Какаши ухмыльнулся и принялся складывать полотенце.       Первые секунды волнения прошли, и разговор начал плыть сам собой, что, к его искреннему удивлению, удавалось рядом с Ирукой очень легко. Поймав волну, Какаши сунул полотенце в сумку и, прежде чем Ирука успел сказать хоть слово, выпалил:       — А что у тебя за кулон?       И вся легкость мгновенно рассеялась. Спина Ируки напряглась, пальцы вновь накрыли скрытую водолазкой грудь, а взгляд его стал настороженным. Но всего на секунду.       — Мне его мама подарила перед первым днем в школе. С тех пор ношу, — сказал он просто, улыбаясь чуть шире положенного.       — Что-то вроде амулета? — попытался разрядить обстановку Какаши, играя в дурачка. — В нем какие-то волшебные камни?       — Нет. Это нефрит. Белый и черный, — ответил Ирука ровным тоном, продолжая улыбаться, но губы его слегка дрогнули.       — Вот как. А мне издалека показалось, что это жемчуг. — Какаши говорил непринужденно, но стоило повернуться, как он снова их увидел — распахнутые глаза с огромными зрачками.       — Да, они немного похожи, но это нефрит. У жемчуга другой блеск. Желтоватый такой, — говорил Ирука быстро, едва расцепляя зубы, пока рука неотрывно держалась на груди.       — Верно. И правда, легко перепутать, — отозвался Какаши, медленно кивая.       В этот раз голова не кружилась, но сердце глухо стукнуло пару раз о грудную клетку. Его или Ируки — он так до конца и не понял.       — Ты еще здесь?! — Голос Обито отразился от стен, и оба они подпрыгнули — Какаши на месте, а Ирука — со скамейки. — Ладно, да, извини, не нужно было тебя бросать, мы все еще друзья, я же могу все еще рассчитывать на помощь с домашкой? — И Обито собственнически уперся подбородком в плечо Какаши.       — Интересно, в жизни ты так же рассчитываешь клянчить помощь у всех подряд? — Он даже не старался скрывать раздражения, сбрасывая его голову одним движением.       — Не у всех. Только у тебя. — Обито несильно нажал ему на нос, скрытый за маской, указательным пальцем, и Какаши ткнул его в бок. — От твоих усилий зависит будущее японского магического спорта, Какаши! — заголосил он, и Ирука прыснул. Перестав практиковаться в клоунизме, Обито прохладно уставился на него. — Что смешного?       — Просто вы так… странно общаетесь. — Ирука пожал плечами и накинул ремень сумки на плечо. — Сразу видно, что вы друзья.       — Мы не друзья. — Обито по привычке обхватил Какаши за шею и принялся проговаривать каждое слово как можно четче. — Мы лучшие друзья, и ты бы знал, каково это, если бы они у тебя были, — выплюнул он последнюю фразу, и Ирука отшатнулся.       — Прекрати, — глухо велел Какаши и вырвался из его хватки. — Собирайся и пошли, я не буду тебя ждать до самой ночи.       Отсалютовав, Обито сбросил полотенце и принялся одеваться, едва не раскурочив колени и нос о скамейку на скользком полу. Ирука же поспешно обулся и, мельком глянув на Какаши, схватил куртку и выскользнул из раздевалки. Всего несколько минут эйфории оказались перечеркнуты как назло брошенной колкостью.       — Ну и зачем? — раздраженно спросил Какаши, стоя со скрещенными руками, пока Обито зашнуровывал ботинок. — Я думал, топор зарыт. А теперь ты придираешься к нему почем зря.       — Я не специально, — отозвался Обито, кривясь, и затянул узел потуже. — Просто вижу его и… — Он сжал пальцами воздух и потряс руками. — Сам не знаю, бесит одним своим присутствием.       — Да, это вообще не помогает, — буркнул Какаши и, закинув на плечо ремень сумки, зашагал к выходу.       Перед уходом он снова скользнул взглядом по дожидавшимся хозяев ботинкам. Черные, черные, серые, темно-зеленые, снова черные. А коричневых с желтыми вставками нет. Какаши горько выдохнул и толкнул дверь на улицу. Слишком много разгадок для одного дня.       — Прости, — Обито сунул нос в шарф, а руки в карманы, — но все время кажется, что он что-то недоброе затеял. Разве можно любить вообще всех в мире и ко всем по-доброму относиться? Это же ерунда.       — Ну, тебя вот он не любит. Значит, не ко всем, — парировал Какаши. — И он не задумал ничего криминального, просто поговорили. Тебя обсуждали, кстати, — добавил он, и Обито удивленно хмыкнул. — Что тебе нужно больше времени проводить с командой без него.       — Да, иногда умные мысли посещают его голову, — усмехнувшись, сказал Обито и закивал. — Правда, очень редко. Ладно-ладно, извини. — Он вскинул обе руки вверх, стоило Какаши смерить его убийственным взглядом. — А сам-то? Сказал ему?       — Нет. — Какаши отвернулся. — Не пришлось к слову.       — Да что там должно прийти? — фыркнул Обито и снова обхватил Какаши за шею лапой. — Подходишь, смотришь в глаза и уверенно говоришь «Эй, детка, не хочешь прогуляться со мной сегодня по саду? Слышал, луна будет необычайно красивая», — произнес он глубоким голосом ему почти на ухо, но в конце сам же рассмеялся и отстранился. — Нет, ну правда, что сложного?       — Ты хоть сам представил эту сцену? — Какаши невесело усмехнулся. — После такого будет здорово, если он вообще со мной заговорит.       — Ладно, и что тогда? Будешь мяться до конца учебы? — Обито скрестил руки на груди. — Видеть его рожу мне, конечно, не очень нравится. Но то, как ты страдаешь и чахнешь, мне не нравится видеть еще больше.       — Я пытаюсь, правда. Но нужно правильно подобрать слова, — ответил Какаши тоскливо. Пока что получалось очень скверно.       — Неужели не нашлось гениального подката ни в одной твоей книжке или голове? — протянул Обито, недоверчиво хмурясь.       Какаши мрачно выдохнул, теребя края шарфа пальцами.       Они почти дошли до дверей общежития, как вдруг движение сбоку привлекло их внимание. Жирный тануки робко крался к самочке, сидевшей на пне. Заметив потенциального кавалера, она обернулась и потянулась к нему мордочкой. Тануки, приняв ее интерес за согласие, упал на спину, чтобы дама оценила весь товар лицом. Обито захихикал, как пятилетка, а Какаши уставился на не успевший растаять островок снега возле ступенек, видя только полупрозрачного, белого волка и кицунэ, сидящую на скамейке в саду.       — Я знаю. — Повернувшись к Обито, он сделал глубокий вдох, пока идея, еще в зачатке, уже разрасталась в мозге, разгоняя адреналин в крови. — И мне нужна будет твоя помощь.