Волшебство лунного света

      Переваливший за середину февраль решил напоследок подпортить всем обитателям дворца не только настроение, но и без того шаткое после зимы здоровье, зарядив на неделю мокрым и промозглым снегом. Одним из «счастливчиков» оказался Обито, подхвативший простуду во время затянувшейся тренировки в пятницу. Начинавший с насморка и зудящего горла, утром воскресенья он, после уговоров Рин и одного раздраженного ворчания Какаши за его обчиханную книгу, наконец добрался, едва держась на ногах, до больничного крыла, получил бодроперцовое зелье и свалился до конца дня. Однако принимать лекарство не спешил. Весь вечер он провел, закутавшись в теплое одеяло и составляя завещание, пока держал закатывающего глаза Какаши за руку.       — Мои карточки из «Шоколадных лягушек», монетки печатей из новогодних моти и особая коллекция игрушечных метел достанется, — говорил Обито умирающим голосом, иногда покашливая, — тебе безоговорочно. И поддержи Рин, ей будет нелегко это пережить. Место охотника тоже будет твоим по праву. Надери им задницы весной.       — Хватит ломать комедию, — процедил Какаши, бросив попытки выдернуть руку. Теплые пальцы сжали его, холодные, достаточно сильно для готового вот-вот испустить дух. — Просто выпей лекарство и заканчивай этот цирк.       — Завтра ведь зачетный урок у Данзо? — Обито открыл один глаз. — Если ты не исполнишь мою волю, — заголосил он после кивка, — мой призрак будет преследовать тебя до конца твоих дней.       — И как только ты собирался стать лучшим учеником с таким подходом? — пробубнил Какаши, наконец освободив пальцы из потной ладони. — Выпей уже лекарство. Хотя бы завтра.       — Идет. Но, — приподнявшись на локтях, Обито поморщился и качнул головой, — после уроков. Я пока к этой головомойке у Данзо не готов.       Откинувшись на подушку, он широко ухмыльнулся, заложив руки за голову, но почти сразу же зашелся новой порцией кашля. Вздохнув, Какаши поднялся и сунул руки в карманы брюк.       — Скажи ему, что я очень старался выздороветь, но…       В этот раз улыбка Обито получилась болезненной из-за все еще слезящихся глаз и сдерживаемого кашля.       — Но твой страх получить неуд оказался сильнее, — закончил Какаши за него, закатив глаза.       В коридоре послышались гулкие шаги и перешептывания, и они мигом переглянулись, а Обито скуксился.       — Дождались, когда я заболею, каппа их задери. А еще про командный дух что-то талдычат без конца, — пробурчал он, забираясь глубже под одеяло.       Выждав короткую паузу и прислушавшись к стихающим голосам, Какаши коротко попрощался и, развернувшись, отодвинул створки двери.       Выглянув, он быстро окинул коридор взглядом. Справа четверо мальчишек из команды по квиддичу, перешептывались, не обращая на него внимания, и хихикали, донося до ушей едва различимые обрывки фраз, включающие слова «девчонки» и «онсэн». Какаши только тихо фыркнул и попытался незаметно сбежать.       — О, Хатаке.       Не вышло.       Выглянувший из комнаты следующим вратарь Асума сразу окликнул его, и Какаши нехотя обернулся. И тут же уперся в его заросший юношеской щетиной подбородок взглядом, поспешно сместив его с вышедшего последним Ируки. Слегка порозовевшего и все еще посмеивающегося, но и секунды внимания, направленного на него, хватило, чтобы желудок связало узлом.       — Как там Учиха?       — Болеет, — ответил Какаши негромко, продолжая пялиться на темный свитер или спокойное лицо и держа голос изо всех сил под контролем. Как можно равнодушнее скользнул подушечкой указательного пальца по створке двери, на которую Ахобито снова забыл наложить печать оглушения. — А что, его тоже хотели позвать?       Молчание, воцарившееся от его вопроса, затянулось. Изумо и Котецу скривились, Генма с цоканьем перекатил во рту сенбон, Ямато и Асума переглянулись, а Ирука тяжело вздохнул. Кажется, Обито умудрился испортить отношения почти со всем составом команды.       — Ну, куда ж ему, раз болеет. Как-нибудь в другой раз, — сказал Ирука негромко и легко поправил завязанный на затылке хвост. — Только…       — Только молчи, что нас видел, — тявкнул Изумо из-за спины Асумы, за что почти сразу получил толчок в бок от Котецу. — Неприятности не нужны. Никому.       И, дождавшись его кивка, они направились гуськом к выходу, стараясь не скрипеть половицами. Обернувшийся напоследок Ирука смущенно улыбнулся и коротко пожал плечами, прежде чем сбежать вслед за остальными. Подойдя к своей двери, Какаши зацепил краем глаза пустой коридор и несильно потянул за створку.       Надежда на большее родилась и умерла ровно в тот момент, когда Ирука открыл рот. Ну а на что он рассчитывал? Если даже Обито оставался за бортом, ему особое приглашение точно никто не вышлет.       Замок в двери щелкнул, и Какаши подкрался к окну. Темные фигурки юных сорвиголов, быстро стиравших следы на талом снегу взмахами рук, бежали через двор. Если бы он все-таки согласился занять позицию ловца три года назад, мог бы стать одним из них, а еще лучше — проводить время с капитаном наедине. К сожалению, в то время Какаши не думал, что его сердце окажется таким подлым предателем.       Может быть, ему стоило потребовать плату за свое молчание в виде ни к чему не обязывающего свидания в этом самом онсэне? Какаши ухмыльнулся с тяжелым вздохом и отбросил дерзкую мысль, зачесав волосы пальцами назад. Ируке повезло, что Какаши оказался слишком честным и никогда бы не осмелился просить его о том, что могло ему не понравиться. Даже если сам желал этого больше всего.       Как только двор опустел, Какаши задернул шторы и, опустившись за стол, взял в руки стащенный из магазинчика маходжанаев романчик, но мысли начали плыть на первом же абзаце. Слова главного героя во время признания звучали так идеально — и так глупо одновременно, что он невольно усмехнулся, представляя лицо Ируки, скажи он ему все это. Губы тут же выпрямились и сжались в тонкую линию, стоило вспомнить, как он коротко пожал плечами и ушел следом за своими друзьями. Книга захлопнулась, не дав главному герою и шанса на оправдание, а Какаши уже погасил огонь внутри фонарика быстрым взмахом руки.       Раскатав футон, он лениво переоделся в пижаму и забрался в постель, тут же прижимая колени к груди. Тишина за окном и дверью звенела Ирукиным смехом, а тьма за неплотно закрытой дверцей шкафа рисовала образы, ставшие привычными за полгода. Карих цилиньих глаз, с маленькими морщинками в самых уголках. Мягких губ, медленно проговаривавших его имя. Какаши зажмурился, пытаясь воссоздать образ сна, прокравшегося в его голову в августе, после которого он больше никогда не смотрел на Ируку как на еще одну строчку в списке успеваемости.       Они только вернулись с летних каникул, и Ирука сильно загорел, отчего его улыбка стала еще ослепительнее. Какаши бегло задержался на нем, почти не придав значения, но ночью, вместе с внимательным взглядом, направленным ровно на него, она пригвоздила ко дну онсэна и не отпускала, пока он не проснулся с подушкой в зубах. Это казалось странным наваждением, и Какаши настойчиво пытался выбросить картинку из головы, замещая воспоминания сухими фактами из учебника, только вот через две недели сон, где Ирука бесстыдно седлал его бедра, вернулся, а с ним — легкая дрожь в коленях. Через три недели, когда они вместе повторили пляжную сцену из книги, первой мыслью Какаши по утру стало то, что он, кажется, этих снов теперь ждал. Впитывал каждый, запоминал и смаковал, заплывая в пучину все сильнее. И думал, ложась спать, о них снова, надеясь призвать хотя бы ненадолго. И эта ночь не стала исключением.       Поддаваясь его желанию, Ирука-сновидение игриво сбросил с плеча хаори, обнажая карамельную кожу, и подошел ближе. Какаши протянул руку, надеясь коснуться чуть завивающихся волос. Вдруг его улыбка превратилась в издевательскую ухмылку, а дружки, гаденько посмеиваясь, утащили его в черную даль. Какаши мысленно попытался вернуть его, рисуя перед глазами снова, но мозг настойчиво подкидывал лишь бегущие по снегу фигурки.       Сдавшись, он перевернулся на спину и сложил руки на животе, разглядывая серый потолок. Выглянувшая луна расплылась кругляшком света на нем, и Какаши готов был поклясться, что видит собственное унылое отражение.       Это стало его секретом и продолжало быть им долгие месяцы. Иногда он просыпался до рассвета с рукой в штанах и пытался избавиться от липких последствий собственного воспаленного разума. Лежал по утрам, прислушиваясь к шагам за дверью, порой так долго, что мог пропустить завтрак и влететь в класс после первого удара гонга — и только его безупречная репутация позволяла закрывать учителям глаза на его опоздания.       Приходилось снова загружать себя учебой, засиживаясь допоздна в библиотеке и за уроками, а ночью расплачивался очередной дозой невозможных поцелуев и ласк. Какаши даже завел привычку гулять по школе до поздней ночи — лишь бы сократить часы сна, и уже начинал всерьез подумывать о зелье забвения, когда малютка лиса, словно невероятная удача, пробежала перед ним за окном. Он пытался просчитать ее визиты, но они оказались слишком хаотичными.       Снаружи раздался легкий шорох, и Какаши, подскочив, метнулся к окну с колотящимся сердцем, однако увидел лишь толстого тануки. Он намеревался пробраться во дворец и неудачно шлепнулся на спину, а теперь, как черепаха, крутился на спине и размахивал лапами, жалобно попискивая.       Оглядев двор еще раз, Какаши вернулся к футону и, укрывшись одеялом до переносицы, сосредоточился на темноте и счете бесконечных секунд, совершенно потеряв настроение для привычной фантазии.

◖◯◗

      Утром Обито продолжал придерживаться собственного хитрого плана, поэтому на входе в обеденный зал Какаши встретил Рин в одиночестве.       — А где Обито? Ему настолько плохо? — Ее брови изогнулись домиком, но почти сразу же сместились к переносице, стоило Какаши качнуть головой. — Вот засранец. Вечером дам ему тройную порцию лекарств, чтобы завтра он пошел на все уроки, — возмущалась она в своей маленькой ярости. — И не позволяй ему списывать, пусть сам разбирается.       Какаши с усмешкой согласился — за каждое действие должна быть своя расплата. Рин продолжала злиться ровно до той секунды, пока не появилась заспанная Шизуне, и втроем они направились на урок боевой магии. Пока девочки болтали о занятиях целительством, Какаши снова погрузился в книгу, привалившись к стене.       Постепенно класс наполнялся, и Какаши пожалел, что не заглянул к Обито и не выдернул подушку из-под его головы. Ирука, чуть зевая, но оттого еще более очаровательный, вплыл в класс в окружении дружков. Какаши тут же попытался спрятаться в глупом и слащавом диалоге героев, только предательский слух работал против зрения и пытался уловить обрывки фраз, даже пускай они обсуждали один лишь квиддич.       — Доброе утро, класс. — Глухие шаги Данзо-сенсея вместе с ударом гонга заставили учеников выпрямиться по струнке и прекратить разговоры. — Как вы знаете, для волшебника мало уметь нападать. Нужно уметь и защищаться. А потому, — одним движением он рассек пол, нарисовав на нем ровные белые линии, и скрестил руки на груди, — вы покажете мне сегодня, как хорошо вы усвоили урок. Всем отсутствующим же придется отрабатывать занятие дополнительно. Лично со мной.       Последнюю фразу он добавил с нажимом, зацепив пустующее место рядом с Какаши.       — Разбейтесь на пары, к концу урока вы должны продемонстрировать мне сносное умение создавать барьер против заклинаний. Запомните: никаких техник выше второго уровня — мне не нужно, чтобы вы выходили из моего класса ногами вперед. Хотя в жизни вам таких поблажек не будет.       Данзо-сенсей щелчком переместил раскиданные у стен сумки и рюкзаки к своему столу и принялся неотрывно наблюдать за неуверенно разбредавшимися по очерченным зонам учениками.       В надежде Какаши взглянул на Рин — и тут же утратил ее: подсуетившаяся Шизуне перехватила ее быстрее, тут же утянув в дальний угол класса. Остальные одноклассники быстро разбились на парочки, и оставалось ждать, когда к нему прибьется такой же никому не нужный неудачник.       — Привет, — неожиданно раздался высокий и мягкий голос рядом, и Какаши вздрогнул от пробежавшего по позвонкам холодка. — Не против потренироваться вместе?       Сердце глухо ударило о грудную клетку, а глаза распахнулись. Все слова героев, которые он выучил на крайний случай, испарились из головы, стоило этому случаю наступить.       — Р-разве никто не выбрал тебя в пару? — спросил Какаши сипло, и Ирука покачал головой, продолжая тянуть привычную улыбку.       Оглянувшись, Какаши заметил уже во всю обстреливающих друг друга ледяными шариками Изумо и Котецу. Неужели былая популярность дала сбой?       — Ты ведь не против? — уточнил Ирука аккуратно и сделал полшага вперед.       Справившись с тугим комком в горле, Какаши моргнул вместо кивка.       Свободное место нашлось в середине, и Какаши двумя пальцами натянул маску едва ли не до переносицы. Как теперь сосредоточиться на заклинании, если все, чего хотелось, это просто бесконечно пялиться на Ируку, который в своей золотисто-розовой мантии, как цветок персика, гипнотизировал его карими глазами? Такое и самый прочный барьер против проклятий не выдержит.       — Давай сначала ты попробуешь создать купол, а потом я. — Какаши принялся бубнить себе под нос, разглядывая то стену за плечом Ируки, то неровный стык плинтуса на полу. — И снова ты. Ну и по кругу.       — То есть по очереди? — уточнил Ирука, усмехнувшись. — Хорошо. Ты ведь используешь стихию молнии, да? — спросил он, соединяя пальцы. — Если что, я не такой хороший боец, так что…       — Я попробую то, что попроще, — пообещал Какаши и, слегка согнув ноги в коленях, сцепил руки — поза, выученная еще на первом занятии.        Как по учебнику: глубокий вдох, три печати, и на самых кончиках пальцев заискрили разряды молний. Ирука, внимательно следя за каждым движением, начертил плавный узор перед собой, и похожий на шар купол окружил его плотной мембраной. Какаши выждал ровно две секунды, прежде чем отправить разряд в центр. Он тут же расползся по всей окружности, и купол треснул, ужалив Ируку десятком иголочек.       — Прости, — буркнул Какаши, поправляя мантию на плече. — Я думал, ты подготовился.       — Да, подготовился, просто не ожидал… — Ирука, морщась, потирал саднящую кожу на шее и кончике носа. — Давай еще раз.       — Но сейчас моя очередь…       — Нет, я хочу попробовать. Еще раз, — потребовал Ирука решительно, не отрывая серьезного взгляда от рук Какаши.       Вздохнув, он медленно повторил все три печати, но на этот раз купол лопнул от мимолетного разряда. Ирука, вскрикнув, принялся тушить воспламенившийся рукав мантии, отправляя ладонью струйки воды.       — Давай все-таки я, — предложил Какаши с ноткой беспокойства, глядя как почерневшая ткань постепенно возвращала золотисто-розовый цвет. — Мне тоже нужно попрактиковаться.       — Да, конечно, — отозвался Ирука немного разочарованно и тяжело вздохнул. — Я правда занимался, каждый вечер. Просто из-за тренировок и уроков я очень устаю. — Он протер тыльной стороной ладони глаза, и Какаши непроизвольно прыснул. — Вчера не считается, это даже не моя идея была! — Щеки Ируки покраснели, и он фыркнул. — Но иногда расслабиться не помешает, я ведь… Впрочем, не важно. Я знаю, тебе это неинтересно выслушивать. Просто иногда… мне кажется, что мои друзья видят во мне только вечного весельчака. А у меня тоже проблемы бывают! — вдруг вспылил он, и его лицо стало еще пунцовее.       Помедлив, он осмотрел пол, сжимая кулаки, а после вновь поднял на Какаши взгляд. Усталый и уже не такой душевный и искрящийся, но по-своему искренний.       — Ладно, извини. Давай продолжим. — Заметив прогуливающегося между учениками Данзо-сенсея, он качнул головой и свел руки вместе.       Сделав глубокий вдох, Какаши вывел перед собой угловатую печать и сцепил пальцы, позволяя трескучей энергии приобрести форму. Купол, мерцающий от напряжения, казался хрупким, но все же легко отразил брошенные в его стороны ледяные иглы и остался целым.       — Вот же, — расстроенно протянул Ирука, глядя на чуть искрящиеся места ударов, которые быстро восстанавливались. — Как у тебя это получилось? Все так легко выходит…       — Это не легко, просто нужно понять принцип, — сказал Какаши и легко коснулся барьера изнутри — тот заискрил в месте контакта, но не рассыпался. — Как в арифмантике. Тебе нужно вычленить правильную формулу для своего барьера. И, пожалуй… не пытаться угадать мои действия. Твоя задача защитить себя, а не отразить мою атаку. Мы же не противоядие готовим.       А разговоры об уроках стали его противоядием от страха наконец начать в присутствии Ируки говорить.       — Ладно, хорошо, — Ирука сжал пальцами переносицу и зажмурился на секунду, — попробуем еще раз. Я помню, — добавил он и закивал, прежде чем вывести новую печать.       Купол вокруг него замерцал, явно уступая в силе его решимости на лице. Вздохнув, Какаши свел пальцы, но в последний миг влетевшая мысль выбила стандартную технику. Поддавшись импульсу, он выпустил из пальцев заряд мыльных пузырей, но барьер с хлопком лопнул, стоило им столкнуться.       — Это что такое? — К его удивлению Ирука гневно уставился на все еще парящие в воздухе пузыри. — Ты что, думаешь, я настолько жалкий?!       — Нет, но… — растерялся Какаши, округлив глаза, а голос тут же вернулся к бормотанию. — Я просто подумал… что лучше тебя не калечить.       — Я бы справился! — возмутился Ирука, лопая ладонью пузыри, норовившие ударить его в лицо. — Вряд ли во время боя враг будет стрелять в меня сахарными сердечками.       — Да, но мы не на поле боя. Нам нужно просто научиться создавать технику, вот и все. Натренироваться ты всегда успеешь, — возразил Какаши, пытаясь умерить привычный в стрессе менторский тон. — Но пока ты не можешь отразить даже технику, которую мы проходили во втором классе.       — Я… — Ирука запнулся и отвел взгляд, сжимая кулаки. — Изо всех сил пытаюсь.       — Попробуй создать барьер сейчас. Просто создать, — устало произнес Какаши и потер пальцами виски.       Помедлив, Ирука уныло восстановил печать, и, как и ожидалось, купол распался через секунду. Какаши смотрел, как тают в воздухе кусочки мембраны, и одним движением зачесал волосы назад.       Будь на его месте Обито, пытки в виде зарядов молний и нотаций сопровождали бы его до конца урока. Однако теперь от взгляда на разочарованное из-за провалов лицо хотелось дать сотни бесполезных обещаний, лишь бы Ирука снова начал улыбаться. Это была не его вина, но Какаши чувствовал себя разом ответственным за все неудачи.       — Ладно. — Так и не вспомнив подходящие слова из недавно прочитанного романа, Какаши выпрямился. — Тебе надо отдохнуть. Давай пока… поменяемся местами, а потом я постараюсь придумать, как тебе удерживать барьер подольше. Ты ведь… работаешь со стихией воды? — уточнил он осторожно, будто не он зазубрил о нем все доступные детали за последние полгода.       Ирука без энтузиазма кивнул и, дождавшись искрящегося купола, свел пальцы. Устало и поспешно, пытаясь справиться с заданием поскорее. Раздался шум, и ударная волна разбила барьер и отбросила Какаши через весь класс, с треском впечатав в стену.       — Прости! О боже, Какаши, прости, пожалуйста! — в панике тараторил Ирука, подбегая к нему мимо отскочивших в стороны учеников. — Я случайно перепутал печати, я не хотел, правда…       Из-за боли и шока его голос звучал, словно сквозь чары оглушения. Застонав, Какаши попытался сесть, но затылок и правую руку разрезало от резкой и ноющей боли.       — Умино, повтори еще раз, о чем я говорил в начале урока? — проскрипел Данзо-сенсей, ковыляя к Какаши. — Или мне стоит добавить дополнительную отработку на неделе?       — Я не специально, я просто… — Ирука сделал шаг назад, испуганно наблюдая, как Данзо-сенсей помогает Какаши сесть.       — Тебе нужно в госпиталь. — Оглядев бегло его руку, Данзо-сенсей выпрямился. — Умино, твоя ответственность, а после вернешься и отработаешь барьер со мной. Не хватало, чтобы ты еще мне кого-то здесь покалечил, — сказал он с плохо скрываемым гневом Ируке, и тот, все еще бледный, как призрак, кивнул.       С трудом поднявшись после крайне сокрушительного полета, Какаши, морщась, поковылял из класса, поддерживаемый под здоровую руку Ирукой. Если бы не резкая, отдававшаяся от каждого движения боль, он бы подумал, что попал в сон. И все же ладонь на пояснице и тепло тела Ируки успели отпечататься на подкорке.       — Мне правда жаль, я не хотел, — повторял Ирука всю дорогу, так часто, что смысл его слов в итоге совершенно стерся, превратившись в однородный шум. — Черт, я ведь говорил, что дурацкая идея, нужно было отказаться и лечь спать. Больше ни за что, клянусь, ни за что в их авантюры ввязываться не стану.       Какаши попытался придумать безобидную шпильку, но ребро стрельнуло резкой болью, и он вцепился в плечо Ируки со всей силы.       Впереди показались двери госпиталя, и Какаши облегченно и осторожно выдохнул — у Цунаде-сенсей лекарства найдутся на любой случай. Главное не забыть их принять.       — Что с ним? — Она встретила их на пороге и, заметив виноватое лицо Ируки и повисшего на нем Какаши, раздраженно цокнула языком. — Данзо? Однажды он перекалечит нам всех студентов.       Усадив Какаши на койку, Цунаде-сенсей скрыла их обоих за ширмой и быстро его осмотрела — пришлось пережить несколько жгучих прикосновений ее пальцев к местам ушибов и легкое смущение от обнажившейся на лице и шее кожи. Наконец закончив вынужденную пытку, она выпрямилась и, махнув рукой, подозвала поднос с инструментами и коробку с лекарствами.       — Жить будешь, — заключила Цунаде-сенсей, расставляя бутылочки, банки и бинты на тумбочке. — Но руку до утра не напрягай, на кости трещина. И голову побереги. Могут быть головокружения, так что вернешься в комнату — полежи хотя бы полчаса. Если будет тошнить, съешь это. — Она протянула Какаши черный шарик размером с горошину. — И выпей это, чтобы кости срослись.       Взяв одну из бутылочек, Цунаде-сенсей едва не сунула ее ему в руку, но в последний миг поднесла к носу и, принюхавшись, качнула головой.       — А нет, это тебе еще рано.       Найдя верное лекарство, она отдала его Какаши, а сама раскрутила баночку с мазью. Морщась, он проглотил горькое, похожее на пережженную капусту зелье.       От мази, которую Цунаде-сенсей нанесла на его плечо и локоть, прежде чем зафиксировать, по коже пробежала приятная прохлада. Какаши расслабленно выдохнул, как только боль наконец начала отступать, а вскоре такое же облегчение растеклось и по голове. Запахи трав в лекарствах стали ярче, тихая музыка из крошечного радио на столе — громче.       Ширма отъехала в сторону, как только он привычным, но осторожным движением натянул обратно на лицо маску, и тут же его глазам предстал понуро сидящий на соседней койке Ирука с самым виноватым лицом.       — Ты меня теперь еще больше ненавидишь, да? — спросил он, неуверенно подняв глаза. — Я знаю, что вы с Обито не самые горячие мои фанаты, но я правда не специально.       — Нет, я… тебя не ненавижу. — Голос Какаши звучал едва различимо, пока Цунаде-сенсей с особым рвением складывала лекарства обратно на поднос. — И мы… отношение Обито к тебе не влияет на то, как отношусь я.       — Это хорошо. — Ирука кивнул, все еще крайне печальный. — Хотя я и думал, что вы оба… но, впрочем, ладно. И прости. Я просто переволновался и разозлился, что у меня ничего не выходит. И перепутал печати.       — Не страшно, со всеми может случиться. К тому же, если бы мы и правда оказались на поле боя, ты бы победил. — Какаши улыбнулся, жмурясь, и услышал тихое прысканье.       — Я учту. Но, думаю, Данзо-сенсею такой аргумент веским не покажется.       Неспеша они вышли из госпиталя. Какаши, все еще слегка прихрамывая, шел рядом с Ирукой и немного жалел, что боль отступила. Оставалось надеяться, что в следующий раз не придется рисковать здоровьем, чтобы снова до него дотронуться.       — Тебя проводить? — спросил Ирука, остановившись на распутье — дальше дороги должны были развести их в разные части дворца.       Хотелось сказать «да, пожалуйста», но здравомыслие в последний момент взяло верх.       — Не нужно, доберусь. А вот если ты до конца урока не вернешься, будешь отрабатывать с Обито, и поверь, тут уже и правда поблажек не будет. — Какаши улыбнулся, по привычке щурясь, и Ирука тихо усмехнулся.       Они попрощались, и Ирука, махнув рукой, быстро зашагал в сторону классов. Провожавший его взглядом Какаши в очередной раз поблагодарил свою голову за идею начать носить маску — в основном потому, что остальные студенты на первом курсе замучили его вопросом, почему у него всегда такое грустное лицо. Меньше вопросов, правда, не стало, но как минимум в одном маска работала хорошо: теперь точно нельзя было разглядеть глуповатую улыбку, обращенную к спине в золотисто-розовой, как цветок персика, мантии, блики подола которой походили на лисий…       Стоп, что?       Заморгав, Какаши сделал несколько быстрых шагов вперед, надеясь, что ему показалось. Колышущаяся на ходу мантия касалась только спешащих на урок ног. Какаши потер глаза двумя пальцами и, пытаясь вытряхнуть видение из головы, свернул в сторону спален. Кажется, во время полета он очень сильно приложился головой.

◖◯◗

      — Он что сделал?! — взревел Обито, когда Какаши, под сотней пыток и загнанный в угол своей комнаты, наконец рассказал об уроке. Подскочив с футона, Обито едва не уронил на пол стоявший на столике флакончик с тушью. — Клянусь, я ему еще задницу надеру! Не сегодня, так на поле.       — Пожалуйста, прекрати, — устало отозвался Какаши и поправил здоровой рукой стопку пергаментов, чтобы их не залило чернилами. — Со мной все нормально, просто недоразумение.       — Ага, а если бы ты сломал себе что-то? Или что похуже? — злился Обито, пыхтя как вскипевший котел. — А я говорил: от него добра не жди.       — Ты такого никогда не говорил, — вздохнул Какаши, потирая переносицу. — И я не понимаю, почему ты так сильно на него злишься? Только из-за того, что он стал капитаном?       — Не знаю. Нет, — задумавшись, Обито вновь опустился на футон. — Я просто не верю этим его улыбочкам и вечно радостному голосу. Как будто… он насквозь фальшивый.       — Вряд ли, — нахмурившись, сказал Какаши и качнул головой. — Просто он… такой сам по себе. Добрый, и люди к нему тянутся. Будь ты помягче, тебя бы тоже любили.       — Я так и знал, что он тебя затянет в фан-клуб, — раздосадовано протянул Обито, тут же надувшись.       Заерзав, Какаши поправил узелок от повязки на шее.       — Нет, просто я не вижу в нем ничего плохого. К тому же мы же не знаем, как он себя чувствует по-настоящему. — Он коротко повел здоровым плечом. — Может, его тоже не понимают.       — Поверь, что бы он ни сказал — это просто попытка залезть тебе в голову. Лишь бы ты его пожалел и встал на его сторону, — сказал Обито, косясь на Какаши. — Хотя, наверное, уже поздно, — добавил он и вновь взял кисточку в руку.       Сердце ударилось о горло…       — Что?       — Ну… — Покрутив кисточку в пальцах, Обито почесал затылок и хмыкнул, отводя взгляд. — Я, может, не самый умный, но я не слепой.       …и заколотилось с утроенной силой, прогоняя кровь к каждой клеточке тела.       — Я ведь вижу, как ты смотришь на него и все такое. Мне и самому непросто было смириться с этим, к тому же я все еще не согласен пересмотреть свое отношение к нему. И если вдруг он что-то тебе сделает, я от него мокрого места не оставлю! — возмущался Обито громко, пока Какаши тихонько и прерывисто дышал, чувствуя, как горечь наполняет желудок. — Рин говорит мне быть помягче, но это непросто, знаешь.       — Значит, ты… не злишься? — уточнил Какаши, пряча багровое лицо за челкой.       — А на что тут злиться? Ты же не виноват. Ну да, повелся на попсу, но так многие сделали. Спасибо, что не в меня. — Обито хохотнул и хлопнул его по спине. — Главное, чтобы тебе не было плохо от этого потом. Я-то переживу. Но, пожалуй, к подробному излиянию чувств я пока не готов.       — Ладно. Спасибо. Я не знал, как тебе сказать, и я надеялся, что это незаметно.       — Я тебя уже десять лет знаю, Бакаши, и уж такое различить тоже смогу, — отозвался Обито и снова вернулся к тетради, а его лицо выражало только привычное добродушие.       Выждав еще три секунды, Какаши так и не встретил ожидаемого сопротивления. Медленно выдохнув и уняв колотящееся сердце, он продолжил диктовать предложения из учебника, поручив Обито ответственную миссию на вечер — буквально стать его правой рукой. И спустя лекцию по истории магии и составление карты звездного неба на март, предрекавшую серьезные трансформации, все тревоги наконец испарились.       Чтобы вернуться с тихим и осторожным стуком в дверь, отчего оба тут же подскочили.       — Ты, — зарычал Обито, напрягаясь, как только дверь открылась и за ней показался Ирука.       С блестящими, не успевшими высохнуть каплями на волосах и форме после тренировки он застыл на мгновение, настороженно глядя на ощетинившегося Обито, но, переключившись на Какаши, быстро отмер.       — Как рука? — спросил Ирука, стараясь игнорировать второго человека в комнате, который до побелевших пальцев сжимал кисточку. — Я решил еще раз заглянуть к Цунаде-сенсей, и она дала эту мазь, если вдруг снова станет… — Он протянул крошечную баночку со вкусно пахнущей травами мазью, которой Какаши обработали днем травмы. — Мне правда жаль.       — Жаль ему, — выплюнул Обито, но не двинулся с места — пинка Какаши под столом хватило, чтобы хоть ненадолго его образумить. — А что бы ты сказал, если бы он голову разбил?       — Ну не разбил же, — глухо осадил его Какаши и взял баночку в здоровую руку. — Все нормально. Уже почти не болит. Спасибо, — сказал он, и Ирука поспешил поскорее сбежать, не произнеся ни слова. — Прекрати уже. И не надо меня защищать, мне не пять лет.       — А не похоже. И почему я все это писал, если она не болит? — заныл Обито и обиженно уставился на исписанные им пергаменты.       Усмехнувшись, Какаши спрятал баночку в карман.       — Чтобы учиться, Обито. — Захлопнув дверь, он вновь наклонился над учебником, не прекращая улыбаться — невероятная легкость окутала его за секунды, так что даже усталость от прочитанных им глав испарилась. — Продолжим. И смотри, не накапай тушью мне на листы. Чистые у меня заканчиваются.       Завершив сочинение о ядах, Обито наконец оказался свободен и с распухшей от потока слов головой с трудом зашагал к себе, жмурясь и зевая. Выглянув, чтобы убедиться, что он не ворвался непрошенным гостем не в ту комнату, Какаши автоматически переключился на дверь чуть дальше.       Ирука наведался в госпиталь, чтобы попросить еще лекарств, хотя и не должен был. Может быть, его просто терзали муки вины, а может… Какаши закусил губу, не давая улыбке расплыться на лице — слишком поспешными были выводы, но так сложно было не дать фантазии завладеть головой раньше времени.       Когда комната наконец погрузилась в темноту, Какаши, зарывшись в одеяло плотнее, выдохнул последние мысли, пытаясь призвать сон поскорее. Включил мысленную медитацию, воскрешая ставшие еще ярче воспоминания. Его запаха. Его взгляда, теперь так четко направленного на него. Его имени. Повторенного теперь не беспокойно и виновато, но…       «Какаши».       Голос Ируки сквозь пелену дремы, розовую, словно цветок персика, наполнял желанием, пока Какаши наблюдал, как мантия с шорохом спадает на пол, обнажая его чистую, загорелую кожу. Он протянул руку к мягкой щеке, которую тут же накрыла другая. Ирука стоял так близко, что все нутро замерло в предвкушении, и даже во сне Какаши боялся напортачить.       — Я не сделаю тебе больно, — говорил Ирука во сне, а после целовал середину его ладони, плавно двигался ближе, касаясь его другой, свободной рукой, отчего легкий трепет волнами пролетал по телу.       — Я знаю, — с ватой во рту ответил Какаши и дернулся, вырываясь во мрак комнаты.       Обнаженный и нежный Ирука растворился в черноте приоткрытой дверцы шкафа, и Какаши яростно заскулил в подушку, с ненавистью дергая наволочку.       Раздраженно развернувшись на спину, он уставился в потолок, слушая, как где-то вдалеке раздается храп. Нужно было поставить печати оглушения, вряд ли сон вернется в том же виде. С трудом сев, Какаши поглядел в окно, снег за которым давно прекратился, и вдруг формулу печати высосало из головы.       Это была она.       Крошка-лиса кралась по саду прямо за его окном, размахивая черным пушистым хвостом с белым кончиком на нем, а затем, притаившись, скакнула вперед.       Какаши действовал на автомате, стараясь передвигаться подобно призраку, выскользнул за дверь и, перескакивая через две половицы, выбрался в общую гостиную. Схватил куртку с крючка и, закутавшись в нее, помчался к двери на улицу. Запрыгнув в ботинки, он вылетел на припорошенное легким снегом крыльцо и остановился, вглядываясь во тьму. Главное — не совершать резких движений.       Занеся ногу над ступенькой, он вдруг замер.       На снегу уже были следы. Следы от ботинок, примерно его размера, со звездой в середине. У самого подножия лесенки они обрывались, а дальше, вглубь сада, вела цепочка маленьких…       Лисьих следов.       На несколько секунд Какаши показалось, что он оглох. Сердце колотилось так сильно, грозясь прорваться сквозь грудь, горло и уши, а дыхание на миг сбилось. Калейдоскоп хаотичных мыслей захватил так, что он отшатнулся к двери и втянул морозный воздух сквозь сжатые зубы. А после бросил взгляд на следы лапок, совсем недавно бывшие человеческими.       Все это время он думал в совершенно неверном направлении.       Эта лиса была вовсе не кицунэ. Все это время он видел дзинко.