Волшебство лунного света

      Ночь выдалась тяжелой. Какаши то и дело судорожно просыпался, тут же проверяя языком листок. Под самое утро его разбудил кошмар, что листок застрял в горле, и он, пытаясь справиться с фантомным удушением и зайдясь в кашле, едва не выплюнул настоящий. Наконец успокоившись и вернув листок обратно к щеке, Какаши услышал первые крики буревестников и удрученно, все еще слипающимися глазами, уставился на сереющее небо.       Этот день будет мучительным и долгим.       Поборов сонливость, Какаши сел на футоне и глядел на черный в сумерках сад, слушал шорохи и шаги в коридоре и за стенами и пытался мысленно договориться с удачей. Вряд ли он выдержит повторную проверку листком мандрагоры, все должно получиться с первого раза. Поправив его снова языком и сморщившись от по-прежнему непривычных ощущений колкости и прилипшей пленки во рту, он принялся медленно собираться.       Обито встретил его возле выхода из мужского крыла не менее помятый и бесконечно зевающий. Они перекинулись хмурыми кивками и побрели к обеденному залу, где их ждала проверка в виде завтрака.       — Это пытка какая-то, — сказал Обито негромко, едва раскрывая рот, пока они продирались сквозь толпу галдящих мальчишек у дверей. — Я был уверен, что съел его, когда проснулся, а потом чуть не выплюнул, пока чистил зубы. Это вообще реально — проходить с ним месяц?       — Если есть прецеденты, значит, реально, — буркнул Какаши.       Мимо проскользнул Ирука, сразу же перехваченный своими дружками, и Какаши снова провел вдоль листка языком.       Еще немного. Всего двадцать девять дней, и Ирука перестанет игнорировать его присутствие. Если он не проглотит листок за завтраком или не выплюнет его во время разговоров.       — Было бы славно получить хотя бы пару советов, потому что я вообще не представляю, как… Привет, Рин!       Заговорщицкий шепот сразу же перешел в обычное радостное повизгивание, когда Рин опустилась на свое место. Какаши только по привычке кивнул ей, а после задумчиво уставился на стоящие перед ним мисочки и тарелки с разнообразным завтраком: рис, овощи, яичные рулеты, сладкие булочки, булочки с мясом и все, отчего желудок Обито начинал урчать голодным дромарогом.       — С тобой все нормально? Ты почему не ешь? — Обеспокоенная Рин прикладывала к его лбу ладонь, пока Обито с ужасом смотрел на яичные рулеты и его обожаемые булочки с анко. — Ты же помнишь, что сегодня за день, правда?.. — уточнила она, когда Обито наконец попытался проглотить кругляшок огурца.       Он кисло закивал и с мольбой в глазах поглядел на Какаши, но тот лишь пожал плечами.       Сложно было сочувствовать Обито, ведь он был предупрежден обо всех трудностях. Теперь они оба молча воевали с едой и любыми попытками вторгнуться к ним в рот. У Обито с этим было явно больше проблем — он уже бледнел, пока Рин что-то мурлыкала ему на ухо.       Отломив палочками кусочек рулета, Какаши аккуратно сунул его в рот и принялся жевать противоположной листу стороной, стараясь ничего не поломать, а сам лениво — насколько позволяла его тревожность — оглядывал зал. Хотя больше, конечно, пытался поймать в фокус Ируку, который совершенно спокойно и без каких-либо волнений докидывал жареный тофу к рису и овощам. Ему-то не нужно было целый месяц страдать и гадать, удастся ли превращение и наладятся ли отношения с Какаши; он, как наверняка и вся школа, беспечно ждал окончания учебного года где-то в своих мечтах и планах. Где он, вероятнее всего, проводил время с кем-то еще.       Вдруг, словно ощутив покалывание чужой слежки на коже, Ирука повернул голову, и Какаши мгновенно перевел взгляд на учительский стол, притворяясь, что не он только что пялился на него полминуты. За столом старик Сарутоби и Дан-сенсей о чем-то переговаривались с крайне озабоченным видом. Подошедший к ним Минато-сенсей выслушал директора и встревоженно оглянулся на зал.       Отвернувшись к продолжавшему пытку завтраком Обито и пытавшейся с руки накормить его всеми блюдами Рин, Какаши выпрямился. Аппетит, и без того скудный, пропал мгновенно. Наивно было полагать, что вопли мандрагор и их следы на снегу остались бы незамеченными. Покосившись на продолжавших беседовать учителей, Какаши принялся вертеть остатки яичного рулета по тарелке.       Главное — не подавать вида, это он умел мастерски. И все же необходимо было держать голову холодной, чтобы не сдать себя в последний момент. В себе Какаши не сомневался, но Обито, чье выражение лица порой говорило красноречивее слов, мог завалить всю операцию.       На время завтрака все было тихо. Еле справившись с едой, но все еще голодный Обито плелся за друзьями к классу Джирайи-сенсея. С седьмого курса он учил их тонкостям нейтрализации темной магии, правда, почти треть этого времени они слушали байки из его жизни. Иногда Какаши казалось, что часть его рассказов приправлена выдумками ради эффекта, и все же его лекции оставались самыми интересными.       Только в это утро Какаши мог думать лишь о том, сработает ли удача на этот раз.       Когда Рин вместе с Шизуне устроилась за партой позади, Какаши опустился на свой стул и тихо, пока Обито с шумом вываливал тетрадь и учебник на парту, заговорил:       — Если нас о чем-то спросят, мы ни о чем не знаем.       Обито, держа в руке заляпанную тушью кисточку, удивленно поглядел на него.       — А о чем мы должны… О. — Выражение его лица из недоуменного стало понимающим, но практически сразу вытянулось от испуга, и он заметно ткнул языком в щеку. — И что нам делать? — панически зашептал он чуть ли не в самое его ухо.       — Для начала — не суетиться, — холодно отозвался Какаши, метнув взгляд на учительский стол. — Нас ведь никто не видел.       Однако Джирайя-сенсей был слишком увлечен своими рукописями и заметками, чтобы обращать внимание на утренний галдеж.       — Ну да, — фыркнул Обито, поглядев Какаши за спину.       Обернувшись, он увидел пустое место рядом с листающей красочный журнал Мей.       — Он не мог. — Какаши снова выпрямился и скрестил руки на груди. — Мы были невидимы, да и он спал.       — Ну, это мы так думаем, — произнес Обито, а затем наклонился к Какаши и зашептал: — Лисы — подлецы, помни это.       — Ты просто предвзят, — отмахнулся Какаши, но сомнения все же закрались в самый уголок, под левое ребро.       Он снова обвел кончиком языка середину листа, чтобы прибавить себе уверенности. Помогало слабо.       — Рассаживайтесь, давайте, у нас сегодня интересная тема! — Наконец оторвавшись от своих дел, Джирайя-сенсей поднялся из-за стола.       Класс практически притих, хотя до начала урока оставалась еще целая минута. Какаши снова поглядел на пустое место Ируки и нервно заерзал — тот никогда не опаздывал без веских причин, а на завтраке он выглядел вполне здоровым. Мей же продолжала до самого удара гонга листать свой журнал.       — А, кто тут опоздавший? Скорее!       Ирука влетел в класс неожиданно, сжимая в руках рюкзак, и быстро юркнул на свое место, а его щеки оказались алее, чем обычно. Мей наклонилась к нему и что-то зашептала, но он только покачал головой и принялся выкладывать вещи на парту. Фыркнув, Мей отбросила волосы на спину и отвернулась.       — Итак, как я сказал, сегодня у нас…       Раздался стук, и Джирайя-сенсей, и без того не торопившийся нагружать их знаниями, оборвался на полуслове, снова повернувшись к двери. Минато-сенсей, без намека даже на вежливую улыбку, заглянул в класс.       — Вы разрешите, Джирайя-сан? — уточнил он, и тот только развел руками и плюхнулся на свое место. Пройдя к доске, Минато-сенсей обвел недоумевающие лица учеников хмурым взглядом. — Сегодня ночью произошел вопиющий инцидент, и хотя пока доказательств у нас нет, я все же хочу попросить всех мальчиков после этого урока вернуться в свои комнаты. Мы проведем проверку, на всякий случай, — мрачно произнес он, и по классу пробежал обеспокоенный шумок.       Какаши изо всех сил держал лицо, пытаясь изобразить осуждение или удивление, как вдруг Обито рядом тихо заскулил и рухнул на парту, держась за живот.       — А что случилось, Минато? — спросил Джирайя-сенсей, догоняя того у двери.       — Кто-то пробрался ночью в теплицы и напал на мандрагору. Мы думаем, что это были тануки, но Дан-сенсей нашел утром следы, так что… лучше убедиться наверняка, — сказал он и скрылся, щелкнув замком.       Класс снова зашептался, а Обито продолжал страдать на парте, с каждой секундой становясь все зеленее.       — Я его съел, — одними губами произнес Обито, и Какаши вскинул брови. — Это опасно?       — Не знаю. — Какаши округлил глаза. — Зачем ты это сделал?       Обито не успел ответить — неожиданно Джирайя-сенсей усмехнулся.       — Значит, кто-то из вас, негодников, ночью выбирался из спален? — спросил он, продолжая ухмыляться. — Ну, конечно же, не вас, а других негодников. — Он подмигнул. — Не переживайте, уж я могу сказать, что никто не сравнится в этой школе по количеству вылазок со мной. Я знаю все об этом острове! И видите, я все еще здесь! А значит, бояться совершенно нечего, а я могу быть спокоен за нынешнее поколение. И… Обито-кун, что с тобой? — спросил он, заметив наконец страдания Обито на парте.       — Завтрак пошел не туда, — пробулькал Обито, с трудом поднимая голову.       Джирайя-сенсей потер подбородок, и тут его лицо растянулось в хитрой ухмылке.       — Так тебе нужно в госпиталь! — громко провозгласил он и потянулся за лежащими на его столе квадратными кусочками пергаментов. — И я отпущу тебя, но только тебе нужно, — он по-мальчишечьи захихикал и быстро нацарапал на нем несколько слов, — передать это нашей чудесной целительнице. — Он протянул записку Обито, и тот, кривясь, направился прочь из класса. — Кстати, насчет тех вылазок, — Джирайя-сенсей откинулся на стуле и задумчиво возвел глаза к потолку, — помню, был у меня случай…       Поддавшись порыву, он принялся предаваться воспоминаниям о бурной молодости, которые, хоть и звучали впечатляюще, Какаши улавливал с трудом. Его сосредоточенности хватило только на слова «падение» и «пещера», пока напряженный слух цеплялся за голоса за дверью, готовые вынести ему мгновенный приговор.       Так и не начатую лекцию и его тревогу прервал вернувшийся Обито. Он со скрипом открыл дверь и, стараясь не смотреть Какаши в глаза, протянул сенсею новый листок. Бросив рассказ о невероятном спасении, Джирайя-сенсей поспешно прочитал записку, и самодовольная улыбка мигом стерлась с лица. Отбросив записку, он скрестил руки на груди, дуясь, словно ребенок, а Шизуне, воспользовавшись паузой, подняла руку и напомнила о теме урока. Спохватившись, Джирайя-сенсей резво подскочил и принялся со стуком выводить мелом название темы на доске, однако его не хватило даже на введение — снова прозвучал гонг.       — Прочитайте в учебнике главу семнадцать! — крикнул он вдогонку поспешно собирающемуся классу и рухнул в свое кресло.       Девочки с подозрением глядели на все еще сбитых с толку мальчиков, которые неровной шеренгой двигались к своему крылу.       — Я думал, ты стер следы, — прошептал Обито, наклонившись к уху Какаши. — Черт, у меня ведь остался еще один листок. Надеюсь, они не будут проверять слишком рьяно.       — Я тоже, — отозвался Какаши, едва разжимая губы.       Воображение уже рисовало гневные письма, адресованные отцу, а его самого — с самым разочарованным лицом, которое встретит Какаши на каникулах. И зачем он только пошел на поводу у своих «гениальных» мыслей?       Он слышал, как его однокашники вываливали из шкафов вещи, как Минато-сенсей осматривал мантии и карманы, и мысленно искал аргументы. Команда по квиддичу совершала ночные вылазки в онсэн регулярно, но так и осталась не пойманной. Да и его прогулки по дворцу после отбоя никто до сих пор не заметил. Нарушения случались на каждом углу, а его репутация была настолько блестящей, что от единственного пятна не перестала бы сиять. Испуганно, он снова оглядел все еще золотую мантию.       — Какаши.       Уже изрядно уставший Минато-сенсей вошел в его комнату, где уже лежали разложенные на полу вещи. Проведя рукой в воздухе, Минато-сенсей раскрыл футон и поднял в воздух одежду, карманы сами собой выпрыгнули наружу, а лист вдруг больно уперся в сжатые губы. Нахмурившись, будто уловив вибрацию в воздухе, Минато-сенсей сделал полшага вперед.       — Ты можешь снять м…       — Минато! Мы нашли его! — Раздался крик и топот ног, а за ним появился слегка запыхавшийся Дан-сенсей. — Тануки. Он спал недалеко от теплиц, его поймали и допросили. Оказалось, он превратился ночью в человека, чтобы удобнее было забраться в теплицу. Он и еще пара его дружков. Можешь… всех отпустить. — Он оглянулся на удивленного Какаши и повернулся к выглянувшим из комнат мальчикам. — А нам нужно к Хирузену-сану, с нападками тануки уже давно нужно что-то сделать.       — Значит, все-таки тануки. — Минато-сенсей облегченно выдохнул и протер пальцами зажмуренные веки. — Все свободны, идите на занятия, — сказал он громко.       Какаши, не слыша из-за гулкого стука сердца, продолжал пялиться в стену напротив.       Какое невероятное совпадение.       — Вот это пронесло. Я уже думал съесть и второй лист, но он застрял в страницах книги. — Появившийся Обито сиял, пускай и продолжал иногда морщиться, хватаясь за живот. — Хорошо, что попался тот тануки.       — Да уж, хорошо. — Какаши забросил ремень сумки на плечо и выглянул из комнаты.       Ирука обернулся, выходя из своей, но почти сразу выпрямился и зашагал вперед, уносимый ворчащей и горячо обсуждающей произошедшее толпой.       — Знаешь, я начинаю думать, что ты можешь все-таки быть прав.       — Ты про хвост? А я тебе говорил: они — подлецы, — радостный от собственной самоуверенности едва не пропел Обито.       — Только вот он нам помог. Хотел бы подставить, действовал бы иначе. Правда, я все равно не уверен. — Какаши задумчиво пожевал губу, наблюдая искоса за совершенно безвинным на первый взгляд Ирукой.       — И не будешь, пока не спросишь напрямую, — парировал Обито, чем вызвал только раздраженное цоканье.       — Я… работаю над этим, — буркнул Какаши и перекатил лист к другой щеке.       Конечно, будь на его месте любой другой ученик, Какаши уже применил бы технику чтения мыслей, а кулаки Обито, которыми он всегда с радостью тряс в воздухе, ускорили бы процесс выведывания тайны. Но Ирука был не «кем-то», и каждый шаг в отношениях с ним Какаши вымеривал на самых точных, самых чувствительных весах. И все равно оставался стоять на месте.       Следующим уроком по расписанию стояла арифмантика. Девочки уже ждали и подозрительно оглядывали пускай и совершенно непричастных, но в их глазах все же проштрафившихся мальчишек. Рин тут же встретила их с немым вопросом, и Обито, обхватив за плечи, уволок в класс, бодро рассказывая итоги проверки, к которым ни он, ни Какаши не имели совершенно никакого отношения. Какаши шагал следом, не вслушиваясь в его бодрый треп, но стоило сумке опуститься на парту, как вдруг Обито задвинул стул прямо перед ним.       — Знаешь, я тут подумал, — произнес он и вытянул вперед ноги, мешая выдвинуть стул обратно, — что все еще неважно себя чувствую. А Рин как никто сможет присмотреть за мной. Да и день сегодня такой… сам понимаешь. — Он оскалился одной из самых коварных своих улыбок. — Поэтому, может быть, сегодня ты сядешь где-нибудь… в другом месте? — уточнил он, кивая за спину Какаши.       — Очень смешно, — фыркнул Какаши, пытаясь дернуть стул. — Не можете поворковать в другое время?       — Это очень важно, Какаши, — едва не прорычал Обито, когда ножки стула врезались в его голени.       Подготовленная Рин, сжимая учебник с тетрадью в руках, подошла к их парте, неуверенно переводя взгляд с готовых проклясть друг друга одним взглядом друзей.       — Всего один урок, — произнесла она мягко.       Какаши, закатив глаза, выдохнул и отошел в сторону, снова вешая сумку на плечо.       С Обито он успеет разобраться — очень неудачное он выбрал время для противостояния, конец года на носу — но спорить с Рин резона не было. Ей незачем участвовать в этом балагане, а потому Какаши отступил и раздраженно оглянулся. Место рядом с Ирукой пока пустовало, но этот вариант он отмел мгновенно, принявшись искать более безопасное пристанище.       Обернувшись к Шизуне, которая теперь сидела в одиночестве за соседней партой, Какаши уже направился было к ней, но выбежавшая ему наперерез Мей испортила удачный план.       — Не возражаешь? — бросила она и с шумом уронила учебник с тетрадью на парту и уселась за нее сама. — Хочу побыть подальше от мальчишек.       Она повесила сумку на крючок и перекинула через плечо рыжие волосы. Шизуне, слышавшая весь разговор, с ужасом поглядела сначала на нее, потом на Какаши и развела руками.       Блестяще. Кажется, выбора у него не осталось.       Смирившись с происками дружков и внезапно присоединившейся к ним Мей, Какаши понуро поплелся к передней парте. Ирука, читавший книгу, будто не обращал внимания и даже не замечал суеты и нервно топтавшегося рядом Какаши, который хаотично пытался подобрать как можно безразличнее звучащие слова. Бросив очередной убийственный взгляд на Обито, следившего за ним с вниманием притаившегося зуву, он прокашлялся.       — А тут… не занято? Кажется, Обито решил вдруг поменять соседа, — сказал он тихо, и его голос дрогнул, когда Ирука поднял голову и посмотрел на него, оторвавшись от страниц.       — Да, конечно, — ответил он приветливо и указал на стул. — Мей сегодня немного не в духе, так что место свободно.       — Удивительное совпадение, — буркнул Какаши себе под нос, усаживаясь за парту.       Ирука тихо прыснул и вернулся к книге.       Отложив учебник с тетрадью на край парты, Какаши снова повернулся к Обито. Тот показал два больших пальца, широко улыбаясь, Какаши же в ответ провел своим по шее. Счастье Обито, что за маской было не видно движения губ.       Со звуком глухого гонга Шикаку-сенсей вошел в класс, и Какаши тут же обернулся к доске, стараясь сосредоточиться на уроке, а не сидящем непозволительно близко Ируке. Уже не так, как после урока Данзо-сенсея, но все еще рядом, настолько, что при одном неловком движении легко было столкнуться локтями или коленями. Изо всех сил Какаши пытался двигаться как можно аккуратнее. А заодно постоянно касался языком листа — просто как напоминание, что его план потихоньку работал.       Пока Шикаку-сенсей повторял пройденную тему, чтобы каждый балбес справился с проверочной работой в конце урока, Ирука открыл две баночки с чернилами и положил рядом кисточку и, порывшись в пенале, зеленую перьевую ручку. Раскрыл тетрадь, макнул кисточку в тушь и принялся записывать пример с доски. Затем, когда учитель прервался на дополнительные объяснения, макнул ручку во вторую баночку и обвел ей несколько строк.       И вместо того, чтобы снова разбирать с первого взгляда понятные ему схемы снятия печатей, Какаши разглядывал его пеструю, красиво оформленную тетрадь. Красные, желтые, синие, зеленые линии и подписи, которыми он изрисовал почти каждую страницу. Следуя за учителем, Ирука листал их, перечитывая свои записи, делал короткие пометки новыми ручками, которые по очереди вылетали из пенала. Какаши мельком оглянул свою — наспех записанные примеры, разобрать которые мог только его привыкший к каракулям глаз, да и то для некоторых мест приходилось напрячь память.       Неудивительно, что Обито спрашивал его, а не предпочитал молча списывать.       Как только Шикаку-сенсей повернулся к доске, Какаши снова уставился в тетрадь Ируки. Внимание привлекли две фиолетовые молнии напротив недавней темы о печатях иллюзий. Выведенные с особой аккуратностью, они слегка подпрыгивали, притягивая взгляд. И так же быстро выпали из его поля, стоило Ируке снова вернуться к последней начатой странице. Взяв зеленую ручку, он подчеркнул несколько строк и обвел перерисованный с доски круг.       — А что… — терпение Какаши наконец сдалось под тягой любопытства, и он, поерзав, наклонился к нему, — что это значит?       — Это? — Ирука удивленно вскинул брови и ткнул кончиком ручки в круг. — Печать рассеивания?       — Нет, я про… ручки. Зачем ты все это обводишь? — шептал Какаши, стараясь скрыть голос за шорохом кисточек.       — А, это, — Ирука усмехнулся и с гордостью разложил их в ряд на парте перед собой. — Это моя система. Смотри, красный, — он коснулся ручки указательным пальцем, — для новых тем. Желтый — для уже пройденного, я им страницы и даты в тетрадях отмечаю, чтобы не потеряться. Зеленый — для примеров, которые мы разбирали на уроках. Синий — для непонятных моментов, которые нужно уточнить.       — А фиолетовый? — Какаши кивнул в сторону последней ручки, и Ирука сжал губы, пытаясь не улыбнуться.       — Фиолетовый я использую для того, что мне нравится, — заговорщицки прошептал он и тут же выпрямился, стирая веселье — Шикаку-сенсей обернулся, продолжая урок.       — И что, помогает в учебе? — спросил Какаши, когда они приступили к новому примеру.       Ирука нахмурился и фыркнул, смешно морща нос.       — Ну, я же выбился в пятерку. Не просто так. Значит, помогает.       — Надо бы предложить твою схему Обито, может, тогда он от меня отстанет, — пробормотал Какаши, утыкаясь в тетрадь, и Ирука снова прыснул.       Отчего-то, когда Ирука смеялся над его шутками, Какаши горел разразиться еще десятком. Горел, но и хохот с передней парты вряд ли поможет его оценке.       Шикаку-сенсей стукнул мелом по доске, ставя своеобразную точку, и сел на место, давая им пять минут на вопросы. Ирука тут же бросился листать страницы, останавливаясь на синих отметках, Какаши следил за его паникой. И, прежде чем Ирука успел поднять руку, снова зашептал:       — Разница универсального и водного барьера в том, что тебе нужно добавить к коэффициенту выносливости два. И выдержать секунду перед последней печатью.       Ладонь прижалась к тетради, закрыв записи, и Ирука бросил на него возмущенный взгляд.       — Я знаю! Просто хотел… — Он замолчал и снова уткнулся в тетрадь. — А тут? — толкнув ее ближе к Какаши, он указал на пример, обведенный в жирный синий прямоугольник.       Нахмурившись, Какаши склонился над тетрадью. Ответ родился в то же мгновение, когда он увидел текст, но он позволил себе потянуть еще несколько секунд, любуясь ровным, чуть округлым почерком Ируки.       — Для лучшей устойчивости нужно добавить еще одну печать через секунду после основных трех. Тогда барьер нельзя будет разбить так просто. Это подходит для любого барьера, но для стихий нужно учитывать частное.       Молча Ирука потянулся за зеленой ручкой и, обмакнув в чернила, обвел синие линии — они тут же стали зелеными.       — Сможешь ответить на еще парочку? — уточнил он после короткой паузы, и Какаши, усмехнувшись, согласно кивнул.       Когда драгоценные пять минут истекли, а песочные часы на краю учительского стола начали обратный отсчет, класс погрузился в напряженное молчание. Слышались только шорохи кисточек и перезвон чернильниц, вздохи и скрипы стульев, под которые, всего за десять минут, Какаши справился с пятнадцатью заданиями о печатях барьеров. Под спокойный взглядом Шикаку-сенсея он положил пергамент на его стол, а усевшись обратно, заметил, как тот быстро вывел один уже знакомый за все десять лет символ и расслабленно выдохнул.       Правда, остальному классу везло меньше.       Обито, схватившись за голову, в панике записывал под беззвучную диктовку правильное решение от Рин. Шизуне и Мей, глядя каждая в свой пергамент, молча дорисовывали круги и считали на пальцах. Ирука же то задумывался, усиленно хмурясь, и зависал над листком, то бросался писать, изредка кидая испуганный взгляд на оставшееся в часах время. Какаши, скучая, следил за его работой и отмечал в голове верные ответы, когда он дописывал их на бумаге.       — Тут неправильно. — Он вдруг ткнул пальцем в пергамент, и Ирука дернулся. — Должно быть четыре счета и пауза, а не семь и две паузы. Это же огонь, а не камень.       — Да нет же, я считал, там… ой. — Ирука осекся, задумчиво уставившись на одну из формул, и устало провел ладонью по лицу. — Спасибо.       Когда раздался удар гонга, он сдал исправленный пергамент вместе с остальными и натянуто улыбнулся Какаши.       — Я все понимаю, просто немного запутался. Еще и устаю, много дел, знаешь, — принялся оправдываться он, складывая учебник с тетрадью в рюкзак, а за ними — пенал с чернилами.       Вместе они вышли из класса, и позади раздалось нечто, похожее на мерзкое хихиканье Обито.       — Ну, видимо, придется немного подправить твою систему. А заодно перестать сбегать по ночам в онсэн, — посоветовал Какаши, посмеиваясь.       Ирука фыркнул, отводя взгляд.       — Да всего пару раз было!       — Пару? — удивился Какаши. — А когда был второй раз? Ты же, вроде, обещал завязать.       — Это было до того, еще осенью, — нехотя признался Ирука. — Но я устаю не поэтому. Скоро игра, надо готовиться. Разрываться между тренировками и уроками очень сложно. А мне не хочется упустить кубок в свой первый год капитанства.       — А, ну верно. Квиддич. Что может быть важнее, — произнес Какаши натянуто.       Ирука недоверчиво покосился на него.       — Это что, сарказм? — спросил он недоуменно, и Какаши запнулся.       — Ну… немного. Просто… Я не понимаю, это же такой…       — Ты что, не любишь квиддич?! — воскликнул Ирука, останавливаясь посреди коридора. — Это вообще возможно? — Его цилиньи глаза расширились, став почти круглыми.       — Да он же… дурацкий, — возмутился Какаши себе под нос, хмурясь, и сделал неуверенный шаг назад. — Там тупые правила, абсолютно нет смысла, да и…       — Тупые правила?! — Ирука запыхтел, краснея. — Нет смысл… Квиддич — это лучшая игра! Ты же… ты же дружишь с Обито, как ты можешь так говорить?       — Обито не волнует, нравится мне этот ваш квиддич или нет. — Какаши скрестил руки на груди. — И других тем полно.       — «Этот ваш». — Ирука саркастично выгнул бровь и упер руки в бока. — И что же в нем такого дурацкого, позволь спросить?       — Если ты проговоришь правила вслух, ты поймешь, — устало отозвался Какаши. — Я вот так и не смог найти в них логику, поэтому перестал ходить на матчи еще в первом классе.       Ирука открыл рот и застыл — возмущение оказалось так велико, что не смогло разразиться в членораздельную речь. Он так и стоял несколько секунд, а Какаши терял в его глазах все очки, которые сумел заработать за их недолгие разговоры. Видимо, навсегда.       — Не знаю что там у вас с Обито, но я слишком люблю квиддич, чтобы терпеть такое неуважение, — произнес Ирука наконец и, хмыкнув, гордо и обиженно зашагал вперед, оставив Какаши приклеенным к месту и пораженным собственным идиотизмом.       Однажды он научится вовремя заткнуть рот. Маска с этим не очень справлялась.       На его плечо опустилась рука, и Какаши зажмурил глаза и потер веки пальцами.       — Если так пойдет и дальше, тебе придется рассчитывать только на свой план, — насмешливо протянул Обито. — Ты ему что, соврать не мог?       — Я знаю, но я просто… он же и правда идиотский, даже ты однажды согласился, — пробурчал Какаши, когда они двинулись к обеденному залу.       Ирука, все еще до глубины души оскорбленный, обосновался за своим столом, демонстративно не глядя в их сторону, и принялся намазывать джем на булочку. И если бы не возможная серьезность его обиды, это выглядело бы даже забавно.       — Я представлю, что мы говорим не о квиддиче, — мечтательно протянул Обито, продолжая хихикать. — Но если серьезно, постарайся не быть таким категоричным в следующий раз. Иначе о его заднице придется забыть, — добавил он, когда они наконец уселись за стол.       Довольный, как сто взрывопотамов, избавлением от листа, он набросился на обед с таким воодушевлением, что готов был, казалось, слопать в одиночку половину стола.       — Что-то ты стал слишком активно переживать за его задницу, неужели мир перевернулся? — бросил Какаши ответную шпильку и неспешно принялся за обед, стараясь не тревожить лист.       — Ну надо же устраивать и твою личную жизнь, — сказал Обито и потянулся за тарелкой его любимых тайяки с лососем. — А то помрешь холостяком.       — В семнадцать лет-то, конечно, последний вагон, — согласился Какаши, нехотя перекидывая взгляд на все еще мрачного Ируку, который обед впервые нашел более интересным, чем общение с не замолкавшими приятелями.       Неужели это его и правда так задело?       На урок боевой магии Какаши шел уже в привычной компании сытого Обито и державшей его за руку Рин, следившей за тем, чтобы его внезапно снова не скрючило. Однако животворящий обед исправил все недоразумения с утра, и Обито вернул себе самый благодушный и резвый настрой. Ирука же продолжил очень искусно их игнорировать, выбрав в классе себе в напарники Изумо.       — А если он так и продолжит обижаться? — Покосившись в их сторону, Какаши поправил рукава мантии.       — Скажи, что ты главный фанат квиддича, потому что я тебя заставил, — предложил Обито и снова прыснул.       — Ты сам-то в это веришь?       — А так? — Обито показал ему кулак, но Какаши только покачал головой. — Да дай мне побыть крутым хотя бы пять минут!       Однако бодрый дух сломился быстро, стоило Какаши с треском — и громким хлопком — пробить каждый его барьер и не дать волнам пламени охватить его самого. Обито дулся, когда Данзо-сенсей назначил ему дополнительную отработку на выходных, но Какаши не замечал новой обиды — лишь лихорадочно пытался придумать способ все же Ируку умаслить. К сожалению, после уроков он вместе со своими друзьями убежал в библиотеку, отрезав попытки к разговору. Да и о чем было говорить, ведь «дурацкий квиддич» в его голове продолжал вытеснять крайне слабые аргументы, а язвительный голосок напоминал, что все эти доводы — наглая ложь.       Может, стоило предложить Ируке поотвечать на все оставшиеся в его лекциях вопросы, чтобы вывести его на более престижное место в списке класса? И тогда времени на любимый квиддич станет хоть отбавляй.       Когда за окном стемнело, а Какаши перелистнул последнюю страницу главы в учебнике о разрушении печатей иллюзий, раздался короткий стук. Удивленно покосившись на дверь — Обито бы вошел сам и без стука, — Какаши провел рукой в воздухе, отодвигая ее в сторону. И тут же застыл, будто без движения его невозможно будет заметить.       Ирука, уже одетый в черно-зеленую форму их команды, с метлой на плече стоял на пороге и держал пухлую книгу в коричневом переплете. Какаши подскочил, чуть врезавшись в стол, Ирука сделал шаг навстречу.       — Что это? — Какаши удивленно уставился на книгу.       — «История квиддича». — Ирука сунул ее ему под нос. — Прочитай.       — Но я уже читал.       — Видимо, не очень внимательно, — язвительно произнес Ирука, но на последнем слоге тон его смягчился.       — С чего ты взял, что это сработает? — Какаши устало усмехнулся и слегка наклонил голову. — Почему тебе это вообще так важно?       — Потому что не любить квиддич — это преступление против здравого смысла! — возмущенно воскликнул Ирука, снова давая эмоциям волю. — Как ты можешь быть лучшим учеником и так считать?       — Так, может, поэтому я и лучший? — уточнил Какаши насмешливо, и Ирука, раздраженно пыхтя, почти выскочил за порог, но пальцы с обратной стороны вцепились в книгу крепко. — Ладно, я прочитаю. Но, — сказал Какаши, наконец забрав ее, — если мне не понравится, я буду избавлен от разговоров о квиддиче с тобой и Обито до конца жизни.       — А если понравится? — спросил Ирука, хитро улыбаясь, и снова перешагнул порог, хватаясь крепче за метлу. — Присоединишься к команде? У нас в следующем году будет нехватка игроков, нам бы очень пригодилось. — Он свел брови домиком. — Слышал, ты хорошо летаешь.       — Не проси невозможного. Я просто признаю, что был неправ. Играть в него я не собираюсь, — отозвался Какаши чуть холоднее, чем рассчитывал, и тут же смущенно отвел взгляд.       Ирука цокнул языком, но все же сменил гнев на милость.       — Хорошо, я понял. Только не задерживай сильно, она мне тоже нужна. И я там… пару мест отметил, самых интересных, — добавил он, делая медленные шаги назад, и, коротко махнув рукой, убежал на тренировку.       Какаши выглянул в коридор и столкнулся взглядом с Обито, выходящим из спальни в такой же форме. Проследив за Ирукой, пока тот не скрылся на лесенке, он снова повернулся к Какаши, покосился на книгу в его руках и, возведя глаза к потолку, покачал головой.       — Уверен, он будет разочарован. Если даже я не справился, ничто в этом мире не поможет. — И он, закинув на плечо метлу, ушел следом за капитаном.       Оставшись наконец в одиночестве, Какаши снова скрылся в своей обители, заперев за собой дверь, и принялся листать «Историю квиддича», открыв сразу на середине. Как и тетради с лекциями, настольная книга капитана подверглась основательной работе. Красные, желтые, зеленые и синие линии находились тут и там. Какаши бегло просматривал строчки, выискивая новые цветные зацепки — будто пытался заглянуть Ируке в голову через оставленные им знаки.       Вот зеленый блок с удачно повторенным ловцом сборной Германии финтом Вронски. Обведенный красным опасный прием загонщика команды Ирландии — он разбил метлу противника бладжером в качестве обманки, а рядом — скачущие восклицательные знаки. И две фиолетовые молнии на стикере, приклеившим к углу страницы газетную вставку о финале чемпионата мира девяносто четвертого года.       «…находясь в непростой ситуации, болгарский ловец Виктор Крам все же принял решение о капитуляции и поймал снитч, тем самым остановив жестокую бойню в небе и подарив победу команде Ирландии со счетом 170:160».       Какаши прочитал вставку и посмотрел на черно-белую фотографию крайне помятого и удрученного хмурого волшебника, держащего снитч и метлу, пока соседняя команда, не менее потрепанная, праздновала победу.       Что ж, это был красивый ход, но все равно недостаточный, чтобы полюбить квиддич.       Подгоняемый большим любопытством в поиске молний, Какаши перелистнул несколько страниц дальше и нашел новый стикер возле главы о спорте в Японии. Все те же фиолетовые молнии сопровождали строчки: «В настоящее время японская сборная считается одной из лучших и дисциплинированных команд в мире».       Нужно будет передать Обито, что их с Ирукой мысли сходятся гораздо ближе, чем ему кажется.       Вернувшись обратно к началу, Какаши принялся искать новые стикеры, однако первый, расположенный в главе о самых ранних играх на Квирдитчском болоте, вогнал его в легкий ступор.       «Для правителя страны Зануд», — значилось на ней, а внизу — снова две фиолетовые молнии.       «И я там… пару мест отметил, самых интересных», — прозвучало в голове, и Какаши нервно усмехнулся, проведя большим пальцем по срезу страниц.       Ируке так хотелось дать шанс хотя бы просто за попытку. Однако в чем-то принципиальность Какаши — а проще, обычная вредность — брала верх. И все же он прочел каждую. Каждую оставленную ему метку, главу, приклеенную газетную статью. И словно все слова в них озвучивались голосом Ируки, не оставлявшего настойчивых попыток достучаться. Только достучаться удалось не до азартного любителя спорта, а до очередного слоя в глубине его сердца.       Когда Какаши с глупой улыбкой разглядывал нарисованных Ирукой желтых птичек в главе о сниджетах, дверь распахнулась, и все еще мокрый от прошедшего дождя Обито ввалился в его комнату.       — Чтобы еще раз, — начал было он гневно, но тут же взял себя в руки и уселся напротив Какаши, сжимая в руках тетради. — Ты что, все еще ее читаешь? — Он удивленно кивнул в сторону раскрытой книги. — Правда сработало?!       — Нет, но раз уж он попросил… — Какаши деланно равнодушно повел плечом и, закрыв книгу, отложил ее в сторону.       Любопытный и шустрый Обито тут же схватил ее и держал достаточно крепко, чтобы манящие чары не дали ей вырваться.       — «Для правителя страны Зануд»?! — воскликнул он, расхохотавшись. — Да у вас все серьезно. Теперь ждать записочки на уроках? Сразу говорю — я в фамильяры не нанимаюсь.       Он отбросил книгу и замотал головой, вскинув руку. Какаши мрачно покосился на него и аккуратно переложил «Историю квиддича» подальше. Взяв учебник по снятию темных печатей, он привел в исполнение месть за слишком уж веселый смех, отчего Обито ушел от него через час, не способный вымолвить и слова из-за распухшей от новой информации головы.       Он выучил, как ставить прочные барьеры, но так и не узнал, какую мысль он заронил Какаши в голову своей язвительной шпилькой.       Время близилось к отбою, когда Какаши, уже лежа на футоне, листал последние страницы «Истории». Его мнение не изменилось, квиддич так и не смог покорить его красивыми полетами и хитрыми ходами. В отличие от капитана сборной, поразившего своим несломляемым энтузиазмом. И так ждавшего ответа — который вполне мог его не обрадовать. А потому бочку дегтя нужно было немного смазать медом.       С трудом поднявшись с постели, Какаши взял кусочек пергамента из общей стопки, карандаш и снова сел над книгой. Рядом с описанием матча между Китаем и Угандой Ирука выделил абзац, обведя его несколькими зелеными кругами, а рядом нацарапал красными чернилами:       «Попробовать ОБЯЗАТЕЛЬНО».       Какаши бегло прочитал описание игры китайского загонщика, а затем так же быстро написал свой ответ на листке и спрятал его между страниц.       «Надеюсь увидеть на следующем матче».