10. О чем молчит кицунэ
17 июля 2026 г., 19:15
Примечания:
С юбилеем!
С начавшимися экзаменами лавры умельца накручивать себя за полсекунды улетели к другим кандидатам, оставив Какаши далеко позади в этой бессмысленной гонке. Трех дней хватило, чтобы довести половину школы до нервного срыва, а выпускники поймали его полным составом. То и дело раздавались рыдания, истеричный смех, резкая беготня по коридорам, брожения по ночам и вскрики посреди обеденного зала о забытых или неправильно отвеченных вопросах.
— Слышала, вчера у Самуи случилась паническая атака в туалете. А Куренай перепутала дни недели и чуть не пропустила экзамен по чарам, — тихо вещала Рин, когда втроем они вместе с Какаши и Обито устроились на скамейке в саду.
Вышедшие побродить после нескольких часов в душных аудиториях студенты разместились тут и там: кто-то просто пялился в небо или на видневшийся на горизонте океан; кто-то лихорадочно перечитывал лекции, проверяя свои ответы и пытаясь запомнить десяток билетов для следующего экзамена. И только Мей рыдала навзрыд, пока ее преданный друг и жилетка Ирука гладил ее по спине и держал дрожащую руку. Какаши лишь фыркнул, скрестив руки на груди.
Весь их класс вышел из аудитории полчаса назад, и пока никто не демонстрировал признаков истерики. Разве что отрешенное и потерянное лицо после пятидесяти вопросов с самыми хитроумными вычислениями.
— У нас не лучше. Генма подумывает забить на результаты и просто отправиться, куда глаза глядят уже в пятницу. А Асума — представляете, — Обито наклонился к ним и заговорщицки зашептал, — собрался сразу после выпуска сделать Куренай предложение. Чтобы хоть где-то преуспеть. Брак забирает лучших, — заключил он, траурно покачав головой.
— Как будто ты бы не поступил так же, подвернись возможность? — подтрунил Какаши, и Рин выразительно вскинула бровь, хитро ухмыляясь.
— Сначала членство в сборной! — возмутился Обито и наигранно надулся. — Но ты, конечно, в приоритете, дорогая, — добавил он, стоило Рин проказливо хмыкнуть и вздернуть нос.
Раздался новый всхлип и вой, и Какаши дрогнул, словно его пронзил порыв ледяного ветра. Послышались едва различимые «Я поверить не могу!», «Ну почему все так несправедливо?», и первой реакцией стало раздраженное щелканье языка.
— Нужно было просто готовиться лучше, только и всего, — пробормотал Какаши, надеясь, что на скамейке плакальщицы его все же не слышно. — Не такие уж и сложные вопросы попались.
— Вот именно! Я все сдаю на раз-два. — Обито ткнул себя в грудь большим пальцем, а после картинно сверкнул золотой мантией, на которой осталось всего несколько розовых узоров.
— Ага, всегда пожалуйста. — Какаши хмыкнул, искоса взглянув на него.
— Между прочим, с арифмантикой я сегодня сам справился. — Обито попытался пнуть его в ступню, но попал только по ножке скамейки и болезненно скорчился. — Так что нечего на мне отыгрываться. А вот проявил бы чувства, он бы сразу вокруг тебя прыгать начал, — язвительно бросил он и указал большим пальцем себе за спину.
— Да я даже… — Какаши поперхнулся воздухом. — Я просто… не понимаю, что такого? Как будто такая трагедия — завалить что-то…
— Они ведь друзья, — мягко напомнила ему Рин, всегда находившая способ пристыдить, даже без нотаций. — Было бы странно, если бы он бросил ее в таком состоянии одну.
— Неужели других нет? Она же постоянно таскается с вашей командой, — пытаясь найти помощь в лице Обито, Какаши взглянул на него с надеждой.
Однако тот только пожал плечами и искоса оглянулся.
— Вне команды — не особо. В основном я ее только с Ирукой и видел. Ну или когда они парочками с Асумой и Куренай болтаются. Видимо, грустит, что больше не будут. — Обито прыснул в сжатый кулак.
Только вот Какаши было не до смеха. С того злополучного воскресенья и почти состоявшегося поцелуя они будто встали на неофициальную паузу. В понедельник Какаши лишь облегченно выдохнул, сумев отвлечься с помощью подготовки к очередному экзамену и шпынянию Обито по особенно каверзным вопросам. Однако уже во вторник Ирука поджидал его у порога комнаты после обеда, так что в голову не пришло ничего умнее, чем перенести привычные занятия в библиотеку. Вытащив из закромов Рин вместе с Шизуне, они провели очень плодотворные полчаса, пока с индивидуальной тренировки не вернулся Обито, и Ирука испарился, выдержав лишь пять минут в его присутствии.
И хотя Ирука не настаивал, сохранял тактичность и не пересекал границ — врываться, как любил Обито — без стука в самое неподходящее время, не входило в его привычки — Какаши каждую секунду с момента пробуждения и до отхода ко сну ждал, как цилиньи глаза пригвоздят его к месту, и он услышит парализующий его вопрос: так что все-таки между нами?
Сложив пальцы и прижав их к губам, Какаши уперся локтями в колени, больше не игнорируя раздражающую картину. Мей спрятала лицо в ладони, пока Ирука, что-то бормоча, ласково гладил ее по спине. Вдруг, словно ощутив зуд чужого взгляда, он поднял свой и слабо улыбнулся Какаши; движения же его руки стали активнее, а все внимание быстро снова переключилось на нее.
А если он опять понял все неправильно?
— Кстати, как-то пораньше, — заговорила Рин, снизив голос до шепота, — я сильно задержалась после тренировки, пока ждала Обито. Сидела на трибуне и вдруг услышала их голоса. Они меня не видели, по крайней мере не сразу.
— И что они говорили? — Какаши наклонился; Обито навис сверху, загораживая от распространения сплетен дальше их маленького круга.
— Я не слышала все, но кажется, — Рин нахмурилась и сцепила руки на коленях, — что-то про какой-то страшный Ирукин секрет. По крайней мере так его назвала Мей.
Это произошло мгновенно — Какаши и Обито, не сговариваясь, переглянулись. Язык прошелся по щеке, очерчивая край листа, а нервозность последних дней вытянуло из головы. И сменило другой заедливой мыслью, оставленной на время, но совсем не забытой.
— А что за секрет — ты не поняла? — Какаши снова посмотрел на Рин.
— Она спросила что-то вроде… собирается ли он сказать об этом и что вообще он намерен делать дальше. Но больше я не слышала, да и они быстро сменили тему, как только заметили Обито. — Рин качнула головой, поглядывая в сторону ревущей Мей. — Зато после она с таким самодовольным видом ходила, будто грандиознее тайны нет.
Вскоре рыдания стихли, только лицо в тон волосам напоминало о недавних слезах. Ирука откинулся на спинку скамейки и, улыбаясь и жестикулируя, пытался вывести ее из хандры. И постепенно Мей из болезненных страданий возвращалась к себе, слегка надменной, но чувствительной красавице, и даже позволила себе горько усмехнуться над парой шуток.
Какаши наблюдал за ними украдкой, пытаясь в каждом движении просчитать, насколько же крепка их связь. И почему же именно ей Ирука доверил то, чего не мог рассказать вообще никому?
Стоило вспомнить испуганный взгляд в раздевалке бань и поспешный побег после спонтанного допроса. Видимо, Какаши все еще входил в этот круг неизбранных.
Едкий укол вонзился в солнечное сплетение, когда Ирука снова поравнялся с ней. Погладил по сжатой в кулак кисти, стер слезинку согнутым указательным пальцем, обнял за плечи ровно на три секунды. А после поднялся, поправив слегка сбитую мантию. Но не успел сделать и шага, как на весь двор раздалось громогласное:
— Эй, Ли… Ирука, сюда!
Ирука сжался, вцепившись в ремень сумки, как только Обито щелчками и свистом приковал взгляды всех студентов вокруг к нему. Однако испариться не удалось — Мей украдкой толкнула его вперед — и ноги сами повели его к скамейке. Какаши тут же выпрямился по струнке, проглотив остаток ворчания за очередное оскорбление.
— В чем дело? — держа дежурную улыбку, которая не давала дернуться глазу, спросил Ирука.
Он остановился в полуметре — чуть ближе к Какаши, чуть дальше от Обито, чтобы обезопасить себя от укуса игривого пса, и держась за ремень сумки как заготовленный магический посох.
— Да я спросить хотел, — начал Обито, почесывая затылок, однако его коварный оскал говорил красноречивее любых слов.
— Опять?! — воскликнул Ирука, больше не пытаясь играть в дружелюбие. — Это уже третий раз за эту неделю, может, хотя бы небольшой перерыв возьмете? Я и так из-за подготовки не сплю, а теперь и это!
— Да ладно тебе, дело-то пяти минут. — Обито скрестил руки на груди, мгновенно мрачнея.
— Кому как, у меня на все про все по часу выходит, — пробубнил Ирука себе под нос, однако достаточно слышно, чтобы надавить на чувство вины.
— Ты бы мог научить меня этому заклинанию, тогда тебе не придется жертвовать сном. Или кого-то из нас, — предложил Какаши осторожно, поддавшись на упрек.
На секунду повисла недоуменная тишина, а после Ирука разразился нервным смехом и замотал головой.
— О, нет-нет-нет, это очень сложно. Я и сам долго учился, что уж говорить о вас… — произнес он, выставив руку вперед. — Хорошо, я сделаю, — наконец согласился он с тяжелым вздохом. — Только больше на этой неделе не просите!
— Ладно уж, каппа задери, — проворчал Обито, недовольно разглядывая скамейку. — Хотя так готовиться к экзаменам стало гораздо интереснее, — добавил он игриво, и Рин, стремительно розовея, снова хихикнула, пряча рот ладонью. — Тогда в десять, как обычно?
— Да, как обычно, — устало повторил Ирука. — Хотя бы успею перечитать билеты на завтра.
— Если хочешь, можем сегодня вместе позаниматься, — выпалил Какаши, не успев остановить сработавший быстрее мысли язык. — Все равно… вечер выдался свободным, так что…
— О, правда? — Ирука взметнул брови вверх, но почти сразу заулыбался, довольный сделкой. — Ладно, идет. Может, в этот раз у меня? Чтобы не таскать тетради с собой.
Получив согласный, но рваный кивок, он все же наградил Обито осуждающим взглядом и поспешил скрыться, чтобы не дать вывалить на него еще несколько похожих просьб.
— И снова — не за что. — Обито поклонился и тут же взвыл от удара по ноге — наказание за болтливый язык все же его настигло. — Хоть бы поблагодарил, на такие жертвы ради тебя иду.
— Запиши, что он называет свидания с тобой жертвами, — бросил Какаши, и Рин мрачно кивнула; Обито жалобно уставился на нее, беспомощно разведя руками. — Но все же интересно, что это за заклинание такое? — Вернув себе самообладание, Какаши откинулся на спинку скамейки и оглядел начавший зацветать сад. — Ты никогда не говорила, как именно ему удается проводить тебя.
— Это какие-то иллюзорные чары. — Рин наклонилась вперед и хмуро уставилась на камешки на дорожке. — По крайней мере, он их так называет. Но такого мы точно не проходили. А когда я попыталась повторить их сама, мне словно туман в голову напустили. Вообще, он говорил, что вырос на южных островах, а там есть семьи, использующие свою древнюю магию, которую не преподают в школах. Может, он там научился?
— Может быть, — протянул Какаши, стараясь думать о волшебстве, а не об Ируке в одних плавках на солнечном пляже.
Об Ируке, живущем в маленьком домике на берегу океана. Собирающем манго и ворующем яблоки. Лечащем украдкой тануки и помогающем единственному человеку, который на дух его не переносил.
Мимо прошагала Мей, все еще шмыгая носом, но снова вернувшаяся в роль принцессы, и оставила за собой шлейф жасминовых духов. Оглянувшись ей вслед, Какаши заметил знакомый каштановый хвост, мелькнувший в окне коридора. И переместил лист мандрагоры ко второй щеке.
Об Ируке, который скрывал за доброжелательным лицом слишком уж много тайн.
◖◯◗
Вечер давно перестал быть томным. Учеба не располагала к романтике, и впервые с начала общения с Ирукой Какаши оказался не против. Вернувшись в свою стихию, он терпеливо объяснял любой вопрос, лишь бы оттянуть время для того самого разговора. Правда, сквозь тонну материалов пройденного за год к нему все равно было не продраться. Спустя полтора часа занятий с тихим стуком Ирука отложил зеленую ручку в сторону, протер зажмуренные веки и со вкусом потянулся, выгнувшись и издав стон облегчения. — Эти экзамены сведут с ума, а мы даже не в выпускном классе. Боюсь представить, что ждет нас через год, — произнес он с коротким вздохом и легким движением отодвинул учебник в сторону. — Нужно сделать хотя бы небольшой перерыв, иначе у меня лопнет голова. Который там час? О боги! — Взглянув на часы, он дернулся, испуганно округлив глаза. — Неужели они снова явятся под утро… — Снова? — Какаши отставил пустую чашку к на треть полному чайничку фруктового чая. — Во сколько они закончили в прошлый раз? — В пять… — понуро признался Ирука. — Я говорил им не задерживаться, но в итоге мне самому пришлось идти к ним. Это было не то, что я хотел бы видеть и вспоминать! — Он закрыл лицо руками, мешая смех с очередным стоном. — Что ж, в следующем году тебе придется видеть это часто, — произнес Какаши с мягкой усмешкой. — Теперь Обито так просто от тебя не отстанет. — Я не подписывался на это… — проворчал Ирука и потянулся к чайничку, чтобы залить чаем недовольство. — Это была твоя идея, заметь. А сейчас тем более — каждый борется со стрессом, как умеет. Хотя я и не уверен, что он так уж сильно нервничает, — задумчиво заметил Какаши, наблюдая, как остатки чая перетекают в фарфоровую кружку. — Кстати, а… что такое случилось сегодня с Мей? Она так плакала, как будто завалила все экзамены разом, — Вопрос сорвался сам собой, и Какаши мигом спрятал взгляд в конспектах по защитной магии. — Мей? О, нет, это не из-за экзаменов. — Ирука качнул головой, ставя пустой чайник обратно. — Просто… ну, вообще, я не должен говорить. Она только со мной своим секретом поделилась, и некрасиво будет разбалтывать его всем вокруг. Даже… тебе. Извини, — пробормотал он последние слова и потер шрам привычным движением. Какаши удивленно нахмурился. Опять секреты? Их становилось слишком уж много за последние сутки. — Вот как. — Он хмыкнул, сам не замечая, как похолодел его голос. — Значит, вы с ней и правда очень близкие друзья. Рин просто сказала… — Слова застопорились, стоило встретиться с недоумевающим взглядом цилиньих глаз, и все внутри разом оттаяло от стыда, — что Мей тоже знает какой-то твой страшный секрет. — Страшный? — Брови Ируки едва не коснулись линии роста волос. — Он… Н-нет, это не… А что еще Рин сказала? Его щеки мигом порозовели, а чашка, которую он взял в руки, снова опустилась на стол. — Ничего. Только это. Просто я подумал, что… — Пальцы Какаши сами коснулись маски, и он подтянул ее к нижней губе, — мы ведь тоже друзья, а я так… мало о тебе знаю. — А, ты об этом, — тихонько Ирука выдохнул, и на его губах даже появилась слабая улыбка. — Ну… хорошо. Я расскажу. Но только не сегодня, ладно? Это не то, что стоит говорить без подготовки. Он потер шею, слегка цепляя золотую цепочку, но это не укрылось от взгляда Какаши. И даже когда они снова вернулись к занятиям, а Ирука заваливал его десятком уточнений, чтобы наверняка справиться с экзаменом, клокочущая внутри ревность разъедала легкие. Чем так смогла отличиться Мей, чего не мог сделать он? Вопрос остался без ответа, единственным в тот вечер. Время перевалило за полночь, когда неприятные мысли сдались под напором сонливости от бесконечной учебы — ведь даже самый умный ученик Махотокоро оставался человеком. Какаши откинулся на декоративную мягкую подушку, вытащенную из стопки в углу, и, с закрытыми глазами, представляя конспекты уроков на страницах тетрадей, поправлял ответы Ируки, сказанные заплетающимся языком. — Значит, если попадется древний Они, то нужно очертить круг… Или все же просто кинуть в него горсть бобов? — предложил он практически бесцветным от усталости голосом; Какаши только вяло махнул рукой. — Посмотри… в тетради, — говорил он, пытаясь спрятать зевок. — Где-то в конце, кажется… в феврале. Повернувшись на бок, он ткнулся в подушку носом. Она приятно пахла благовониями и, наверное, самим Ирукой, так что он поддался соблазну закрыть глаза. Всего на пять минут, чтобы дать себе немного отдыха перед новым рывком до комнаты и своего футона. — О, спасибо! — простонал Ирука, срываясь на грудной голос, и тут же заскрипел кисточкой по бумаге. Тихое царапанье, накрапывающий дождь и треск свечи справлялись на отлично, и вскоре Какаши уже не слышал ни как Ирука тихо извинился, не заметил, как выключился свет. Не почувствовал, как одеяло легло на его плечи. Он спал, не видя ни одного сна, в комнате, где не думал очутиться так скоро. Заметить, как пальцы заскользили по макушке, он тоже смог не сразу. Не обратил внимания, как ласково руки гладили щеку, вели по плечу. И мог продолжать спать, игнорируя мягкие вторжения, если бы прикосновения не стали слишком щекотными. Сморщив нос, Какаши натянул одеяло к подбородку, пытаясь согнать непривычное ощущение. Однако пальцы на животе не исчезли, вместо этого прокрались к самому краю штанов. Какаши замер, наконец распрощавшись со сном, и прислушался. Рука поднялась выше, ловко забралась под футболку и снова опустилась по животу. И вдруг губы — мягкие, со вкусом фруктового чая, накрыли его в коротком поцелуе. Кожа вспыхнула, внутри засосало, когда поцелуи жгучей дорожкой проскользили к шее. Одеяло аккуратно стянули, и Какаши, устав притворяться, распахнул глаза. Он резко дернулся и повернулся на спину, приподнимаясь на локтях. Ирука остановился на секунду, а после отбросил одеяло и ловко оседлал его бедра. Какаши застыл, не в силах оторваться от силуэта, в свете луны избавившегося от одежды и теперь нависавшего над ним и жаждущего расстаться со званием друга. — Значит, хочешь узнать мою страшную тайну? Его шепот разрезал тишину, прозвучав у самого уха, а после зубы нежно сжались на мочке. Все тело пробило судорогой, и Какаши тихо застонал. Второй стон раздался сразу за первым, только вышел вязким, словно он набрал ваты в рот. Дернувшись, Какаши проснулся. Он все еще лежал на полу в Ирукиной комнате, заботливо укрытый одеялом, на задурманившей голову подушке. Одетый. За окном заканчивался дождь, а темнота понемногу начинала рассеиваться. С трудом обернувшись, он с опаской поглядел на неясный в полумраке силуэт. Свернувшись калачиком, Ирука спал, укрывшись тонким покрывалом чуть ли не с головой. Какаши приподнялся, стараясь не скрипеть полом или не сбить в темноте метлу или ножку стола. И пригляделся. Ирука определенно спал. Его дыхание было глубоким и ровным, лицо спокойным. Торчавшая из-под покрывала нога демонстрировала задранную до щиколотки пижамную штанину. Значит, это точно был сон. А даже если бы он только что попытался наложить на него чары, он явно не смог бы так ловко притворяться спящим. Протерев лицо ладонями, Какаши тихо усмехнулся собственной глупости. Легко было списывать видения на происки кицунэ, но ведь он и сам оставался просто бессовестно влюбленным парнем. Осторожно подкравшись ближе, Какаши чуть наклонился к нему. Не касаясь, одними лишь глазами обводил черты лица, темные пряди волос, торчавшие из его одеяльного кокона. И плавно переместился снова к лицу и губам. Во сне Ирука не стеснялся, но настоящий несколько дней назад не был настолько смелым. Если вообще в тот момент думал о поцелуях с Какаши. В отличие от него самого, мечтавшего об этом уже несколько месяцев. Если бы Какаши спросили, именно это он назвал бы своей страшной тайной. А уже после — лист мандрагоры, похищение которого все еще висело на тануки. Тануки… Взгляд из мечтательного стал пристальным. Выпрямившись, Какаши оглядел бесформенным клубком собранное поверх Ируки покрывало. Его доброта распространялась не только на людей, но чем ёкаи заслужили его расположение? И как давно он к ним привязался? Ведь, кажется, малыш со сломанной лапой случился гораздо раньше их с Обито штурма теплиц. Додумать Какаши не успел. Переливистый будильник заиграл тонкую струнную мелодию, разрушая тишину, и ему в голову не пришло ничего умнее, чем метнуться к одеялу и спрятаться под ним. Почти не двигаясь и стараясь выровнять дыхание, он слушал, как Ирука нехотя шевелится, чуть стонет, щелкает пальцами, как комната снова погружается в молчание. Несколько минут, тянувшихся долгими часами, было тихо, так что Какаши попытался аккуратно выглянуть из укрытия. И почти сразу снова замер, различив мягкие шаги. Ирука, словно повторяя за ним, наклонился — Какаши чувствовал тепло от его тела и различал короткие вздохи. Его собственное дыхание сбилось, и он замер, будто диринар, готовый вот-вот взорваться под хищным взглядом химеры. Неизвестно, сколько бы длилось его притворство, но подставила его страшно зачесавшаяся нога. — М-м. — Какаши притворно застонал, оборачиваясь, будто борясь со сном, и Ирука мигом отскочил, глухо стукнув пятками о пол. — Который час? — сипло спросил он, искусно имитируя недовольство столь ранним пробуждением. — Прости, я забыл перевести будильник с моих полетов, — виновато прошептал Ирука. — Есть еще пара часов. — А Обито так и не пришел? — На этот раз удивление получилось искренним. — Приходил. Около двух ночи. Но ты так сладко спал, прости, я решил тебя не будить! — произнес Ирука, возвращаясь на футон и виновато наблюдая, как Какаши сбросил с себя одеяло. Снова наступила тишина. Какаши провел ладонью по почти переставшей зудеть ступне и подвинул одеяло. Ему, наверное, стоило сказать спасибо или отшутиться в привычной ему манере, но язык отказывался слушаться. Щелчком пальцев Ирука зажег свечу, осветив комнату мягким светом. Поправил волосы, пижаму и тускло блеснувшую под ней цепочку. — Если хочешь, мы можем… — Я пойду, — резко прервал его Какаши, подрываясь с места. Чуть спотыкаясь, добрался до двери и лишь у самого порога обернулся. Ирука продолжал сидеть на футоне, буравя взглядом свои колени, и сердце сжалось в жгучем желании броситься к нему и согреть в объятиях. Заверить, что все в порядке и они обязательно проведут вместе еще один такой вечер, если не больше. Но Какаши все еще не набрался достаточной смелости. Лишь сухо попрощался, сославшись на учебу, выскользнул из комнаты. На цыпочках вернулся к себе, запер дверь и выдохнул. И хотя душа тянула вернуться, сдаться и высказать все, что наболело, тело не двигалось, заледенев от страха. Он свернулся на футоне, чтобы успокоиться, но мысли в одиночестве работали против него. Глупый, глупый Какаши, лучше бы он выпил эссенцию смелости или научился варить зелье удачи. Тогда его жизнь избавилась от целой вереницы трудностей. О том, что тетрадь осталась на его столе, Какаши вспомнил, когда затрещал его собственный будильник.◖◯◗
В пятницу после обеда почти вся школа наконец выдохнула. И первым — Обито, вылетевший из кабинета истории магии, словно под ним образовалась запылившаяся без тренировок метла. — Свобода! — провозгласил он, как только Рин и Какаши выбрались следом. — Теперь можно наконец заняться важными делами. Нужно сегодня забить десять голов минимум. — Только не забудь об оглашении результатов в понедельник, — напомнил Какаши, скрещивая руки на груди. Обито резко отмахнулся и сморщил нос. — Они все равно ни на что не влияют. А золотую мантию я так и так себе уже обеспечил… спасибо тебе большое, — закончил он с нажимом, стоило Какаши вскинуть ладонь. Сзади раздалось покашливание, а после короткое касание к плечу заставило Какаши вздрогнуть. Рин утащила Обито дальше ловким движением, перехватив его за локоть, и теперь некому было прийти на помощь. — Есть планы на вечер? — спросил Ирука, дергая ногтем край ремня сумки. — Я просто подумал… может, прогуляемся сегодня? Погода хорошая. — А ты разве не собираешься летать? — выпалил Какаши, уловив краем уха слово «метла», брошенное издали. С удивлением взглянув на него, Ирука качнул головой. — Я хотел завтра. Но если у тебя другие планы… — Он вздохнул и повел плечами. — Просто, мне показалось, ты хотел… узнать обо мне больше? — Н-нет, планов нет, — возразил Какаши, вытянувшись. — Отлично! Тогда я зайду часов в пять? Погуляем и… поговорим, — произнес Ирука с неким подобием улыбки и ускользнул, оставив Какаши вместе с тугим клубком нервов, в который свернулись все внутренности. Вот оно. Самое неприятное слово. Самое жуткое слово. Поговорим. Уж лучше сдать сотню экзаменов, чем пережить ожидание этого неопределенного «разговора». И пока Обито воодушевленно строил планы на следующую неделю и уносился всеми разговорами к будущей игре в пятницу, Какаши тенью бродил следом, пытаясь по крупицам выстроить хотя бы подобие сценария, о чем Ирука все-таки мог ему сказать. И что делать, если все его догадки окажутся на корню неверными, а отказ станет самым что ни на есть реальным. Ровно в пять, словно стоял за дверью с часами, Ирука постучал в дверь. Какаши открыл мигом, ведь сидел с настоящими часами, полностью собранный, и следил за стрелкой. Они столкнулись на пороге, сухо поприветствовали друг друга и, потупив взгляды, затопали на улицу. Погода стояла по-весеннему теплая и приятная, будто приглашая проводить все свободное время на свежем воздухе. Этим пользовались многие, до самого ужина просиживая в саду или гуляя по берегу океана, ловя клешнеподов или пытаясь увидеть водяных драконов. — Заглянем к тануки? Хочу убедиться, что с малышом все в порядке, — предложил Ирука, как только ноги принесли их к воротам. Какаши коротко кивнул, решив, что лучшей стратегией будет держать Ируку в благоприятном расположении духа. Да и своих идей у него все равно не было. И хотя он предпочел бы разобраться со всем как можно скорее, согласился дать Ируке время — не ему одному этот разговор мог даться с трудом. Внутри пещеры несколько тануки, жадных до лакомств, тут же набросилось на них, обнюхивая куртки и руки. Ирука со смехом позволил утащить себя вглубь, Какаши же предпочитал стоять у входа и раздавать взятые из дворца печенья и булочки с бобовой пастой на безопасном расстоянии. И пока его ноги облепили трое особенно голодных тануки, он наблюдал, как Ирука, усевшись на полу норы, играет с почти поправившимся малышом. Он все еще немного хромал, однако уже мог передвигаться самостоятельно. Поймав его лапку, Ирука закрыл глаза и начертил на ней замысловатую печать, тут же засветившуюся бирюзовым светом. Малыш пискнул, попытался отпрыгнуть, но стоило Ируке отпустить лапу, удивленно уставился на нее, потряс ей в воздухе и радостно завизжал. Благодарные тануки снова облепили их, в основном Ируку, но и Какаши за компанию досталось, и не отпустили, пока не задарили почти целой корзиной ягод. Довольный собой Ирука брел обратно ко дворцу, уплетая на ходу раннюю клубнику, Какаши перехватил только пару — ведь он особо ничем такой подарок не заслужил. — Ты очень продвинулся с целительством с прошлого раза, — сказал он, когда пляж остался позади, и бороться с ветром больше не было необходимости. — Да, мне Рин показала пару техник. Она такая милая, ты знал? — Ирука обернулся к нему, выпучив глаза. — Ну, то есть да, конечно, ты знал, — тут же поправил себя он, качнув головой, и вернулся к изрядно опустевшей корзинке. — Она сказала, что с моей стихией воды чары будут получаться идеально. Но я все равно пока новичок. — А вот твои чары иллюзий она повторить не смогла, — заметил Какаши аккуратно, однако все равно увидел, как плечи Ируки напряглись. — Да, я ведь говорил, что они сложные. Я и сам их учил годами, прежде чем начало сносно получаться, — отозвался Ирука, не глядя в его сторону. — Вряд ли у вас получилось бы так скоро, нужны особые умения. — И сколько же секретов в тебе таится? — Какаши усмехнулся. — Тануки, твоя магия. Еще что-то очень страшное. Ирука остановился. Сжал ручки корзинки, поджал губы и перевел взгляд с ограды на носки ботинок. А после снова на ограду. — Ну да. Один есть. Он, правда, не такой страшный, как кажется, но… — Он сделал тяжелый вздох и нервно усмехнулся. — Я давно думал сказать тебе. Просто… не знал, как подойти, да и боялся того, как ты отреагируешь. В таком не так легко признаваться, к тому же некоторые все еще смотрят на это косо. И я ведь не знал… не знаю, как ты к этому относишься и все такое. — Все в порядке, — заверил его Какаши и мягко улыбнулся, пускай его выдавали только морщинки у глаз. — Я давно все сам понял. — Т-ты понял? — Опешив, Ирука уставился на него, а его порозовевшее лицо стало пунцовым, совсем как съеденная им клубника. — Ну, верно, ты ведь умник, мог бы и догадаться. И… что ты думаешь? — осторожно спросил он и нервно облизнул губы. — А что мне думать? Разве же это так плохо? — Какаши коротко пожал плечами. Казалось, даже воздух стал свежее, солнце засияло ярче, а губы Ируки дрогнули в легкой улыбке, слегка отдававшей нервозностью. Сделав глубокий вдох, Какаши продолжил, поймав волну: — Ты ведь все равно самый замечательный человек, и то, что ты кицунэ меня совершенно не… — Что ты сказал? — Лицо Ируки вытянулось мгновенно, голос упал, а кровь отлила от щек. Он выпрямился, отклонился назад, а вся мягкая неловкость сменилась стеной холода. — А разве это не то, что ты собирался мне сказать? — цепляясь за последнюю разумную соломинку, спросил Какаши, слыша, как чудесный мир вокруг со звоном распадается на части. — Разве не эту страшную тайну знает Мей? — Нет, — чуть ли не рявкнул Ирука. — Я думаю, мне пора, — выпалил он, сунул корзинку Какаши и поспешно, не обращая внимания на окрики, бросился обратно ко дворцу. Ветер трепал волосы и словно пытался пронзить до нутра, пока Какаши стоял на краю сада с несчастной корзинкой. Стоял, давая себе мощные мысленные оплеухи, пока теория в голове, казавшаяся две минуты назад безупречной, развалилась, как неплотно сложенная печать. Он оставил корзинку у двери Ируки вместе с оставшимися ягодами, вернулся к себе и, не раздеваясь, уронил голову на стол, сильно ударившись лбом. Все равно боль от шишки не шла ни в какое сравнение с болью в его груди. Его столько раз называли умником, и он только подтверждал это звание на уроках. Жаль только, что роль умника не делала его автоматически по-настоящему умным.
