The hidden pattern

В мире, где он уже сделал себя и был влиятельной личностью, Сукуна привык воспринимать людей как временные украшения — прекрасные, но легко заменяемые. Его модели были подобны изысканным манекенам: идеальные фигуры, выверенные до мельчайших деталей позы, холодный блеск профессиональных улыбок. Они вдохновляли его, но только в стенах ателье, пока не наступал конец рабочего дня. Ему никогда не хотелось встреч вне работы, максимум — деловой ужин, где он подбирал бокал вина под образ модели. И хотя Рёмен искал постоянных, люди не задерживались. Они быстро ему наскучивали. Но почему сейчас, когда сам Мегуми говорит, что тот ему может надоесть, Сукуна в этом сомневается? У Рёмена не было большого опыта в любовных делах, как и намёков на серьёзные отношения. Безусловно, ему приходилось ради личной выгоды заключать отношения по контракту с другими знаменитостями, но никаких искренних чувств он к ним не испытывал. До знакомства Годжо с Гето, парень со своим лучшим другом часто захаживал на скандальные вечеринки, где они бурно проводили ночи в компании разных людей. Сукуна был удивлён отношениями беловолосого: во-первых, это было неожиданно, во-вторых, ему казалось, что такой ветреный и непостоянный человек не сможет пробыть с кем-то так долго, но больше всего его поразили изменения в Сатору, как только стоило им встретиться, тот жужжал только про любовь, про музу, про возвышенные чувства и новую жизнь. Рёмену не было завидно, он не хотел такого же, и постепенно эти разговоры его раздражали. Иногда создавалось впечатление, что Годжо только хвастался. Да и Фушигуро был ужасной моделью. Ничего не умел, всем своим телом и взглядом показывал, что не хочет даже учиться, хмурился и говорил «нет» там, где другие давно научились говорить «да». И если обычно такие наглые люди сразу оказывались за дверью, то Сукуна медленно выжидал, когда Мегуми сожмёт губы, задумается о своём на пару секунд и, смирившись, подчинится. Такой вкус победы был ему по душе и приносил самое большое удовольствие. Однажды, в один из тех редких дней, когда график позволял сделать перерыв, Сукуна обнаружил, что ждёт. Не ответа от агента, не подтверждения контракта, не предложения от Юки появиться в новом журнале — а просто сообщения. Всего лишь нескольких строчек на экране телефона, которые ничего не значили для его работы и успеха, но почему-то заставляли его проверять уведомления чаще, чем обычно. А Мегуми отвечал очень медленно. Этот парень ставил что-то выше его, великого Ryomen Sukuna, и это… бесило и привлекало одновременно. Но теперь он понял, что это не просто восхищение. В тот день Рёмен вновь сидел в элитном ресторане с Годжо и Гето. Ещё тогда в его голове проскочила мысль, что если бы он прихватил с собой Фушигуро, то они были бы на равных, тот бы был как Сугуру для Сатору. Возможно, он сделает это в следующий раз. И тогда в Сукуне что-то кольнуло, но он не придал этому значение. Зато то, что произошло дальше, точно определило все его мысли. Это был звонок. Мегуми никогда не звонил первый, но на экране — его имя. Рёмен мгновенно взял трубку и понял, что тот ошибся номером. Должно быть, ему было совсем плохо, раз не смог различить абсолютно два разных номера. Но это не имело значения. Потому что в тот момент, среди яркого света ресторана, официантов, подносящих новые блюда, любопытных выпученных глаз Годжо и Гето, мужчина осознал нечто пугающее: Он хочет быть тем, кому Мегуми звонит, когда ему плохо. Тем, чьё имя выжжено в памяти настолько, что даже в полубреду пальцы сами найдут нужный контакт. Тем, кому Фушигуро позвонит при смерти и не попросит о помощи, а скажет слова любви. Всего лишь три слова. Три слова, которые Рёмен читает каждый день в социальных сетях и письмах. Но из уст Мегуми они звучали так интимно, так проникновенно, что у Сукуны безумно закололо сердце. Он хочет также. Он хочет слова любви, адресованные лично ему. Такие же искренние и чувственные. И не от кого-нибудь, а от Фушигуро Мегуми. Контакта Кугисаки у него не было — быть может, номер отыскать было возможно, но это дело он поручил Акари — той, кто, кажется, сильно сблизился с этой девчушкой. Но раз Фушигуро говорил об университете, то шансы велики, что он там. — Всё нормально? Впервые вижу, чтобы ты побледнел, — обеспокоенно спросил Годжо. — Я отлучусь. Возможно, не вернусь. Продолжите без меня. Нобара приехала раньше. Рёмен застал сцену, когда девушка, громко крича и размахивая руками, заставила охранника открыть турникет. Она тут же нашла какого-то знакомого и начала расспрашивать, не обращая внимания на Сукуну, стоящего рядом. Взгляды всех - даже расспрашиваемого человека, кроме Кугисаки, были направлены на известного модельера. Рёмен вдруг подумал, что раз Фушигуро стало плохо, то и ему небезопасно здесь находиться - мало ли его муза получила ножевые или огнестрельные ранения, а преступник мог всё еще находиться в университете. Нобара судорожно стала подниматься по лестнице, Сукуна молча следовал за ней. Удивительная дружба — он был уверен, что в любой другой ситуации девушка не могла бы оторвать от него взгляд и ходила бы хвостиком. Спустя несколько минут исканий по этажу, они нашли его в самом дальнем туалете, которого они сначала не заметили из-за открытой двери женского санузла. Фушигуро выбрал идеальное место. — Вот собака, откуда столько килограммов наел! — возмущалась девушка, пытаясь его поднять. Мегуми лежал на кафельном полу в неестественной позе, напоминая труп собаки. Рот полуоткрыт, на губах — следы рвоты, которая плотным кругом пребывала на полу. На брюках — тёмные пятна. От него пахло потом, мочой и другими отвратительными запахами. Рёмен ненавидел такие сцены. Он избегал больных людей, обходил стороной пьяных, никогда не прикасался к тем, кто не мог контролировать своё тело. Это было мерзко, неэстетично, не для его статуса. Но сейчас… Сейчас он опустился на колени прямо в лужу неизвестной жидкости, прижал пальцы к липкой шее Мегуми, ища пульс. — Да живой он! — буркнула Кугисаки. — Сейчас нельзя тратить время зря. Сукуна сам поднял Мегуми на руки — и это было ещё необычнее. Тело, которое он привык видеть либо в идеальных нарядах, либо в комфортной, но потрёпанной одежде сейчас было мокрым, липким, совершенно беспомощным. И всё же Рёмен прижал его к себе, не обращая внимания на то, что грязь перемазывала его пальто стоимостью в чей-то годовой доход. Разве Фушигуро его сейчас вдохновляет на новые идеи для коллекции? На бессонные ночи, проведённые за компьютером или листом с карандашом? Нет. Он вдохновляет его на другие поступки. Это было подтверждением того, что это было не просто восхищение музой.

***

Рёмен был горд, что смог так быстро разобраться в себе - это чувство перекрыло беспокойство о здоровье Мегуми. Но мужчина всё равно отменил все встречи и большую часть времени сидел в коридоре напротив палаты вместе с Нобарой до тех пор, пока врачи не сказали, что опасность миновала. И хотя он уезжал, чтобы переодеться, всё равно вернулся. Сукуна знал, что Фушигуро не умрёт. Он — благословение, ниспосланное с небес для открытия его глаз, для заполнения теплом его большого, но вечно пустовавшего сердца. И когда Рёмен спустился на первый этаж, чтобы ответить на звонок, он увидел огромную копию Мегуми и сразу понял, что это кто-то из его родственников. — Мужчина, его сейчас нельзя тревожить, даже если Вы отец! - громко объясняла девушка со стойки регистрации. — Да я ради него целый день ехал! Когда он очнётся? — Врачи надеются на лучшее. А вот и подходящий момент для знакомства с родителями — Сукуна времени терять не стал. Интересно, какие люди воспитали его Мегуми. — Добрый день, Вы — отец Мегуми? — Пока что да, — пожал плечами Тоджи, не видя, кто его спрашивает. Обернувшись, мужчина прошёлся оценивающим взглядом по Рёмену. Даже человек, не разбирающийся в моде, мог понять, что его прикид — одежда не обычного среднестатистического гражданина. — Может, по пиву? — Давайте, — если этого требовалось, чтобы его разговорить, Сукуна был не против. — Только я та-ак спешил к своему сыночку, что не взял ни гроша с собой. — Понял, — розоволосый быстрым движением написал приказ охране, стоящей на улице, — сейчас нам его принесут. Тоджи ухмыльнулся: вот это улов! Кто, интересно, этот человек для Мегуми? Может, тот самый отравитель или дилер? Или враг, пришедший увидеть кончину своего недруга? Наплевать. Фушигуро-старший живёт настоящим, значит, сначала пиво и только потом — возмездие за сына. Когда им принесли охлаждённые банки, Тоджи сразу понял, что это самое дорогое пиво из типичного продуктового магазина. Он, хотя и не смаковал вкус и сильно его не различал, был доволен им больше, чем новостью о том, что Мегуми принял наркотики не по своей воле. — А нас не выгонят за это? — Сейчас всё организую. Сукуна подошёл к ресепшену и, поговорив с девушками совсем немного, вернулся. — А ты кем моему сыну вообще бушь? — начал диалог мужчина. Не просто так же этот парень его мечты осуществляет. — Как сказать, работодатель. — Чё-ё? Так ты тоже из этих? — с отвращением посмотрел на него Тоджи. — А выглядишь как нормальный мужик. Сукуна прислонил холодную банку к губам. «Из этих» — это из каких? Обычно люди под таким выражением имели в виду геев, но разве Мегуми им был открыто? Рёмен сказал, что он его работодатель, а раз Тоджи так реагировал, то раньше Фушигуро работал там, где его ориентация была всем известна? Мегуми — бывший проститут? — А деньги тогда у тебя откуда? — задумчиво протянул мужчина. — А, или ты тигров оперируешь, типа крутой, и поэтому такие татушки сделал? Какие же ветеринары фанатики. Сукуна улыбнулся: слава богу, Тоджи опередил его поток мыслей. И всё-таки как же сильно он не знает о Мегуми. — Вы думаете, Вашего сына по телевизору показывали как ветеринара? — Да я вообще сначала не понял, что это мой сын. Телек смотрю, слышу — фамилия моя, смотрю — история про наркомана. Я тут же выехал, чтобы ему по шее надавать — фамилию моей жены позорит. Еду, еду, звонок — «Ваш сын попал в больницу с наркотическим отравлением»! Я подумал: «О. сегодня день наркотиков у Фушигуро? Заодно и ему наваляю!», а потом дошло, — зевая, поведовал ему мужчина, — Мда уж, опозорился на всю страну. Конечно, его по телевизору покажут за это. Пока Тоджи опустошил две банки, Рёмен только делал вид, что пил. — Вы бы действительно расправились с человеком, который опозорил вашу фамилию? — Ну да, кстати, расправиться — идеальное слово для этого. А вот Мегуми повезло, если бы меня не предупредили, я бы с ним один ударом покончил. Всё-таки род позорить — не фамилию. Как говорил Аристотель или Сократ — я тебя породил, я тебя и убью. Розоволосый усмехнулся, все реплики мужчины казались ему забавными. Всё-таки Мегуми перенял от него не только свою генетику к быстрому набору мышц. — А если бы ваш сын стал известен на весь мир, — начал Сукуна, медленно вращая банку в пальцах, — но в хорошем смысле… Вы бы им гордились? — Ну, если бабки большие приносила бы эта слава, то да. Сукуна улыбнулся в ответ. Не потому, что это было смешно, а потому, что в этом ответе была какая-то дикая честность. — А как Вы относитесь к моде, дизайнерству? К известности в этой сфере? — Когда мужики там? — он фыркнул и отхлебнул пива. — Педики они. И одежду такую же делают. Хотя бывают и классные вещички, вот, дочка подарила. В алых глазах мелькнула искорка развлечения. И только тогда Рёмен обратил внимание, в чём был мужчина. Чёрная футболка с надписью «этот человек — самый лучший отец в мире», не напечатанная, не нарисованная, а бережно вышитая белыми нитками. Это не была дешёвая футболка с маркетплейса или рынка — Сукуна сразу понял, что её сделала сама Цумики. — Да, она вам подходит. — Больше б подошла «у этого человека гигантский хер», но ей пока рано такое дарить. — Тоджи замолчал, внезапно пристально глядя на Рёмена. — Э, ты ж это без сарказма сказал? — Без, — он подумал, что и здесь сработала генетика — член Фушигуро-младшего был тоже приличного размера, — а то, что вы случайно мужчине говорите свой размер члена не относится к гомосексуализму? — Да не, это ж бытовая вещь, а тем более по тебе видно, что ты нормальный. — А помочь друг другу с сексуальным напряжением — не бытовая вещь? — Это нормально только в армии, ну если девушек рядом нет. Ну и под наркотиками если, — мужчина наклонился вперёд, внезапно сузив глаза — Ты че ко мне подкатываешь? — Нет-нет, просто интересуюсь, — Сукуна понял, что зашёл слишком глубоко. Намеренно портить отношения с отцом Мегуми было бы странно. — Просто хочется узнать мнение старшего поколения, — чушь про перенимание чужого опыта всегда срабатывала, — а где сейчас Ваша жена? — На небесах. Она умерла, когда Мегуми было пять. Это, получается, сколько лет назад? Шесть? Семь? — Тоджи махнул рукой. — Ладно, если тебе так интересно, в своей книжке глянешь, там его год рождения должен быть написан, работодатель. Рёмен резко поднял взгляд. Серьёзно? Этот человек даже приблизительно прикинуть не может, сколько его родному сыну лет? Он попытался представить пятилетнего Мегуми, оставшегося после матери с отцом, который, видимо. не мог удовлетворить ни одну из его потребностей нормально. Может, это и объясняет его странную замкнутость? — Жену вспомнил и покурить захотелось. Идём, выйдем. Сукуна не успел ответить, как Тоджи встал, и, подойдя к выходу, толкнул дверь плечом. Они оказались на улице, и только тогда розоволосому стало интересно, как охрана могла пропустить этого грубого и неотёсанного мужчину. Он молча наблюдал, как грубые пальцы Тоджи ловко вытряхивают сигарету, зажимают фильтр зубами. Зажигалка щёлкнула один раз, второй — на третий жёлтое пламя осветило прищуренные глаза, и мужчина выпустил первую струю дыма. — А ты чё? — Я не курю. — А-а, вот как, — затянулся Тоджи, — моим же оружием. Ну пиво ты купил хорошее, так что на, бери одну, две не дам — жалко. Рёмен задержал взгляд на белой пачке. Пять лет. Пять лет он держался, не поддаваясь старой привычке, считая каждый месяц без никотина маленькой победой. Он с трудом бросил, так как курил с самого детства, считая это чем-то сексуальным. Но затем парень осознал, что это брехня и что здоровье того не стоит. Ему было забавно наблюдать, как свои же пальцы тянутся к пачке, ловким движением берут одну сигарету, позволяют Тоджи её зажечь и прислоняют к губам. Тут уже никак не притвориться. Зачем? Сукуна был влиятельнее. Богаче. Известнее. Ему не нужно было стараться произвести впечатление на кого бы то ни было — тем более на отца Мегуми, который, казалось, вообще был далёк не только от образования, Интернета, трендов, но и от собственного сына. Но почему-то казалось, что Рёмену это нужно. Горячий дым, знакомый и уже чуждый одновременно, обжёг лёгкие. — Может, расскажете что-то о Мегуми? — решил воспользоваться шансом Сукуна. — Типа у нас уже поминки? — хмыкнул Тоджи. — Бля, ну чё рассказать-то. Жил себе, жил. Вроде не бухал, не кололся — и ладно. А так ничего не знаю о нём. Рёмен сжал сигарету чуть сильнее. — Ничего? Ни одной истории? Мужчина пожал плечами. — Ну… однажды притащил щенка. Говорил, что бездомный. Я его чуть не вышвырнул, но он упёрся — мол, или пёс, или он сам уйдет. — он усмехнулся. — Ну, я ему тогда знатно дал по шее, конечно. Но пёс остался. Кого «его» — пса или Мегуми он чуть не вышвырнул, Тоджи умолчал. — А что с псом? — Сдох. Старый был. Мегуми тогда ревел, как девчонка. Сукуна понял, почему Фушигуро-младший так стремился поступить в вуз, так ещё и на бюджет. Видимо, чтобы поскорее избавиться от отца, который довёл всех членов до смерти и не иметь с ним никаких связей. — Больше ничего? — он молча докурил, и убедившись, что окурок потух, бросил его в пепельницу от мусорного бака. — Больше ничего. Тишина. Тоджи даже не поинтересовался, как его сын ведёт себя на работе. Они так же молча зашли внутрь и мужчина, ещё раз спросив, не очнулся ли Мегуми, сел обратно, вертя в руке ключи от машины. — Ладно, бывай, — встав, он почесал затылок и с уставшим взглядом посмотрел на Рёмена. — Странный ты работодатель, конечно, нормальный бы так не поступил. Наверное, в животном мире другие правила — они человечнее будут. Сукуна хотел спросить, что он имеет в виду, но Тоджи уже быстрым шагом направился к выходу. Стоило парню поднять взгляд, как он увидел знакомые волосы-колючки, но когда Тоджи прошёл мимо, он засомневался. Нет, это действительно был Мегуми.

***

— У тебя, кстати, интересный отец. Фушигуро переписывался с Нобарой, рассказав ей, что он сейчас с директором Рёменом. Девушка писала ему так много сообщений, что он не успевал прочесть все — экран телефона был разбит. — Да? — его голос звучал хрипло от недавнего отравления, но в интонации явно читалось «мне плевать». Он узнал у Сукуны про Цумики — девочка была в безопасности не только от возможных угроз, но и не в полном одиночестве: он был искренне благодарен, что директор позаботился об этом, оставив двух подростков дома под присмотром Акари. — Тебе совсем не любопытно, о чём мы болтали? — Он из тех, кто может час говорить — но не сказать ничего важного, — Мегуми наконец повернулся к Сукуне, но с недовольным лицом, — мне сейчас тяжело мыслить, давайте поедем в тишине. Какая наглость. Рёмен отвёл взгляд и сосредоточился на дороге. Хотелось, чтобы эта ситуация хоть как-то подействовала на нервы, но почему-то ничего не изменилось. Ноль раздражения. Сукуна понимал, что заваливать вопросами и вести ёмкий диалог с парнем, только вышедшим из тяжёлого состояния, глупо и бессмысленно. Он уже был воодушевлён на новые работы благодаря осознанию своей влюблённости? - правильно охарактеризовать свои чувства без Годжо он не мог, но пришлось вдохновение отложить — оно всё равно не иссякнет, пока рядом Мегуми. А пока нужно заботиться о своей главной и единственной музе. Странный. Да, Тоджи по-своему прав: какой нормальный работодатель, как представился Сукуна, будет ждать два дня, пока его подчинённый очнётся? Однако для Рёмена это было важно не только из-за каких-то подозрений на чувства, но и потому, что Мегуми был инструментом продвижения его бренда. Парень был объективно очарователен, красив, прекрасен собой, благодаря чему в социальных сетях о нём говорили многие, а некоторые люди, никогда не покупавшие журналы, сделали это ради фотографий с ним. А тем более именно он служил вдохновением — такого сотрудника терять было нельзя, а убедиться в том, что с ним всё в порядке и обеспечить безопасность, спокойное восстановление — его обязанность. — Мы разве не в Вашу квартиру едем? — первым подал голос Фушигуро, когда машина припарковалась возле здания с огромными буквами сверху «Ryomen Sukuna». — Нет. Если хочешь, чтобы таким тебя увидела Цумики, могу развернуться, — ответил Сукуна, — тебе нужно улучшить свой внешний вид. Если тебе интересно, то моя команда следит за СМИ, вскоре все материалы по твоему делу должны быть удалены. — Спасибо. Даже не знаю, как Вас отблагодарить. Мегуми было плохо и физически, и морально. Весь путь он переживал страшную атаку от своего сознания, от внутреннего голоса, который всё кричал: «Тебя предупреждали», «Опять ты ошибаешься», «И зачем ты это сделал?», «Заставляешь других корячиться над тобой», «Здесь только твоя вина». Парню было невероятно некомфортно от того, что позаботиться о нём взял на себя ответственность Сукуна. — Не ешь всякую дрянь с чужих рук и не попадай в больницы. Сможешь сам из машины выйти? Мегуми бросил недовольное «естественно», потому что такой вопрос задел его гордость. Он никогда не был слабым и не должен был становиться таковым хотя бы на минуту. Но тело предало его в тот же миг, как он ступил на асфальт. Головокружение накатило волной, в висках зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Он стиснул зубы, сделал шаг, потом ещё один — и дошёл до лифта, даже не цепляясь за стены, а на своих ногах. Лифт взмыл вверх, к самой вершине здания. Оказывается, под крышей директор Рёмен устроил себе целый дом — просторный, залитый мягким светом, с панорамными окнами, за которыми лежал весь город. Едва Фушигуро сделал шаг вперёд, как мир снова поплыл у него перед глазами. Он схватился за стену, но ноги уже подкашивались. — Чёрт, — подхватил его под локоть Сукуна, — ты два дня не ел, а я тебя ещё и мучаю. Я предупредил Урауме: он должен был приготовить тебе суп. Мегуми посмотрел в сторону кухни: там виднелась глубокая тарелка, от которой до сих пор исходил пар. Рёмен усадил его за стол и сел напротив. Фушигуро взял ложку, но пальцы отказывались слушаться, через силу он поднёс ложку к губам, подул и попробовал. От удовольствия парень едва не закрыл глаза: тёплый бульон из птицы, нежные ломтики белых шампиньонов и, кажется, немного лосося. Тело отозвалось на приятный вкус и ожило, настроение тут же поднялось, только руки не хотели слушаться и больше не могли держать ложку. — Невкусно? — поднял бровь Сукуна. — Урауме — искусный повар, в этом деле у него таланта больше, чем в фотографии. Или у тебя теперь появился страх еды? Страх еды? Точно. Мегуми даже не задумался о том, что этот суп может быть отравлен, хотя, кажется, после инцидента с таблеткой его доверие ко всем должно было пошатнуться. — Нет, очень даже вкусно, — попытался улыбнуться Фушигуро, — руки дрожат. Если возьму, всё разольётся и я обожгусь. Может, поможете? Разум Мегуми настолько прояснился, что он решил начать действовать. Как говорил Тоджи, нужно идти по головам и быть последней мразью. Сукуна извлекает из него огромную выгоду — и вдохновение, и продажи, конечно, он платит зарплату, но сам имеет заработок в миллионы раз выше. И раз Фушигуро пока такой единственный и неповторимый, он должен насладиться своим статусом по полной, пока не надоел директору — казалось, что это уже скоро произойдёт. Научись вести себя высокомерно. Стань последней сукой. Извлекай максимальную выгоду. Губы Рёмена дрогнули в едва заметной улыбке, когда Мегуми признался, что не может удержать ложку. В этом простом признании было что-то такое искреннее, настолько уязвимое, что он не мог не улыбнуться. — Открой рот, — он произнес это мягче, чем планировал. Ложка в его пальцах казалась вдруг необыкновенно важной — словно от того, насколько аккуратно он её поднесёт, зависело что-то большее. Сукуна замер, наблюдая, как тот делает осторожный глоток. В этот момент он вдруг осознал абсурдность ситуации: он, Ryomen Sukuna, трепетно кого-то кормит, как ребёнка. И находит это милым. Мегуми почувствовал, как тепло разлилось не только от супа, но и от вдруг слишком сосредоточенного взгляда директора. Почему-то было приятно видеть его таким, знать, что только к нему он так трепетно относился. — Спасибо. — Больше тебя кормить так не буду. Это была единоразовая акция. Выпей таблетку. Фушигуро положил телефон на стол. Он еле-еле смог разглядеть, от кого был пропущенный — и этот контакт был тем, кого, во-первых, он не ожидал увидеть, а во-вторых, самым худшим вариантом. Отец. — Мне нужно позвонить, куда я могу отойти? — На ба… — Сукуна остановился на полуслове. Балкон предлагать никак нельзя — это место слишком опасного для слабого человека. — Не стоит. Я сам выйду. Он прождал минуту, две, три, пять, десять. Подумав, что Фушигуро уже точно мог договорить и, может, просто стесняется позвать, Рёмен вернулся на кухню. Но там уже никого не было.