Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Барьер. Эйрея, как оказалось, была и тут права в том, что вокруг земель Фригольда после Рока и магического выброса, возникло нечто вроде природного стихийного барьера, из-за которого проклятие, извратившее магию в тех землях и сами ее недра, не распространилось дальше по морю и не дошло до того же Волантиса, Залива Работорговцев или Соториоса. Более того, как оказалось, в его пределах было испорчено не только лишь все, включая воздух и те немногие живые организмы, что там каким-то образом умудрились выжить, но и даже само время, потому что… Солнце еще не село. Для них в Валирии прошли примерно сутки, хотя она точно не могла сказать, потому что там впрямь теряется ощущение времени. И Эйрея искренне думала, что на Драконьем камне уже заметили их пропажу, реально поседели и, может быть, даже устроили мордобой папенька и примчавшаяся за внучкой принцесса Рейнис. Ан нет. Скорее всего еще даже никто не понял, что пары дочерей принца-изгоя в крепости, и даже на острове, не достает. А все потому что за пределами Валирии не прошло и пары часов, и солнце, до чьего заката Эйрея некогда хотела вернуться, еще здесь даже не село!.. А все потому, что время в Валирии тоже было проклято, и было хаотичным. И их сутки там, считались за пару минут здесь. Это все, что устало буркнул на ее справедливое изумленное бормотание Синдор перед тем, как, свернувшись в удивительно компактный калачик, отвернув от нее морду и укрыв себя крыльями, уснул. Ему явно стало еще хуже. Светящиеся в Валирии глаза стали такими тусклыми, что казались скорее прозрачно-зелеными, чем насыщенно изумрудными, к каким она уже привыкла, а его раны стали глубже и длиннее. Черная дымящаяся кровь, подобно смоле, сочилась по шкуре, придавая ей жутковатый вид, а его истощение стало почти физически ощутимым. Оно исходило от большой туши, как штормовые волны, грозя сбить с ног. Туши, которая будто бы тоже стала меньше. Худее. Использование этого секретного драконьего перемещения, благодаря которому они мигом из Валирии перенеслись на один из пляжей, разбросанных вокруг Драконьего камня, будто не только магию, но даже жир из его тела и мышц вытянуло. Воспоминания о приснопамятном Беларионе, в чьих жилах, видимо, текло куда больше той крови, что и у Синдора, чем у обычных драконов, и чья жизнь после полета домой не шибко долго длилась, настойчиво всплывали в голове, как и мысли о его тогдашней всаднице. Если время впрямь по-разному шло тут и там, то сколько же принцесса Эйрея, отсутствовавшая многие месяцы, впрямь провела на земле предков? Месяцы, минуты, или целые годы? И почему Балерион сразу ее не вернул? Почему вообще туда увез? Синдор же явно чуял, что Валирия проклята и не хотел там находиться, так почему дракон Завоевателя не ощутил того же?.. В любом случае, Эйрея не узнает ответы на эти вопросы. И могла вновь лишь помолиться Смерти, чтобы та не забрала этого могучего дракона к себе из-за этого рискового поступка. Ведь, как ни странно, она была уверена, что не простит себе этого, хотя Синдор сам пришел им на помощь. Он был слишком уникален и вообще последним в своем роде, чтобы вот так, из-за пары девчонок, умереть. Но тут, к сожалению, почти ничего от нее не зависело. Эйрея могла только надеяться, что и в этом его вид более сильный, чем обычные драконы, и после хорошего отдыха и времени Синдор вновь станет как огурчик — большой чешуйчатый огурчик, — отделавшись только парочкой новых шрамов на своей черной шкуре. И, может, даже расскажет, как это все же работает. Эйрея была уверена, что больше никогда не хотела бы повторить опыт того короткого магического перелета, который пришлось испытать, чтобы покинуть Валирию, но это не значит, что ей не интересна концепция. Ведь ощущения были совсем не такие, с какими они попали в Валирию. И совсем не такие, какие она знала в своей прошлой жизни, когда пользовалась трансгрессией, порталом, камином, и даже в вихре, которым так любили пользоваться Пожиратели смерти из ее прошлой жизни. Они были… они были… другими. После того, как она кое-как взобралась на спину Синдора, пытаясь и его не ранить, и не уронить Бейлу, все еще пребывающую в отключке, которую пришлось привязать к себе, он поднялся в воздух. Прямо в алые небеса, где впрямь пахло запекшейся кровью и серой. Они пролетели над качающимися уцелевшими кораблями мертвого флота Ланнистеров, а потом вокруг них засверкали фиолетовые молнии. В ее ушах застучала кровь, кислород будто враз исчез, и стало так горячо, что казалось, что она сейчас сгорит, как комета в атмосфере. А в следующий миг Эйрея могла поклясться, что слышала пронзительные драконьи вопли, будто враз заревели от боли десятки драконов, отчего у нее едва не лопнули перепонки, ее магия так взбунтовалась, что казалось, что сейчас кожа начнет лопаться, а потом вспышка. И в ее легкие ворвался чистый кислород. Эйрея даже не поняла, как стянула с лица фильтрующую тряпку, чтобы глубже его вдохнуть. А потом, кое-как сфокусировав взгляд, она с облегчением и радостью увидела, что вокруг больше нет алого цвета небес. И что они буквально парили в пределах видимости Драконьего камня, по которому сама не поняла, как сильно соскучилась за время этой дикой поездочки. Тяжело взмахивая израненными крыльями, Синдор донес их до ближайшего пляжа, где не совсем мягко скинул с себя на мокрый песочек перед тем, как забыть о том, что они тут вообще были, и уснуть. Впрочем, сейчас она ничего не хотела знать. Ни о магии, ни о своей тезке с ее драконом. Сейчас Эйрея хотела только последовать бы его примеру. Она бы с большим удовольствием осталась валяться на влажном песочке, рядом с тушей Синдора, все еще источающей достаточно тепла, чтобы не околеть, и все такое же бессознательной Бейлой, которая во время этого полета только немного стонала, прежде чем опять отрубилась с концами. Но в конечном итоге, именно отключка сестрицы стала той причиной, почему Эйрея не могла это сделать. Она сначала кое-как перевернулась на бок, и с трудом села, готовя себя к тому, что придется еще пошевелить конечностями. Потенциально даже через весь остров, ведь Бейле совершенно точно нужен был мейстер. Удар булыжником по голове был явно сильным, ее рука опять же, все еще была не в порядке, и лихорадка эта странная, чьи последствия были неизвестны. Да и ей самой он бы пригодился, хотя бы для того, чтобы получить обезболивающие. И уже только это признание самой себе говорило, насколько ей было хреново, поскольку Эйрея, да еще и добровольно, почти никогда в жизни в местах исцеления не оказывалась. Обычно туда ее приносили в полной и глубокой отключке или при смерти. Или и то и другое одновременно. Облегчающие чары на Бейле вызвали у нее носовое кровотечение и полную темноту перед глазами в течение пары, или даже больше, минут. Эйрея не отключилась полностью только из-за чистого упрямства. Ее бедная тушка явно говорила, что все, любые резервы какие были у нее, даже самые резервные, уже давно были использованы, и что ее болевой порог выше, чем уже был, быть не может. И что если она не поспит и не поест в ближайшие десять минут, то сдохнет тупо от истощения и выгорания прямо тут. Не только эмоционального, но и магического. И все же, благодаря все тому же, чудом еще не истощившемуся природному упрямству, Эйрея встала на свои трясущиеся ноженьки, и каким-то чудом даже смогла плохо слушающими руками заныкать под ближайшим булыжником меч, шкатулку, все еще в уменьшенном виде, хлыст и арбалет, смутно понимая, что родственничкам их пока видеть не стоит. Как и знать про Валирию вообще. Расспросов не оберешься, а сейчас она не в том состоянии, чтобы разъясняться с толпой родственников еще и на предмет очень даже живой магии, которой, о чудо, владела и практиковала потихоньку. После чего с кряхтением и стонами взяла тушку Бейлы, даже с чарами облегчения казавшуюся слишком тяжелой для ее горящей огнем спины и побитых конечностей, на руки и, бросив извиняющийся взгляд на похрипывающую, тяжело дышащую тушу Синдора, медленно поплелась в сторону узкой тропы, которую заметила чуть дальше от того места, где они оказались. Ну, или ей показалось, что заметила, потому что перед глазами все безбожно плыло. Эйрея даже не считала, сколько раз она споткнулась, пока плелась по песку, а потом по камням вверх, надеясь, что тропа приведет к хоть какой-то цивилизации. К сожалению, пока Синдор был в небе, она была настолько под кайфом от свежего кислорода, что даже не подумала осмотреть остров более пристально, чтобы хотя бы примерно понять, где находится крепость или безымянный город-порт. Ее вялый разум был почти уверен, что она видела знакомые пики башен и высокие черные стены где-то на юго-западе от пляжа, где Синдор их высадил. Но это не точно. Впереди только замаячила более ровная поверхность, смутно напоминающая тропу, когда Бейла застонала. Эйрея была почти рада этому звуку по двум причинам: во-первых, стоны — это признак жизни, а во-вторых, ей надо передохнуть. Она скорее бухнулась на свои разбитые коленки, чем присела, и не особо нежно уложила на жухлую траву Бейлу. Не по своей воле, а оттого, что руки сильно дрожали, и каждое движение ими отдавалось горячей вспышкой боли в шее, лопатках и пояснице. — Бейла, — хрипло позвала Эйрея, видя, как веки девочки трепещут, а глазные яблоки под ними мечутся. — Давай, козюлина, просыпайся. Твоя старая сестра не может больше тебя тащить. Ее руки бессознательно потянулись вперед и смахнули со лба вновь издавшей стон Бейлы прилипшую грязно-серую прядку. Ее веки задрожали сильнее, а потом распахнулись. Мутный взгляд темных глаз был расфокусирован, и вяло скользил вокруг, кажется, почти ничего не видя. Эйрея заметила, как Бейла бессознательно вдохнула воздух поглубже, и еще и еще, пока ее взгляд наконец не приобрел немного ясности и не сфокусировался на небе. Ее глаза распахнулись шире и наполнились искренним восторгом. — Небо не красное, и воздух вкусный, — чуть невнятно пробормотала она, и, сделав еще один глубокий вдох, всхлипнула. — Мы дома, да, мы дома?.. Эйрея криво усмехнулась. — Ну, я бы не сказала, что на Драконьем камне вкусно пахнет, — насмешливо просипела она. — Но, да, по сравнению с Валирией, тут пахнет как в цветочном поле. И была совершенно искренней. Запах серы и морской соли в этих местах, после родины предков, казался сладким и приятным, а холодный ветер хоть и заставлял дрожать, но был в стократ лучше, чем душный стоячий воздух в Валирии, где даже с моря ветерком не тянуло. Не исключено, что, опять-таки, из-за барьера, который вполне мог еще создавать парниковый эффект. Чистый соленый воздух не заходил дальше барьера, а едкие миазмы с проклятых земель не могли выйти в обратную сторону, оттого там было так жарко, и трудно дышать. Тем временем, Бейла неуклюже села, и, судя по тому, как она сильно щурилась, ей было очень трудно фокусировать взгляд. Сотрясение было у нее явно довольно сильное, и все плыло перед глазами. Скорее всего, Эйрея перед ней была даже не в одном экземпляре. — Ты впрямь вернула меня домой, — недоверчиво пробормотала Бейла, все еще немного невнятно, с прищуром глядя на нее. Эйрея устало фыркнула. — Я же обещала, козюлина, и я свое обещание выполнила, — ответила она, и, посерьезнев, указала той в лицо пальцем, отчего и так мутные глаза Бейлы съехались в кучу, уставившись на него. — А теперь, ты мне тоже кое-что пообещаешь. Бейла вяло моргнула. — Что?.. — растерянно спросила она, и насупилась, когда Эйрея шлепнула ее по руке, тянущейся к запекшейся уже ране на виске. — Ай, больно же! — А ты не ковыряй! А то занесешь еще заразу какую. Хватит того, что ты вся и так чумазая насквозь, и у тебя уже была лихорадка из-за раны на руке, — сурово одернула ее она, и, положив руки на плечи, слегла сжала пальцы. — Давай, Бейла, сосредоточься на моем голосе и внимательно слушай. Бейла насупилась, но, к счастью, честно попыталась сфокусировать на ней взгляд и помалкивала. — Когда мы вернемся в крепость, мы скажем, что решили зарыть топор вражды, — начала Эйрея, буквально на ходу импровизируя на тему причины их вида и того, что могло с ними случится. — И что во имя этого, ты предложила меня прокатить на Лунной Плясунье. Но когда мы облетали остров, ее спугнул один из диких драконов, и она нас выбросила из седла… — Лунная Плясунья не какая-то глупая лошадь! — тут же возмутилась Бейла. — Она бы никогда!.. — Я знаю, — рявкнула Эйрея куда резче, чем намеревалась, отчего сестрица вздрогнула, и уже чуть мягче повторила: — Я знаю, Бейла. Но у меня есть все основания полагать, что в Валирии время идет совсем не так. Она обернулась и махнула на небо, только окрасившиеся в розовые оттенки заката. — Гляди. Солнце еще только садится. И это еще не вечер. А те же сутки, когда мы попали в Валирию, понимаешь? Мы там пробыли день, но здесь еще и пары часов не прошло после разрушения скалы, — добавила Эйрея, вернув внимание к сестрице. — Нас еще не хватились толком и не поняли, что нас не было так долго. И лучше им и не надо. Потому что даже я не могу толком объяснить, как мы попали в Валирию и как вернулись так быстро. Бейла растеряно моргнула. — Зачем… зачем тогда врать? — пробормотала она, кажется, вновь начиная слегка отъезжать от голода и сотряса, и улавливая ее слова через раз. — Лунную Плясунью тогда запрут и мне запретят на ней ездить, пока не убедятся, что она перестала дичать и пугаться всего подряд. Эйрея раздраженно фыркнула. — А лучше, чтобы если нас запрут в башне до нашей старости? — саркастично спросила она и слегка встряхнула Бейлу, отчего та издала стон. — Соберись, козюлина. Хочешь, чтобы папаша еще больше был очарован мной, забив на остальных своих детей, а особенно дочек, с которыми не знает, что ему делать? А так явно будет, если он узнает, что я не только ведьма, но и могу отправиться в Валирию и обратно. Не думаю, что его будет особо волновать такая маленькая деталь, что это была не я и едва ли я смогу это повторить. Вообще-то, сначала Эйрея хотела просто убедить Бейлу не раскрывать ее секрет, пока сама не будет готова, и взять обещание не говорить о Валирии хотя бы какое-то время. Даже допускала крамольную мысль просто взять и отконфундить ее. Но в конечном итоге пришла к выводу, что во-первых, такая волшба ей еще могла не поддаться, и все, что она сделает, так это заставить Бейлу до конца жизни слюни пускать, а во-вторых, что это просто не этично. К тому же, зачем ей магия, когда есть такая штука как детская злопамятная ревность, которая едва ли так уж утихла в душе Бейлы, несмотря на их небольшое рандеву в землях предков, где Эйрея не раз спасла ее тощий зад? И была права. В темных глазах напротив тут же зажегся огонек знакомой злости и ревности. Бейла поджала потрескавшиеся сухие губы и, пару секунд пошарив все еще мутноватым взглядом по ее лицу, наконец отрывисто кивнула, хотя Эйрея не торопилась выдыхать от облегчения, предчувствуя какое-то «но»… — Ладно, я скажу то, что ты хочешь, — сквозь зубы буркнула она. — Но только… — Клянешься? — перебила ее Эйрея, схватив Бейлу за тонкое запястье, стараясь не дергать и не оставить пару новых синяков. — Будешь молчать, пока я не скажу иначе, и скажешь то, что я тебе только что велела? Бейла закатила глаза, отчего тут же поморщилась и немного позеленела от накатившей тошноты. — Клянусь, — наконец раздраженно выпалила она, и изумленно ахнула, когда их руки на миг оплела тонкая полупрозрачная белая нить Нерушимого обета. Ну а что? Давать клятвы ведьмам себе дороже и тот факт, что Бейла об этом не знала, не дает ей поблажек. Ладно, со стороны Эйреи было немного низко закреплять это обещание магией, особенно когда ее запас уже сто раз исчерпан. Но с одной стороны, Нерушимый обет — это волшба другого порядка и едва ли берет много энергии, — правда отчетливое ощущение текущей из носа струйки теплой крови и еще один прилив головокружения были иного мнения — а с другой, Эйрея сейчас впрямь не имела желания, разбираться с этим беспорядком и кучей вопросов, которой он мог вызвать. Она еще не была готова откровенничать с семейством, и если есть шанс еще оттянуть этот миг, то почему бы им не воспользоваться?.. И вообще Бейла должна была знать лучше. Не о магии, естественно, и ее последствиях, а о том, что старшие братья и сестры часто дурят младших, и подчас как во имя своего блага, так и их собственного. Уж не первый год была сама старшей и наверняка делала точно так же. В конце концов, они обе дочери принца-изгоя, и хитропопость у них в крови, наравне с другим букетом «очаровательных» черт характера.