Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Они дождались пока погаснут последние угли. А уже после папаша вдруг резко развернулся, отчего близнецы и Люк даже невольно вздрогнули, и умчался куда-то вглубь крепости, не одарив и взглядом никого из них. Поэтому и пропустил то, как уже спустя буквально пару минут в саду появилась запыхавшаяся служанка, одна из тех, кто присматривала за Визерисом и Эйегоном, который должны были спать. Сердце Эйреи предательски екнуло. Она уж успела придумать десяток сценариев того, что за это время могло пойти не так в этот воистину длинный и паршивый день. Но, поняв, что на лице няньки была скорее не паника, а восторг напополам с чем-то похожим на страх, немного успокоилась. Совсем немного, поскольку страх же все-таки был. И быстро развеялся, когда эта дуреха наконец открыла рот, и запыхаясь объявила, что яйцо принца Визериса начало трескаться и дрожать. Само рождение они пропустили. Когда их запыхавшаяся, как ранее служанка, толпа ввалилась в детскую, в колыбели Визериса уже была только кучка скорлупы, а вокруг продолжающего спокойно спать мальчика свернулся чуть покрытый слизью дракончик с черными рожками и с самой фиолетовой чешуей, какую Эйрея только видела. Ненадолго он неуверенно приподнял голову, среагировав на звуки, невольно показывая им то, что шея у него была несколько длиннее, чем должна была бы быть. Примерно такая же, как была у Красного Змея, единственного с подобной чертой дракона в своем роду. А глаза розовые. Но не ярко-розовые или розовые, как чешуя у Утра, а как закатное небо, которое они только что лицезрели, пока кремировали бедняжку Висенью, провожая ее в последний путь. Видимо, не только она это заметила, потому что не успел хоть кто-то как-то отреагировать на эту новую жизнь, прибывшую так внезапно в день, когда они потеряли другую, Джейс вдруг отмер и твердо заявил, что дракончика будут звать Вилазон, что на валирийском языке означало «закат». Так как Визерис был мал и не мог сам дать дракону имя, обычно в таком случае имена давали родители или старшие родственники. А так как самые старшие в этом доме сейчас были невменозе, оставался только Джейс. Он был тут сейчас временной главой их семейства, ему имя и давать. Что он и сделал. В принципе, красивое имя, которое Эйрея полностью одобряла. Не в обиду Рейне и прабабке Алисанне, но имена на валирийском все же внушительнее звучат, чем Утро там или Сереброкрылая. Или Лунная Плясунья. Тоже немного странное и совсем не драконье имя, как ей казалось. Хотя Эйрея едва ли могла судить об именах, если учесть, что в обоих мирах, где жила, почти у всего ее окружения были те еще имечки, о которые можно язык сломать. В любом случае, рождение еще одного дракона — это была прекрасная новость. Но праздник, как в случае с Рейной, и наверняка остальными, устраивать не стали, ибо в крепости повис траур. Он проник в каждый угол, каждый гобелен и в каждую душу. Как будто не несформировавшиеся толком дитя было потеряно, а целый король. Хорошо, что Визерис был слишком мал, чтобы понимать, что рождение его дракона не будет праздноваться. Ему хватало того, что у него просто появился забавный спутник. Маленький, огнедышащий и такой же неловкий пока, как и любой другой обычный младенец. Да и некому толком было организовывать празднества. Всю следующую неделю кузина, чью лихорадку успешно задавило в корне ее зелье, которое Эйрея тайком разлила по флаконам вместо укрепляющих настоек, все же больше спала, чем бодрствовала. Рейнира потеряла много крови, и была слаба. А если и была в сознании, то плакала, не желая никого видеть, даже своих живых детей, которым нужна была ее забота и поддержка. Особенно младшим и Джейсу, сейчас тащившему на себе все обязанности как матери, так и отчима, который всю эту неделю не просыхал и избегал всех, либо сидя заперевшись в одних из гостевых покоев, либо залезая на спину Караксесу, и летая пекло знает куда. За эти дни Эйрея не раз ненароком думала о том, что уж лучше бы война все-таки началась. Пусть раньше, пусть это было бы еще более непредсказуемо, чем все изменения, которые уже вольно или невольно были сделаны в этом мире, отчего ее знания канона были просто бесполезны. Ведь быстро стало ясно, что без нужды сосредоточиться на чем-то другом, и без внешних серьезных раздражителей, вроде смерти короля и узурпированного трона, Рейнира и папаша тупо расклеились, позволяя себе утонуть в своем горе. Эйрея даже не ожидала, что так будет. Уж не от принца-изгоя. Да, она допускала то, что он будет попивать, может рычать на всех подряд, ведя себя как мудак, и даже куда-то улетит, чтобы выплеснуть свой гнев и горе. Но думала, что так будет ну максимум пару дней! И была уверена, что он не будет отлынивать от своих обязанностей. Что ему гордость и мужское самолюбие просто не позволит уступить место главы семьи своему пасынку. А вышло так, что и он, и его жена предпочли погрязнуть в своих чувствах, бросив на произвол судьбы своих очень даже живых детей, предал забвению дела острова, отчего ее было уже утихшая неприязнь к кузине из-за ее бездействия и отсутствия инициативы вновь вспыхнула как спичка. Вот как они собираются править?.. Невольно Эйрея даже зауважала королеву Алисанну и короля Джейхериса, которые на своем веку потеряли столько детей, но при этом продолжали управлять королевством, не погружаясь в себя и свои печали. Потеряли как маленьких, так и вполне выросших на их глазах детей. А папаша и кузина? Вместо того, чтобы намотать сопли на кулак, и с гордо поднятой головой идти дальше, радуясь успехам своего живого потомства, ведут себя вот так. Как будто весь мир кончился, и осталось лишь обливаться слезами, свернувшись в калачик под одеялом, и искать покой на дне бутылки. Из-за этого, ее визит к мейстеру как-то сам собой отложился на неопределенный срок. Да, спина болела и все еще была местами красноватой, в основном на лопатках, но вроде царапины подзатянулись. Остальные синяки тоже уже сошли. Поэтому Эйрея, в принципе имея довольно высокий болевой порог, даже и забыла об этом, почти по привычке игнорируя боль. Вместо этого, она пыталась как могла помочь Джейсу. Иногда с почтой, которой казалось не было конца и края, а иногда выслушивала с ним прошения местных и купцов, которые ссорились порой, по всяким пустякам, как малые дети. Это было… скучно. Эйрея в очередной раз уверилась, что это не ее, и была искренне, и несколько эгоистично, рада, что ей не придется заниматься этим до конца своей жизни. Она бы сошла с ума, убила кого-то или сбежала в горы уже через месяц такой житухи, а то и раньше. Но Джейс нес это бремя с достоинством прирожденного короля. Его тоже одолевала скука, как и любого парня его возраста, как и ее, но он не собирался отлынивать, хорошо зная свой долг и обязанности. Его плечи были расправлены, а на лице было такое выражение, которое со временем станет идеальной королевской маской великодушного и справедливого короля. Она была за него странно горда. И даже допустила такую крамольную мысль о том, что, может быть, и хорошо, что пусть и на такой недолгий срок, но Джейс примерил на себя подобную роль, без нависающей позади матери и отчима. Как тренировка перед будущим, так сказать. Будущим, где он должен стать королем. Ни Эйегон, ни Визерис, а именно он. Правда, ей хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже, а не раньше, чего вероятность была все больше с каждым днем, что кузина и папаша предпочитали тонуть в своем горе. Надо это исправлять. Дать пинка, встряхнуть, накричать. Но из этого состояния их нужно вырвать не только ради них самих, но и ради здравомыслия всех остальных. Дети ведь малы, но не глупы. Эйегон и Визерис прекрасно улавливали мрачную атмосферу в этих стенах и капризничали в несколько раз сильнее, чем обычно. Люк все время ходил с красными глазами и дрожащими губами, а Джоффри стал тенью озорного мальчишки, к которому привыкла и была привязана Эйрея. Как и Бейла, у которой даже не хватало сил на ревность из-за того, что Джейсу с управлением острова помогала она. Только, как ни странно, Рейна была неким островком железного спокойствия. Она начала больше проводить время с их младшими братьями, присматривала за сестрой, пыталась отвлечь Джоффри сладостями, и явно еще больше сблизилась с Люком, своим потенциальным женихом. В эти дни их часто можно было заметить вместе на крепостных стенах, куда Рейна вытягивала его погулять, по пути в логово, где они проводили время со своими драконами и просто сидящими в самом дальнем углу библиотеки, где о чем-то очень тихо шептались. Ею Эйрея тоже ужасно гордилась. А на Синдора злилась, поскольку эта огромная говорящая ящерица просто испарилась. На следующее утро после проводов Висеньи в последний путь, Эйрея все же решилась на вылазку к тому пляжу. Это была все еще не самая ее лучшая идея, хотя бы потому, что себя она все еще чувствовала так себе, да и шляться ночью по острову — дурацкая затея. Благо, не далеко оказалось топать, как казалось, когда они только вернулись из Валирии и бухнулись на тот пляж как мешки с дерьмом. А когда она наконец доковыляла до места, то нашла только пустую бухту, с каплями, размером с ее предплечье, отчасти расплавленного от горячей крови, песка. Конечно, глупо было ждать, что все эти пять дней Синдор лежал там и ждал ее. Но он мог бы хотя бы как-то позже дать о себе знать! Хоть порычал бы там со своей горы, или пролетел над крепостью. Эйрея же переживала за него в конце концов. Но Синдор где-то затаился и она искренне надеялась, что только потому, что он зализывал раны, а не потому, что те оказались слишком серьезны, и он умирал теперь там, в какой-то пещере, где ей не под силу ему помочь. Но была все же хорошая новость. Ее трофеи никто не спер, и Эйрея нашла их ровно там, где оставила. Под камнем, едва присыпанные песком, хотя в тот момент ей казалось, что она зарыла их чуть ли не на метр в глубину, а то и глубже. Она все еще не знала, как спрятать тот же меч так, чтобы до него не добрались чьи-то шаловливые ручки, и кому отдать в починку арбалет, чтобы не привлечь к нему особого внимания и не вызвать вопросы, но в крепость Эйрея их отнесла, и пока спрятала в своих покоях, как это ни банально, засунув всю добычу под кровать. Не на пляже же бросать. Все еще погруженная в свои мысли и игнорируя уже привычную тупую боль в спине, Эйрея вошла в столовую со слабой надеждой на то, что все-таки хоть один взрослый в этом доме поимел совесть и наконец показался на свет божий. Но зря. Как и все эти дни, там ее встретили только самые здравомыслящие в этом доме, то бишь дети. Бейла уныло размазывала по тарелке какую-то кашу, Рейна чинно резала приборами бекон, няньки кормили вредничающих мелких, Люк явно пытался найти смысл жизни в тарелке, где было что-то напоминающей местный буйабес, а Джейс… Он сидел с довольно мрачным видом, смотрел куда-то в пустоту, даже не думая касаться своей тарелки, и постукивал по столу свернутым свитком со сломанной печатью. Королевской печатью. Такие письма в крепости не приходили на ее веку, но пока Джейс работал в кабинете, где обычно заседала его мать, а Эйрея помогала, чем могла, она видела парочку старых сообщений с такой же печатью. На миг ее сердце замерло от дурного предчувствия, которое вдруг нахлынуло на нее при виде этого письма. Ей не нравился дядя-король, хотя они и не видели никогда в жизни, но в этот момент Эйрея искренне понадеялась, что он еще не помер. Они не были готовы. Даже близко. Взрослые в коматозе, Морской Змей до сих пор где-то шлялся, и у них было ровно ноль достаточно больших драконов, чтобы сразиться с Вхагар, или даже Пламенной мечтой, которая вполне могла подняться в небо, в отличии от канона, почти потерявшего уже смысл. Они не могли сейчас воевать за глупый трон! Хотя бы потому, что та, для кого он предназначался, едва ли могла встать с кровати, не рыдая и не требуя макового молока, чтобы притупить боль душевную и просто уснуть на целые сутки. — Пришло письмо из Королевской гавани, — мрачно произнес Джейс, когда Эйрея аккуратно присела на свое место, но при этом все еще смотря куда-то перед собой. Все остальные присутствующие замерли, включая нянек, кормивших младших детей. Стало быстро ясно, что флюиды напряжения, витавшие в столовой, были не только из-за общей унылой атмосферы в крепости. Остальные, близнецы и Люк уж точно, без сомнения заметили печать на письме в руках брата, и жаждали узнать, что же в нем было. Или наоборот, не очень-то и хотели, наверняка, опасаясь того же, что и сама Эйрея. — Нам пора облачаться в черное? — прямо спросила она, не выдержав паузы, которую затянул Джейс. — Дед еще жив, — не без укора ответил он, наконец переведя взгляд в сторону, и, вперившись им в нее, сурово поджал губы. — И, кажется, узнав о наличии еще одной племянницы, ему очень захотелось ее увидеть. Невольно ее бровь взлетела вверх при такой новости. С чего бы это король Визерис хотел ее видеть? Едва ли ему были интересны его племянницы! Ему даже на внуков и детей было плевать. Или он не знал, что с ними делать. Это у них с братом явно было семейное. — Более того, — неожиданно продолжил Джейс, все еще сверля ее пристальным взглядом почти черных глаз с проблесками пурпура. — Узнав о том, что тебя лишили наследства, его светлость хочет призвать стороны в суд и выяснить, почему вообще это было допущено, если учесть, что ты старшая дочь бывшей леди Рунного камня, а твой отец принц-дракон. Эйрея так и застыла с двузубой вилкой, на которую был подцеплен кусочек бекона, который она не донесла до рта. Что за?!.. С чего бы это король не только так ей заинтересовался, но решил взялся за вопрос с Рунным камнем, на который ей было в общем-то плевать? Или это дело рук Десницы? Неужто хотел убить потенциального наследника одного из сильнейших домов Долины, в чьих жилах текла кровь принца-изгоя? Или наоборот? Хотел ей посулить всяческие выгоды, если она станет на их сторону? А смысл? У нее нет дракона! Хотя не драконами местные воины были едины. Нужны еще и солдаты, провизия и именитый представитель. — …и он хочет, чтобы ты явилась в столицу к завтрашнему дню, — сквозь крепко стиснутые зубы закончил Джейс, и судя по скрипу, ему это тоже все казалось очень подозрительным. — Завтра? — изумленно воскликнула Эйрея, уронив вилку в тарелку, отчего по столовой пронесся противный лязг металла о металл. — А что не через полчаса? — Это очевидно, — усмехнулась Бейла, закончив мучить кашу и вскинув хмурый взгляд. — Хайтауэры хотят получить в свое пользование Долину. Не через Джейн Аррен, так через тебя. Ройсы очень уважаемый дом во всей Долине. — Пусть пользуют Гюнтера, — буркнула Эйрея, окончательно потеряв аппетит. Джейс прищурился. — Уже, — коротко бросил он и поднял руку с зажатым между пальцами свертком. — Судя по сообщению, он прибыл еще два дня назад в столицу. А леди Джейн прибудет со дня на день. Так что, тетушка, хочешь не хочешь, а завтра мы должны быть в столице. Если от новости, что король решил озаботиться ее наследством и вообще фактом ее существования, в ее душе начало зреть недовольство и подозрения, то от того факта, что в столицу уже прибыл Гюнтер, но хуже всего — сама леди Аррен, сердце Эйреи упало куда-то на уровень пяток или даже ниже. Потому что одно дело призвать к ответу лорда, каким бы сильным и богатым тот ни был, а другое — целую Хранительницу Востока, которая, судя по всему, приняла приглашение и уже была почти здесь, у берегов столицы. Хрень.