Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Ему было не в первой. Деймон почти в совершенстве познал все степени потери, какие только могли быть. Он потерял родителей, брата, бабушку и дедушку, тетушек и дядь. Ему приходилось терять верных товарищей и близких друзей. Терял любовниц и возлюбленных. Он прежде уже не единожды терял жен и детей! И тем не менее, почему-то потеря именно этого ребенка, долгожданной дочери от женщины, которую Деймон любил, как ни одну женщину за всю свою жизнь, что-то в нем безвозвратно надломила и не давала собраться. Он знал, что должен. Рейнира, его храбрая драконица, нуждалась в нем, их дети нуждались в нем, и ему следовало бы взять в руки управление островом, пока его дорогая жена не могла этого сделать. И все же, не выходило. Это маленькое тельце, завернутое в саван, вставало перед ним, едва Деймон закрывал глаза, а его незримый вес будто бы и не исчезал из его рук, как бы нелепо это ни звучало. Поэтому он пил. Пил и пил, клянясь себе, что еще кувшин, а потом он возьмет себя в руки, выйдет из гостевых, холодных и пыльных, покоев, чтобы стать той поддержкой своей семье, в которой та нуждалась, и убедиться, что ни одна Зеленая гадюка не воспользуется их горем, чтобы нанести удар или обратить его в их пользу. А потом был еще один кувшин, еще одна клятва и так по кругу. Деймон не мог сказать, сколько точно дней так прошло. День и ночь слились воедино. Он даже не был уверен точно в том, что впрямь летал на Караксесе, или же все-таки ему это лишь привиделось в алкогольном угаре. Реальный мир постучал в его пузырь горя и вина совершенно неожиданно. В один из дней, Деймон даже не знал, какой по счету, и точно не мог сказать, было ли в тот миг темно или светло, проснулся в дальнем углу библиотеки, на узком диване, отчаянно нуждаясь в воде и понимая, что его блаженная пелена на его сознании начала рассеиваться, что ему совсем не понравилось. Помимо этого, горло пересохло так, как будто туда насыпали песка, а в висках стучало будто молотками по наковальне. Кое-как разлепив веки, Деймон неловко повернулся, в тот же миг пытаясь нащупать кувшин, где должно было остаться вино, чтобы вернуться в спокойное бессознательное, но вместо кувшина нашел пустоту, а вместо опоры под собой — стремительно приближающийся пол. Это было унизительно. Нет, Деймон и не в таком положении просыпался, а уж сколько раз падал, что и пальцев на руках не хватит чтобы сосчитать. Но все же, за последние годы он стал, по крайней мере, ему нравилось так думать, вести себя менее безрассудно. В свинарниках уж точно давно не просыпался и с кровати не падал. И все же странное чувство неловкости охватило его, когда Деймон приземлился на пол, больно ударившись бедром о пол и едва не сломав себе нос. Он зажмурился, и прижался лбом к камню, пытаясь унять тошноту, боль в висках, и всеми силами уцепиться за стремительно ускользающим состоянием сладкого отупения во всем теле и голове. Странное чувство неловкости нарастало. И к нему вдруг присоединилось ощущение чьего-то тяжелого взгляда, сверлящего его распростертое на полу тело. Деймон поморщился и, не желая более терпеть это чувство, неловко попытался сесть, с отвращением отмечая, как скрипят его суставы и что в принципе его тело уже не могло выдерживать столь долгих попоек бесследно. Он со сдавленным стоном прислонился затылком и спиной к ножке дивана и вновь разлепил веки, чтобы увидеть свидетеля своего унижения и, быть может, послать его подальше в пекло. Но так и проглотил язык, когда увидел, что в кресле прямо напротив, застыв подобно фарфоровой статуэтке, сидела Рейна. Его милая, нежная Рейна. Чей взгляд, впрочем, сейчас был далеко не нежным, скорее непривычно тяжелым, а милое личико, так похожее на Лейну, застыло в хмурой гримасе. Ее спина была идеально выпрямлена, плечи расправлены, а руки чинно сложены на коленях. Непривычный стыд окатил его с ног до головы, вмиг избавив от части и так рассеивающегося тумана в голове. Вот уж перед кем Деймон не хотел бы опозориться подобным видом, так это перед ней, или вообще перед своими детьми. Особенно девочками. Хватало того, что его старшая оказалась до жути проницательна, прям как бабка Алисанна, и видела его насквозь: как его пороки, так и слабости. Тем временем пространство между ними начало наполняться удручающе знакомой, неловкой тишиной. — Рейна… — прохрипел Деймон, мрачно сведя брови на переносице, и стараясь не морщиться из-за нарастающей боли в висках. — Что ты здесь делаешь? Рейна сурово поджала губы, и сейчас как никогда четко в ней проявились черты кузины Рейнис. — Отец, — жестко произнесла она. — Ты должен взять себя в руки. Нам всем больно потерять Висенью, но, боюсь, что скоро мы можем потерять нечто большее. Возможно, это были интонации в голосе Рейны, может это настоящая искра тревоги, мелькнувшая в необычно суровых темных глазах, но Деймон в миг ощутил, как его инстинкты перешли в состояние полной боевой готовности. Остатки алкогольного тумана окончательно рассеялись, и впервые со дня похорон Висеньи Деймон был в достаточно трезвом состоянии, чтобы в полной мере осознавать, как жалко себя ведет, и что из-за своей слабости, мог пропустить тот миг, когда враг проберется под крышу дома, который он и Рейнира создали здесь, когда их выгнали из столицы. Опять. Деймон резко встал на ноги, возможно слишком резко, если учесть что его мгновенно повело, и затошнило. Слава богам, он сумел сохранить хоть какие-то остатки достоинства и не обблевал собственные сапоги на глазах у дочери. И даже не упал обратно на задницу. Хотя в этот раз дело было не только в силе воли, но и в маленьких ручках Рейны, которая в один миг вскочила с кресла и поспешила к нему. Конечно, едва ли она смогла бы его удержать, если бы Деймон не обрел хоть какое-то чувство равновесия. Но само намерение, помочь ему, даже если его милая девочка на него явно злилась, неожиданным теплом отозвалось в его черством сердце. — Что случилось? — выдавил Деймон, сжав плечи Рейны, возможно, слишком сильно, но та виду не подала, только выше приподняла подбородок. — Наш царственный дядя прислал письмо, — торжественно объявила Рейна. — Он велел явиться Эйрее в столицу, чтобы обсудить несправедливое лишение ее наследства. Леди Джейн Аррен также приглашена. Деймон нахмурился. Если честно, это не совсем то, что он ожидал услышать. Нет, не так. С одной стороны, это скорее хорошая весть, чем плохая. Конечно, Деймон был удивлен, что Визерису вообще было дело до еще одной племянницы, или до ее наследства, которое Бронзовая сука из ревности и злобы отдала этому придурку Гюнтору, а не родной дочери, пусть и от него. Но это было им на руку. Деймон никогда бы не признал это вслух, но ему было противно, что у него в руках были богатства, дракон и титул, но по сути ему нечего передать своим детям. Нет земель, и нет замка. Даже принцами его сыновья были потому, что их матерью была Рейнира, будущая королева, и земли, которые они получат будут дарованы ей же. Не от него. А его дочери… Они были леди. Родовитые, прекрасные, с драконами и приданым, но леди, у которых даже доходных земель нет. И они не принцессы. И все, что Деймон может сделать для них, так это найти им достойных мужей, чтобы обеспечить им безбедное будущее. К счастью, помолвка близнецов с мальчиками его драконицы уже почти дело решенное. У них могли быть недостатки, но он был уверен, что к его дочерям они будут относиться хорошо. Может быть, между ними даже расцветет настоящая любовь. Но кроме близнецов, у него теперь есть еще Эйрея. Своенравная, дерзкая и независимая Эйрея, которая была так похожа на него, что Деймон был уверен, любой муж, какого ей навяжут, умрет даже раньше, чем Бронзовая сука. В отличие от него, его дикая и прямолинейная дочь терпеть не будет столько, сколько выдержал свой первый брак он. Ей абсолютно плевать на чужие приказы, и она скорее исчезнет в ночи, чем будет делать то, что ей попытаются навеять под видом долга. Это как восхищало, так и выводило из себя. Опять же, она была слишком уникальна, чтобы отдать ее какому-то идиоту вне семьи. У нее не было дракона, что, он был уверен, было временным явлением, но она была неопалимой, и могла ощущать какие и кому драконы принадлежали в яйцах, хранящихся в инкубатории. Деймон интуитивно знал, что это только верхушка вулкана. Что у нее есть еще таланты, которые ему хотелось разгадать и убедиться, что она их разовьет, а не загубит. Нет. Ей нужен либо надежный муж их крови, либо пусть живет как хочет, продолжая быть такой, какая есть. А Эйрея скорее всего не захочет вечно жить под их крылом. Значит ей нужно место, где она будет сама себе хозяйка и при этом будет всем обеспечена. Деймон ненавидел Долину, и все, что с ней связано, но даже он признавал, что Рунный камень был бы неплохим наследством для его первенца. В конце концов, она могла там и не жить, а только получить материальные блага и достаточно звучный титул, чтобы с ней считались не только как с куском мяса. Но была еще одна сторона. Визерис был болен и давно, даже Деймон не мог этого отрицать, как и того факта, что его брат явно уйдет раньше, чем ему хотелось бы. А это значит, с большой долей вероятности, этому делу дал ход не он, а змея Отто, пользуясь случаем. Не исключено, что этот кусок дерьма хотел заполучить себе леди Рунного камня, одного из сильнейших вассалов Арренов в Долине Арренов, чью верховную леди тоже пригласил в столицу, хотя ранее не раз выступал за то, чтобы место Хранителя Востока было отдано ее враждебно настроенному кузену, быть может, даже выдав ее за одного из сопляков Алисенты. Нет, нет, нет. Он не мог этого допустить. Смерть Висеньи что-то в нем сломала, и толкнула в эту черную пучину, откуда ему даже не хотелось выныривать, но эта новость заставила едва тлеющее пламя в его душе вновь вспыхнуть. Заставила взять себя в руки. Нужно наконец увидеть Рейниру, и начать подготовку к визиту в столицу, где нужно не только обыграть дело в их пользу, но и может утереть нос проклятому Отто, а еще… — …они ушли, — тем временем вдруг ворвался в его уши голос Рейны, которая все еще продолжала говорить, пока он все глубже погружался в свои мысли. Стоп! Ушли? — Что? — чуть рассеянно переспросил Деймон, сфокусировав взгляд на дочери. — Кто ушел? Рейна недовольно нахмурилась. — Отец, — укоризненно произнесла она, в очередной раз за последние дни демонстрируя, как рождение дракона придало ей уверенности в себе и смелости. — Соберись. Письмо пришло еще вчера, а король требовал немедленного присутствия. И Джейс решил не усугублять наши натянутые отношения с троном и, взяв Вермакса, улетел вместе с Эйреей в столицу… Деймон глухо зарычал. — Этот мальчик что, идиот? Кто ему дал право что-то решать, особенно по такому важному вопросу? — рявкнул он, какой-то частью сознания отмечая, что Рейна даже не подскочила, впрямь обретя уверенность в себе и Деймон очень ей из-за того гордился, даже если не знал, как это сказать. — А кто еще это мог сделать? — скептично спросила Рейна. — Леди-мачеха, как и ты, в последнюю неделю, пребывала в печали и не реагирует на раздражители, выпив слишком большое количество летнего вина и макового молока. И вскинула бровь. — Более того, Джейс вчера пытался достучаться до тебя, но ты бросил в него кувшин с вином, рассек ему висок и послал весьма нелицеприятными словами, при этом еще обозвав юным Стронгом, — добавила Рейна с все той же ноткой укоризны, которая с каждым словом только усиливалась, а к концу примешалось еще и более чем явное разочарование. В нем. Деймон поморщился. Он совсем не помнил, чтобы вчера говорил с пасынком, да и вообще смутно осознавал, что происходило с момента потери их с Рейнирой дочери. Это было отвратительно. Деймон имел много недостатков и пороков, но еще ни разу не опускался до подобных слов в сторону сыновей своей драконицы, в чьем незаконнорожденном статусе тоже в какой-то мере виноват. Ведь если бы он не ушел, то эти парни точно были бы его. Впрочем, для него было достаточно и того, что они мальчики Рейниры. Ее любимые и драгоценные мальчики, которых она обожала до смерти. И его драконица будет в ярости, когда узнает, что и он опустился до того, чтобы оскорблять их за то, в чем нет их вины, да еще и причинил физический вред парню явно ни за что. Вечно он несет чушь по-пьяни, которая позже выходит ему боком. То тот злополучный тост за Бейлона, то теперь это. — Когда они ушли? — со вздохом спросил он, отодвинув в сторону всплеск редкой вины, и лихорадочно соображая, что ему нужно делать дальше в этой ситуации. Ясно дело, в первую очередь ему нужно быстро принять ванну, желательно холодную, чтобы взбодрить все еще плохо слушающееся тело и прочистить разум, переодеться во что-то, от чего не несет потом и вином, может что-то съесть, проверить Рейниру, детей, которые были предоставлены себе все это время, и как можно скорее отправиться следом за своими двумя другими своенравными детьми, решившими самостоятельно взяться за дела, куда им пока не следовало бы совать свои юные носы. — Утром, они ушли утром, — коротко ответила Рейна и закатила глаза, когда Деймон вскинул бровь, ожидая, когда она уточнит в часах, поскольку понятия не имел, когда «утро» вообще было. — Через полтора часа будет подан ужин. Деймон прикрыл глаза. Почти день, уже прошел почти целый день, как эти дурные дети ушли в самоволку, а это значит, что они уже в Красном замке, предстали перед очами Отто и его брата. Значит, Эйрею уже увидел весь королевский двор, которому он должен был ее представить, а не один только мальчик Рейниры. — Почему меня раньше не разбудили? — проворчал он. Рейна вскинула бровь. — «Раньше» ты был неизвестно где, отец, — иронично заметила она и вскинула вторую. — Ты что, совсем не помнишь, что ушел почти сразу после того, как поругался с Джейсом, и летал где-то с Караксесом почти целые сутки? Он не помнил. Но Рейне не собирался об этом сообщать, не желая позориться перед дочерью еще больше, чем уже опозорился. Дочерью, с которой, как ни странно, помимо всего прочего, на миг наконец-то смог ощутить то, что не мог сделать на протяжении почти четырнадцати лет: родственную близость.