Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Джейс задыхался. Тело сотрясала дрожь, совсем не имеющая отношения к промокшим насквозь вещам или ливню, в котором он провел несколько часов, уши заложило, и все, что он мог слышать, так это шум своей крови и быстрое сердцебиение, и ему отчаянно было нечем дышать. Здравомыслящая часть него говорила, что ему нужно остаться с матерью, которая выглядела такой потерянной после стремительного ухода Деймона, явно впавшего в дикую ярость и сейчас не являющегося тем, на кого можно положиться в том, что на них шло. Нужно было убедиться, что тетю Хелейну не только устроят как положено, но и приставить к ней охрану. Нужно было… нужно было… Но он не мог. Его сердце замерло, когда Джейс только увидел, что на Пламенной Мечте прибыло только двое. После первых же слов сира Эррика, наоборот, забилось так быстро, что казалось, сейчас вырвется из грудной клетки и упорхнет. Точно так же, как Эйрея, решившая поиграть в героя и спрыгнувшая со спины Пламенной Мечты на верную гибель. Ведь как вообще можно выжить после такого прыжка, да еще и в шторм? А потом его плечи согнулись почти от физического ощущения вины и неудачи, грозивших его раздавить под собой. Джейс не должен был ее слушать. Должен был затащить эту безрассудную женщину в седло Вермакса, даже если бы она кричала и брыкалась. Должен был придумать другой план побега. Должен был выбрать ее, а не детей своей тетки, которую толком даже не знал, как бы это сурово ни звучало и ни было недальновидно с его стороны. Должен был лететь в столицу вообще один и не брать Эйрею с собой. Да и сам не должен был лететь. Плевать на Долину и Рунный камень. Это того не стоило. Но он полетел, взял ее с собой, и теперь она мертва. Эйрея мертва. Огненная, своевольная Эйрея, которую боялся даже огонь, и в чьих жилах пульсировала настоящая магия. Эйрея, которую он знал удручающе недолго, но уже успел так сильно… сильно… Его губы невольно опалило жаром, несмотря на продрогшее насквозь тело и ледяной дождь, льющийся сверху. Воспоминания о том коротком поцелуе, пробудившие в нем что-то горячее, голодное и даже собственническое, сверкнули в голове подобно вспышкам молний, что рассекали небо. Джейс никогда такого не ощущал и теперь боялся, что уже никогда не ощутит. Наверное, его должен пронзить стыд перед Бейлой, которую уже считают его невестой, хотя помолвка так и осталась лишь на словах, но этого не было. Больше не было. Прежде он еще мог себя убедить, что исполнит свой долг, как и требовалось от него, как наследника своей матери. Женится на Бейле и даже сможет с ней построить крепкий брак. Сможет полюбить больше, чем близкую родственницу и друга. А потом в их жизни ворвалась ее старшая сестра. И этот поцелуй… Джейс обреченно вдруг осознал, что, может, он еще и молод, и глупо думать, что из-за одного короткого поцелуя от девушки, которую знал чуть меньше полугода, можно разрушить союз, который должен удержать Веларионов, все же… Теперь его не оставят мысли о том, что могло бы быть, которые будут возникать каждый день его будущего брака с Бейлой, точно так же, как, должно быть, не оставляли мать из-за Деймона, пока она была замужем за сиром Лейнором, а его губы еще не скоро забудут огонь уст чародейки из озера. Его чародейки. Джейс почти не запомнил, как отступил назад. Еще и еще, пока не выбежал со двора почти следом за отчимом. Прочь от суровых слов сира Эррика, прочь от матери, чей полный отчаяния голос окликнул его вслед. Он бежал по коридорам крепости, ничего не видя и не слыша. Не зная своей конечной цели. Джейс смутно осознал, что ворвался в какую-то из комнат и без сил прислонился к двери, которую захлопнул за спиной. Он медленно соскользнул вниз, ощутил сильную слабость, а его заледеневшие и неловкие пальцы нервно дергали за воротник кирасы, который ощущался будто петля, затягивающаяся на шее. Джейс почти не ощутил, как приземлился на холодный пол. Он прислонился затылком к дереву двери, все пытаясь сделать вдох и отдаленно слыша какой-то странный звук. Джейс не сразу осознал, что это он. Что тихий хриплый вой вырывается из его такого сухого горла. Он зажмурился и попытался проглотить этот звук, но не мог. Джейс перестал дергать воротник, кажется, оторвав пару завязок, согнул тяжелые ноги, и, оперевшись локтями в колени, зарылся в свои мокрые волосы пальцами, сжав их у корней почти до боли, а плечи начали мелко трястись. Джейс не сразу понял, что по его щекам катятся слезы. А когда осознал, то не мог больше их сдержать. Его тело начало сотрясаться еще сильнее от холода, вины, неудачи и осознания, что потерял что-то не менее важное, чем последние крупицы детства. Что-то, что толком не успел обрести. Неужели именно так ощущается разбитое сердце?.. Джейс не знал, сколько так просидел, глотая слезы, которые не мог остановить, как не пытался. Но когда в конце концов они все же иссякли, и он смог взять себя в руки, звуки бури за стенами крепости уже стихли. Не было грома, и не было звуков ливня, стучащего о стены и крышу. Его потряхивало, и стало невыносимо жарко. Джейс сделал несколько вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание, ощущая, как в глотке скребет, и саднят потрескавшиеся губы. Он с трудом распахнул слипшиеся от соленых слез ресницы, ощущая себя таким усталым и разбитым, как никогда в жизни. И почти сразу захотел вновь зажмуриться. До сего мига Джейс даже толком не осознавал, куда именно забрел в своих попытках убежать от людей, чтобы никто не видел, как он развалился. Не показать слабость. Его репутация и так опорочена с рождения, и даже когда придет его черед сесть на трон, ему придется работать в два раза больше и быть самым идеальным королем из возможных, чтобы заглушить этот шепот, что сопровождал его всю жизнь. Не нужно, чтобы даже близкие видели, как он рыдает, как девица. Нельзя, чтобы видела мать, которая, возможно, наконец начнет осознавать, что давно было пора понять, что дед и Деймон — это не те опоры, что будут ее защищать вечно. И что ее единственной опорой в будущем может быть только он, чье детство небрежной рукой сама же окончательно загубила, отдавшись своему горю, и еще раз доказала то, что Джейс не хотел видеть, но больше не отрицал. Нет, он любил мать и всегда будет ей верен. Будет поддерживать и видеть в ней свою королеву, но… Она слабая. Мягкая. Как… как дед, и поэтому Джейс должен был стать ее Отто Хайтауэром, как бы это ужасно не звучало, пока не найдется кто-то другой, кто будет вливать ей в уши свой яд, который загубит их и так шаткое положение. Он должен действовать, а не чего-то ждать, как и говорила… говорила… Джейс прижал руку к груди, ощущая, как все внутри вновь будто связалось в узел и обожгло огнем из-за одного только имени, которое вдруг даже мысленно произнести стало трудно. Но и не произнести не мог, когда понял, что невольно ноги принесли его в покои той, кого так подвел. Здесь был беспорядок. Постель была разложена, меха частично стекли на пол, а подушки валялись по всей кровати. На столе лежали какие-то пергаменты, в чернильнице все еще стояло перо, которое туда окунули, да так и не вынули, а чуть левее стояла полупустая тарелка с фруктами и уже завявший букетик огненных ипомей. Стул был отодвинут, как будто с него поспешно встали, а на его спинку была брошена ночная сорочка. На полу чуть ближе к балкону почему-то было что-то вроде подпалины, а на кресле небрежно валялись какие-то вещи. На туалетном столике была открыта шкатулка, где почти ничего не было, кроме пары сережек, колец и браслетов, в которых Джейс смутно узнал мамины старые украшения. Рядом валялась расческа, и тут же лежал потертый кнут, столь неуместно смотрящийся в этой композиции. Несмотря на приоткрытые двери балкона, отчего тюли колыхались от ветра, а пол был в воде из-за ливня, в покоях все еще витал густой аромат мяты, цитруса, сладковатых и в тоже время резких эссосийских масел для волос, немного гари с нотками серы и озона. Не такого, который должно быть уже сгустился в воздухе после бури, а такого, какой окутывал как дорогой парфюм своенравную хозяйку этих покоев. Бывшую. Джейс вновь зажмурился, ощущая, как свело горло от подступающих слез потом резко открыл глаза, и, кое-как встав на ноги, неуверенно сделал шаг вперед. Потом еще и еще, пока его слегка трясущаяся рука не потянулась к сорочке и не стянула ее со спинки. Это было совсем неприлично и грубо, заходить в чужие покои и трогать чужие вещи, вещи леди, но какая уже разница, если ее нет? Джейс рухнул на стул и поднес тонкую ткань к лицу, глубже вдохнув аромат, который к его ужасу уже скоро выветрится из покоев окончательно, как будто его тут и не было. Как будто ее тут не было. Ему было одновременно стыдно и плевать. Он на миг прикрыл глаза, а потом устало и бесцельно проскользил взглядом по столу, все еще прижимая к груди тонкую ткань, уже давно потерявшую тепло своей владелицы. Джейс невольно зацепился взглядом за исписанный пергамент, частично выглядывающий из-под стопки чистых листов. Как будто его поспешно засунули под другие листы, чтобы скрыть содержимое. Он с трудом поднял свободную руку, и вытянул его из-под стопки, вновь ощущая себя так, как будто вторгается туда, куда не следует. Это было что-то вроде списка. Часть чернил стерлась, не успев высохнуть перед тем, как пергамент быстро спрятали под стопку чистых листов, а часть явно была написана ранее. Как будто список ни раз переписывали. И судя по многочисленным зачеркиваниям так и было. Джейс нахмурился, силясь прочесть то, что возможно. В покоях царила полутьма из-за того, что свечи и очаг давно погасли, но выглянувшего за окнами солнца было достаточно, чтобы прочесть размашистые строчки. Хотя из-за слез, из-за которых слипались ресницы, и усталости ему пришлось постараться, чтобы сфокусировать взгляд и сложить буквы в связные строчки. …никуда не пускать Люка… …убить Эймонда, Эйегона(сохранить жизнь Дейрону и Хелейне? Близнецов точно не трогать!)… …сжечь флот Веларионов, если не будут сотрудничать! (проучить старую клячу)… …(кто вообще решил, что отдать всадника дракона в другую семью — это хорошая идея?!) …встряхнуть папашу(заставить подергать за старые связи в Пентосе и повлиять на жену! Сколько можно рыдать?!)… …к Баратеонам отправить письмо или клячу, если будет сотрудничать(они ведь родственники?)… …не игнорировать Триархию(кто решил оставить Ступени без защиты?! Идиоты!)… …не пускать в Глотку(усыпить если придется. На Север пустить? Старки точно нужны)… …починить арбалет для Бейлы… …сделать мазь для Синдора(где он шляется? И что вообще делать с этими ипомеями? Нужно узнать точный рецепт!)… …(предложить в залог верности меч львам?)… …защита Грачиного Приюта?.. …(отправить в Долину или нет? Отправиться самой?)… …никаких Драконьих семян!(убить чтобы наверняка?)… …сжечь Высокую башню(быстро и эффективно!)… …Харренхолл важнее Риверрана?(Избавится от несговорчивого деда, все равно скоро помрет!)… …Тамблтон?… …заставить милаху больше отдыхать(чертова кузина, сколько можно рыдать, забив на своих живых детей?!)… Больше ничего было не понятно из-за размазанных чернил. На последней строчке, Джейс быстро заморгал, ощущая вновь выступившие слезы, хотя угол губ непроизвольно дернулся, а груди разгорелось тепло, хотя наверное должен был бы разозлиться из-за ругани в сторону матери. А потом до него медленно дошел смысл остальных рваных предложений, хотя и не всех — кто такой Синдор? И что не так с арбалетом Бейлы? — которые вместе складывались в то, что пока все из них прибывали в иллюзии мира, Э… она уже была в ожидании. Не просто столкновений, а именно войны. И даже строила какие-то планы. А он ничего не сделал и всех только подвел!.. Джейс стиснул зубы, ощущая, как предательски дрожат губы, и за грудиной вновь разгорелся огонь неудачи и забилось острое детское желание, чтобы мать пришла, обняла его и сказала, что все будет хорошо. Что эти сутки были просто кошмарным сном. Что ему не пришлось сидеть около ложа деда, который на его глазах испустил свой последний вздох. Что он не подвел… Джейс вяло повернул голову к двери, когда услышал странный шум. Кажется, это были чьи-то голоса? Часть него тут же стыдливо напомнила, что он все еще сидит в чужих покоях, сжимая в непослушных пальцах тонкую ткань чужой женской сорочки, но у него не было сил даже разжать пальцы, не то, чтобы встать и выйти. Дверь вдруг резко распахнулась. — …не родился еще тот, кто будет меня заставлять что-то делать или наказывать, папаша! Не в этом столетии, и даже тысячелетии! — раздался нахальный женский голос и Джейс справедливо подумал, что он сошел с ума. Потому что он знал этот голос и совершенно точно не мог его услышать, как бы ему ни хотелось обратного. Он не заметил, как из пальцев выскользнула легкая ткань. Джейс крепко вцепился в подлокотник стула и неуверенно встал на ноги, недоверчиво всматриваясь в тень человека, застывшую в дверях. Ему была видна только часть фигуры, все еще кричащей явно на Деймона, чей голос не менее яростно отвечал что-то в ответ. Джейс не знал что. У него в ушах шумела кровь, его бросило сначала в холод, а потом вновь в жар. — …сейчас я приму ванну и не прочь хоть что-то съесть, а за это время тебе бы, старик, успеть привести в чувство жену и созывать пекловы знамена! У нас тут, мать его, война! Время наматывания соплей на кулак прошло! И вообще, где мое спасибо и награда за то, что я вам тут целого нового всадника дракона нашла и одноглазого если не убила, так сделала полностью безглазым, а? Никакого пиетета в этом доме! — тем временем продолжил этот невероятный и очень уж реальный голос. Раздался хлопок двери, и его владелица наконец вошла в покои. Джейсу пришлось вцепиться в спинку стула, чтобы позорно не рухнуть из-за внезапно ослабевших ног. Ведь перед ним была она. Эйрея. Абсолютно живая и здоровая. Растрепанная только, в изодранной одежде, но совершенно точно живая. С раскрасневшимися щеками, тяжело дышащая и сердито сжатыми кулаками. Сначала она его не заметила, и успела сделать пару шагов вперед, что-то бормоча себе под нос, кажется, ругательства в сторону Деймона. Но тут она вскинула взгляд своих разноцветных глаз, — таких красивых! — отчего его сердце замерло в груди, а на ее губах распылалась улыбка, от вида которой вовсе перехватило дыхание. — О, милаха! — радостно воскликнула Эйрея, делая еще пару шагов вперед и нахмурилась. — Шо-то ты бледный. Она остановилась буквально в шаге от него и, подняв руку, коснулась его лба. Теплая, настоящая. Джейс прикрыл глаза и задышал быстрее, все еще не веря в то, что видит и даже ощущает. Он, не глядя, поднял собственную руку и обхватил тонкое запястье. Ровный пульс забился под его пальцами. Из его горла вырвался задушенный вдох, а в следующий миг Джейс, почти не контролируя себя, преодолел то жалкое расстояние между ними и стиснул, возможно, в слишком крепких объятиях хрупкое тело, чтобы до конца убедиться, что девушка перед ним была живая и реальная. — Ух ты! — удивленно охнула она, но не оттолкнула, а обняла за плечи в ответ, зарывшись пальцами в его волосы на затылке. — Я впрямь тебя напугала, да? Джейс зажмурился и замотал головой, даже сам не зная, отрицая или соглашаясь. Его плечи предательски дрожали, и, опустив голову, он уткнулся носом в изгиб ее плеча и шеи, бесстыдно касаясь губами теплой кожи, почти рассеянно отмечая, что его пальцы, которыми он касался ее спины, ощущали нагую кожу, а не ткань. Часть него ощутила прилив смущения, а часть была просто почти в эйфоричном облегчении от того, что она была жива. — Ну, ну, милаха, я здесь, все хорошо, — ласково произнесла Эйрея, массажируя его затылок пальцами, отчего по его спине пробежала приятная дрожь, осевшая теплом внизу живота. — От меня так легко не избавиться. А сейчас тебе явно нужно поспать, мой дорогой племянник, ты устал. Впереди война, но время на отдых еще есть. Поэтому просто спи. Джейс не хотел спать. Он хотел обнять ее еще крепче, честно признавая, что, когда яркость облегчения и радости схлынет, когда придет осознание, что эта несносная девушка совершила очередное чудо, подобных проявлений чувств себе не позволит. Не решится так открыто обнять ее, так бесстыдно скользить пальцами по теплой спине и так смело касаться губами кожи. Смущение и приличия просто не дадут. Но до того, как Джейс успел возразить или вообще хоть как-то среагировать, усталость как будто в миг усилилась в стократ и навалилась тяжким грузом на плечи. Он даже не ощутил, как его колени подогнулись, как Эйрея не дала ему упасть на землю, мягко опустившись вместе с ним на пол. Лишь ощутил призрачное ощущение теплых губ, коснувшихся его лба, перед тем, как благословенная темнота поглотила его полностью.