Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Это было весело. Когда Аддам немного пришел в себя от эйфории установленной связи с драконом, и осознал, что случилось, то он пришел в ужас. Начал заикаясь и путаясь в словах то извиняться, то бормотать о том, что он не хотел, это все как-то само вышло. Эйрея не выдержала и дала ему целительный подзатыльник, который быстро привел его в чувство. Но ненадолго. Когда она с энтузиазмом объявила, что раз он теперь всадник дракона, то ему нужны уроки полетов и первый будет прям сейчас, Аддам явно захотел от нее сбежать. Но Морской Дым в кой-то веки был полезным хорошим драконом и не дал ему слинять. Эйрее понадобилось еще минут десять-пятнадцать, чтобы совсем не нежными пинками и уговорами загнать новоявленного всадника в седло, и еще минут двадцать, чтобы они с горем пополам поднялись таки в небеса. Аддам визжал как девчонка. Первые пару минут, потом его визг сменился на крики восторга. Невольно она и сама начала улыбаться как дура. И от искренней радости Аддама, и от ощущения полета. Все ж таки Эйрея любила летать. Небо всегда было ее стихией, и глупо совсем отрицать, что она не завидует своим родственникам, что у них есть драконы. Правда, почти сразу ее мысли неизбежно скользнули к своим новоявленным крыльям, на которых потенциально могла рассекать небо и без всяких вспомогательных средств в виде метлы или дракона. Но быстро отодвинула их на задний план. Сейчас было не время об этом думать. Уже скоро она будет дома, и ей явно навешают люлей за героизм. По ее расчетам, Пламенная Мечта уже должна была добраться до острова, а милаха с дитями тем более. Так что теплого приема ей ждать не стоит. Нет, сначала, может, и пообнимают, преисполняясь облегчения и может даже радости, что она вся такая бесценная кровиночка живая, а потом точно наподдают. Папаша даже, скорее всего, попробует давить авторитетом и запрет нафиг. Ну, или попытается. И все равно Эйрея не собиралась признавать, что ступила или неправильно поступила. Выжил белобрысый циклоп или нет, но полным инвалидом он стал точно. Так что теперь юного Люка не будет ждать этот урод в Штормовом Пределе, и это уже хорошо. Не то чтобы она допустит, чтобы он туда вообще полетел. Пусть старая кляча, которая принцесса Рейнис, булки свои растрясет и слетает к родичу за клятвой верности. А то ишь ты, хочет внучку-королеву и пальцем о палец ради этого не ударит!.. Эйрея закусила губу. Против воли, стоило подумать о Бейле в роли королевы, она тут же вспомнила о милахе и том поцелуе, который не должна была инициировать. Вот зачем, зачем она это сделала? Вроде невинное соприкосновение губ, не длившееся больше пары секунд, а у нее чувство, что она переступила незримую черту, за которую прежде не заходила и теперь все не будет уже как прежде. Эйрея не сможет это забыть и не думать, что было или могло быть, если бы она не отпрянула так быстро. Или углубила поцелуй. Или еще много-много других вариантов и возможностей, которые теперь будут ее преследовать каждый раз, когда она будет видеть милаху. Пекло. Так не должно было быть! Нет, его забавно было дразнить. Один этот очаровательный румянец на щеках чего стоил! А карие глаза темнеющие дочерна, отчего вкрапления пурпура становились более заметными? Ммм, ну просто загляденье. Даже несмотря на то, что ее сердце, глупый и бестолковый орган, впрямь невольно трепетало так, как никогда за две жизни, когда она была вблизи этого глупого мальчишки с его милыми кудряшками, карими теплыми глазами, упрямым изгибом бровей и мягкими губами. Ну а что? Она же не железная! А он такая прелесть. Опять же, Эйрея не могла отрицать почти неестественное притяжение, которое между ними было, которое чем больше шло времени, тем сильнее было. Ему трудно было сопротивляться, да и не очень-то хотелось, если честно. В конце концов, в прошлой жизни ей не дали ощутить, что это такое, юная пора страсти, гормонов и первой любви. И все же она не должна поддаваться этим порывам. Это был суровый мир, и была она частью дома, где в первую очередь царила политика, союзы и выгодные партии. А Эйрея была вообще ни разу не выгодная партия. Не для будущего короля, у которого уже и невеста есть. Ее собственная сестра. И какие бы отношения у них с Бейлой ни были, она не хотела их портить борьбой за парня. Борьбой, где, опять же, на политической арене, Эйрея была в лузерах. У нее, по сути, нихрена нет, кроме имени и общей крови с Таргариенами, а за Бейлой вся мощь Веларионов, которые более чем ясно показывают свое «фи» к мальчикам Рейниры, не признавая их как своих, и явно не пойдут на войну ради них. В груди отчего-то жгло, а на глазах выступали слезы. Эйрея предпочитала считать, что это все от усталости и порывов воздуха, которые били в лицо. Не тот момент был, чтобы думать о делах сердешных. Не в последнюю очередь потому, что Дрифтмарк еще не успел толком исчезнуть позади, как Эйрея увидела впереди темную тень. Большую и крылатую. Ее сердце забилось чаще. У нее почти не было сомнений, что это был Синдор. И судя по тому, что он явно без труда парил в небесах, чувствовал себя достаточно хорошо. Ее невольно накрыло такое сильное облегчение, что она сама чуть не завизжала в голос. Часть нее еще злилась, что он столько дней не подавал признаков жизни, мучая ее неизвестностью, но облегчения от того, что он жив, и относительно здоров, было куда больше. Впрочем, она быстро поняла, что рано радуется. Когда они подлетели чуть ближе, Синдор до селе отчего-то круживший на месте, резко взмыл в воздух и вскоре вовсе исчез. Эйрея немного расстроилась, но с другой стороны, он не особо жаловал Морского Дыма и даже звал нытиком, так что им лучше не сближаться. Позже она обязательно его найдет, но после того, как увидится с родственничками. И, кажется, это встреча состоится быстрее, чем она думала. Подлетев еще ближе, туман ниже подрассеялся, и Эйрея увидела, что уже на почти родной отмели, куда ее выкинуло ранее, топталось тело. Большое, красное и длинношее тело, на чьей спине сидела до боли знакомая белобрысая фигура. — Блять, — тихо выругалась она, понимая, что папаша не только достаточно очухался, но и был на подозрительно близком маршруте, ведущем в столицу. Нет, он и бухой летал, но что-то ей говорило, что сейчас не тот случай. А именно тот, которого Эйрея опасалась все это время. Батя был зол, батя летел крушить. Она не знала, Синдор намеренно нагнал его и загнал на отмель, или нет, но была от всей души ему благодарна и обещала себе, что когда пойдет к нему, то притащит с собой как минимум пару коров или овец. — Все, снижайся, мне пора на свою казнь! — крикнула она в ухо Аддаму, который, кажется, был в таком восторге от полета, что даже не заметил ни Синдора, ни Красного змея. Но Аддам мог управлять Морским Дымом так же хорошо, как в прошлый и единственный раз могла она, когда сидела в этом же седле все эти недели назад. Своенравный дракон низко пролетел над Караксесом, который издал трескающий клекот им вслед, а потом сделал резкую петлю, отчего Аддам издал еще один громкий вскрик, и только тогда снизился, заняв тот жалкий свободный кусок земли, что был еще пуст. Эйрея не хотела оттягивать неизбежное, поэтому спешилась первая, едва заметно усмехнувшись, когда Аддам скорее свалился в песок, чем покинул седло. После чего натянула на лицо самую уверенную маску из возможных, и, покрепче сжав в руках Черное Пламя, чтобы не выронить из вспотевших в миг рук, покинула безопасную тень под крылом Морского Дыма. И направилась к уже спешившемуся родственнику. — Папаша! Ты глянь, какая неожиданная встреча! — воскликнула она, раскинув руки в разные стороны. — Вылетел проветрить голову? Давно пор… мфф. Прежде чем Эйрея успела договорить, папаша вдруг быстро сорвался с места и в один миг оказался подле нее. И притянул ее в воистину сокрушительные объятия. Она даже невольно выронила меч из рук и просто на мгновение замерла, не зная, как точно на это реагировать. Они ведь никогда не обнимались. Тот раз в Пентосе, когда он тащил ее полубессознательную тушку на спине Красного Змея, после того как спас от орды, был не в счет. Объятия Деймона Таргариена пахли драконом, серой, сталью, едва уловимо вином, и были далеко не нежными. Они были крепкими и почти удушающими, такими, какими она их представляла. Этот мужчина был соткан из огня, ярости и дикости, и его объятия именно такие. Как и его любовь. Горячая, даже обжигающая. Собственническая. Как у дракона. В нем не было места нежности. Ее ребра жалобно застонали от его хватки, но, поколебавшись, Эйрея неуверенно обняла его в ответ. Не потому, что вдруг возжелала отцовской любви или растаяла от вида искреннего шока на его лице и облегчения в глазах. Просто… Это единственный отец и родитель вообще, который у нее есть и был за две жизни. И она не хотела похоронить еще и его. Даже если он ее бесил. Объятия кончились также быстро, как и начались. И вновь Эйрея не успела сориентировать и взять себя в руки, прежде чем папаша отпрянул и схватил ее за подбородок, сжав его почти до боли и, быть может, оставив ей на память небольшие синяки. Облегчение в глазах напротив сменилось злостью с нотками отчаяния и чего-то похожего на яростную любовь, а челюсть была сжата так, что можно было дробить камни. Он несколько секунд шарил взглядом по ее лицу, будто что-то искал, и скрипнул зубами, явно не найдя то, что искал. Не исключено, что то, что папаша искал, было чем-то, что хотя отдаленно напоминало сожаление и раскаяние, которые Эйрея, конечно же, не испытывала. — Никогда так больше не делай, дерзкая невыносимая безрассудная девчонка! — сердито процедил принц-изгой и слегка ее тряхнул. — Ты меня слышала?! Эйрея поджала губы. — Одноглазый летел в сторону Драконьего камня, и вполне мог обрушить огонь на остров. Он же конченный и его мало волнуют приказы кого-либо. И уж точно не его брата-алконавта и деда, которые дергают за все ниточки! — в тон ему произнесла она, не дрогнув, продолжала смотреть ему в глаза. — Я должна была действовать! И вообще, я сделала не больше, чем сделал бы ты!.. Это она явно сказала зря. Хотя, право слово, даже Эйрея не ожидала, что он влепит ей довольно сильную пощечину, от которой ее голова дернулась вбок, в глазах выступили черные точки, и, кажется, треснула губа. Она недоверчиво коснулась щеки и медленно повернула голову, чтобы взглянуть на него, чтобы только увидеть на лице папаши непривычное выражение раскаяния и сожаления. Он открыл было рот, но тут уже взлетела ее рука, и Эйрея со всей силы, что у нее была, врезала ему ответную пощечину. И теперь уже голова папаши дернулась в сторону. Он поднял руку и положил ее на челюсть, которой дернул из стороны в сторону, прежде чем перевести взгляд на нее. Эйрея с удовлетворением увидела, как папаша провел языком по губам, которые окрасились кровью, а в его глазах вместо злости мелькнуло что-то подозрительно похожее на гордость, смешанную со все тем же сожалением и раскаянием за то, что он ударил ее. — Ну, теперь мы квиты, — резковато произнесла Эйрея и прищурилась. — И я даже могу понять. Но если ты еще раз так сделаешь, папаша, я с тобой в жизни больше не заговорю, и тот кубок, что я в тебя метнула, будет самым мягким из того, что я в тебя швырну или воткну в следующий раз. Понял? — Не сделаю, — твердо сказал принц-изгой глубоким голосом, похожий на рокот его дракона, и Эйрея была почти уверена, что он впрямь больше никогда не поднимет на нее руку. Звучало почти как слова магической клятвы. — Всего остального вашего с кузиной выводка это тоже касается, — сурово добавила она. Эйрея, хотя и понимала, что папаша ее ударил скорее в порыве чувств, что в данной ситуации неудивительно, и остальных тоже вряд ли когда-то тронет, но не могла не перестраховаться. Опять же, она не дура и была почти уверена, что это именно папаша спьяну то ли врезал, то ли что-то бросил в Джейса и рассек ему висок тогда, перед тем как они улетели в Королевскую гавань, хотя сам милаха вряд ли бы в этом признался даже под пытками. Папаша не стал рвать на себе рубаху, и кричать, утверждая, что он, да никогда. Он лишь на миг прикрыл глаза, вновь кивнул, и вновь притянул ее к себе, но уже куда более осторожно и медленно, будто давая ей шанс вырваться. Она не стала. Ни вырываться, ни обнимать его в ответ. Это продолжалось пару минут, в течение которых Эйрея дала ему обнимать себя, ощущая, как в груди папаши быстро-быстро бьется сердце. Наконец он отстранился, бросил еще один сожалеющий взгляд на ссадину на ее губах и перевел взгляд ей через плечо, на Аддама, о котором Эйрея честно забыла. Папаша жестко прищурился, явно сканируя парня с ног до головы, и даже не оборачиваясь она почти могла слышать, как бедняга сглотнул. Она сделала шаг назад, а потом еще один, развернулась и решительно дойдя для Аддама, приобняла его за плечи и потащила вперед. — Это Аддам из Халла, — твердо сказала Эйрея, замерла напротив папаши, стальной хваткой вцепившись в окаменевшие плечи, ощущая искренне сожаление. Аддам же явно был в ужасе. Нет, она не сомневалась в том, что он был смелым парнем, даже несмотря на то, что визжал, как девочка, убегая от дракона, и еще громче пищал, когда они первый раз взлетели. Но Эйрея также понимала, что в том мире, где они жили, любому выросшему среди простого народа человеку будет неуютно и даже страшно, когда тебя вдруг вытаскивают из привычной среды и бросают под ноги буквально дракону в лице папаши, о котором среди простолюдинов слагают легенды подчас кровавого содержания. Да еще и после того, как ты невольно оседлал королевского зверя, за что ему просто-напросто могут откусить голову, может даже буквально. — Он — новый всадник Морского Дыма, мой друг и верный подданный королевы Рейниры, которой будет служить верой и правдой. Да, Аддам? — с нажимом добавила Эйрея, зыркнув в его сторону многозначительным взглядом, и опять же ощущая сожаление, что навязывала ему выбор без выбора. Но у Аддама впрямь его не было с того мига, как Морской Дым заявил на него свои права. Его ждет либо служба кузине, либо смерть. И Эйрея мало что могла сделать для него. Но в то же время не собиралась бросать его совсем уж без защиты на съедение родственникам. Он этого не заслужил. Ни бесславной смерти за так называемое воровство дракона, ни умереть в битве за королеву, которая объявила его предателем из-за действий других драконьих семян. А если все же дойдет до того, что кузина надумает от него избавиться, то сделает все, чтобы он сбежал куда-нибудь в Эссос и прожил жизнь куда более счастливую и длинную, чем единокровный братец, нашедший там лишь жуткую смерть в мучениях и пытки. В общем, он будет жить, или она не Эйрея Таргариен. — Д-да, — чуть заикаясь произнес Аддам, а потом сделал глубокий вдох и резко выпрямился. — Да, моя верность принадлежит только истинному наследнику короля Визериса, и никому больше, мой принц. Папаша прищурился. — Ты один из ублюдков Корлиса, да? Знаю, что у него с морячкой из Халла была парочка. И ты явно младший из двух. Старшего-то давно таскает с собой как обычного матроса, думая, что он такой умный и скрытный, — неожиданно выдал он и криво усмехнулся. — Похож. Особенно этот дурацкий орлиный веларионский нос, который всегда входит в комнату быстрее, чем этот старый дурак. Повезло хоть, что эту черту наследуют только мужчины в этой семье, а не женщины. А то мне бы пришлось бы платить двойное приданное за дочерей, чтобы выдать их замуж. Эйрея закатила глаза. Ну, строго говоря, она не должна была быть удивлена, что папаша с первого взгляда просек от чьего семени был Аддам. Он столько лет воевал с Корлисом Веларионом бок о бок на Ступенях, и явно знал о Морском Змее такое, что не знала даже родная жена. Да и лицо его, как и Лейнора, видел все то время, что они были на Ступенях, и не мог не запомнить до мельчайших деталей. Блин, да он был женат на дочери Морского Змея десять лет, так что точно мог уловить сходство между ним и Аддамом. — Я… я… — вновь сдулся Аддам и опустил глаза. — Я не понимаю, о чем вы, мой принц. Я — это просто я. Папаша криво усмехнулся. — Говори это себе чаще, мальчик, и может будешь звучать убедительнее. Это тебе будет очень нужно, когда кузина о тебе узнает, — фыркнул он и кивнул в сторону Морского Дыма. — А теперь она точно узнает. И покачал головой. — Капля крови девы из дома Таргариен, которая была прапрабабкой Корлиса, и вот результат, — пробормотал он уже куда тише и сурово оскалился, впившись пристальным взглядом в Аддама. — Ступишь на Драконий камень и тут же дашь клятву верности моей жене, мальчик. И даже не вздумай ее предать, я тебя лично убью и отошлю твою голову кузине. Этот дракон наш, и раз он тебя выбрал, значит, теперь и ты принадлежишь нам, понял? Аддам побледнел. — Да, мой принц, — немного задушенно прохрипел он, явно уже сто раз жалея, что вообще в это утро вышел половить моллюсков на ужин, а оказался с драконом и в плену Таргариенов, откуда было теперь не выбраться. Бедняга. Эйрея мягко сжала его плечи, за которые все еще его обнимала, надеясь, что он поймет, что она не даст его в обиду. И что как минимум один Таргариен в логове, куда ему придется отправиться, будет дружелюбно настроен к нему, не будет относится к нему как к бездушной вещи и очередной фигуре, которой можно вот так запросто пожертвовать в Игре Престолов.