Одержимый молнией

      Легкий стук невысоких каблуков отражался от украшенных картинами и позолотой стен. Пока никто не видел, Фурина то и дело смотрела по сторонам, в зеркала коридора. Платиновые пряди принцессы скрепляла подаренная лордом Нёвиллетом заколка. О том, чтобы отложить эту драгоценность на потом, не шло и речи: Фурина сразу же сделала с помощью этой заколки прическу — незамысловатую, такую, как умела — и направилась в библиотеку дворца, будучи совершенно окрыленной.       Благородные дамы, которых Фурина встречала по пути, не упускали возможности сделать принцессе комплимент или почти откровенно польстить — подарок лорда действительно привлекал взгляд. Но после каждого слова, будь то доброго или притворного, Фурина невольно ускоряла шаг. Внимания к ее персоне ей хватит на каком-нибудь официальном приеме, а сейчас хотелось спрятаться от посторонних глаз среди книжных стеллажей.       Она выдохнула, когда двое стражников распахнули перед ней массивные двери библиотеки. В нос ударил запах бумаги, чернил, дерева и даже пыли; сколько слуги тут ни убирались, от пыли они не смогли избавиться полностью. Время в этом месте текло по-своему, в неторопливом темпе — и Фурина намеревалась потревожить это пыльное спокойствие своим воодушевлением и внезапно возникшей любознательностью.       Принцесса не знала, что конкретно ищет; ее пальцы, укутанные в белый шёлк перчаток, скользили по корешкам толстых книг легко и трепетно, словно могли на ощупь определить, какой именно труд ученого, литератора или политика вытащить из полки.       Ковровые дорожки меж стеллажей поглощали звук шагов Фурины — ее присутствие в библиотеке выдавал только шелест фатинового подъюбника. Однако де Фонтейн и не старалась быть скрытной: судя по отсутствию в коридоре прочих стражников, кроме двух в карауле, здесь никого не было. Это вполне ожидаемо: стрелки часов уверенно двигались к обеденному часу, в то время как Фурина совсем недавно только позавтракала. Были все-таки плюсы просыпаться ближе к полудню — ей здесь никто не мешал.       Прошло сначала пять, потом и десять минут, а руки принцессы все еще были пусты. Ни одну книгу не хотелось взять и хотя бы полистать ровно до тех пор, пока взгляд не уловил позолоченные буквы на табличке: «Зарубежная политика». Это ли не повод прекратить поиски? Ей следовало узнать многое: и про Снежную, и про искусство дипломатии, и про то, как действовать в интересах своего королевства, не показывая это иностранным представителям слишком явно… Голова вот-вот пойдет кругом от того, как многое она упустила из-за почти постоянного нежелания учиться.       Не заглядывая далеко, Фурина остановилась возле востоковедческих книг. На пыльном корешке одной из них она заметила следы от чьих-то пальцев. «Значит, это какой-то классический труд, который надо изучить?» — спросила сама у себя принцесса и, не долго думая, взяла увесистую книгу в руки. Это, как оказалось, был первый том «Заметок о Сумеру».       — Похоже, Сумеру просто замечательный, — не без иронии проговорила Фурина, с грохотом положив книгу на стол.       Былой энтузиазм утих. Страницы были не очень приятными на ощупь; в отличие от любовных романов, в этой книге бумага была плотной, твердой, скорее даже грубой. Содержание, разумеется, тоже не привело Фурину в восторг: она едва не уснула во время чтения раздела о географическом положении и территориальном устройстве Сумеру, а на Архонт-знает-какой главе краткой истории этого королевства принцесса откровенно клевала носом. Она долго сидела, подпирая щеку ладонью, и просидела бы так еще дольше, если бы ее голова не соскользнула с руки — пришлось внезапно «проснуться».       — Я это никогда не дочитаю, — скучающе вздохнула Фурина.       Перевернув страницу, де Фонтейн предприняла еще одну попытку вникнуть в написанное. Едва увидев слово «экономический», она с раздражением перелистнула сразу десяток страниц. Для экономики у нее будет верный казначей; вникать в тонкости распределения средств, быть может, и виделось ей полезным, но душа к этому не лежала. По крайней мере сейчас.       Нахмурившись, она ткнула наугад в случайно открытую страницу. Как выяснилось, это был почти конец раздела об управлении государством. Взгляд Фурины лениво зацепился за строку: «…помимо официальных аудиенций и докладов советников, некоторые правители Сумеру практиковали так называемые «народные выходы»…». Принцесса прищурилась, перечитывая фразу. «Народные выходы? Это еще что?» — вполголоса спросила она и принялась читать дальше. На удивление, эти «народные выходы» описывались более емко и интересно: всего в нескольких небольших абзацах было сказано, как главы Сумерского королевства порой переодевались в одежду купцов, ремесленников или даже простолюдинов и тайно посещали городские кварталы, слушали разговоры подданных и иногда заводили с ними беседы, чтобы составить собственное мнение о жизни людей. Сонливость как рукой сняло.       — Это же то, что нужно!       Фурина не помнила и никогда не видела, чтобы ее матушка занималась чем-то подобным. Более того, принцесса была уверена почти на все сто, что мнение Фокалорс о положении людей в королевстве составлено исключительно на основе докладов советников. А лорд Нёвиллет недавно обмолвился, что не все государственные деятели честны и добропорядочны. Сама судьба велит Фурине заняться этим вопросом и посмотреть на городскую жизнь своими глазами, без посредников.       Мысли ее устремились вперед, далеко за пределы библиотеки. Слегка забывшись, Фурина чуть не взяла с собой эту книгу (лишь ее тяжесть не позволила этого сделать) и вышла в коридор со вполне четкой мыслью: «Надо поговорить с la maman».       Принцесса торопливо направилась в обеденный зал. Если сейчас не успеет, то потом придется ждать до вечера: Её Величество еще пару дней назад обмолвилась, что у нее сегодня после трапезы будет заседание с несколькими советниками из тайной канцелярии. «А это обычно надолго, — подумалось Фурине. — Когда я стану королевой, я должна буду справляться быстрее!»       К счастью, возле двери, ведущей в зал, находилось значительно больше гвардейцев, чем обычно, а это значило, что королева еще не ушла. Фурина постаралась не думать о напряжении, которое могло возникнуть в разговоре с матерью, набрала в легкие побольше воздуха и приказала:       — Доложите обо мне Её Величеству.       Один из стражников зашел внутрь, пробыл там с минуту, а затем вновь предстал перед Фуриной. После его короткого кивка перед принцессой распахнулись двери, и она прошла в обеденный зал.       В нос ударила смесь всевозможных запахов: специи, мясо, чай, шоколад в десертах и… вино — неотъемлемая часть всех королевских приемов пищи. Фурина насторожилась: сейчас от «la maman» опять можно ожидать чего угодно. Или же все было не так плохо?       — Солнышко, ты такая бледная, — запричитала Фокалорс, оглядывая дочь с ног до головы. Принцесса приподняла бровь.       — И тебе здравствуй, мама. Я хотела…       — Ничего не слышу, пока ты не поешь, — перебила ее королева и похлопала по спинке стула, что стоял рядом с ней. — Садись, съешь что-нибудь. Хоть цвет лица будет здоровее.       — Я не голодна, — Фурина не сдвинулась с места. «У меня есть более важные дела, чем набивать свой желудок!»       — Так, не порти мне аппетит, — хихикнула Фокалорс и отрезала кусочек мяса. — Ты должна хорошо питаться, а не капризничать. Твоя свадьба не за горами, ты должна выглядеть привлекательно. Кроме того, ты должна быть не слишком худой, чтобы быть в состоянии родить здоровых наследников и укрепить положение династии.       Фурина не сдержалась и закатила глаза. Три раза услышать «ты должна» за столь короткий промежуток времени было выше ее сил. Почему все так сложно? Почему нельзя просто обсудить то, зачем она пришла, и не слышать всех этих неуместных вещей? Она вздохнула, села рядом с Её Величеством, а затем взяла из фруктовой вазы виноградинку и положила ее себе в рот.       — Теперь-то я могу говорить?       Фокалорс бросила на нее неоднозначный взгляд, но после этого махнула рукой и всем своим видом показала, что все же готова слушать.       — Я только что была в библиотеке, — начала Фурина, — и прочла там книгу об особенностях политики в восточном королевстве. Сумерские правители часто выбирались в города в образе простолюдинов, чтобы посмотреть, как живет народ.       Принцесса смолкла; Её Величество подперла голову рукой — она явно не торопилась комментировать слова дочери.       — Я считаю, что нам тоже стоит навестить горожан, — наконец дополнила свою мысль Фурина. — Это поможет лучше понимать положение дел.       Легкий звон вилки, коснувшейся тарелки — и королева прикрыла глаза. Казалось, уже все горячие блюда стали холодными, игристое вино выдохлось, чай остыл, а крем на изысканных десертах засох. Фурине было неуютно здесь находиться, и еще более неуютно — ждать реакции матери.       — Дорогая, я очень рада, что ты стала интересоваться политикой, — улыбнулась Фокалорс, — но зачем прислушиваться к советам из книг, устаревших на несколько столетий? Я тебя не этому учила, помнишь ведь? Мы уже обсуждали, что бывает с монархами, да и людьми в целом, когда они не оценивают получаемую информацию критически.       Фурина опустила взгляд в стол. В уголках глаз появилось знакомое ощущение. Ей вспомнилось не самое благоприятное время.              Перчатки юной принцессы были перепачканы белой шерстью, так что единственно верным решением Фурина посчитала их снять, чтобы выслушать от гувернантки лекцию о том, что нужно везде носить перчатки, а не о том, что они должны быть всегда чистые. «Из двух зол следует выбирать меньшее», — нередко повторяли ей.       — Сеньорита, кис-кис-кис!       В ответ ни звука. Фурина искала ее уже несколько десятков минут — результата не было. Проходящие мимо господа и слуги на все ее вопросы разводили руками и говорили лишь неутешительное «Ваше Высочество, я не видел Вашу кошку». Справедливости ради, некоторые из них обещали помочь.       Уже потеряв счет времени и почти отчаявшись, принцесса направилась в дальний корпус дворца. Она бывала в нем всего пару раз — необходимости появляться там просто не возникало. Как правило, в этой части дворца обитали рабочие, служанки, прачки — почти все, кто отвечал за комфорт королевских особ, благородных лордов и леди и гостей. Фурине в тот момент всё это было неважно: она продолжала звать Сеньориту, только теперь значительно тише — сил на крик оставалось все меньше.       Необъяснимое предчувствие заставило ее свернуть в узкий коридор, что вел к винтовой лестнице. Здесь не горели свечи, не светили лампы, вокруг было безлюдно. Если бы рядом была гувернантка, она непременно сказала бы Фурине: «Ваше Высочество, это не место для столь юной леди!». Однако желание найти кошку, которую ей подарили еще котенком примерно два с половиной года назад, на десятилетие, пересиливало и страх, и неприятную перспективу выслушивать нотации от всех, кто был ответственен за благополучие принцессы.       Не без опаски Фурина заглянула под лестницу. Там, в уголке, до которого с трудом можно было добраться, мелькнуло что-то белое и пушистое.       — Вот ты где! — обрадовалась принцесса и, согнувшись, приблизилась к Сеньорите. Кошка вяло шевельнула хвостом и не вышла навстречу хозяйке. Фурина насупилась и в полутьме протянула руки к Сеньорите — та среагировала жалобным «мяу».       — Я тебя весь день искала, не оставлю же я тебя здесь! — громким шепотом объяснила ей принцесса и все-таки подняла кошку. Поведение ее было неузнаваемым: Сеньорита не сопротивлялась, не шипела, не показывала своевольный кошачий характер. Сначала Фурина даже посчитала это прелестным: когда еще представится шанс подержать кошку на руках и не быть поцарапанной за это? Потом, однако, стало тревожно: Сеньорита оставалась чересчур невозмутимой даже тогда, когда до покоев принцессы идти оставалось всего пару минут.       Фурина отмахнулась от всех нравоучений гувернантки, которая уверяла, что принцессу искали по всему замку — Фурина предпочла бы, чтобы тщательнее искали Сеньориту, а не ее. «Но Вы приоритетнее кошки, Ваше Высочество», — добавила гувернантка. Де Фонтейн на это лишь громко закрыла дверь собственных покоев прямо перед носом этой женщины. Свою кошку Фурина, разумеется, взяла с собой в комнату, пусть и знала, что королева не похвалит ее за это.       Был поздний вечер. Сеньорита не притронулась к еде, не играла с ее любимой веревочкой с перьями и в целом была малоактивной.       Под утро Фурина была в слезах, а Сеньорита мертва.       Фокалорс, правда, уже утром четко дала понять, что даже этот «инцидент» — именно так она назвала смерть Сеньориты в присутствии посторонних людей — не освобождает наследницу престола от дипломатического банкета с представителями других королевств. Она зашла к ней в покои за час до назначенного времени — к тому моменту о том, что у принцессы в комнате когда-то жила кошка, можно было судить лишь по перепачканным в шерсти перчаткам принцессы, лежавших со вчерашнего дня на кресле. Самой Сеньориты уже не было, а тишину в покоях Фурины нарушали частые всхлипы.       Её Величество молча стояла в дверном проеме, но лишь минуту: не выдержала, подошла к дочери, обняла ее и утешающе погладила по спине и голове.       — Времени мало, — тихо заговорила она потом. — На банкете никто не должен видеть ни твоих слез, ни их следов. Это незыблемое правило сильных монархов. Даже на людских похоронах нам нельзя плакать, не то что... кошачьих.       Фурина не желала это слышать, но пришлось, ибо от слов матери было не спрятаться, даже если закрыть уши. Фокалорс вытерла большим пальцем последнюю слезу со щеки принцессы, затем сконцентрировала в руке магию Гидро — в ладонях моментально появилась холодная вода, которой она заботливо умыла лицо Фурины.       — Замаскируем то, что ты плакала, — натянула улыбку королева. — А пока мы это делаем, я расскажу тебе, почему так вышло.       Принцесса всхлипнула и постаралась не думать о Сеньорите — от одной только мысли о ее белой мягкой шерсти и голубых глазах наворачивались слезы.       — Примерно неделю назад дворцовый алхимик попросил разрешения испытать отраву для крыс, — начала говорить Фокалорс. — Я позволила. Тебе не хуже меня известно, что крысы — та еще напасть. К тому же, это угроза нашей репутации как правителей Фонтейна. Если бы кто-то из иностранных гостей увидел во дворце грызунов…       Фурина скривила губы в попытке сдержать подступающие слезы — ей уже становилось понятно, к чему клонит мать. И от осознания стыла кровь.       — Если не вдаваться в подробности, — Фокалорс решила не завершать предыдущую мысль, — то можно сказать коротко: Сеньорита поймала и съела одну из отравленных крыс. К сожалению… противоядие для этих крыс никто не изобретал.       Вдоль носа принцессы потекла слеза — королева сразу вытерла ее, а затем взяла с ближайшего столика пудру и кисть.       — Милая, при посторонних плакать нельзя. И на моих похоронах не вздумай этого делать, поняла? — Фокалорс опустила кисть в баночку с пудрой и вздохнула.       Фурина кивнула, но, по правде говоря, ей хотелось уже не просто плакать, а реветь во весь голос. Горло сдавило, в носу щипало, однако она все равно была обязана держаться. Настолько плохо ей еще не было, пожалуй, никогда.       Фокалорс легко провела кистью по раскрасневшемуся от слез лицу дочери, и, не упуская возможности, решила попробовать передать ей часть своей «мудрости».       — Теперь давай отринем эмоции и прибегнем к логике. А после этого я приведу тебе аналогию, — она припудрила Фурине щеку. — Сеньорита питалась лучше, чем некоторые люди не то что в королевстве, но даже во дворце. Речь про слуг, конечно же. Есть крысу у нее нужды не было, так ведь?       Всхлипнув, Фурина еще раз кивнула. Хотелось попросить ее прекратить говорить, попросить просто помолчать, но губы словно слиплись, препятствуя всем порывам что-то сказать. Фокалорс продолжила:       — Соответственно… кто виноват в том, что Сеньорита отравилась? Ни ты, ни прислуга не обязаны были за ней следить каждую минуту. Поэтому вывод весьма прост: виновата как раз Сеньорита и ее неразборчивость в еде.       — Но… — кое-как заговорила Фурина, — она же просто кошка…       — А теперь к аналогии, солнышко, — Фокалорс взяла в руки расческу. — Неразборчивый монарх, поглощающий вредные советы от крыс, рискует закончить так же, как Сеньорита: быстро и без шанса на спасение.       Стараниями своей матери к моменту проведения банкета принцесса выглядела так, будто и не плакала вовсе. Впрочем, иностранных гостей она удивила своей молчаливостью, потому как об озорном нраве наследницы престола Фонтейна не говорил только ленивый. Периодически Фокалорс напоминала Фурине не сутулиться и улыбаться. Принцессе это стоило больших усилий, но она смогла.       К концу банкета Фокалорс увидела в глазах дочери отблеск пробужденной магии Гидро.              С того дня прошло уже лет семь, но горло от подступающих слез сдавило совсем как тогда. От себя двенадцатилетней нынешняя Фурина, впрочем, отличалась умением сдерживать слезы и играть на публику необходимую роль.       — Я все помню, Ваше Величество, — холодно ответила принцесса. — Только это не повод отгораживаться от людей и не желать знать об их бедах.       — Для «знания их бед» у тебя будут советники, — спокойно возразила Фокалорс. — Фонтейн — большое королевство, управлять которым в одиночку ты не сможешь. Когда ты сядешь на трон, на тебя свалится столько обязанностей, что ты и на сон с трудом будешь находить свободные минуты. А вот у правителей Сумеру, должно быть, было много времени, раз они тратили его на выход к простым людям. Хочешь так же? Придется чем-то пожертвовать. Возможно, хорошими отношениями с другими государствами, послы которых будут часами ждать твоего возвращения из города.       — Я не прошу Вас выбраться в город со мной, Ваше Величество, — называть свою мать так ей давалось с трудом. — Я пойду сама, чтобы не отнимать Ваше время.       Фокалорс приложила салфетку к губам, затем взяла в руки бокал с вином и неторопливо сделала из него глоток.       — Нет, не пойдешь. Я б отпустила тебя в город только в более благоприятные времена, и то с усиленной охраной. Не вздумай идти туда сейчас. Я запрещаю.       Пытаться спорить? Хотелось, но это заведомо проигрышное времяпровождение: Фокалорс сейчас трезва и сосредоточенна, возражать бесполезно. Принцесса сделала глубокий вдох и прикрыла глаза, уговаривая себя не начинать ссору.       — Как прикажете, — Фурина громко отодвинула стул и вышла из зала быстро, чтобы не возникло соблазна наговорить лишнего.       Снова стук каблуков, опустошение, которое пора было уже взять за привычку после всех разговоров с матерью, нет, королевой, и застывшие в глазах слезы беспомощности. Зря она затеяла это, зря пошла к Фокалорс — как теперь собраться с силами для грядущей тренировки? Хотя, быть может, удастся вложить печаль в клинок и наконец высвободить магию Гидро? Фурине казалось, что только успех в тренировке с лордом Нёвиллетом спасет этот ужасный день. «Не хочу, чтобы еще и он считал меня необучаемой. Это ведь будет уже третье занятие фехтованием с ним», — хмыкнула она и направилась в покои, чтобы переодеться в форму.       На площадку для фехтования — ту самую, подальше от дворца — Фурина опоздала примерно на десять минут. Извинилась она за это перед лордом тихо-тихо, а опомнилась только потом: членам королевской семьи положено извиняться разве что перед представителями других стран или между собой. Но Нёвиллет — ее жених, стоило ли так переживать об этом мелком «нарушении» правил?       Так или иначе, Фурина не жалела и, казалось, не чувствовала уже ничего, пусть и вела себя иначе, чем на прошлых тренировках: забывала уже отработанные приемы, была рассеянной и молчаливой. Принцесса силилась наделить меч инфузией Гидро — тоже безрезультатно. И когда она совсем поникла, Нёвиллет, до сего момента старающийся не причинять принцессе неудобств своими расспросами, не выдержал:       — Ваше Высочество, — он вернул свой меч в стойку к остальному оружию, — боюсь, мы не сможем сейчас тренироваться. Я вижу, Вы чем-то опечалены, а в подобном состоянии лучше не продолжать.       Фурина подняла на него взгляд — глаза Нёвиллета заметно потускнели, хоть и выглядел он невозмутимо. Вздохнув, лорд тщательно подобрал дальнейшие слова:       — Если Вы захотите рассказать, что Вас озадачило, я выслушаю Вас. Однако я не настаиваю.       Вновь стало тихо. Слегка подтаявший из-за короткого потепления снег уже не хрустел от шагов; Фурина посмотрела себе под ноги и опустила тренировочный меч так, что тот теперь касался земли. Она давно поняла, что Нёвиллет не «сухарь» — его нынешняя чуткость тому доказательство. Он прочел ее как открытую книгу; де Фонтейн чувствовала себя совершенно обезоруженной. Но надо ли быть во всеоружии рядом с лордом? Сердце подсказывало, что нет; Нёвиллет же будет ее мужем, он обязан быть на ее стороне! Но королевой сейчас была Фокалорс — если Её Величество прикажет, лорд обязан будет рассказать. «Но о присутствии Клоринды на той тренировке он все-таки не сообщил матушке», — возразил внутренний голос.       Как же все сложно. Она могла довериться себе — и было бы странно, если бы Фурина не дружила сама с собой; она могла довериться Клоринде — фрейлина никогда не давала повода усомниться в ее преданности. И, пожалуй, все? Весьма скудный список доверенных лиц для будущей королевы Фонтейна.       Принцесса не заметила, что молчит уже довольно долго. Нёвиллет терпеливо ждал ее решения, однако все же добавил:       — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы помочь Вам. Все, что в моих силах.       «А силы у него немаленькие», — промелькнула мысль. И под «силами» подразумевались две самые важные — политическая и физическая. Даже в любовных романах большинство мужчин редко сочетали в себе их обе. Фурина ненадолго прикрыла глаза; мысли о прочитанных книгах, конечно, были уютными, заставляли ощущать себя в безопасности, но пора возвращаться в реальность: лорд ждал ответа уже достаточно долго.       — Ладно, я… Я скажу, в чем дело, — наконец заговорила она, пусть и тихо. Нёвиллет выпрямился и сложил руки за спиной, приготовившись слушать. — Я прочитала книгу «Заметки о Сумеру», — слово «прочитала» было преувеличением, — и в ней говорилось, что правители Сумеру практиковали неофициальные выходы к людям. Когда я предложила Её Величеству выйти в город, она не только отказалась сама, но и запретила мне. Сказала, что времена сейчас «неблагоприятные», что бы это ни значило.       Протараторив все это, Фурина выдохнула и бросила деревянный меч на землю.       — Да, Вы были правы, лорд. Лучше не продолжать тренировку, я просто не смогу. Безразличие матушки к простым людям вгоняет меня в ужас.       Нёвиллет, до сего момента ни разу не шевельнувшись, поднял меч принцессы и медленно подошел к стойке, чтобы поставить его рядом со своим.       — Слова Её Величества не лишены смысла, леди Фурина, — он отвернулся от стойки с оружием. — Она хочет защитить Вас, а в городе сейчас действительно не так безопасно, как было летом, например.       «Ну вот, зря я ему рассказала!» — начала корить себя принцесса. Она уже ожидала, что и Нёвиллет будет ее отговаривать, просить одуматься, заставлять послушаться королеву — так делали все в ее окружении. Исключением была разве что графиня Кюстин, за что Фурина ей была безмерно благодарна.       Но Нёвиллет молчал, потирая подбородок и смотря куда-то в сторону; это продолжалось несколько минут, пока де Фонтейн не разрушила тишину громким, почти театральным вздохом.       — Думаю, Вы не так поняли меня, лорд, — ровным тоном сообщила она. — Если надумаете беседовать с моей матерью, не беспокойте ее этим пустяком.       Фурина уже намеревалась уйти, но внезапные слова Нёвиллета вынудили ее остановиться:       — Я пойду с Вами.       — Что? — она несколько раз моргнула и в недоумении обернулась на лорда.       — Я пойду с Вами в город, — уточнил он. — Лучше это сделать сегодня, пока Её Величество будет занята на совете. Только нужно тщательно подготовиться.       Казалось, после того, как Нёвиллет подарил ей заколку, он уже не сможет ее никак удивить, но и сейчас лорд превзошел все ожидания Фурины.

༺♛༻

      Он чувствовал себя прескверно, если говорить без прикрас. Ризли лежал днем, лежал ночью, но сон все равно все еще был роскошью — так можно и рассудка лишиться. Лежать, почти не шевелиться две недели, отдавать приказы только своему подчиненному, что постоянно приезжал из крепости, читать письма — весь его досуг. Кастель словно состарился раньше времени; здесь, в палате, из него, молодого и полного сил герцога, сделали немощного старика, которому запрещают вставать с постели. Абсурд да и только.       Струна терпения не лопалась лишь каким-то чудом, но чудес не бывает — Ризли знал не понаслышке — а потому «дерзнул» сесть на краю больничной койки — кроватью это назвать уже язык не поворачивался. Герцог планировал сидеть так до тех пор, пока какая-нибудь визгливая медсестра не позвала главного лекаря, который во всех красках описал бы все ужасы, которые произойдут с Ризли, если он тотчас же не ляжет назад.       Тошнило. Каждое утро — один и тот же потолок, резь в глазах и единственный вопрос: «Чего ради?». Сдаваться не в его правилах, но чем больше времени Кастель проводил в палате, тем бесполезнее ему казалось собственное существование — жизнью он это называл лишь первые несколько дней. Архонты, он ненавидел бездействие; это бездействие точно приведет к тому, что королева получит все, что хочет: его брак с мисс Навией, отстранение Ризли от должности тайного палача, испорченную жизнь мисс Клоринды… Последнее, пожалуй, было невыносимее всего.              Он сидел на краю кровати и мысленно проклинал Флориана: это из-за него графиня Кюстин под домашним арестом, а он — в палате. Безвылазно. Ризли на свой страх и риск сжал левую руку в кулак — кожа на зашитой ране слегка натянулась, но… не более. «Звучит, как скорая выписка», — от этой мысли Кастель улыбнулся одним уголком губ. Он скучал по той жизни, что была до дуэли. По езде верхом, по управлению крепостью, даже по некоторым мероприятиям, пусть и не любил большое скопление людей. А тоска по госпоже Клоринде была уже по умолчанию его вечной спутницей.       Ему настолько надоело лежать и не шевелиться, что он даже не дернулся, когда дверь в палату с шумом отворилась — Ризли лишь невозмутимо посмотрел, кто вошел. К счастью, не визгливая медсестра. «Уже неплохо», — Кастель потер глаза в попытках избавиться от колющего ощущения недосыпа, но не помогло.       — Ваша Светлость, — поклоном поздоровался подчиненный Ризли. — Сегодня утром в крепость доставили письмо из столицы Сумеру. От лейтенанта Жюрье.       Герцог даже замер на секунду, словно обдумывая, не послышалось ли ему? Но по парню нельзя было сказать, что он хоть сколько-нибудь шутил.       — Давай сюда, — Ризли протянул руку за письмом, и подчиненный послушно вручил его. — Только не называй больше Жюрье лейтенантом. Его уже наверняка разжаловали.       Парень кивнул, а Ризли принялся изучать письмо. Печать была простой, но целой — уже повод порадоваться. Одно движение — и застывший сургуч сломался ровно пополам. Герцог развернул свиток с посланием и пробежался по нему глазами.       — Пишет, что успешно добрался до столицы, не без труда поступил в Академию, — не отводя взгляда от строчек письма, сказал Ризли вслух. — У него уже и первый учебный день состоялся.       — Все верно, господин Кастель, — подчиненный подошел поближе. — Гонец, доставивший письмо, передал и устную часть послания: леди Лурвин вместе с мистером Жюрье, с ней все хорошо. На выделенные Вами средства они смогли купить себе небольшой дом в черте города.       Кастель невольно улыбнулся. И от того, что его старый друг неплохо устроился, и от того, что ему хватило ума не упоминать в письме украденную из отчего дома леди Лурвин. Впрочем, удивляться было нечему: Ризли и Жюрье неоднократно обсуждали перехват писем и его последствия.       — Я рад.       Кастель взял в руки чистый лист и перо. Совсем недавно он планировал написать письмо только после того, как его освободят из «тюрьмы», имя которой лазарет, однако сейчас планы поменялись. Обстоятельства сложились вполне удачно: Жюрье написал первым, а в палате находится подчиненный Ризли — тот, с кем передать послание будет надежно.       Перо заскользило по бумаге легко — слова давно отрепетированы в голове. В ответном письме Ризли порадовался за друга, выразил надежду на то, что и в дальнейшем у Жюрье все будет складываться удачно, и лишь в конце добавил пару строк про искусственные кристаллы Гео: напомнил про «поддельную» магию в войне со Снежной и попросил заняться этим вопросом в Академии. Хотя бы по возможности.       Но беспокойные мысли так или иначе не покидали голову герцога.       — Кстати, — заговорил Ризли параллельно с тем, как бесформенные чернила стараниями его пера превращались в буквы, — я уверен, что у Её Величества почти везде есть глаза и уши. А еще люди, готовые пойти на всевозможные ухищрения, — он бросил на подчиненного загадочный взгляд.       — К чему Вы клоните, Ваша Светлость?.. — тихо спросил тот.       — Королеве наверняка доложили, что ты тут часто появляешься, — Ризли слегка покрутил головой, чтобы дать ему понять: говорит он про появления в палате. — Не исключаю, что переманить тебя на свою сторону вполне может быть в ее интересах.       Глаза подчиненного моментально округлились:       — Ваша Светлость, да я бы никогда!..       — Во-первых, потише, — он кивнул на входную дверь. — Во-вторых, ты прежде всего подданный короны. Тут вопрос только в том, чье покровительство ты ценишь выше — мое или королевы. И пока ты не дал ответ, — вздохнул Ризли, — помни: сколько бы денег и влияния тебе не предложила бы Её Величество, я могу предложить больше.       Парень сначала моргнул, а потом резко кивнул. Выглядел он искренним, сомнений в его преданности почти не было, но, по мнению Ризли, проговорить это стоило. На всякий случай.       Кастель неторопливо дописал письмо, запечатал его своей печатью, а затем передал подчиненному.       — Лучше сразу спрячь, — приказал герцог. — Если это письмо попадет в руки Фокалорс, может начаться война.       Казалось, подчиненный побледнел — сразу поторопился убрать свиток во внутренний карман темно-серого кителя. На лице Ризли отобразилась пусть и слабая, но довольная улыбка.              Усталый и при этом неглубокий вздох, уже порядком надоевший ветер за окном и привычный треск дров в камине. В палате теперь было молчаливо и слегка напряженно. Подчиненный продолжал стоять, смотря в пол, и, по всей видимости, даже не думал возвращаться в крепость или заняться отправкой письма. Это настораживало.       — Что-то еще? — задал вопрос Ризли.       — Есть одна проблема, Ваша Светлость…       Еще вздох, и уже тяжелый. Впрочем, при дворе по-другому быть и не могло: что ни день, то новая головная боль. Легким кивком Кастель вполне ясно дал понять стоящему напротив больничной койки парню, что хочет, чтобы тот закончил свою мысль.       — Это снова по поводу маркиза Гертена. С тех пор, как мистер Флориан находится под стражей в крепости Меропид, его отец не прекращая требует предоставить возможность увидеться с ним. Говорит, что у Вас будут проблемы, если Вы ему не позволите…       — Плевать я хотел на угрозы этих маркизов, — неосознанно перебив его, выпалил Ризли. — У младшего разговоров было больше, чем действий. И своей выходкой с дуэлью он себе же хуже сделал.       — Ваша Светлость, проблема как раз в том, что Гертен-старший все более настойчив и убедителен, — осторожно уточнил подчиненный. — К тому же, как единственный родственник мистера Флориана, только он может дать разрешение на обыск фамильного дома, в котором проживал его сын. По Вашему приказу этот дом охраняется, но никто еще не заходил внутрь для обыска.       — Уже четырнадцатое декабря, а в этом деле до сих пор никто не продвинулся?       — Охраняющие дом гвардейцы боятся нарушать закон, господин Кастель.       — Без меня никто ничего не может, я правильно понял? — не без доли раздражения спросил герцог.       Повисло неловкое молчание. Ответа на свой вопрос Ризли не дождался — дверь в палату открылась, вошли две медсестры. При них обсуждать подобные дела точно не стоило, так что растерянность подчиненного оказалась очень даже кстати.       Пациентов кроме Ризли здесь не было уже давно, оттого предельно ясно, к кому именно пришли медсестры. Одна из них держала в руках карандаш и записную книжку, вторая — бинты и небольшую бутыль с карболовой кислотой, которой по обыкновению обрабатывали его рану. Герцог едва заметно нахмурился: до сегодняшнего дня часы перевязки были более поздними; более того, с этой задачей прекрасно справлялась и одна медсестра. Зачем же сейчас их две и почему пришли так рано?       — Господин Кастель, нам нужно осмотреть Вашу рану и сменить бинты, — проговорила девушка, держащая книжку.       Ризли лишь вздохнул и постарался расслабить тело — за две с лишним недели он уже привык делать это перед перевязкой. А еще привык после угрозы Фокалорс проверять, чем именно обрабатывают его пусть и зашитое, но все же ранение. «Однако вряд ли медсестры решатся действовать при свидетелях», — сдался на сей раз он.       Вторая медсестра не без дрожи в руках принялась разматывать ткань, а затем негромко озвучила:       — Следов крови на бинтах нет. Воспаления вокруг раны тоже нет.       Грифель карандаша другой медсестры зашуршал на бумаге. Ризли присмотрелся: обе девушки выглядели сосредоточенными, словно что-то решали, и иногда молча переглядывались. Одна из них перелистывала страницы в записной книжке, и герцог вспомнил: с этими же записями иногда приходил главный лекарь. Переплет и обложка — один в один.       — Ваша Светлость, — заговорила медсестра, положив карандаш между страницами, — состояние Вашей раны удовлетворительное, самая главная угроза миновала. Вы можете шевелиться.       Едва услышав это, Ризли рывком встал с кровати и, сложив руки в замок, похрустел пальцами.       — Только без переусердствований!       Но он уже не считал это уточнение важным. Наконец-то можно размяться, походить, пожимать плечами, а попозже и орудовать мечом. И кулаки чесались, когда Ризли вспоминал, что в Меропиде его «ждет» Флориан… Сеанс «разговора по-мужски» уже близко, и это не могло не радовать. Он ухмыльнулся.       — Правда, есть еще очень настоятельная рекомендация, господин. Вы ведь так и не пили снотворное? — медсестра, с трудом усадившая Ризли обратно для перевязки, указала на нетронутую настойку закатника, пузырина и фиалковой дыни — ту, что Ризли не так давно в разговоре с лордом Нёвиллетом обозвал сиропом.       Герцог мотнул головой.       — Выпейте двойную порцию и ложитесь спать!       Это так наивно с их стороны — укладывать спать человека, которому наконец-то разрешили вставать с кровати. Ризли даже казалось, что после того, как ему закончат делать перевязку, он не присядет и уж тем более не приляжет минимум неделю. Кастель не сдержал смешка.       — Простите мне мою дерзость, Ваша Светлость, но это не смешно. На Вас лица нет от хронического недосыпа. Все пациенты за время лечения отдыхают в этой палате, а Вы…       — А я не «все», — намеренно перебил ее Ризли. Он обязательно выспится. Только не сегодня и, вероятно, не завтра. И, наверное, не раньше двадцать первого декабря — именно этот день станет последним днем домашнего ареста мисс Кюстин.       — Правда… мы Вас пока не можем выписать. Главный лекарь сейчас отсутствует, а подобные решения принимает он. Так что еще пару дней Вам придется побыть здесь.       Должно же было быть острое и противное «но» в словах медсестер? Вот и оно — Ризли даже бровью не повел, лишь неслышно вздохнул и кивнул, пока одна из девушек заканчивала протирать рану карболовой кислотой. Потом она забинтовала рану уже чистой тканью, и никто больше не сказал ни слова. Несколько минут молчания — и медсестры ушли, не забыв снова пробубнить про рекомендации, снотворное и про «нормы дозволенного» — двигаться чересчур активно все еще было нежелательно.              Когда дверь наконец закрылась и вновь стало тихо, Ризли взглянул на своего подчиненного, который все это время стоял в стороне и был практически невидимкой. Еще раз все обдумав, герцог опять усмехнулся и заговорил:       — Раз уж я скоро покину это проклятое место, пора подготовить особого гостя ко встрече. Не с его отцом, а со мной.       — Приказывайте, Ваша Светлость.       — Насколько я помню, допрос Флориана ничего не дал. А это значит, что можно переходить к более жестким мерам.       Ризли встал с кровати и начал ходить по палате, прикидывая сроки, необходимые для реализации его замысла.       — А с Гертеном-старшим что делать? — невпопад решил уточнить подчиненный. Кастель махнул рукой.       — Продолжайте отклонять его прошения. Потом с ним разберусь. А вот с младшим… — Ризли щелкнул пальцами. — С этого дня поручи надзирателю не давать Флориану спать. Вообще. И так до тех пор, пока я не приду по его душу.              И это будет только первый этап. Поначалу нестрашный, затем… он точно превратится в настоящую пытку. И самое сладкое заключалось в том, что этим приказом Ризли словно переложил проблемы со сном на ненавистного ему маркиза. Отсутствием сна пытали снежнийских шпионов и солдат во время войны — герцог никогда не забудет, в каком состоянии они были после нескольких бессонных суток. «И рассказывали они после такого всё».       — А… — подчиненный замер, словно не решаясь договорить. Ризли посмотрел на него требовательно. — Ваша Светлость, не мне Вам что-то советовать, однако… Вам лучше правда поспать.       Неужели всё настолько плохо? Неужели по нему видно, что он на грани сумасшествия? Кастель и рад бы прислушаться, поспать наконец, но не мог. Просто не получалось: цельный, беспрерывный многочасовой сон был из разряда фантастики уже... Он не помнил, когда в последний раз высыпался.       — Если выяснишь, как обстоят дела у графини Кюстин, я, быть может, и приму во внимание все эти советы про сон.       Глаза подчиненного заметно округлились, но вскоре его лицо из удивленного превратилось в слегка испуганное — дверь в палату снова отворилась. На сей раз это были не медсестры, не лекарь и даже не лорд Нёвиллет.       Изящно приподняв тяжелое роскошное платье, в палату зашла Фокалорс. Она шагала снова неторопливо, снова притворяясь, что ее очень интересует обстановка в лазарете; снова оглядываясь по сторонам — в этом была вся она. Это было ожидаемо, подобное поведение легко читалось, но от этого раздражало ничуть не меньше.       Ризли дал отмашку своему подчиненному, и тот спешно ушел. К счастью, королева не стала его останавливать. Иначе… представить страшно. У того парня все-таки опасное письмо во внутреннем кармане.       — Ваше Величество, — специально сделав небрежный поклон, проговорил Ризли. — Я сегодня нарасхват, — шутливо добавил он.       — Раз так, не вижу вашей невесты здесь, герцог, — холодно парировала она. — Разве герцогиня Навия не должна беспокоиться о вас?       — О, она беспокоится. Просто у моей будущей жены есть неотложные дела, поэтому ее тут нет, — подыграл герцог. Только вот назвать мисс Каспар будущей женой удалось не без усилий, особенно после того, как Ризли узнал, что и в планах Навии женитьбы нет. Оставалось лишь надеяться, что этот «спектакль» продлится не слишком долго.       — Хорошо.       Выражение лица Фокалорс было отстраненным, холодным. Одним движением из длинного рукава платья она достала сложенный пополам лист плотной бумаги и, немного повертев его в руках, отдала Кастелю. Тот приподнял одну бровь.       — Laissez-passer, герцог, — коротко объяснила она. — Я хочу, чтобы вы съездили в Pavillon de Chasse и подготовили его к моему визиту. И к охоте, разумеется.       Удобно, однако: одна бровь уже была приподнята, а вторую к нескончаемому удивлению «присоединить» было несложно. Мало того, что королева отдала Ризли приказ не взирая на то, что его даже не успели выписать, так еще и такой — простой и в то же время странный. Подготовкой загородных и не только резиденций занимаются обычно слуги, экономки или дворецкие, но никак не герцоги. И чем дольше Ризли про это думал, тем больше убеждался в том, что Фокалорс медленно сходит с ума. «Или даже не медленно», — язвительно подметил внутренний голос.       — Столетие назад Вас за подобный взгляд казнили бы, герцог, — вдруг выдала Фокалорс. — И я уже рекомендовала вам не играть с огнём.       Кастель пропустил последнюю фразу мимо ушей: неприязнь к приказам королевы, как и к самой королеве, сдерживать уже было невозможно.       — У вашей поездки будет подтекст, известный только мне и вам, — как ни в чем не бывало продолжила она. — За свое предательство Жоэль Лефевр должен расплатиться жизнью. Но я вас не тороплю с исполнением этого приказа. Выздоравливайте, герцог Кастель.              Ее пожелание здоровья звучало неестественно и даже саркастично. Ризли скрестил руки на груди — о, как он скучал по этому жесту выражения недовольства! — и одарил де Фонтейн далеко не дружелюбным взглядом. Это, скорее, был взгляд человека, которого от того, чтобы обрушить на королеву всю известную ему нецензурную брань, останавливает только то, что она королева. А всякой нецензурщины Ризли, к слову, знал предостаточно: служба на границе со Снежной во время войны и долгие годы управления крепостью Меропид сделали свое дело.       К счастью, Её Величество уже не видела, как именно на нее смотрел Кастель: она направлялась к выходу из палаты и совсем скоро покинула ее, так ни разу не обернувшись.       Он очень надеялся, что Фокалорс, объятая суетой и заботой о своей репутации, забудет про Жоэля Лефевра. Этот парень давно сидел в крепости и никому не мозолил глаза; после пыток тайной канцелярии Ризли посчитал своим долгом обеспечить ему вполне приличные условия содержания — многократно лучше, чем у Флориана. Проклятье. Кастель не хотел снова марать руки в крови: на сей раз он знал наверняка, что Её Величество приговорила к смерти невиновного; приговорила к смерти человека, на которого просто было удобно повесить вину за убийство советника тайной канцелярии.       «Нёвиллет как-то упоминал, что королева почти всецело погружена в подготовку к свадьбе принцессы Фурины», — всплыло в голове. Мысли начали цепляться друг за друга, как шестеренки в сложном механизме: как королева вспомнила про Жоэля Лефевра, будучи сосредоточенной на свадебных хлопотах? И раз уж вспомнила, зачем ей понадобилась его смерть? Но даже если и понадобилась, то почему она не дождалась, когда Ризли сможет официально покинуть лазарет? Если только…       «Если только Её Величество не надоумили срочно уничтожить человека, который забрал бы с собой в могилу всю правду», — сделал вывод Кастель и вздохнул, потерев переносицу. Почему все не может быть проще? Детский, наивный вопрос, на который все равно хотелось знать ответ. Впрочем, что значит «проще»? Уехать подальше от королевского двора, а при первой возможности и вовсе сбежать из Фонтейна? Жюрье сделал так. Но, справедливости ради, совершить этот «подвиг» его надоумил Ризли, который и оценивал все риски, и прикрывал друга. А кто прикроет самого Ризли? Неужели Нёвиллет?       Нет. Сбежать Кастель всегда успеет, но без Клоринды он этого делать не станет — нет никакого смысла. К тому же… бывали эпизоды и похуже. Ризли опустил голову и сжал руки в кулаки.       Надо обсудить все с единственным оставшимся при дворе другом.       

༺♛༻

      — Боюсь спросить, где Вы достали все эти… тряпки, — Фурина безнадежно попыталась подобрать правильное слово, глядя на изрядно помятое платье из ткани, название которой она даже не знала. «Точно не шелк или атлас», — не без сожаления подытожила де Фонтейн почти сразу же, как увидела остальные летящие на пол элементы одежды — лорд как раз вытряхнул их из мешка.       — У моего отца были знакомые в купеческом квартале, — пояснил Нёвиллет, выхватив из кучи вещей потрепанную рубаху цвета слоновой кости.       — Что ж, тогда все понятно! — улыбнулась Фурина. — Я никогда не видела такой ткани. Купцы, должно быть, дорого заплатили за эту редкость?       Нёвиллет вздохнул и ненадолго опустил взгляд в пол. В помещении было достаточно темно, но дневной свет проникал даже сквозь грязное стекло пары небольших окон, поэтому принцесса смогла разглядеть в поведении лорда неловкость — и возникшая тишина лишь способствовала этой неловкости.       — Подобные вещи носит большинство жителей Кур-де-Фонтейна и других городов королевства, Ваше Высочество.       Улыбка исчезла с ее лица. Картинка в голове стала складываться, пусть и нехотя. Этот дом на окраине города, в который пришлось тайком ехать верхом, без кареты и сопровождения стражи, был весьма ветхим: пол из деревянных досок — такого во дворце не найдешь даже в подсобках — скрипел при каждом шаге; в каменных стенах виднелись щели, в которые когтистыми лапами проникал мороз, так и норовя зацепить всех, кто рискнет остаться здесь. Эти вещи — потрепанные, помятые, в некоторых местах зашитые по нескольку раз, сделанные из ткани, которую даже слуги во дворце не носят — долгое время пылились в мешке, пока не пригодились лорду Нёвиллету — он раздобыл все это по просьбе Фурины. Да, картинка стала складываться, но принять ее было тяжело: неужели так живут люди за пределами королевского двора? Не могло же быть все настолько плохо?       «А ведь мы еще даже не выбрались в город», — вздрогнула принцесса и еще раз посмотрела на выбранное платье. В нем поместилась бы если не еще одна Фурина, то точно ее половина, как бы странно это ни звучало. Без перчаток эти вещи с непривычки трогать было неприятно, поэтому принцесса поторопилась надеть их обратно.       — Здесь… — она слегка запнулась, украдкой посмотрев на Нёвиллета. Тот расстегивал пуговицы на своем сюртуке, и от осознания его действий Фурина, казалось, моментально забыла все слова. — В этих вещах… нет тех, что подходили бы мне по размеру.       Сняв сюртук, лорд на мгновение замер, заметив на себе взгляд принцессы. Однако поняв, что слишком долго смотрит ей в глаза, Нёвиллет смущенно отвернулся.       — Моего размера здесь тоже нет, Ваше Высочество, — сняв перчатки, ответил он. — Но это к лучшему. Бюджет многих горожан довольно… ограничен. Младшие дети донашивают одежду за старшими, поэтому их вещи, как правило, на несколько размеров больше, чем следует. Со взрослыми почти то же самое.       — То есть, — Фурина незлобно нахмурилась, пытаясь осмыслить слова лорда, — они просят у семейного портного сшить одежду размером побольше? Так это ведь дороже получается! Больше размер — больше ткани нужно. Глупость какая-то.       — У них нет семейного портного, леди Фурина. Люди незнатного происхождения покупают одежду на рынке.       Открытие за открытием. Принцесса хотела что-то ответить, но слова застряли на языке. Что она могла сказать? Фурина не знала ничего о народе, которым ей предстояло править. «Они живут в таких домах, — она осмотрелась вновь, — носят одежду с рынка, да еще и неподходящего размера… Как можно править теми, от кого я столь далека? О чьих проблемах я не догадывалась всю жизнь?»       Порыв ветра стукнул ставни о стекло окон — этот звук заставил принцессу вздрогнуть. Нёвиллет же продолжил снимать с себя всё то, в чем он приехал из дворца; синий сюртук уже лежал в стороне, камзол совсем скоро оказался рядом с ним, и настал черед белоснежной рубашки, под которой, судя по оголившимся запястьям лорда, было совершенное… ничего. Щеки Фурины вспыхнули, и стыд за незнание о быте ее подданных моментально сменился смущением. «Он раздевается прямо передо мной?!»       — Я… Я снаружи подожду! — затараторила она, не зная, куда спрятать непрошенный румянец.       — Не стоит, — обнадеживающим тоном произнес Нёвиллет. — Мы не так далеко от города, и будет лучше, если я не потеряю Вас из виду.       «Он слишком невозмутим», — подумалось Фурине, и скинутая рубашка лишь подтвердила ее мысль — лорд не стремился спрятаться от взгляда принцессы. Неосознанно запечатлев в памяти образ наполовину обнаженного Нёвиллета, де Фонтейн отвернулась и закрыла глаза. Сердце колотилось сильнее, чем после тренировки.       Светлая кожа на торсе и четкий рельеф мышц сильного, но при этом изящного тела — всё это не давало покоя. Фурина уже знала, о чем будет думать перед сном. И сейчас тоже будет думать, раз уж на то пошло — «выкинуть» полураздетого жениха из мыслей совсем не получалось. Его забота, внимательность, подарки и стремление ее защитить, конечно, тоже не забывались, но это… Словно страницы любовных романов превратились даже не в пьесу с ее участием, а в самую что ни на есть реальность; в жизнь, в текущее мгновение, в котором она и лорд наедине. В ветхом доме на окраине города.              Пол скрипнул. Нёвиллет оказался рядом с Фуриной уже переодетый, к ее счастью — в противном случае она сгорела бы от неловкости ситуации.       — Я готов, Ваше Высочество. Вам тоже лучше переодеться. Я постою за дверью.       Опомнилась принцесса уже после того, как осталась наедине с собой.

༺♛༻

      Весь путь от окраины до центра Кур-Де-Фонтейна Нёвиллет приглушенным тоном старался объяснить Фурине, как вести себя так, чтобы ничем не отличаться от горожан — она слушала, пусть и не была уверена, что сможет быстро вжиться в эту роль. Все-таки девятнадцать лет жизни во дворце, а заодно притворных улыбок, надушенных манер, прямой осанки, танцев и реверансов оставили на ней свой аристократический, скорее даже королевский след. Фурина лишь надеялась, что притворяться кем-то простым не будет слишком сложно.       Когда Нёвиллет смолк, стало даже как-то неуютно. Сначала де Фонтейн не поняла, почему лорд вдруг прекратил доносить до нее свои поучительные речи о простолюдинах, однако все вопросы исчезли сами собой, когда она подняла голову. «Fête des Feux d'Hiver», — гласила большая вывеска, украшенная еловыми веточками и гирляндами, от которых веяло магией Пиро.       Теплый свет многочисленных огней — как от фонарей, так и от декораций — ложился на снег уютно и, пожалуй, даже волшебно, заставляя еще летящие и уже упавшие снежинки сверкать. С каждым шагом пение и музыка становились все громче, улицы — все оживленнее. Это радовало Фурину: атмосфера праздника позволяла ненадолго отвлечься от того, во что она была одета. Правда, стоило ей заметить зеркало в одной из многочисленных лавок, принцесса подошла к нему, и отойти более не смогла, и далеко не потому, что ей нравился ее внешний вид. Хотя стоило все-таки признать, что темно-синее пальто, которое она нашла в том доме, частично исправило ситуацию.       — Леди Фурина, — очень тихо позвал ее Нёвиллет. Его полушепот рядом с ухом вызвал мурашки по телу. — Если мы будем останавливаться возле каждого зеркала, это привлечет внимание посетителей ярмарки.       Она раздосадовано вздохнула и предприняла последнюю попытку разгладить безнадежно помятую юбку платья, выглядывающую из-под пальто, и рукава самого пальто. Помимо состояния ткани принцессу все еще напрягал размер ее «вынужденного» наряда. «Сюда бы корсет, да затянуть его потуже! И пальто по талии!» — мысленно взмолилась Фурина. Никогда прежде она не чувствовала себя столь неуклюже из-за одежды. Еще и подъюбника не было.       — Хорошо-хорошо! — наконец отвернулась от зеркала она.       Владелец лавки явно хотел что-то сказать, но де Фонтейн предвидела это и, точно ребенок, нарочно избегающий разговоров со взрослыми, с задором побежала к стоящей неподалеку тележке — к ней привлекал запах пряностей, перемешанный с морозом. Она даже забылась, пусть и на мгновение, но затем все же обернулась на недоумевающего Нёвиллета.       — Пойдем! — Фурина схватила его за руку и повела туда, где торговали всевозможными вкусностями. Фурина, конечно, ничего из этого не пробовала, но всё казалось настолько ароматным, что думать о том, что эти сладости и прочие лакомства были неприятными или невкусными, было бы странно.       До нее не сразу дошло, насколько это, должно быть, выглядело (и являлось) смущающим: Фурина взяла Нёвиллета за руку! Без предупреждения, резко и неосознанно. Щеки принцессы порозовели, но она не растерялась. «Как глупо!» — мысленно отругала себя принцесса, посмотрев под ноги. В самом деле, как можно беспокоиться о невинном держании за руки после того, что она видела в доме на окраине города? Перед глазами снова всплыл обнаженный торс лорда — пришлось несколько раз моргнуть, чтобы развеять это «видение».       Нёвиллет, по всей видимости, либо не смутился, либо оправился от смущения значительно быстрее своей спутницы, а потому уже как ни в чем не бывало смотрел в сторону той самой тележки, к которой его хотела привести Фурина. Торговец, периодически согревая руки теплым дыханием, зазывал всех прохожих:       — Люди добрые, подходите, не стесняйтесь! Лучшие угощения фестиваля только у меня!       Фурина заметно воодушевилась и дернула лорда за рукав — аккуратно, не требовательно, но при этом так, что возможности отказаться у него не оставалось. Впрочем, быть может, он и не собирался отказываться.       — О, месье! — обрадовался торговец, едва завидев приближающихся Фурину и Нёвиллета. — Не желаете порадовать свою даму сладким?       На мгновение небольшой сугроб в стороне показался принцессе настолько интересным, что она не смогла смотреть на что-то еще. Однако она быстро взяла себя в руки и, почти не притворяясь, улыбнулась и заговорила:       — Расскажите, что у вас есть! Вы только сладкое продаете?       — О, нет-нет, — засуетился мужчина. — Есть еще глинтвейн и жареные каштаны! — заметив отсутствие впечатления на лице Фурины, он развел руками. — Еще есть мясо с гренадином…       Из всего перечисленного ей был знаком только глинтвейн — его и во дворце варили на все зимние банкеты. Принцесса взглянула на лорда — тот стоял рядом, убрав руки за спину, и только его собранный вид напомнил ей, зачем они здесь, в городе, одетые отнюдь не как богатые горожане. «Ладно, если я так сразу начну расспрашивать его про дела, обстановку и прочее, то это будет подозрительно», — рассудила Фурина и вновь улыбнулась мужчине, стоявшему по другую сторону от телеги.       — А вот это?.. — спросила она, указывая на что-то оранжевое и блестящее. Понять, что это такое, было несложно, но Фурина так или иначе боялась ошибиться с выводом. К тому же, все еще не мешало продолжать играть роль обычной посетительницы Фестиваля Зимних Огней и поддерживать типичную беседу продавца с покупателем.       — Дольки пузырина в сахарном сиропе, мисс! А рядом — карамелизированные яблоки.       «Звучит и выглядит вкуснее, чем жаренные… каштаны», — она еще раз присмотрелась к этим сладостям и удовлетворенно кивнула. «Надо брать!» — решила Фурина и только потом вспомнила: она понятия не имеет, как. Сколько это стоит? У нее с собой даже денег нет, как за это платить? И вообще, как выглядеть естественно, когда что-то покупаешь? Во дворце достаточно было ткнуть пальцем или всего-навсего кивнуть в сторону желаемого, и оно оказывалось перед ней если не сразу, то в кратчайшие сроки. На помощь внезапно подоспел Нёвиллет:       — Мы возьмем все, что она назовет.       На его лице появилась легкая улыбка, когда он посмотрел на Фурину; их взгляды встретились на мгновение, но и этого хватило, чтобы принцесса неловко отвернулась и потерла пальцы левой руки своей правой. Быстро отрепетировав свой «заказ» в мыслях, она неторопливо озвучила его:       — Два бокала глинтвейна, две порции долек пузырина в сахарном сиропе и одно карамелизированное яблоко, пожалуйста.       Продавец приподнял брови, а затем, опомнившись, принялся разливать напиток и выдавать названные сладости в руки принцессы и лорда. Она уловила в поведении этого мужчины растерянность, но что вызвало такую реакцию? «Я что-то не так сказала?»       — Сколько с нас? — снова выручил Нёвиллет.       — Две тыщи моры, месье.       — А почему так мало? — громко спросила Фурина, и только потом осознала: это полный провал. Нёвиллет говорил ей по пути к ярмарке: «Лучше не высказываться по поводу цен, потому как ценообразование за пределами дворца кардинально отличается от того, к чему Вы привыкли, Ваше Высочество». Получается, она его подвела? «Он рискнул доверием и расположением la maman, чтобы отвести меня сюда, а я…» — К-хм, так мало товаров у вас в наличии, я имею в виду, — чудом выкрутилась Фурина.       — О, это все, что я смогу перевозить сам, не переплачивая поставщикам, мисс, — он протянул глинтвейн принцессе и лорду только после того, как получил мешочек с монетами прямиком из рук Нёвиллета. — Сейчас хоть и праздники, многолюдно, но доставить все так, чтобы не было в убыток и чтобы это окупилось — задачка не из легких.       — Спроса нет? — осторожно поинтересовалась она, пока лорд пробовал врученный ему напиток.       — В этом году туговато, — понизил голос торговец. — Цены на урожай взлетели. Поговаривают, что у господ там какие-то проблемы с землями, или вообще никто работать не хотел, еще и заморозки рано пришли… А нам мучайся. Лишь бы бунта не было…       Фурина захлопала глазами, вновь не зная, что ответить и как продолжать непривычную ей беседу. Не придумав ничего лучше, она повторила за Нёвиллетом и сделала глоток глинтвейна, после чего с трудом подавила желание поморщиться. «Во дворце его готовят вкуснее». Слегка опечаленный выдох превратился в теплый пар. Получается, польза от этого напитка сейчас была только одна — он хорошо грел руки.       — Хорошее вино, месье, — вдруг похвалил глинтвейн Нёвиллет. Фурина опешила: «Это же самая настоящая гадость! Что он нашел здесь хорошего?». Лорд же, казалось, говорил абсолютно серьезно. — Пряности придают неповторимый вкус.       — А вы ценитель! — восхитился мужчина.       — Правда, я видел, как в другой лавке помимо гвоздики добавляют еще корицу и анис.       «Мы же только пришли!» — чуть не возразила принцесса, прежде чем поняла: Нёвиллет намеренно искажает факты, чтобы получить информацию, за которой, вообще-то, сюда в первую очередь наведалась она, а не он. Фурина решила тактично промолчать до конца разговора с этим торговцем — вдруг скажет что-нибудь неуместное?       — А цены вы там тоже видели, месье? — немного раздраженно парировал мужчина. — Сейчас налоги на товары с других королевств такие, что отказываться от многого приходится! Но людям праздника хочется, пусть и не все его себе могут позволить. Времена-то… — он оглянулся по сторонам. — Ой, не буду портить вам настроение, уморил я вас уже, по даме видно! — неловко хихикнул он и отвернулся, чтобы пересчитать монеты, которые ему недавно вручил лорд. На жалобы торговца Нёвиллет лишь кивнул. Фурина поежилась.       — Всё верно? — участливо уточнил Нёвиллет у торговца минуту спустя.       — А, да-да. С наступающим… — тот запнулся, тихо пробормотал «как же его…», — а, с наступающим Le Jour de la Couronne Éclairée!       — И вас с наступающим, — махнул ему лорд на прощание.       Когда они отошли достаточно далеко от той тележки, Фурина, смахнув с волос снежинки, выдохнула и наконец возмутилась:       — О Архонты, он в названии праздника ударение не там поставил! И вообще, как-то грубо сказал!       — Остается только терпеть народное произношение, Ваше Высочество, — спокойно ответил ей Нёвиллет. — Не все учили правильный фонтейнский с гувернантками.       Ей в очередной раз за день стало стыдно за себя.

༺♛༻

      К счастью, из купленных ими ранее угощений невкусным был только глинтвейн — пузырин с сахарным сиропом и яблоко в карамели принцессе очень понравились. А вот Нёвиллет, похоже, в восторге не был: насчет вкусовых ощущений он промолчал, зато посчитал своим долгом объяснить Фурине, что, по меркам людей не из знати, два глинтвейна и три десерта за две тысячи моры — дорогое удовольствие.       После пары десятков минут прогулки де Фонтейн пришла к выводу, что из них двоих только ей все в новинку — Нёвиллет мало чему удивлялся. Однако он выглядел вполне довольным, когда Фурина, заметив десятую по счету лавку с елочными украшениями и детскими игрушками, восхищалась и улыбалась, зазывая его с собой, чтобы рассмотреть все поближе.       Несмотря на слова того торговца возле тележки, праздником принцесса все равно прониклась: легкий снегопад и вечернее небо продолжали создавать волшебную атмосферу, прохожие выглядели счастливыми, музыка играла почти без пауз, а по всей ярмарке бегали и смеялись дети, старательно уговаривая своих родителей заплатить за то, чтобы прокатиться на карусели. Фурина, всю жизнь не видевшая никаких каруселей, тоже захотела попробовать, но Нёвиллет со вздохом сообщил: «Это только для детей, нас не пустят». Он, конечно, предложил построить при дворе нечто подобное, чтобы принцесса могла в любой момент покататься, но тут уже вздохнула Фурина: «Не нужно. Это будет совершенно не то, что здесь».       Небольшая досада, впрочем, исчезла без следа, когда они подошли к импровизированной сцене, на которой играли музыканты. Звуки цитры, маленького барабана, лиры и флейты слились в приятную мелодию. Фурина заслушалась; Нёвиллет встал рядом, не произнося ни слова. Вскоре из-за спины музыкантов выбежала рыжеволосая девушка с довольно заметной родинкой над губой. Покружившись, она громко запела: Пусть корона воссияет, Приближая длинный день. Де Фонтейны нами правят, Отгоняют злую тень!       От неожиданности Фурина приоткрыла рот и осмотрелась; собравшаяся вокруг толпа изредка подпевала, чаще — хлопала в ладоши и подбадривающе свистела.       — Я не знала, что люди связывают корону с увеличением продолжительности светового дня, — встав на цыпочки, поделилась она своими мыслями с лордом.       — Можем пойти туда, где детям рассказывают об истории праздника, — произнес Нёвиллет так, чтобы его слышала только Фурина, — и Вы заметите еще некоторые особенности.       Принцесса согласно кивнула, и они направились туда, где нынешняя улица разветвлялась на две других. Уходить, не досмотрев выступление этих славных ребят, конечно, не очень хотелось, но едва ли Фурина могла себе позволить тратить время впустую: если они не успеют вернуться во дворец до ужина, их заподозрят, начнут задавать неудобные вопросы... "Жуть!" - незаметно вздрогнула принцесса.       Однако стоило им отойти в другой торговый ряд, рыжеволосая певица закончила петь, и раздалось громкое «С наступающим Днём Просветленной Короны!».       — А не рано ли? — беззлобно пробурчала Фурина, сворачивая в более узкую улицу вслед за Нёвиллетом. — Двадцать пятое декабря еще не скоро.       Когда лорд собирался ответить, вмешался случайный прохожий:       — С такими ценами на всё до него не все доживут, лучше заранее праздновать.       Фурина невольно остановилась, пытаясь осмыслить и его слова, и вмешательство в разговор, пока незнакомец, плюнув, уходил все дальше и дальше. Для нее этот праздник, как и выход в город в целом, становился все более противоречивым: на первый взгляд всё хорошо, а как раскроешь глаза пошире, так сплошные проблемы. А потом всё опять хорошо, люди довольные и счастливые, но при этом слышны жалобы на цены и положение дел в абсолютно неожиданный момент. Странно, непривычно. Пожалуй, так и ощущалось разрушение устоявшейся картины мира. Принцесса нахмурилась.       — Надо будет многое решить… — задумчиво проговорила она и пошла туда, где было чуть менее оживленно, чем на предыдущей улице.       Нёвиллет не ошибся: в этой части города действительно преобладали рассказчики. Возле некоторых собиралось довольно много людей — Фурина краем уха слышала, что истории с наибольшим количеством слушателей связаны с подвигами каких-то рыцарей столетней давности. А вот про историю праздника охотнее слушали дети — они расселись по пенькам вокруг старого рассказчика, то и дело хлопая глазами. Особенно им нравился момент, когда дедушка-рассказчик говорил что-то вроде «И развеял Архонт Справедливости тьму, созданную Ремом, и повелел де Фонтейнам править под знаменем солнца, хранить мир и порядок от войны и хаоса». Фурина крайне удивилась такой интерпретации. Если говорить начистоту, прежде она никогда не задумывалась ни о значении Фестиваля Зимних Огней, ни о символизме Дня Просветленной Короны, и уж тем более не задавалась вопросом, какой смысл вкладывают в эту праздничную пору люди, живущие далеко за пределами королевского двора и огромных особняков. Да, ей определенно есть над чем подумать.       — В моей семейной библиотеке хранятся другие истории, касающиеся скорого праздника, — словно прочитав ее мысли, озвучил вдруг Нёвиллет.       — Покажете?       — Разумеется, — посмотрел он на нее. — Но для Вашего же блага лучше прочесть их уже после того, как Вы займете трон.       Фурина ничего не ответила.       В этом квартале пахло по-другому: вместо пряностей, вина, жареного мяса, каштанов и колбасок чувствовались запахи свежей выпечки и зажженных ароматических палочек — последние продавались отдельно, а на их упаковках большими буквами коротко и ясно было написано: «Из Ли Юэ». Встряхнув голову от мыслей обо всех этих историях и толкованиях, принцесса подошла к «лавке ароматов».       Продавец, как оказалось, был совсем ненавязчив, оттого Фурина не чувствовала себя неудобно и смогла спокойно разглядывать ассортимент. Запахи перемешались, но названия были разборчивыми, пусть не столь поэтичными, как у королевских парфюмеров. «Цитрус», «Сандаловое масло», «Кедр из Снежной», чуть поодаль — «Розовая вода» и неприглядные высушенные цветы. Принцесса и подумать не могла, что такое кто-то продает.       Нёвиллет подозрительно долго молчал, поэтому Фурина обернулась на него: лорд неотрывно смотрел наверх. Де Фонтейн насторожилась, но сначала покосилась на продавца — тот куда-то пропал. Отошел. Исчез. И только проследив за взглядом Нёвиллета, Фурина поняла, насколько «исчезновение» было тактичным: лорд и принцесса стояли прямо под веточкой омелы.       Она знала эту традицию. И знала, что Нёвиллет тоже знал, иначе он не стоял бы, как вкопанный. И она бы не стояла, как вкопанная. Если б не эта традиция, мир за пределами лавки ароматов не стал бы подозрительно тихим, щеки в этой волнительной тишине не вспыхнули бы красным, а у Фурины в груди сердце сейчас стучало бы не настолько бешено.       Десятки прочитанных романов о любви — все меркли перед красотой этого момента. От одной только мысли про «первый поцелуй под омелой» в животе что-то переворачивалось. Романтично, но чрезмерно волнующе. Впрочем, Фурина поняла, что нарушить традицию, сбежав и даже не попробовав преодолеть страх перед чем-то новым, перед чем-то, что она не испытывала прежде, совсем не выход. «Мы ведь помолвлены», — напомнила принцесса самой себе.       Нёвиллет смотрел на нее сверху вниз. На его щеках тоже расцвел румянец, и ей хотелось верить, что не от мороза. «Будет неловко, если мне одной… неловко», — мысли в голове формировались совсем простые, лишенные всякой витиеватости. Фурина видела только его красивое лицо, к которому она медленно приближалась, встав на цыпочки — Нёвиллет не отстранялся, но и не торопился со сближением, будто давая принцессе возможность передумать.       Но она не собиралась передумывать.       Когда между их лицами осталось лишь сантиметров пять, кто-то с силой толкнул Фурину. Она врезалась в лорда, ударившись макушкой о его подбородок. Но сосредоточиться на боли времени не было: раздались крики, и мимо лорда и принцессы пробежал некий юноша, да так быстро, что его даже не удалось толком разглядеть.       — Держите вора!       Фурина быстро осмотрелась. Убегающий вор задел мешок с зерном и сахаром в лавке пекаря, споткнулся о скамью для примерки обуви — все было перевернуто, а торговцы и прохожие, не задействованные в погоне, лишь хватались за головы и охали.       — Нам надо за ним! — ничего толком не обдумав, она схватила Нёвиллета за рукав и потянула за собой.       — Ваше Высочество, вора преследует уже достаточное количество людей, — попытался донести до нее он. — А где беспорядок, там непременно появляется городская стража. Если кто-то узнает Вас…       — Это мой народ, лорд Нёвиллет, — строго высказалась она, не отпуская его и не замедляя своего быстрого шага. — И я хочу знать причины, по которым этому парню пришлось так поступить!       Лорд более не возражал — тон принцессы не оставлял пространства для протеста. Хотя, быть может, дело было еще и в том, что во внезапной пробежке Нёвиллет увидел больше плюсов, чем минусов.              Последние ряды ярмарки быстро сменились неприглядным поворотом и пустынной улицей, не освещенной праздничными огнями. Вместо гирлянд — полутьма, с которой боролись лишь редкие масляные лампы, и лампы эти хорошо подсвечивали полусгнившие доски ставней, просевшие крыши низеньких домиков, местами закоптелые стены и обваливающуюся с них каменную крошку.       Тихо не было, пусть здесь и не звучали музыка или детский смех, к которому Фурина уже успела прикипеть всей душой. Скулеж исхудавшей дворняги, лежавшей где-то в темном углу, кашель тех, кто закрывал грязные и порой даже побитые окна — вот звуки этого квартала. И плач со всхлипами. И худые руки тех, кого почти наверняка тоже оттолкнули люди, устроившие погоню за вором.       Фурина не могла подобрать слов. Она лишь прижималась к Нёвиллету, не бежала больше — рассматривала все, за что цеплялся взгляд, и не могла сдержать шокированного вздоха.       — Нам лучше уйти, Ваше Высочество. Вора мы упустили, а здесь не очень безопасно.       — Для кого, Monsieur Neuvillette? — она звучала потерянно. — Я вернусь туда, где безопасно. Во дворец, в роскошь, а они… эти люди… они останутся здесь. Надо им как-то помочь, надо только… Почему матушка не прикажет улучшить их жизнь? А чем занимаются ее советники? Или она не знает, или…              Все, что ей хотелось высказать, просто не помещалось ни в голову, ни в глотку — Фурина вот-вот задохнется. От осознания, что она жила в беззаботности и избалованности, читала глупые книжки, но не хотела учиться, ела лучшие блюда лучших поваров со всего Фонтейна и за его пределами, но от многого воротила нос. И все это происходило, пока жили — и продолжают выживать — люди, для которых две жалких тысячи моры — неподъемная сумма. Пока были и есть те, кто с трудом говорит по-фонтейнски. Пока были и есть те, кто вынужден изнашивать одежду до дыр, а потом зашивать их и надеяться, что новые появятся нескоро.       Болезненный кашель и отдаленный детский плач ее почти добил, и принцесса не слышала более ничего, кроме этого.       — Леди Фурина, — Нёвиллет взял ее за плечи. С первого раза она не отозвалась. — Леди Фурина, нам нужно уходить, — в его голосе можно было уловить тревогу.       Все ближе и отчетливее слышались недовольные выкрики, нарастал опасный гул. В конце длинной улицы промелькнуло несколько людских силуэтов, вооруженных камнями и подобием дубинок. Лорд схватил принцессу за руку и рывком увел ее в безлюдный переулок.       — Это бунт, Ваше Высочество. Мы должны уйти.