Арифметическая регрессия

Однажды утром Эра не смогла проснуться по будильнику. Январь только-только подходил к своему логическому завершению, но на улице по утрам всё ещё стояла непроглядная тьма. Люди передвигались наощупь, а единственными источниками света были тёплые окошки горожан. Эра не помнила, как прозвенел будильник, и не поняла, что уже наступило утро. Звонок Арины Дмитриевны поднял в ней волну паники. Она ответила на вызов, чтобы услышать взволнованный голос классной руководительницы: — Боже, Эра, наконец-то! Что-то случилось? — англичанка говорила часто, неразборчиво, и, казалось, она ужасно дрожит, держа телефон около уха. — Почему ты не в школе? — Что? — едва смогла вымолвить Эра, ощущая, как внутри всё опускается. Сон мгновенно сняло рукой. — Спокойно, — Арина Дмитриевна улыбнулась. — Всё хорошо, дорогая. Собирайся и приходи к английскому. С учителями я поговорю. — Спасибо, — шёпотом выдохнула Эра и упала обратно на подушку. Голова у неё от всего была квадратная. Эра попыталась вспомнить прошлый вечер: она поздно притащилась домой, без сил упала на кровать, но точно успела поставить будильник. Скорее всего. Она неловко потянулась к телефону, побегала пальцами по экрану и убедилась, что всё было не так. Будильник она поставила позавчера, когда так же под ночь вернулась домой. А вчера она настолько была измотана, что, рухнув на постель, забылась мёртвым сном. Не смытая со вчера косметика, джинсы и свитер на ней служили подтверждением этому. Эра взвыла, прикрывая лицо ладонями. Но — для самобичевания совсем не было времени. Она вскочила с кровати, скинула вещи и отправилась в душ. Ей хотелось смыть с себя весь вечер, всю ночь, всю тревогу и всю жизнь. После душа она быстро нарезала себе бутербродов и заварила чай. Особо выбирать, в чём идти в школу, было некогда. Она впрыгнула в водолазку и чёрные брюки. Её целью было максимально замаскировать отсутствие нормального сна и прятать руки до запястий. Уже через двадцать минут Эра была на полпути к школе. Идти было тяжело. Тело болело, и при каждом шаге давало об этом вспомнить спазмами, которые разлетались со скоростью света. Она не представляла, как выдержит учебный день, ещё и не поспав толком. У школьных ворот стало ещё более не по себе. Органы внутри смешивались в кашу, чего Эра просто не могла понять: никаких поводов для волнения не было. Она пусть и проспала в школу, но всё же пришла к третьему уроку, а Арина Дмитриевна обещала её прикрыть. Эра переобувалась и скидывала верхнюю одежду под недоверчивый взгляд охранника. Она была одной в раздевалке. Все остальные ученики благополучно досыпали своё на уроке. Звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту, и Эра почувствовала острую необходимость как-то оправдаться перед охранником. Но, бросив эту затею, она побежала на третий этаж. Звонок оглушил школу. Она очень резво ожила, и по коридорам полились головы и голоса школьников. Эра пыталась проскочить к кабинету английского, когда её кто-то выцепил. Она уже было подумала, что это Ника так быстро её нашла, но улыбка скоро исчезла с лица Эры. — Эра, тебя не было на алгебре сегодня, — Анна Владимировна отпустила её руку, когда поняла, что девушка стоит точно перед ней. — Да, простите, Арина Дмитриевна должна была предупредить, — Эра воровато оглянулась, не смотрит ли кто на эту сцену. Но всем было всё равно. — Она подходила, — учительница кивнула. — Но я сама хотела узнать, всё ли у тебя хорошо. — Всё в порядке, — Эра улыбнулась, после чего мгновенно ощутила новое прикосновение к своей руке: из толпы перед ней выросла Ника. × Ника ткнула Эру карандашом в спину и передала записку. Та развернула бумажку, на которой подруга предсказуемо вопрошала: «Почему тебя не было на алгебре и истории?». Эра достала ручку. Она немного замялась, занося стержень над бумажкой, ведь она просто не знала. Она не знала, почему её не было на двух первых уроках. Она решила воспользоваться тем вариантом, который написала, не задумываясь: «Будильник не сработал. Проспала». Эра передала записку Нике и спиной услышала, как та недоверчиво хмыкнула. Карандаш Ники быстро заскользил по бумаге, и по его следам Эра пыталась понять, что Ника пишет. Записка не заставила себя ждать. «Аннушка за тебя волновалась», — гласила надпись. — Nika, continue, please, — голос Арины Дмитриевны был тем самым громом, который и появлялся, по суевериям, среди ясного неба. Ника подняла на англичанку глаза, полные непонимания, ужаса и смешинки. Её было совсем немного, но именно она помогла Арине Дмитриевне не выйти из себя за ужасное нарушение правил поведения на уроке: она застукала подруг за передачей записок. — Ника, продолжи с того места, где остановился Андрей, — вздохнув, Арина Дмитриевна опустила глаза в журнал. — Эра, следи, ты будешь следующая, — Эра кивнула в ответ. Класс коллективно напрягся: Арина Дмитриевна неожиданно перешла на русский. — И задержись, пожалуйста, после урока. От последней фразы англичанки Эра подавилась воздухом. Домашнее задание было выполнено, так что она и сама могла ответить, и Нике помочь собиралась. Но вот объясняться с Ариной Дмитриевной по поводу утренней ситуации она была не готова. Она знала в теории, что та обязательно спросит, почему Эра пропустила уроки. Но — для Эры надежда всегда умирала последней. После звонка Эра закинула вещи в сумку и сразу же подлетела к учительскому столу. Арина Дмитриевна выжидала, пока все разойдутся, а сама в это время выписывала для себя странички с домашкой, чтобы не забыть закинуть её в электронный журнал вечером. — Испугалась? — не поднимая глаз, спросила англичанка холодным тоном. Эра качнула головой, и Арина Дмитриевна в абсолютно пустом кабинете смогла точно это уловить. — Ладно, расслабься и садись, — с улыбкой учительница указала Эре на первую парту. — Я с самого утра тебя ищу, чтобы сделать тебе очень, очень выгодное предложение. Эра взглянула на Арину Дмитриевну, которая неизменно широко улыбалась и была самым обаятельным человеком из всех в жизни девушки. — Какое? — без энтузиазма задала Эра вопрос. Ей не нравилось, что какую-то информацию порой приходится тянуть из людей, словно без подсказок они не в состоянии говорить. Эра всегда старалась излагать свои мысли единым потоком. — После твоего блестящего выступления на конференции в ноябре тебя пригласили выступить на научном форуме в Москве. Он будет в марте. Они сказали, что рады будут послушать твой доклад ещё раз. Теперь я точно это не пропущу: мы поедем вместе, и... — Арина Дмитриевна проговаривала всё на одном дыхании, а в своей голове Эра представляла, как в неё бросают камнями. Слова для неё были булыжниками, и она сама оказалась заложницей ситуации: приходилось ловить, потому что времени на размышление не было совсем. Она складывала их рядом, чтобы получить стену или хотя бы подобие. В итоге, оказалось, что они просто без надобности валялись вокруг. — Я подумаю, — хлёстко отрезала Эра, врываясь в монолог Арины Дмитриевны. Её тон послужил батутом для приподнятого настроения учительницы: взмыв в воздух на секунду, он с грохотом обрушился на землю после. Арина Дмитриевна внимательно посмотрела на Эру. Она смотрела очень долго, перемещаясь от глаз к локтям и обратно. — Кто ты и что ты сделала с Эрой? — учительница наклонила голову вправо, прищурившись. Казалось, она действительно, без шуток пытается понять, кто перед ней сидит. Эра хотела было отреагировать на это смешком или хотя бы просто прыснуть в кулак, но не стала этого делать. Всю комичность таких штук отчего-то смыло в воду. — Просто третья четверть и так длинная и сложная, я уже устала от всего, простите, — Эра вяло подложила кулак под щёку, стараясь не смотреть на Арину Дмитриевну, и закусила губу. Арина Дмитриевна отличалась проницательностью, видела всех и вся насквозь. А Эра, пусть и пыталась вести себя естественно, была отвратительно плохой актрисой. — Эра, ты же очень хотела, — возразила женщина, потому что в ней всё ещё теплилась надежда на то, что Эра неминуемо согласится. Она не была сторонницей добровольно-принудительного метода, который процветал в школе. Но считала своим долгом вынудить Эру втянуться в авантюру. Да так, словно у неё и варианта другого просто нет. — Всё меняется, Арина Дмитриевна, — Эра пожала плечами. — Всё течёт и всё изменяется, — Эра встала со стула и, схватив сумку, решила уходить. — Простите ещё раз. Арина Дмитриевна была обескуражена. Но, пожалуй, это было самое неправильное слово, чтобы описать её состояние в тот момент. × — А ты ожидала услышать что-то другое? — Анна Владимировна приподняла подбородок, позволяя свету очертить её острые скулы и тонкую шею. Арина Дмитриевна устало откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Время близилось к пяти, а она всё никак не могла заставить себя выползти из школы и двигаться в сторону дома. Там всё равно делать было нечего. В отличие от школы, где у неё были не проверены тетради и не обговорены проблемы с подругой. Анна Владимировна катала по дну чашки остатки кофе. Он уже давно не помогал ей взбодриться, но она продолжала пить его, поддерживая традицию. Блондинка из-под ресниц посмотрела на Арину Дмитриевну. — Ну, вообще-то да, — Арина Дмитриевна показательно пожала плечами. — Как ты думаешь, Эра говорит правду? — глаза математички устремились куда-то в сторону окна, за которым успокаивались улицы города. В этом была его, маленького и уютного, романтика — люди рано разбегались по кроватям. — Думаю, что нет. Эра совершенно не умеет врать, — руки Арины Дмитриевны были сложены на груди. Она проследила взгляд подруги, который медленно от окна вернулся к ней, и улыбнулась ей очень вымученно: — Она как детектор лжи: по ней всё всегда видно. — А как ты понимаешь, обманывает она или нет? — блондинка, нахмурив брови, отставила многострадальную чашку. Кофе в ней всё равно был холодным, несладким, а в горле стоял неприятным комком. — Она кусает губы, эм... опускает глаза в пол, — англичанка силилась вспомнить, пыталась даже пальцы загибать, чтобы ничего не забыть. Но голова отказывалась работать. Однако женщина бы не слукавила, если бы сказала, что хоть что-то вспомнить было для неё победой. — Получается, мне она врёт постоянно, — Анна Владимировна негромко рассмеялась, и её мелодичный смех разлился по кабинету, не забыв заглянуть в каждый уголок, каждую трещинку. — Все слова — ложь. — При тебе она ещё и краснеет, а это совсем другое, — Арина Дмитриевна с занудством помахала пальцем по воздуху. — Она изменилась в последнее время. Очень, — будто сама себе проговорила Анна Владимировна и грустно посмотрела куда-то в стену. «Всё течёт и всё изменяется», — подумала она про себя, но ничего больше не добавила. Арина Дмитриевна тактично промолчала, хоть и была согласна на все сто процентов. Дальше их диалог определённо не клеился.