Арифметическая регрессия

Однажды утром Анне Владимировне показалось, что Эра её совершенно не слушает. Учительница сделала ей замечание, на что Эра лишь подняла глаза и, презрительно хмыкнув, отвернулась. Женщина, обескураженная этим, потом её даже не пыталась тронуть. Вплоть до окончания урока. Когда прозвенел звонок, Эра начала собираться самая последняя и, так получилось, самая же последняя выходила из кабинета. Анна Владимировна успела схватить её за запястье, на что Эра взвизгнула, что вся школа замерла в недоумении. Анна Владимировна потом ещё долго вспоминала этот момент и думала, будто упускает что-то важное. Её охватила паника, её окутало диким холодом, по её спине прокатилась дрожь. Она вдруг так явно, так чётко вспомнила забытые, старые картинки, от которых её начало мутить. Она очень, очень испугалась. За Эру. В следующий раз Анна Владимировна была более аккуратна, но настойчива. Она не отпустила Эру при первой же попытке той вырваться, уйти от нежеланного диалога. Школьница стояла перед математичкой и перед фактом, что её почти рассекретили. — Эра, что происходит? Анна Владимировна не смогла найти другого способа, чтобы начать этот разговор. Всё получалось, как в мыльной опере, но это совершенно не делало ситуацию менее серьёзной. Женщина видела, как медленно и верно Эра куда-то катится. Как с января по февраль превращается лишь в жалкое подобие той девочки, которую приходилось знать раньше. Сердце за Эру было не спокойно. — А что, что-то происходит? — в голове Эра сама, но очень похоже на Нику, у себя спросила: «Ты что, еврейка?». Вопрос был идиотским. Но Эра продолжила держаться этой волны: она с ехидством и вызовом дёрнула лямку рюкзака, как бы подсказывая, что ей пора. Анна Владимировна знала природу этой агрессии Эры — бессилие. Беспомощность перед обстоятельствами жизни, которые загнали её в эту точку. Которые загнали её в ловушку, а она, словно бы дикий зверь, бросается на её прутья. — Я за тебя волнуюсь, Эра, — Анна Владимировна попыталась приблизиться, но Эра отошла назад. Она захотела бежать, хоть и бежать, по сути, не было никакого смысла. Эра сразу же вспомнила все эти наставления Ники, мол «Аннушка за тебя волнуется», «слишком много внимания тебе одной». И в любой другой ситуации Эре, может, и было бы это приятно, но не тогда, когда она горела изнутри, когда её разрывало на части, куски, осколки, ошмётки. Эра понимала, что Анна Владимировна искренне хочет помочь, что она, вероятнее всего, точно видит, как страдает и ненавидит всё вокруг Эра, как она прыгнула от себя самой до той, кем она не хотела бы быть. Но — ей не нужна была помощь. Заранее она уже решила, что ей не нужна помощь. Поддержка, улыбка — да, но помощь — нет. Она, если получится, сама себя вытянет. — У меня всё нормально, спасибо, — терпеливо огрызнулась тогда она и развернулась. Она спасалась. Спасала себя и свою тайну, от которой у людей волоски на затылке бы зашевелились. И Эре это почти удалось, пока она не услышала выкрик Анны Владимировны и не почувствовала её руку. Ладонь математички коснулась мокрого пятна на спине Эры. Пятна крови, которое так некстати выплыло из-под плотной рубашки. × Анна Владимировна ожидаемо потащила Эру в медпункт. Медсестра явно этого не показывала, но — появлению посетителей она не радовалась. В планах было досидеть рабочий день и уйти домой. Проблемы же Эры заставили распаковать медицинский набор столетней давности. Именно в нём обнаружился бинт. — Что с тобой произошло? — медсестра смочила перекисью несколько тампонов и жестом попросила Эру повернуться спиной. Там по рубашке ещё обильнее распласталось пятно. Оно было ярким и влажным, и не заметить такое было невозможно. Ещё невозможнее было не испугаться того, что может скрываться там, на коже. — С лошади на тренировке упала, в полу торчал штырь, — Эра поморщилась, когда медсестра поднесла тампон в её коже. Края раны зашипели, и из глаз полетели искры. Но — Эра мужественно держалась, боясь поднять на уши всех и вся. Анна Владимировна при разговорах о лошади вспомнила, как Эра однажды упоминала, что отец таскает её кататься, чтобы скоротать время. И женщина почти поверила в эту историю, позволив чутью лишь слегка ослабнуть, а сердцу успокоиться. Но внезапно Эра чуть выше подтянула руки так, что рукава рубашки сползли. Руки девушки были испещрены синяками, а бледные запястья полукругом обвивали следы чьих-то пальцев. Анна Владимировна в тот момент почувствовала, что дело пахнет совсем скверно. К горлу подступила непреодолимая тревога, приступ страха и боли, смешавшихся в один неясный коктейль. Она тогда изо всех сил держала лицо, не показывала, какой ураган внутри неё сидит, растёт. Какой ураган забирает последние нервные клетки. Она поняла, что должна спасти Эру, чего бы ей это ни стоило. × Эра не искала спасения, Эра искала проблем. Никак иначе то, что она вечерами сидела под подъездом на лавочке, назвать было нельзя. Она начинала минут с десяти, чтобы отдышаться, отреветься, вернуться в сознание. Потом минуты превратились в часы. Она сидела на морозе и просто не могла заставить себя войти в подъезд, подняться на этаж, ввалиться в квартиру. Эра позвонила Нике ближе к одиннадцати часам. Подруга бесцельно листала смешные видео под музыку, пока перед ней лежала тетрадка с частично сделанным домашним заданием по истории. Ника не боялась историчку, поэтому предпочитала в тот вечер только лениться. На звонок Эры Ловцова ответила почти мгновенно. Родителей дома не было, потому что они срочно улетели к бабушке с дедушкой. И уже через десять минут Ника спокойно пропустила Эру к себе в квартиру. От Эры пахло чем-то тяжёлым, древесным и сигаретами, которые ни Ника, ни отец Эры никогда не курили. Ловцова сразу значения этому не придала. Она пригласила Эру на кухню, и они сели пить чай. Стрелецкая долго молчала, не отрывая взгляда от чашки. В воспоминаниях Ники всё ещё свеж был момент, когда Эра внезапно сорвалась и уехала в неизвестном направлении на чужой машине. Об этом они никогда не говорили: Эра не хотела лишний раз напоминать, а Ника считала, что у подруги должна быть свобода действия. Ника позволяла ей делать глупости, потому что без этого жизнь была бы скучной. Но знай она тогда, какие именно глупости совершает подруга, не была бы так категорична. Ника никак не могла начать диалог. Впервые в жизни ей было неловко. Не некомфортно, а именно неловко с Эрой, которая пришла так поздно. — Я смогу переночевать у тебя? — Стрелецкая, переводя свой внимательный взгляд в угол кухни, облизнула губы. Лицо у неё было непроницаемым с маской абсолютной отстранённости. Ника сначала даже и не поняла, точно ли Эра перед ней сидит. Она была неестественной. — Да, конечно, — брови Ники чуть опустились, как если бы она нахмурилась от несправедливости мира. Язык во рту приподнялся в попытке задать волнительный и волнующий вопрос. — Только давай без расспросов, хорошо? — Эра нутром почувствовала, что подруга была на грани того, чтобы заболтать её, но моральных сил на ответы у неё не было. Ника не стала давить. Она была тем редким другом, который всегда рядом, но незримо, он не надоедает, не давит собой и своим авторитетом. Она понимала, что Эра расскажет тогда, когда и если посчитает нужным объявить о своих проблемах. Ко сну они приготовились быстро: Ника застелила свежее постельное бельё на разложенный в гостиной диван и прилегла рядом с Эрой. В комнате было темно. Через плотные шторы, которые мама Ники привезла из Вьетнама, не было видно ничего. За окном, вероятно, по небу бродила луна, но её свет в комнату не попадал. Поэтому особо отчётливо ощутилось оживление телефона Эры. Экран беззвучно загорелся, и Ника, чуть подавшись вперёд, нависла над ним. На экране светился значок нового смс-сообщения, однако самого текста там не было. — Личные границы? — сердито напомнила Эра, поворачиваясь к подруге лицом. Напряжённые брови и скулы и поджатые губы, подсвеченные экраном, придавали ещё большей грубости Эре, которая и без того весь вечер казалась Нике холодной. — Я ничего и не увидела, не пыхти, — Ника беззлобно фыркнула и улыбнулась. Ей хотелось сбить градус серьёзности их диалога. — И на том спасибо, — Эра взяла свой телефон и, отвернувшись от подруги, максимально понизила яркость. Ника ещё какое-то время слышала, как пальцы Эры стучат по экрану, набирая сообщение, а потом Стрелецкая притихла. Скорее всего, она просто уснула. А вот Ника в ту ночь уснуть так и не смогла: ей было очень и очень обидно от отношения Эры.