Арифметическая регрессия

Сообщение Нике ушло мгновенно, о чём оповестило уведомление. Эра откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Мотор автомобиля размеренно гудел, навевая сон. Эра лениво размышляла о том, стоит ли выключать телефон, пока ветер трепал ей волосы. Февраль был жгучим: кусал щёки, царапал колени, дёргал за нос. Но Эре вечно было душно, вечно не хватало воздуха. И она открывала окно, сидела на сквозняке, не боясь заболеть. В конце концов, зима часто была к ней благосклонна. Внутри Эры не было ничего. Раньше она ещё ощущала волнение под рёбрами, дискомфорт в желудке, а мысли метались по голове мотыльками. Теперь же она не чувствовала ничего. Было какое-то идиотское тотальное спокойствие и желание закурить. Эра никогда не курила, но в тот момент больше всего в жизни хотела затянуться так же аппетитно, как это делает изо дня в день Ника. Она полностью понимала, что пустила всё под откос сама. Что вся её картина мира, которую она выстраивала, рушилась с оглушительным треском. Однако сделать что-то так, чтобы все выиграли, она не могла. Получалось лишь то, что сама она опять остаётся в дураках. Водительская дверь распахнулась. Эра даже глаз не открыла, потому что не хотела бы лицом к лицу сталкиваться с реальностью, которая доставляла лишь боль. Запахов ей тогда, чтобы ориентироваться в жизни, было достаточно; а запахи были как никогда знакомы. Запахи говорили, что клетка опять захлопнулась. — Готова? — Эра вздрогнула, когда холодная рука коснулась её ладони и забрала зажатый в ней телефон. Это было почти ожидаемо. Эра не была готова, конечно, но кивнула, что да: выбора у неё не было. Сдерживая комок горечи на языке, она отвернулась к окну, когда автомобиль тронулся с парковки. × Анна Владимировна пронзительно посмотрела на Нику, а затем вопросительным взглядом указала на место Эры: оно было пустым. Ника в ответ пожала плечами. Она не знала, как и можно ли рассказывать математичке секреты подруги прямо на уроке. С алгебры в то утро началось всё то, о чём Ника предпочла бы никогда не вспоминать. На доске было записано что-то на математическом, вроде «Синус и косинус суммы и разности аргументов». Анна Владимировна размеренно вещала о том, что из формул синуса и косинуса выводятся все остальные формулы тригонометрии, так что не знать их — преступление. Затем из-под её руки появлялись те самые формулы, где были лишь буквы и ни одной цифры. И вдруг Анна Владимировна поняла, что кого-то не хватает в классе, а Ника стала судорожно соображать, что сообщить математице: та обязательно задержит её после урока. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Анна Владимировна схватила Нику за рукав прежде, чем Ловцова ушла. Она понимала, что если обратится к ней во весь голос по имени, то это заметят. То опять поползут разговоры. То опять они всей компашкой окажутся в центре внимания, хоть им это и не нужно. У Ники не был готов ответ к моменту, когда её поймали. Весь диалог с Анной Владимировной она продумала в своей голове ещё на уроке: математица была банальна, а вопросы её — ещё банальнее. Но самого главного Ника не знала: как соврать так, чтобы самой в это поверить. — Ника, где Эра? — Анна Владимировна сложила руки на груди, и брови у неё поднялись так, словно она подозревала ученицу в чём-то. — Не знаю, — Ника неопределённо покачала головой, но в глаза учительнице не посмотрела. Она не знала, такая же Анна Владимировна проницательная, как Арина Дмитриевна — просто решила не рисковать от греха подальше. — Как так? Вы же подруги, — парировала женщина. Сама она осознавала, что аргумент был слабоватым, но фантазии ни на что другое не хватило. Более того, медленно она уже начинала сходить с ума. То ли от злости на саму себя, то ли от неизвестности. Ника на протяжном выдохе закинула рюкзак на плечо и закатила глаза. Её достала эта ситуация; терпение переваливало за грани разумного. — Но мы же не привязаны! Обе самостоятельные девочки, делаем, что хотим, и не отчитываемся друг перед другом, — Ловцова взмахнула руками, так будто собиралась взлететь. Но, на самом деле, в ней говорила досада: первый раз она оказалась в положении, к которому её не готовили. — Если она объяснится, я Вам сообщу, — копна волос Ники прошлась по самообладанию Анны Владимировны, и та истерично громко крикнула ей, уходящей: — Ника, чёрт возьми! — но Ловцова этого уже не слышала. Ника летела в тот момент вниз по лестнице и едва сдерживалась, чтобы не закурить прямо в школе: вчера утром Эра так и не ответила на её сообщение. × — Арина Дмитриевна, Тресцов категорически не хочет дежурить. Что делать? — Ника замерла с коротким монологом в дверях: Арина Дмитриевна в кабинете была не одна. Англичанка сидела за своим столом, с умным видом листая тетради, а перед ней с чашкой в руках сидела Анна Владимировна. Ника вспомнила, как утром повысила на математичку голос, и решила ретироваться. Однако Арина Дмитриевна поманила её пальцем к себе. Ловцова опустила голову и так несмело, как было для неё странно, подошла к классной руководительнице. — Ника, my lovely sunshine, скажи, пожалуйста, куда пропала Эра? Она не отвечает на сообщения и звонки, — Арина Дмитриевна театрально положила подбородок на ладони, ожидая, что Ловцова вывалит перед ней всю правду. Однако Нике сказать было нечего: любое слово могло её скомпрометировать. Она ведь соврала Анне Владимировне утром, раздражённо сообщив, что Эра перед ней не отчитывается. В действительности всё было совершенно иначе. — Ника, ты же понимаешь, что дело серьёзное? — бровь Риши аккуратно приподнялась и добавила её виду ещё больше детективности. Ника чувствовала себя перед ней, как на допросе, и знала, что соврать не сможет. При Анне Владимировне она ещё могла плечами пожимать, а вот Арине Дмитриевне обязана была признаться во всех смертных грехах. — Ну не знаю я, где она. Честно, — Ника уронила себя на стул, который всё это время стоял за ней. Теперь она смотрела на обеих учительниц с того же уровня, что и они на неё. — Вчерашнее сообщение утром было последним, что она мне написала. С тех пор — тишина. Анна Владимировна нахмурилась, переваривая информацию. И в момент, когда Арина Дмитриевна уже собиралась что-то сказать, она выдала: — Подожди, ты же сказала мне, что она тебе не докладывалась. А тут получается, она тебе всё-таки писала, — взгляд исподлобья вынудил Нику поёрзать на стуле. — Соврала? Ника не поняла, с агрессией, с укором или с горечью спрашивает Анна Владимировна. Одно она ощутила с вероятностью в сто процентов: от взгляда блондинки по спине не пробежал холодок. Это было явным признаком того, что сознание Ники математицу не боится, значит, ей можно признаться в том, что: — Соврала, простите, — Ловцова прикусила щёку изнутри. Судорожно она выстроила про себя тот текст, который давно в ней сидел, а потом сказала медленно: — Она написала вчера утром, что заболела и останется дома. Это было около шести часов. Я, как встала, сразу же ответила, спросила, могу ли я заглянуть к ней после уроков. Так моё сообщение до сих пор висит непрочитанным! — руки Ники в очередной раз разлетелись в стороны. — Почему ты мне сразу всё не рассказала? — логично уточнила Анна Владимировна. — Хотите честно? Я могу понять Арину Дмитриевну, она классный руководитель и волнуется потому, что должна. Но, Анна Владимировна, Вы... — вдох перед прыжком в воду. И слова, которые уже не забрать назад: — Я искренне не понимаю, почему Вам есть столько дела до Эры. В этот раз уже Анна Владимировна, долго собиравшаяся с мыслями, в последний момент оказалась перебита Ариной Дмитриевной: — Скажи ей правду, — Риша взглядом намекнула подруге на что-то такое, от чего Анна Владимировна недоверчиво покачала головой: — А доверять ей мы можем? — Эй, я вообще-то здесь! — Ника, возмущённая таким отношением, подскочила на стуле, а потом и вообще во весь рост встала. Чем, собственно, и заставила обеих учительниц, в последний раз переглянувшихся, обратить своё внимание на неё. Анна Владимировна тяжело вздохнула и выдавила из себя то, что перевернуло мир Ники безжалостно и необратимо. Она упала на стул. Ловцова удивлённо, в поисках поддержки посмотрела на Арину Дмитриевну, пытаясь убедиться в том, что услышала. Англичанка, подтверждая слова Анны Владимировны, кивнула.