Арифметическая регрессия

Эра потерялась во времени. Открыв глаза, она обнаружила, что за окном мелкими тучами заволокло всё небо, и солнца совсем не видно. Казалось, начинает смеркаться. Перевернувшись на другой бок, она почувствовала боль во всём теле. Ломило поясницу, тянущая боль разливалась от живота и ниже, по ногам ползла слабость. Она устало упала на подушку, громко выдыхая. Почему-то реальность всё ещё не казалась настоящей. Эра оглядела комнату: это было типичное мальчишеское пристанище. По плакатам, книгам, канцелярии, фигуркам на полках стало понятно, что Егор любит футбол, компьютерные игрушки и науку. Рядом со столом стоял целый шкаф, где за стеклом хранились энциклопедии про всё и обо всём. Над столом с фотокарточек и постеров смотрели футболисты в формах разных цветов. А под столом была полка с ГТА, Звёздными войнами, Need for speed, Call of Duty и кучей других дисков. Эра слегка улыбнулась своим мыслям: она терпеть не могла всё то, что любит Егор. Осознание, что теперь у неё есть мама и брат, было инородным. Она пыталась пристроить его в своей голове, но оно никак не хотело там оставаться. Она вспомнила, как плакала в руках Анны Владимировны, раскрывая страшные карты. Как называла её мамой и наслаждалась тем, что наконец-то к ней прикасаются с нежностью, любовью. Жизнь была очень коварной штукой. На столе ожил телефон. Загоревшийся экран и вибрация привлекли внимание Эры, и она приподнялась на локтях. Тот, что стал последней каплей перед грандиозным откровением, призывно лежал на расстоянии вытянутой руки. Эра выскользнула из-под одеяла и подошла к столу. Аппарат радостно среагировал на отпечаток пальца хозяйки. После взгляда на экран Эра поняла, что телефон пробудился от смс-ки. Она щёлкнула на иконку сообщений и увидела текст, который заставил её кричать: — Мама! Мама! — всё внутри Эры похолодело. Она едва удержала в руках телефон и подняла глаза на Анну Владимировну, когда та вошла в комнату. — Мам, мне надо домой. К папе! Женщина не понимала, что происходит, пока Эра не показала ей экран телефона. Там от отца было сообщение: «Прости меня, малышка. Я очень перед тобой виноват. Я тебя люблю», отправленное несколько минут назад. Анна Владимировна ощутила слабость. Она вспомнила утренний диалог со Стрелецким, и то, куда завели её мысли, ей не понравилось. Она не хотела верить, что сообщение по тексту и настроению похоже на предсмертную записку. Они собрались за пару минут. Эра чувствовала, что буквально каждая секунда для неё на вес золота. Несясь к дому, где столько лет прожила, не зная горя, она молилась только о том, чтобы так и продолжалось. Чтобы горе не множилось. Дверь в квартиру была открыта, и там ничего не изменилось: все вещи были на своих местах. Как Эра оставила несколько дней назад зонт в прихожей, так он и валялся. Как на столе стояла банка с Никиным любимым печеньем, так и стояла. Эра бросилась в комнату отца, подсознательно догадываясь, что там прежнего порядка не будет. Она не ошиблась. Сейф отца, стоящий в шкафу, был открыт, а пистолет, который он там хранил, исчез. Эра не была маленькой девочкой, она всё поняла. Страшная догадка ударила ей по голове. Она судорожно достала телефон из кармана и набрала номер. Номер, от звонков с которого неизменно вздрагивала. Она позвонила Ирине Аркадьевне. — Кому ты звонишь? — Анна Владимировна нахмурилась, стоя над ней. — Эра? — женщина выхватила трубку, и сердце в груди замерло, когда она увидела эти две заглавные буквы. — Он поехал к ней. С пистолетом, — прошептала Эра, от ужаса происходящего оседающая на пол. В телефоне были бесконечно долгие гудки. × Мир остановился. Поначалу, когда вылетел один болтик, он продолжал со скрипом двигаться, понемногу замедляясь. И вот сейчас остановился окончательно. Ожидал ремонта. Только вряд ли кто-то мог его починить так, чтобы всё вновь встало на свои места. Эра сидела, опустив голову. У неё не было сил следить за похоронной процессией и смотреть на людей, пришедших попрощаться с её отцом. Они чёрным пятном виднелись где-то вдалеке. Ей было душно и невыносимо, поэтому она отделилась от всех, а Анну Владимировну попросила за ней не идти. Ей нужно было побыть одной. Эра не понимала, как из простой, скучной истории девочки-подростка она попала в триллер. В сказку с плохим концом. Местные газеты пестрили заголовками об убийстве Ирины Аркадьевны. Эра их не читала, потому что чуть ниже всегда появлялось имя папы. Он застрелил Ирину Аркадьевну и покончил жизнь самоубийством. Анна Владимировна тогда не ошиблась, что его сообщение было предсмертной запиской для дочери. В момент после диалога с блондинкой он для себя всё решил. Он знал, что виноват. Знал, что облажался, поэтому решил действовать резче и наверняка. Поговорить с Эрой в последний раз он так и не смог. Слёз уже не было: Эра выплакала всё в первый вечер, когда позвонили из полиции. Дальше был туман, ромашковый чай и объятия мамы. Сейчас же, когда пелена спала и реальность в очередной раз рухнула на неё, Эра заплакала. Она спрятала лицо в ладонях и горько зарыдала от того, что ничего уже не может исправить. Привкус несправедливости мира теперь навсегда был с ней. Плечи Эры в истерике вздрагивали, когда кто-то аккуратно прикоснулся к ней. Она не заметила того, кто приблизился и присел рядом. Лишь знакомо тёплая ладонь сжала её плечо. Эра поняла, что это Арина Дмитриевна. Не поднимая заплаканных глаз на учительницу, она уткнулась носом той в шею и вдохнула её тонкий аромат лаванды. Арина Дмитриевна обняла её. — Не вини себя, пожалуйста, — тихо проговорила англичанка, пока её ладони успокаивающе поглаживали спину ученицы. Эра слышала, как громко колотится сердце учительницы и как сбито, рвано она дышит. — Вокруг тебя столько взрослых, и никто из нас не смог тебя защитить. Это мы — идиоты. — Почему Вы не рассказали обо всём раньше? — голос Эры дрожал. Она продолжала всхлипывать, сильнее прижимаясь к Арине Дмитриевне, потому что оторваться от неё не могла. Ей нужно было то самое успокоение, которое она всегда находила в любимой учительнице. — Я пообещала ей, что не буду в это лезть, она должна была сделать всё сама. — Всё могло бы получиться иначе, — горестно отозвалась Эра. Арине Дмитриевне на секунду показалось, что Эра в её руках перестала плакать. Но через мгновение она ощутила новый прилив слёз. — Я знаю, дорогая, знаю, — Арина Дмитриевна обеими ладонями держала голову Эры и зачем-то поцеловала её в макушку. Легко, едва касаясь губами, но получая от этого свою собственную дозу мира на душе. — И я очень хотела бы всё исправить Арина Дмитриевна услышала шаги, двигающиеся в их сторону. Она чуть подняла голову и увидела Анну Владимировну. Женщина остановилась буквально в шаге от них. Она молча кивнула головой на Эру, а Арина Дмитриевна в ответ лишь поджала губы. — Эра, пойдём, — Анна Владимировна присела перед дочерью на корточки и, мягко взяв её руки в свои, попыталась перехватить её взгляд. Арина Дмитриевна продолжала прижимать Эру к себе, а та была тиха и даже не пыталась освободиться. Она открыла глаза и при единственном взгляде на маму, одетую во всё чёрное, с красными от слёзы глазами, не смогла себя сдержать. Опять. — Не хочу, — она помотала головой, вновь размазывая слёзы по платью Арины Дмитриевны. Её руки дарили уют, а тепло её тела на какие-то доли секунд поднимало Эру вверх, выше всех проблем. Мысль, что придётся отпустить учительницу, делала лишь больнее, если вообще было куда больнее. — Надо, солнышко. Идём, — Арина Дмитриевна, не убирая рук, подняла Эру со скамейки и повела к выходу с кладбища. Эра послушно шла за ней, понимая, что не может сопротивляться. Эру посадили в машину. Анна Владимировна с мужем и Арина Дмитриевна стояли неподалёку и разговаривали. Эра слышала их голоса, как из вакуума, поэтому не понимала, что они обсуждают. Рассудок утекал от неё постепенно, и в какой-то момент она перестала различать голоса, перестала знать, откуда они звучат, перестала слышать. Егор, который всё это время сидел на переднем пассажирском сидении, молчал. Эра не смотрела на него, а он периодически пытался бросить на неё взгляд через зеркала заднего вида. Он хотел помочь, но не понимал, как может это сделать. Родители рассказали ему многое, но не всё. Он был огорошен, задавал вопросы, делал испуганные или удивлённые глаза. Раньше он никогда не видел, чтобы маме так тяжело давались слова. Простые слова, которыми она пользуется каждый день. Но одно важное он тогда уловил очень чётко — у него есть старшая сестра. Он мечтал о сестре, и теперь она наконец-то у него есть. — Эра, — осторожно позвал Егор её, и она с окна перевела взгляд на него, — возьми. Это не поможет. Но ты хотя бы не будешь голодной. Губы Егора едва дёрнулись в виноватой улыбке, а на раскрытой ладони у него была маленькая шоколадка. Он знал, что Эра не позавтракала, поэтому прихватил с собой шоколадку, которую накануне купил себе. Эра сначала внимательно посмотрела на ладонь Егора, а потом ему в глаза. Он выглядел растерянным. Уголки её губ едва заметно приподнялись. — Спасибо, — тихо проговорила она и взяла шоколадку. Опустив руку с ней, она задумчиво покрутила сладость. Есть не хотелось, но она боялась обидеть брата: она быстро открыла шоколадку, разломила её на две части, одну положила себе в рот, а вторую протянула Егору. Он просиял. × Самым сложным было забирать вещи из своей комнаты. Забирать вещи и не плакать над каждой, которая возвращает в прошлое. Эра снимала с вешалок в гардеробе одежду, раскладывала по коробкам. Собирала всю обувь, что у неё была. Паковала косметику, игрушки, сувениры, книги. И вообще всё, что сумела нажить за долгие годы в этой комнате. Оказалось, что у неё накопилось очень много всего. Анна Владимировна молча наблюдала, пристроившись на кровати Эры. Она кусала губы, внимательно следила за дочерью и не вмешивалась. Решение, что Эра будет жить с ними, не обговаривалось. Оно возникло само по себе и стало единственным верным. Эра эмоционально не могла находиться в квартире, где жила с отцом, а переезжать ещё куда-то не позволила бы Анна Владимировна: Эра, в конце концов, — ещё ребёнок. Они отдали Эре комнату, которая изначально, когда они въехали, пустовала. После комнаты Эры пошла в ванную. Там у неё были шампуни, средства для кожи, скрабы, зубная щётка. Было ещё много разной мелочи, вроде резинок и заколок, бомбочек для ванны и бигудей, — и она собрала всё. Методично сметала с полок свои вещи, не трогая отцовские. И это было очень больно. До скрипа на зубах было больно натыкаться повсюду на его вещи и знать, что он никогда ими не воспользуется. Что закончилась та жизнь, когда она закрывала за ним зубную пасту и гели для душа. Когда он смеялся над очередной её баночкой скраба и спрашивал, зачем ей это нужно. Потом были кухня и гостиная. Последней комнатой, куда пошла Эра, стала спальня отца. Она не была там с того самого дня, когда мир рухнул, и ещё лет сто туда бы не ходила. Но ей очень хотелось взять что-то от него в будущую жизнь. Одну какую-то такую вещь, которая спустя время будет навевать лишь светлую грусть. Эра перебрала одежду в его гардеробе, галстуки, запонки, книги, парфюмы. Она нашла папки с документами, которые он принёс с работы. И нашла коробку с фотографиями под кроватью. Эра и забыла про неё совсем, потому что фото там уже давно покрылись слоем пыли. У Эры был свой фотоальбом с относительно свежими кадрами, а фотографии её самой, отца и бабушки стояли по всей квартире в рамках. — Мам, смотри, — крикнула Эра, доставая из-под кипы фотографий снимок со знакомой улыбкой. Анна Владимировна заглянула в комнату и увидела, что хотела показать ей Эра. С фотографии в её руке на них смотрела сама Анна Владимировна, которой тогда едва исполнилось шестнадцать. Тёплая, наивная улыбка и большие, выразительные глаза выдавали сходство с нынешней вырсией этой девочки. — Ты очень красивая, — полушёпотом произнесла Эра, поднимая внимательный взгляд с изображения на маму. — Я никогда раньше не видела эту фотографию. Раз сто перебирала коробку, но ни разу её здесь не видела. Анна Владимировна обняла Эру, прижимаясь подбородком к её макушке. Она всё ещё плохо верила в то, что может так делать без опасений и страхов. Что Эра теперь рядом без всяких «но». — Мы можем уехать отсюда? Куда-нибудь подальше, чтобы больше не возвращаться. Слова Эры были неожиданными, но, сама она знала точно, самыми обдуманными за всю её жизнь.