Арифметическая регрессия

Анна Владимировна вскочила среди ночи, разбуженная звонком. Первый раз спросонья она перепутала входящий с будильником и сбросила его. Но буквально секунды хватило, чтобы осознать масштаб катастрофы. Она заглянула в журнал вызовов и нашла там звонок. Первой мыслью в голове возникла Эра. Сердце пропустило удар. Пальцы едва слушались, и она щурилась от яркого света экрана, но перезвонила. Перезвонила так быстро, чтобы звонящий не успела убрать мобильный. Гудки казались ей вечностью. В груди бешено работало сердце, а паника поднималась откуда-то из желудка, разливалась по телу. В руках и ногах была дрожь. В голову била единственная мысль: что-то случилось. — Мама, — голос Эры на том конце был смешан с гремящей, звенящей, плотной и густой, как каша, тишиной. Женщина мгновенно представила, как девушка в кромешной темноте и ужасной тишине, дрожа, набирает первый попавшийся номер. — Мам, забери меня. Эра плакала. Она всхлипывала и едва ворочала языком. Слова давались ей с таким трудом, будто были кирпичами, а она старательно строила стену вокруг себя. — Эра, где ты? — Анна Владимировна чувствовала, что была на грани срыва. Судорожно она соскочила с кровати и бросилась к вещам. Пыталась то джинсы отыскать, то свитер на себя натянуть. — Во дворе, — прошептала Эра. — Пожалуйста, забери меня. Блондинку трясло. Она раскачала мужа, который, увидев её состояние, резко проснулся. Он уже не мог и не собирался спать. Мужчина оделся даже быстрее, чем она, и уже через пять минут после звонка они были на улице. Двор встретил их той же весенней стужей, которой не было днём. Небо было грязным, и где-то через пелену облаков проглядывались звёзды. Мелкие, но броские бисеринки были рассыпаны повсюду, и казалось, что часть уронили даже на дороги. Холодная луна кидала ломкие лучи света на улицы, по которым люди планировали пройти лишь рано утром. Анна Владимировна двинулась к площадке. Она не могла идти, она бежала. Бежала, зная, что Эра там одна. Что она ждёт её и хочет, чтобы её забрали. Ещё никогда женщине не было так волнительно, страшно и грустно одновременно. Она не понимала, откуда берутся её чувства. Она не слышала собственного внутреннего голоса. Она вообще ничего не хотела, не понимала, не могла. Ничего. Главное — добраться до Эры. Силуэт на качелях Анна Владимировна заметила издалека. Земля будто ломалась под ногами, рушилась с диким визгом, закладывая уши. Единственный фонарь, который горел над двором, мигал. Мигал, делая происходящее замедленной съёмкой фильма ужасов. Анна Владимировна подбежала, хватая Эру за руки, плечи, дотрагиваясь до головы, лица. — Эра, дорогая, что случилось? Эра не понимала, что с ней происходит. Она смотрела, но не могла различить, что видит. Перед ней были две тени, два человека. В одном, который стоял перед ней на коленях и держал за щёки тёплыми руками, она узнала Анну Владимировну. От женщины привычно пахло цветами. Второй человек стоял за спиной Анны Владимировны, но, поняв, что слов из Эры не вытащить, шагнул вперёд. Он закрыл собой Анну Владимировну, и девушка узнала в крупной фигуре мужа математички. Мужчина подхватил её на руки и куда-то понёс. Эру трясло, всё тело было одним сплошным приступом боли, и сопротивляться она просто не могла. × Анна Владимировна чуть откинула одеяло в сторону и взглянула на Эру. Все её руки были в синяках, а на запястьях особо чётко проступали кольца от чьих-то пальцев. Живот и бёдра были испещрены пятнами, порезами и теми же синяками. Следы от пальцев на внешней стороне бёдер Эры заставили женщину на секунду представить, как кто-то хватал её за них, с силой притягивал к себе и... Анна Владимировна не выдержала осознания ситуация. Она накрыла Эру одеялом и отошла в сторону, утыкаясь затылком в шкаф. Егор эту ночь провёл в родительской комнате: ему постелили на кресле и пока не стали объяснять, почему в свою комнату нельзя. Он ничего не понимал, а они не знали, как говорить о случившемся с сыном. Эра спала беспокойно. Анна Владимировна не знала, нормально ли для неё разговаривать во сне, но именно на голос дочери подрывалась каждые полчаса. Под утро она оставила попытки заснуть. Женщина сидела рядом с Эрой, поглаживая её по лицу и стараясь хоть как-то охранять её сон. Иногда ей хотелось взять телефон и набрать Стрелецкого, чтобы вылить на него всё, из-за чего внутренние органы переворачивались. Но она боялась. Боялась опять сделать что-нибудь не так. Если она его когда-нибудь и любила, то это было давно и неправда. В её голове он так и остался кошмаром наяву. Самым страшным монстром под её кроватью. Она не хотела о нём слышать, знать и думать. И не хотела верить, что он мог измываться над родной дочерью так же, как когда-то измывался над ней самой. Однако следы на теле Эры говорили об обратном. В вещах Эры женщина нашла телефон. Она вспомнила, как по осени они вместе ездили в Москву, как Эра в поезде слушала музыку, и поняла, что это её старый. Он тоже был заблокирован без шансов на взлом, только, в отличие от нового, молчал постоянно. Да и тот телефон, что Анна Владимировна забрала у дочери ещё в школе, перестал подавать признаки жизни примерно через час после визита Эры к ней домой. Ни смс, ни звонка. Всё это выглядело так подозрительно, что женщину начинало мутить. Виктор принёс жене чашку горячего чая и обнял. У них обоих была тяжёлая ночь и предстоял не менее тяжёлый день. Он знал, что она не справится без него, а ей просто очень хотелось прятаться в его руках. Прижимая её голову к своей груди, он аккуратно поглаживал ей волосы. — Что будет дальше? Как жить? — шёпотом спросила она, оставаясь губами где-то на уровне его шеи. — Совсем не так я представляла себе воссоединение с дочерью. Мужчина шумно выдохнул, а обе его ладони нежно обхватили её лицо, и носом он коснулся её носа: — Ты же знаешь, что не всё бывает так, как тебе хочется. Сейчас для нас главное — позаботиться об Эре. А остальное не имеет значения. Она посмотрела в его глаза. Столько лет они уже жили вместе, а она всё никак не могла поверить, что он настоящий. Реальный. Её. Он любил её без памяти, и она это ощущала каждую секунду: он помогал, поддерживал, защищал и оберегал. Он был рядом даже тогда, когда физически находился на другом конце города или страны. Она могла уверенно говорить, что с ним — счастлива. — Мама, — неожиданно позвала Эра. Анна Владимировна вздрогнула, не привыкшая слышать от Эры «мама» в свой адрес. Женщина, быстро сообразив, вынырнула из объятий мужа и отдала ему чашку, из которой так и не отпила. Мужчина всё поняла: он вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Эре потребовалось время, чтобы оглядеться. Она плохо помнила прошлый день, и, вместе с тем, болезненных воспоминаний было так много, что от них болела голова. Женщина присела на кровать, и в этот момент Эра решила переступить через все границы, которые нарисовала ранее: она взяла блондинку за руку и изо всех сил сжала её пальцы. Она не понимала, почему жизнь распорядилась так, что, чтобы обрести и маму тоже, пришлось пройти через всё, что она прошла. Тело по-прежнему ломило. Она помнила, как вчера горели на ней прикосновения и как от невыносимой боли, от невозможности больше терпеть она набрала номер, который в рассудке бы никогда не набрала. Она поняла, что Анна Владимировна видела всё. Видела её невменяемое состояние, измотанное тело, покрытую синяками кожу. И теперь самой Эре предстояло лишь открыть матери всю правду. Эра не знала, как начать. Слова колом стояли в горле, и выдавить из себя что-то было невообразимо. Анна Владимировна гладила её по щеке и пальцами убирала, распутывая, непослушные волосы. Эра смотрела на неё, но всё, чего хотелось ей тогда, — плакать. Рыдать у неё на коленях, чтобы хоть немного облегчить ношу эмоций в себе. — Прости меня, — шёпотом произнесла Эра. Анна Владимировна неопределённо покачала головой и наклонилась так, чтобы её губы коснулись лба Эры: — Не надо. Ты не должна извиняться, — блондинка приподняла Эру с кровати, и её руки крепко обхватили её, даря так нужное ей тепло. Не раздумывая, Эра обняла её в ответ. Сейчас объятия были совершенно другими. Эра не трепетала, думая о том, почему так странно быть близко к блондинке и почему сердце колотится, как бешеное. Сейчас она полностью осознавала, что у неё есть мама, которая её защитит, и что её объятия — самые важные, самые родные. — Я во всём виновата. Я виновата! Если бы я раньше обо всём рассказала, всё было бы не так. Но я думала, что поступаю правильно. У меня не было другого выхода, прости. Прости меня. Эра плакала. Она мелко дрожала, и Анна Владимировна всем своим существом это чувствовала. Она жалела, очень жалела, что не имела возможности стереть им всем память. Чтобы не чувствовать боль. Чтобы не знать горя. Чтобы не извиняться за что-то невероятно, невыносимо, до хруста в рёбрах страшное. Эра обо всём рассказала. С самого начала. Рассказала, что новогодний корпоратив отца стал отправной точкой. Именно там Эра и познакомилась с Ириной Аркадьевной, которая положила на девушку глаз, о чём та, конечно, сразу и не догадалась. Женщина атаковала Эру звонками и сообщениями ровно до тех пор, пока Стрелецкая добровольно не ответила на один из звонков. И понеслось. Ирина Аркадьевна пригласила её поужинать в ресторане. Эра согласилась, хоть и не особо горела желанием проводить вечер в компании плохо знакомого человека. Было, однако, внутри неё какое-то любопытство, которое подгоняло — и она приехала. Тогда же женщина озвучила ей цель этой встречи. Точнее, сделала предложение, от которого, как ей самой тогда казалось, Эра не откажется. Сутки Стрелецкой потребовались, чтобы переварить и принять решение — она сказала «да». Она согласилась продать (а иначе назвать это было нельзя) женщине своё тело в обмен на деньги, которыми та поддержит бизнес отца и, соответственно, спасёт его от банкротства. Эра подписалась на все условия, лишь бы помочь родителю. Они встречались почти каждый день. В будние дни за Эрой приезжал водитель Ирины Аркадьевны и отвозил её в городскую квартиру женщины, реже — в ресторан, где они сначала ужинали. Когда у женщины появлялись выходные, она забирала Эру с ночёвкой в свой загородный дом. Но от места мало что менялось: абсолютно всегда и везде она насиловала Эру так, что та еле двигалась потом, молилась спать сутками напролёт, чтобы не возвращаться в реальность, и пыталась скрыть следы на теле перед походом в школу. Поначалу восстановление после каждой ночи с Ириной Аркадьевной Эре давалось относительно легко, но со временем она перестала принадлежать себе. Она вздрагивала от звонков на телефон, пропускала уроки, ругалась с близкими. Она, как заметили многие, стала лишь тенью прежней себя. Весь этот кошмар продолжался три с половиной месяца. Анна Владимировна, слушая рассказ Эры, не дышала. Она даже не осознавала, что всё сильнее и сильнее прижимает дочь по мере того, как правда обрушивается на неё. Она не верила собственным ушам. То, что она сама недавно поведала Эре, по прошествии лет казалось каким-то неестественным, а теперь у неё была и история дочери. Которая звучала ещё более дико. Анна Владимировне требовалось успокоительное, потому что она чувствовала, что на грани. Но сначала она должна была успокоить Эру. Она прилегла рядом с ней, обняла и позволила себе наконец прикрыть глаза. Она слышала, что Эра ещё долго сопела, а её сердце билось быстро-быстро. Но скоро, измученная, она провалилась в очередной сон. × — Я должна с ним поговорить! — Анна Владимировна старалась говорить тише, но ноты голоса летели и летели вверх. — Я тебя одну не пущу, — Виктор перекрыл ей дорогу в момент, когда она двинулась на выход из кухни. Он поймал её за талию и ощутил, как её рвёт от злости и непонимания, что делать. — Пожалуйста, дай мне в этот раз всё сделать самой, — она, прикрывая глаза, прижалась к нему. Так она извинялась за всё, что собиралась натворить. — Нет! — его рука оказалась на её затылке, и он заставил её посмотреть ему в глаза. Она посмотрела. Посмотрела и увидела там нежность, привычную для неё, и беспокойство. Он взглядом будто говорил: «Не наломай дров», а она ведь даже и не собиралась. — Прошу тебя, — проговорила она одними губами. И он сдался — отпустил её. Она бежала в распахнутой куртке к дому Стрелецких. Ещё несколько дней назад она так же летела в ту сторону, но совершенно не понимала, что ей даст встреча с Алексеем с глазу на глаз. Теперь же она точно знала — она не отпустит к нему Эру. Что бы ни произошло, она не позволит больше ему рушить их жизни. Она понимала, что он виноват. Во всём виноват он. На нём лежала огромная ответственность за Эру, и он не справился, найдя для себя что-то более ценное — работу, деньги. Он неосознанно продал собственную дочь, лишь бы не потерять компанию, в воспитание которой отдавал всего себя. Из-за воспитания которой не видел ничего вокруг. Даже того, как Эра летит на дно. Анна Владимировна звонила в звонок, не прекращая. Её трясло. Она до посинения прижимала палец к кнопке и еле сдерживала слёзы. Она не хотела перед ним плакать. Когда-то давно слёзы перестали помогать, и она зареклась ещё хоть раз показать ему свою слабость. — Аня? — он распахнул дверь, не ожидая увидеть её снова. Её обдало запахом утреннего кофе, который потянулся с кухни, и она, как спичка, вспыхнула — он умудряется спокойно пить кофе. Пока Эра после случившегося спит в её квартире, её отец умудряется пить свой кофе, читать газету и не заботится о том, где дочь. Анна влетела в квартиру. Она готова была ломать всё на своём пути, она готова была вцепиться ему в лицо. Контролировать себя было чертовски сложно, но вспомнилась плачущая в её руках Эра, и женщина пообещала себе быть сильной ради дочери. — Я забираю Эру к себе! Я лишу тебя родительских прав, и она будет жить со мной! — Анна смотрела Стрелецкому в глаза. Впервые за долгое время она приняла все свои страхи и посмотрела прямо, без колебаний. Не боясь за свою жизнь. Она ненавидела его и очень жалела, что так и не научилась убивать взглядом. — Что? С чего ты вообще... — мужчина возмутился, взмахивая руками. Он хотел к ней подойти, но она отступила и ещё громче заговорила, перебивая: — Твоя инвесторша насиловала нашу дочь, — выдох разрезал ей губы. На секунду она ощутила ужасный приступ боли, что даже захотелось прижать ладонь ко рту. Внутренний голос, внутренняя жажда справедливости заставили говорить дальше: — Она вкладывала деньги в твой чёртов бизнес, а сама в это время насиловала Эру. Эра продала себя ей, чтобы спасти твою мерзкую шкуру. Анна Владимировна не верила сама себе, что говорит это. Что она озвучивает то, что рассказала ей Эра. Она всё ещё пребывала точно в трансе. Она думала и даже надеялась, что сможет проснуться от этого кошмара. Или хотя бы отмыться, чтобы не казаться самой себе липкой, грязной. Мерзкой, каким она считала Стрелецкого. — Что ты несёшь? — закричал Алексей Петрович, делая ещё шаг ей навстречу. Он гнался за ней, как за добычей. Её взгляд был стеклянным, когда он резко толкнул её к стене и навис над ней, прижимая свою ладонь к её шее. Она попалась. Она попалась в его клетку, как сделала это когда-то давно. — Где Эра? — прошипел он ей на ухо. Она ощутила, как от накатывающей на него злости пальцы на её шее сжимаются. Но ей почему-то не было страшно. — Где она? Где Эра? — Она у меня дома. Спит, — тихо ответила женщина, продолжая видеть своё отражение в его зрачке. — Она вся в синяках. Всё тело. На ней живого места нет. А в больнице, куда я её до этого возила, мне сказали, что она подвергается постоянным изнасилованиям. Анна внимательно следила за тем, как он реагирует на её слова. Чем больше она вываливала на его голову, тем меньше ярости в нём оставалось. Его пальцы не сдавливали её шею, а его тяжёлое дыхание ей в лицо сменилось на беспомощное сопение. Она поняла, что достучалась. — Она пыталась тебя спасти. Боялась, что ты лишишься бизнеса, денег, и не хотела, чтобы это случилось. Она любит тебя настолько сильно, — женщина ощутила, как на глаза наворачиваются слёзы, — насколько ты этого не достоин. Ночью она позвонила мне, потому что из нас двоих ты больше не заслуживаешь её доверия. Ты всё испортил, милый. Анна зажмурилась. Зажмурилась, ожидая того, что будет дальше. И он оправдал её ожидания, убирая руку с её шеи, опуская глаза, отходя в сторону. Давая ей свободу. Она выдохнула, когда тепло чужого тела отступило. — Уходи, — шёпотом произнёс он, останавливаясь напротив окна. В городе, куда он переехал с маленькой Эрой и своей мамой пятнадцать лет назад, наступила долгожданная весна. Распускались листья, а на деревьях суетно гнездились птицы. Голубая клякса неба настойчиво висела над макушками людей, и с неё лились солнечные лучи. Тёплые лучи, согревающие землю и душу. Анна Владимировна не стала ничего говорить. Внутри было очень легко, лишь небольшой бабочкой трепыхалось беспокойство — она его угомонила. Она бросила последний взгляд на мужчину, в которого влюбилась несмышлённой девчонкой и с которым мечтала иметь семью. Но прошло слишком много времени — не было больше любви, не получилось семьи. Теперь остались лишь её отдаляющиеся шаги, которые дробью стучали по его сердцу. Она шла домой и плакать не хотелось. Хотелось поцеловать мужа и обнять детей.