Как правильно принимать поражение

      — Давай же, Минхо, не ломайся, — с хищной улыбкой на губах упрашивает Хёнджин своего сокурсника. — Ты проиграл, а своё слово надо держать!       — Да ни в жизни! — упирается Минхо, сложив руки на груди и смотря исподлобья самым гневным взглядом из своего арсенала.       — Ну что за детский сад? Мы все принимали равные условия, когда начинали играть…       — Я не знал, что твоё желание будет таким! — перебивает Хёнджина Минхо.       Хёнджин, уже накинувший на плечи белый медицинский халат, медленно натягивает латексные, слегка припудренные перчатки на изящные кисти с длинными пальцами. От вида этих рук у Минхо снова кружится голова только при мысли, что он вообще проиграл Хёнджину, и где эти пальцы должны оказаться. Но его чувства не должны всплыть наружу! Он просто не может позволить себе допустить этого.       — Я же не предлагаю тебе удалить аппендикс! — усмехается Хёнджин. — Это всего лишь лёгкий массаж…       — Ты, кажется, уже заигрался, Хёнджин-а, — Минхо снова недовольно перебивает сокурсника и рассматривает его в обличии доктора: белый халат, надетый ещё и на голый торс, ему безумно идёт. Так идёт, что вторая голова Минхо, которая поменьше, уже готова согласиться на все экзекуции и вовсю шевелится в узких брюках.       — Я не заигрался, — уточняет Хёнджин и щёлкает краем перчатки о запястье. — Я просто уже выбрал специализацию. Не мечусь, как ты, между общей хирургией и гинекологией. Ты вообще читал список желаний, прежде чем подписаться на эту авантюру?       — Читал, — коротко бросает Минхо и отворачивается в сторону.       — И тебя там больше ничего не смутило? Гастроскопия, колоноскопия, коррекция переносицы? И это ещё самые безобидные.       — Я был уверен, что выиграю.       — Но оказалось, что воды ты боишься больше, чем огня. Ладно, Минхо, давай, разворачивайся, снимай штанишки с трусишками. Кушетка в твоём распоряжении.       — Сука… — шипит Минхо и неуверенно мнётся на месте.       Не то чтобы Минхо ни разу не был у уролога или проктолога. При обучении в медицинском ВУЗе проходить медкомиссию, а заодно и практику, — обычное явление. Только когда твоё самое сокровенное местечко осматривает врач с большой практикой за плечами, не интересующий такого «пациента», всё проходит спокойно, гладко, быстро и безболезненно.       Но если вместо квалифицированного специалиста в твоей «святая святых» с минуты на минуту должны оказаться пальцы Хван Хёнджина, становится как-то тревожно, а сфинктер сжимается, будто чёрная дыра перед взрывом, что в общем-то недалеко от правды. И какой из него уролог, скажите на милость? Ему в сексологи идти! Вылечит всех за один приём! Можно даже групповую терапию устраивать.       — Две минуты! — ставит своё условие Минхо, выставляя перед собой указательный палец.       — Ну, это уж как пойдёт, — хмыкает Хёнджин и подходит к нему ближе, подталкивая к кушетке. — Давай уже! Только время тянешь!       Минхо отшатывается от Хёнджина и подходит к двери, на всякий случай проверяя, закрыта ли та. Такого позора, если кто-то додумается завалиться в медкабинет, он никогда не переживёт. Возвратившись к кушетке, напряжённо рассматривает Хёнджина, расслабленно крутящего в руке откуда-то взявшуюся баночку смазки. От этого уши и щёки внезапно вспыхивают, а внизу живота загорается искра, расползающаяся горячей нитью по каждой вене, покалывая на кончиках пальцев.       Ладно, дело и правда маленькое. Чуть перетерпеть, продержаться всего несколько минут, не кончить позорно и сделать вид, что тебя это совершенно не трогает. Минхо, конечно, не слабак и не трус, но сейчас на негнущихся ногах еле доносит себя до края кушетки и тянется трясущимися руками к ремню брюк, который расстёгиваться не собирается. Пальцы не могут даже подцепить бляшку и справляются только с третьей попытки.       Звон ремня, отлетевшая в сторону заклёпка-пуговица, вжиканье молнии. Пара секунд, всего один шаг Хёнджина, и Минхо уже смотрит в чужие глаза, а их губы оказываются в непозволительной близости.       Минхо шумно сглатывает.       Хёнджин импульсивно проводит языком по своим губам.       Член Минхо болезненно дёргается в стеснённом пространстве.       Блядство…       Могут ли изменить всю твою жизнь каких-то несколько секунд? Минхо никогда не верил в это до того злосчастного дня, когда впервые залип на юном, задорном лице настоящего ангела с самыми пошлыми губами, что он когда-либо видел. Хёнджин с первой минуты обучения в медицинском университете был окружён толпами девчонок, которых одаривал счастливой улыбкой. Все ему пророчили блестящую карьеру в гинекологии, но никто не догадывался, как же все они ошибаются в своих предположениях.       Добиться внимания этого мистера Совершенство для такого, как Минхо, обычного и ничем не примечательного, у которого между ног вообще-то имеется отличный от женского орган, всегда казалось воздушным очертанием самой заветной мечты. Той мечты, которую Минхо долгое время прятал под семью замками, и вовсе не безуспешно. Но сейчас всё буквально идёт не по тому плану, на который он рассчитывал для спокойного окончания обучения перед переходом в ординатуру.       Янтарно-золотистые глубокие бездны глаз Хёнджина, тревожащие сознание Минхо вот уже три с половиной года университетской жизни и заставляющие сердце каждый раз биться чаще, ничего не выражают. Но секунды отстукиваются настенными часами, и Минхо кажется, что если он задержится ещё хотя бы ненадолго, то уже никогда не выберется из этого омута.       Сбрасывая с себя морок очарования, он быстро разворачивается спиной к Хёнджину. Приспускает штаны вместе с бельём только на ягодицах, словно готовится к обычному уколу, и упирается руками на кушетку, наклоняясь вперёд. Поза достаточно уязвимая, сердце загнанным кроликом проделывает кульбиты, распирая грудь изнутри и лишая кислорода, а в висках отдаётся каждый удар пульса, словно отсчитывает секунды до самой гибели.       — Тц, — произносит Хёнджин недовольно. — Так не пойдёт, Минхо-я. Снимай полностью.       Минхо недовольно шипит и ругается себе под нос, раздражённо стаскивая с себя кроссовки и штаны вместе с бельём. Нарочито медленно складывает свои вещи, чем, похоже, раздражает Хёнджина, судя по его неразборчивому бормотанию. Откинув одежду на дальний край кушетки, возвращается в исходное положение. Все органы внутри вмиг холодеют и сжимаются до размера атома, а тело напрягается в испуге, словно перед пыткой или посещением ненавистного стоматолога. Главное — не упасть в обморок.       Вдох-выдох. Собравшись с силами, он думает, что наконец-то смог найти баланс и успокоиться. Однако после знакомого щелчка тюбика смазки всё тело снова вздрагивает, и Минхо ёжится, покрываясь мурашками. Если можно представить себе настоящий Ад, так это и есть этот момент, в котором он сейчас находится. Страх и неизвестность, что и как собирается вытворять Хёнджин в качестве своего «приза», награждает и самого Минхо внезапным возбуждением совершенно невовремя.       — Расслабься. Я буду нежен, — спокойно говорит Хёнджин, но лучше своими словами не делает. Подтверждением этого является вставший член, который Минхо старается тщательно спрятать, натягивая пониже край свисающей и, слава богам, длинной майки.       Когда прохладные пальцы, покрытые лубрикантом, впервые накрывают сжавшийся до размера горошины сфинктер, Минхо с силой закусывает губу и старается никак не реагировать внешне. Умелые руки делают всё настолько правильно, как будто Хёнджин ежедневно тренировался делать массаж предстательной железы, а не просто проходил практику на манекенах и только парочку раз на живых пациентах. Нежные пальцы заботливо оглаживают вход, размазывая смазку и побуждая расслабиться для безболезненного проникновения.       Хёнджин намеренно не торопится, иногда скользит чуть ниже, поглаживая и надавливая на промежность. Минхо жмурится и сжимает ладони в кулаки. Упираться в кушетку костяшками, хоть она и мягкая, оказывается не очень приятно. Зато лёгкая болезненность в кистях отвлекает от других ощущений, готовых ворваться в его пока ещё здравый рассудок, но не способных пробиться через возведённую перед ними стену.       Спина Минхо расслабляется, и дыхание выравнивается, пока мозг анализирует происходящее и успокаивает бунтующее сердце. Во всех действиях Хёнджина не чувствуется угрозы и намёка на другие коварные планы. Будто тот и впрямь собирается сделать лёгкую и, между прочим, полезную для мужского здоровья процедуру. Хёнджин легко надавливает на сжатое кольцо мышц, проникая указательным пальцем на одну фалангу, и поглаживает гладкие стенки внутри, сжимающие его с силой.       Такое маленькое проникновение заставляет Минхо шумно и быстро вдохнуть и сразу же глубоко выдохнуть весь кислород из легких. Внутри Хёнджин чувствуется иначе. Тонкий узловатый палец будто был создан для расслабляющих ласк, а когда погружается внутрь до конца, Минхо хочет взвыть в голос. Даже при всём напряжении, которое не рекомендуется сохранять в теле при подобной процедуре во избежание дискомфорта, боли Минхо не чувствует. Вместо неприятных распирающих ощущений его переполняет совсем другое, похожее на то, что испытывают в моменты интимной близости.       Минхо изо всех сил пытается отогнать от себя лишние эмоции, рассеивающиеся через призму глупой влюблённости и мешающие восприятию реальности. Происходит именно то, что он изо всех сил старался не допустить, — вместо того, чтобы пережить стандартную врачебную манипуляцию, он возбуждается естественным образом не только телом, но и эмоционально. Прозрачный щит, который Минхо возвёл вокруг себя, покрывается трещинами, позволяя затронуть все струны души. А когда палец внутри накрывает комок простаты, слегка надавливая на него, Минхо резко вскидывает голову вверх и кидает взгляд через плечо, кусая губы. Жалобно морщит лоб, смотря на своего мучителя, и чувствует, как подкашиваются колени.       Хёнджин сразу же замечает его реакцию, продолжая круговыми движениями поглаживать железу. Лёгкая улыбка отпечатывается на его лице, а глаза блестят, отзеркаливая чужой восторг и смущение. Свободной рукой он тянется к согнутой спине Минхо, накрытой серой майкой, и опускает на неё ладонь, успокаивающе поглаживая поясницу.       Именно в этот момент Минхо пробивает мелкой дрожью. Спина внезапно прогибается под чужой ладонью, а с губ срывается громкий стон, отражающийся во взгляде Хёнджина восхищением. Чёртов демон-искуситель…       Найденная эрогенная зона в области поясницы не остаётся без внимания. Хёнджин медленным движением заползает пальцами левой руки под майку, лаская покрывшуюся лёгкой испариной от напряжения кожу, и расплывается в улыбке. Видимо, стоны Минхо приносят ему не только удовлетворение, но и победную эйфорию.       По телу разливается кипящая лава, оседая на всех нервных окончаниях. Из-за таких нежных прикосновений Минхо из последних сил пытается удержать равновесие и чувствует покалывание лёгкого румянца с головы до пят. Голова безвольно склоняется вниз, чтобы скрыть взорвавшееся смущение. Где-то на задворках потерявшегося в пространстве сознания он ещё понимает, что должен всё это прекратить. Но глупые чувства вырывающегося из груди сердца блокируют любые попытки оказать сопротивление и отказаться от столь приятных переживаний.       К первому пальцу добавляется второй, что не воспринимается затуманенным разумом как нечто неправильное. От спектра ощущений, накрывших Минхо с головой, лёгкие сжимаются, не позволяя сделать вдох полной грудью. Головокружение усиливается, а рваное дыхание лишает оставшихся сил. Дрожат уже не только колени, но и руки, на которых Минхо пытается держаться. К круговым поглаживаниям добавляются небольшие поступательные движения, и он окончательно теряет связь с реальностью.       Нежная ладонь и входящие в тело пальцы умелыми движениями заставляют захлёбываться стонами, а глаза покрываться пеленой горячей влаги. Внизу живота с каждым ударом по простате зарождается настоящий пожар, расползающийся по жилам и подогреваемый тяжёлым дыханием сзади. Собравшись с силами, Минхо вновь кидает удивлённый взгляд через плечо.       Перед глазами предстаёт образ совершенно другого Хёнджина. Его взор становится тёмным, переполненным чем-то диким и необузданным. Мягкие губы он прихватывает зубами так же, как это делает Минхо, а почерневшие глаза бегают от испуганного лица до промежности, куда методично проникают пальцы. Хёнджин открыто наслаждается видом своего «подопытного», и, кажется, ему это нравится не меньше, чем самому Минхо.       — Поставь колено на кушетку, — просит Хёнджин, продолжая поглаживать спину и медленно массируя комок нервов.       Минхо пробивает очередной лёгкой дрожью от глубокого томного голоса. Он знает, что делать то, о чём просит Хёнджин, абсолютно точно не следует. Он может прямо сейчас закончить всё происходящее, отпихнуть Хёнджина от себя, надеть обратно свои штаны и выйти из медкабинета. Свой проигрыш он уже принял и выполнил все условия. Но правая нога, едва удерживающая тело, сама тянется коленом на мягкий край кушетки, пока Хёнджин подхватывает Минхо под грудью, заставляя выпрямить спину и прижаться к его груди.       Такая поза добавляет максимум чувствительности и ослабляет шаткое сознание. Хёнджин своими руками заставляет всё больше теряться в пространстве, времени и ощущениях. В ушах звенит приглушенный шум, а стоит длинным пальцам внутри сильнее надавить на простату, Минхо не сдерживается, а с губ срывается высокий пошлый стон. Ладони сминают край майки, будто это последняя вещь, которая способна удержать его в реальности.       Хёнджин прижимает податливое тело, плавящееся от его прикосновений, ближе к себе и утыкается носом в сгиб шеи, опаляя кожу горячим дыханием. Всё происходящее становится настолько запредельным и нереальным, что Минхо перестает контролировать себя. Вытягивая шею и открывая к ней полный доступ, он закусывает нижнюю губу и чувствует едва уловимые касания влажных горячих губ. Хёнджин не целует, просто потирается носом о скулу и дразнит, проходясь губами в нескольких миллиметрах от чувствительной кожи.       Атмосфера накаляется, отзывается электрическими разрядами при каждом прикосновении. Воздух наполняется тяжёлым дыханием двоих, короткими тихими стонами, похожими то на скулёж, то на лёгкие мычания, рвущиеся из груди, и едва слышимыми хлюпающими звуками смазки. В бедро Минхо упирается чужой пах, и он готов поклясться, что Хёнджин возбуждён не меньше. Спасение утопающего в омуте вожделения — дело рук самого утопающего. Но ни один из них в данную секунду, похоже, спасаться не собирается.       Пока умелые пальцы то нежно массируют точку удовольствия, то лёгкими движениями толкаются в неё, вторая рука Хёнджина скользит по животу Минхо. Ладонь медленно поднимается к груди, слегка задевая возбуждённый сосок, чем заставляет его снова громко простонать, откинув голову на чужое плечо. Довольная ухмылка отпечатывается на шее первым влажным касанием, а указательный палец левой руки целенаправленно начинает дразнить бусину, стимулируя ещё одну эрогенную зону, пока третий палец правой медленно проникает в сжатое кольцо мышц.       Всего становится слишком много. Хёнджин чувствуется везде — в каждой клеточке тела Минхо, заполняя собой его сознание. От правильных и умелых ласк Минхо выгибается в руках Хёнджина, задыхаясь от эмоций и возбуждения. По телу раз за разом проносятся волны удовольствия от стимулируемых соска и простаты, переплетаясь в единое целое, словно цепь ДНК, и связывают всю его волю по рукам и ногам невидимыми верёвками. Внизу живота сворачивается узел и жжётся адским огнём. Пальцы внутри ощущаются тёплыми и заботливыми, а мягкие губы на шее кажутся родными и самыми необходимыми.       Оргазм зарождается яркой вспышкой, лишает чувствительности конечности, напрягает низ живота и весь корпус тела. Кажется, что Минхо уже не держит себя сам. Он отдал власть над собой в руки Хёнджина. Всё, что от него осталось, — это чувства и эмоции.       — Тихо-тихо, Минхо-я. Это же просто медицинская процедура. Мы сюда не за оргазмами пришли, — томно шепчет Хёнджин, чем пускает рой мурашек по спине и рукам.       Минхо плаксиво морщит лоб, зажимает сгиб шеи и поворачивается к Хёнджину. На лице сокурсника не осталось ни улыбки, ни прежней усмешки, а напряжённый взгляд выдаёт, как ему самому сейчас тяжело. Будто Хёнджин и сам пытается себя контролировать из последних сил. Глаза переполнены чем-то потаённым, грешным, готовым вырваться голодным зверем наружу, но терпеливо сидящим на своём месте до команды хозяина. Когда пальцы накрывают простату и надавливают на неё, Минхо уже не пытается скрывать свои стоны. Терпеть свернувшийся клубок внутри сил больше не остается.       — М…медицинский массаж п…простаты не выполняется… Ах! Пр…роцедура в…выполняется в коленно-локтевой и никак не тремя пальцами, Хёнджин, — выстанывает Минхо, испуганно смотря в глаза напротив.       — А? — удивлённо переспрашивает Хёнджин. — И правда… Что же делать?       Ладонь Хёнджина отстраняется от ягодиц, оставляя вместо пальцев внутри зияющую пустоту. Минхо недовольно хнычет, ведь всё его тело требует обратного заполнения, и нетерпеливо толкается ягодицами к руке.       Не разрывая зрительного контакта, Хёнджин тяжело дышит через рот, снова поглаживая пульсирующее кольцо мышц кончиками пальцев, и постоянно облизывает губы. Его глаза скользят по напряжённому лицу Минхо, рассматривая каждую чёрточку, останавливаются на крошечной родинке на крыле носа, опускаются к манящим алым губам и снова возвращаются к носу.       — Всегда мечтал это сделать, — выдыхает Хёнджин и подаётся вперёд, накрывая губами острый аккуратный нос.       Минхо громко вздыхает и жмурится, а следом сразу расслабляется, стоит пальцам скользнуть в горячее нутро, желающее наполненности. Длинные пальцы поступательными движениями входят внутрь ануса, лишь на мгновение задевая чувствительный комок нервов, доводя Минхо до новых коротких стонов, пока губы Хёнджина опускаются на его рот, ловя все сладкие звуки и делясь кислородом.       Поцелуй выходит невинным. Губы хватаются друг за друга, оставляя после себя влажные следы, языки соприкасаются только кончиками. Целовать Хван Хёнджина — высшее наслаждение, которое только испытывал Минхо. Его упругие, мягкие, пухлые губы так превосходно скользят по его губам, накрывая их полностью и захватывая в нежный плен. А как только тот отстраняется, сердце Минхо громко ухает от разочарования вниз живота.       Хёнджин упирается лбом в лоб Минхо, прижимая его ещё ближе к себе. Взгляд исподлобья прожигает насквозь, заставляет подчиниться и терпеливо ждать своей дальнейшей участи, когда оргазм новой волной накатывает на организм Минхо от быстрых рваных проникновений пальцев. Он тонет в тёмных глазах напротив, словно в безмолвном омуте, цепляющим его своими лапами без возможности вырваться.       — Пожалуйста, Хёнджин, хватит, — сбивчиво шепчет Минхо и снова захлёбывается громкими стонами. Пальцы больше не дразнят сосок только сверху, а сжимают его подушечками, покручивая в разные стороны.       — Что хватит, Минхо? — уточняет Хёнджин и трётся своим носом о чужой.       — Либо отпусти, либо дай мне кончить. Пожалуйста.       Проникновения ускоряются, с силой ударяя о простату. От такой заполненности и стимуляции Минхо откидывает голову назад, разрывая зрительный контакт, выгибается в спине и сам насаживается на умелые пальцы. Это то, о чём он мечтал последние несколько лет, пряча собственные желания и фантазии от посторонних глаз. Эта тайна должна была остаться только с ним. Но…       — Как же я хочу тебя, Ли Минхо, — быстро говорит Хёнджин, будто и сам выдаёт самую важную тайну, выворачивая душу наизнанку. Говорит так, словно боится передумать. — Но с первого курса ты всячески избегал меня. Хочешь узнать, что я хотел сделать с тобой все эти годы?       Не дожидаясь ответа, Хёнджин извлекает пальцы из Минхо и разворачивает его спиной к кушетке. Наклоняется над ним, заставляя сначала сесть, а потом лечь на спину. Своим коленом разводит его ноги, освобождая полный доступ. Скользит руками по животу, задирая вверх серую майку.       От каждого прикосновения Минхо вздрагивает, шумно дыша, и испуганно наблюдает за Хёнджином и его действиями. Всё происходящее в моменте кажется очередным влажным сном, после которого он ещё долго приходил бы в себя и прятал глаза от окружающих. Будто в них можно было бы прочитать всё то, что он испытывал к человеку, которого любить нельзя.       Задрав майку вверх, Хёнджин, не мешкая, накрывает губами затвердевший сосок и сразу втягивает его в рот. Облизывает бусину языком, легко прикусывает зубами, доводя Минхо до плаксивых всхлипов вперемешку со стонами. Прижимается к подтянутому животу, тканью халата стирая капли прозрачной вязкой жидкости, стекающей из возбужденного члена.       Минхо неосознанно тянется к тёмным волосам, сжимает их пальцами и выгибает спину навстречу, чтобы получить максимум ощущений. Хёнджина хочется всего и везде. В своих фантазиях Минхо часто представлял подобные сцены, которые постоянно мешались с мыслями, что всё это Хёнджин может вытворять только с девушками, окучивающими первого красавчика университета со всех сторон. Но сейчас под Хёнджином лежит сам Минхо, принимает его ласки и громко стонет, забывая, где они вообще находятся.       Уделив максимальное внимание затвердевшим соскам, Хёнджин медленно поднимается по телу Минхо, оставляя короткие поцелуи на его груди и шее. Очертив языком скулы, мазнув по щеке, он накрывает его губы в голодном поцелуе. Дышит шумно и возвращает свои пальцы в разогретый анус, пульсирующий вокруг пустоты, предварительно скользнув ладонью по возбуждённому члену. Минхо обхватывает чужую спину ногами, притягивая Хёнджина к себе ближе. Отвечает на поцелуй со всей чувственностью, которую не проявлял ни с одним из своих партнёров.       — Какой ты сладкий, — сбивчиво говорит Хёнджин в губы Минхо. — Интересно, ты везде такой вкусный?       Ни один из вопросов Хёнджина не требует ответа. Будто он желает проверить всё сам, что демонстрирует в каждом своём действии. Хёнджин быстро отстраняется от губ Минхо и спускается ниже, придерживая руками его бёдра. Его горячий язык скользит по низу живота, короткие поцелуи достигают покрасневшей головки и смазывают капли предэякулята. С наслаждением прикрыв глаза и пару раз пройдясь по члену губами, Хёнджин опускается на колени и шире разводит ноги Минхо в стороны.       Минхо в испуге приподнимает голову, непонимающе смотря в хищные глаза, прежде чем выкрикнуть неразборчивые ругательства и упасть обратно на кушетку.       Язык Хёнджина, оглаживающий чувствительные края ануса, настолько горячий и опытный, что Минхо готов кончить вот так, без стимуляции всех нужных зон. Губами припадая к промежности, Хёнджин втягивает в рот тончайшую кожу поджавшейся от возбуждения мошонки и погружается в мир высоких стонов Минхо. А Минхо в свою очередь не узнаёт собственные звуки, что только усиливает возбуждение в десятикратном размере.       Когда кончик языка толкается внутрь ануса, Минхо забывает, как его зовут. Мышцы ног уже дрожат от перевозбуждения, низ живота всё чаще поджимается, а тело требует долгожданной разрядки. Своими ласками Хёнджин буквально доводит его до исступления, до солоноватых капель пота, которыми пропиталась вся майка на спине, и до громких стонов наслаждения.       Хёнджин. Если бы он знал, что Минхо такой чувствительный любовник, то нашёл бы способ добраться до этого превосходного тела намного раньше. В собственных штанах уже стало тесно и болезненно. Член пульсирует и изливается смазкой так, что на светлых брюках давно красуется влажное пятно, отчего становится неловко. Хочется освободить напряжённый орган из плена, но руки заняты превосходными крепкими бёдрами, а от гладкой промежности отрываться слишком сильно не хочется.       — Подержи для меня свои ножки, — говорит Хёнджин через короткие мазки языком по анусу, от которых Минхо каждый раз вздрагивает.       Тот с трудом тянется к своим ногам и перехватывает их под коленями, освобождая руки Хёнджина от необходимости удерживать его в нужной позиции. Продолжая вылизывать анус, Хёнджин резкими движениями расстёгивает пуговицы медицинского халата, ремень брюк и справляется с молнией, стягивая одежду на бёдра. Рукой Хёнджин накрывает собственный член и впервые громко стонет прям в промежность, пуская вибрацию по изнывающему желанием нутру. Минхо сразу же отзывается на чужой стон своим, сжимая кожу под коленями до красных пятен.       — Хочу тебя… Чёрт, как же долго я тебя хочу… — твердит Хёнджин, не отрываясь от своего занятия и продолжая ласкать себя. В подтверждение своих слов он проникает горячим языком внутрь ануса на возможный максимум, пока Минхо задыхается от ощущений.       — Возьми… — плаксиво просит Минхо и сразу закусывает губу в смущении. Будто пугается, что сказал то, чего не должен был говорить.       Лишь одно слово служит зелёным светом. В последний раз пройдясь языком по промежности и оставив на ней влажный поцелуй, Хёнджин поднимается на ноги, возвышаясь в полный рост.       Минхо. Из его положения Хёнджин кажется огромным, заслоняющим собой всё окружающее их пространство. Будто кроме них во вселенной больше не осталось ничего. Под распахнутым халатом в свете лампы медовая кожа Хёнджина переливается крупными каплями пота, которые хочется слизать. Губы покалывает от желания целоваться, ощутить на себе мягкость и упругость манящего рта.       Хёнджин напряжённо смотрит в его глаза. Не глядя, достаёт из кармана серебристый квадратик и быстро разрывает его зубами. Минхо рассматривает его подтянутое тело, украшенное очертаниями слегка прикрытых тканью округлых мышц, и хватается ладонями за края кушетки. Будто боится упасть. Выглядит Хёнджин как греческий бог, только за одним исключением. Если у скульптур изображали маленький половой орган, как признак мужества, то Хёнджин от них кардинально отличается. Он не только выглядит мужественным, но и размеры имеет более чем приличные, отчего Минхо зависает с открытым ртом на картине раскатывающегося презерватива по члену явно размера XXL.       — Нравится? — спрашивает Хёнджин, наблюдая за ним и улыбаясь уголками губ.       Всё, что может сделать Минхо, — поднять умоляющий взгляд, наверняка испуганный и неуверенный, на лицо Хёнджина. В отличие от него, Хёнджин выглядит более чем уверенным в происходящем, что прослеживается в каждом его движении. По пухлым губам сокурсника привычно проходится язык, сначала по верхней, потом по нижней, что зеркалит и Минхо, словно это его губы были облизаны. Нехватка кислорода заставляет быстро дышать через рот, а подтянутый живот при каждом вздохе ритмично расширяется.       Выдавив из баночки обильное количество лубриканта, Хёнджин безотрывно смотрит на Минхо. Приковывает его своим взглядом к месту и распределяет смазку поверх презерватива даже с избытком. Ему не составляет труда крепкими руками перетащить Минхо чуть выше на кушетке, освобождая себе место. Он сбрасывает мешающийся халат с плеч, отправляя его на пол. Стягивает свои брюки ниже, но не снимает до конца, и устраивается перед Минхо, опустившись на пятки и закинув его ноги на свои бёдра. Сразу же тянется к губам, впиваясь в них кусачим поцелуем.       Между двумя языками происходит настоящая битва за первенство, пока зубы взаимно покусывают чужие губы до лёгкой припухлости. Одной рукой Хёнджин ласкает грудь Минхо, пересчитывая каждое ребро, массирует соски и ловит его стоны.       Минхо боится щекотки, но тёплые прикосновения Хёнджина не ощущаются неправильно и отзываются во всём теле горячими потоками под чужой ладонью. Он ёрзает по кушетке, потираясь животом об упирающийся в него член. Такая стимуляция возбуждённого органа не оставляет шанса на продолжение прелюдий.       Нехотя, Хёнджин отрывается от поцелуя, чтобы принять удобную позицию. Он приподнимает выше бёдра Минхо и направляет рукой свой член. Надавливает головкой на пульсирующий анус и тяжело смотрит в лицо напротив.       Хочется сохранить в памяти каждую эмоцию этого важного момента. Минхо приоткрывает рот, сводит брови на переносице и быстро дышит, слишком ярко ощущая каждый миллиметр твёрдой плоти, входящей в его нутро. Узкие стенки раздвигаются, принимая в себя Хёнджина всё глубже, медленно и мучительно приятно. А стоит только тому войти до конца, Минхо громко вскрикивает, закатывает глаза и откидывает голову назад, упираясь затылком в кушетку.       Хёнджин. Открывшаяся шея, напряжённая, с перекатывающимся вдоль неё кадыком, манит к себе и требует внимания. Хёнджин ложится на Минхо, побуждая того обхватить свою спину ногами, и прижимается губами к пульсирующей артерии. Слегка прикусывает нежную кожу, проходится поцелуями по всей шее, слизывая солоноватые выступившие капли. Накрывает адамово яблоко, проходясь по нему языком, и оставляет пока незаметные краснеющие пятна, втягивая кожу губами. К утру Минхо точно покроется маленькими следами желанной близости и будет скрывать их воротником водолазки. Если вообще поднимется с постели…       Позволив привыкнуть к себе, он делает первый аккуратный толчок и чувствует губами вибрацию от звонкого стона на шее. Сжимая пальцами бока Минхо и упираясь костяшками в кушетку, Хёнджин набирает небыстрый темп, ведь, судя по ярким реакциям, этого сейчас более чем достаточно. Минхо гнётся в его руках, словно пластилиновая основа, из которой можно лепить всё, что захочется. Стоны заполняют небольшое помещение, мешаются с хрипловатым дыханием Хёнджина, иногда переходящим на рык. Ритмично входя в податливое тело, он спускается снова к соскам, покусывает их по очереди, облизывает, втягивает в рот.       Минхо. Всего происходящего перевозбуждённому организму достаточно для того, чтобы почувствовать очередную волну подступающего оргазма. В этот раз его тело не намерено сдаваться, усиливая вожделение и концентрируя его пламя внизу живота, что подогревается безошибочными аккуратными толчками в простату. Минхо закусывает губы, напрягаясь всем телом, чтобы оттянуть этот момент и не кончить так быстро. Но у разнеженного тела свои планы.       — Хён…джин! Ох! Джинни… Я сейчас… сейчас… — сбивчиво шепчет Минхо, сильнее сжимая пальцы на краях кушетки.       — Давай, Хо-я, сделай это, — отвечает Хёнджин. — Сделай это для меня.       Ускоряя движения бёдрами, Хёнджин вторгается в чувственное тело быстрее и глубже. Он снова прикусывает сосок и легко перекатывает его между зубами, что служит последней каплей выдержки.       Минхо, вскрикнув, кончает. По всему телу разливается стремительная волна удовольствия, лишая слуха и зрения на несколько мгновений. Мышцы конвульсивно подрагивают в оргазменных спазмах, живот ритмично напрягается, покрываясь белёсыми каплями семени, которые сразу же размазываются между телами. От трения гиперчувствительной головки о чужой живот и небольших толчков внутри руки и ноги потрясывает на заключительной ноте, пока Минхо хватает ртом необходимый кислород, задыхаясь от мощнейшего оргазма.       Движения останавливаются. Губы соединяются в нежном, ласковом поцелуе, а двое парней пытаются отдышаться. Хёнджин опускает ладонь на лицо Минхо, аккуратно поглаживая кожу большим пальцем. Лёгкими касаниями губ оставляет влажные следы на его щеках и кончике носа. Второй ладонью поглаживает бедро, обхватившее его. Расслабляет напряжённые и всё ещё подрагивающие мышцы, а потом с силой сминает их пальцами, будто хочет не просто сжать, а оставить парочку укусов.       — Я могу продолжить? — тихо спрашивает Хёнджин, легко толкаясь внутрь, чтобы не причинить дискомфорта от сверхстимуляции.       — Ах! Да… — всё, что может ответить Минхо.       На следующем медленном толчке он гнёт спину и входит в состояние эйфории. Удары в чувствительную железу после сильнейшего оргазма отдаются лёгкой болезненностью, но разносят новые потоки обжигающей лавы. А все ощущения концентрируются в одной точке внизу живота. Чтобы сохранить это сладкое чувство, Минхо напрягает все мышцы, сжимая член внутри себя, чем доводит Хёнджина до сбивчивых стонов.       — Чёрт… Как в тебе прекрасно! Даже сейчас так узко… Потерпишь немного? — Хёнджин заглядывает в его затуманенные глаза, в которых наверняка отражается целая вселенная, центром которой является он сам.       Минхо коротко кивает. Оставив последний влажный поцелуй, Хёнджин отстраняется от его лица, а между их губами тянется тонкая полоска слюны. Это зрелище походит на красную нить, связывающую их на века, что заставляет улыбнуться.       Выпрямившись в спине, Хёнджин устраивается ягодицами на своих пятках и руками разводит бёдра Минхо шире. Лёгкими толчками вбиваясь внутрь, он размазывает по его животу липкую сперму, быстро подсыхающую на коже. Только в этот момент в глазах Хёнджина вспыхивает озарение.       Чуть наклонившись вперёд, он обхватывает запястье Минхо, побуждая отцепить пальцы от ненавистной кушетки, и опускает ладонь его на свою грудь. Такое дозволение для Минхо ощущается волнительным. Будто он не верит, что ему разрешено касаться этого превосходного тела — идеального и желанного. Минхо вопросительно смотрит на Хёнджина, словно ищет в его глазах лишнее подтверждение, которым является следующий резкий и глубокий толчок внутри, вырывающий остатки кислорода в лёгких.       Сил на стоны не осталось уже после первого оргазма. Сейчас Минхо чувствует себя безвольным и доверчиво принимает всё то, что даёт ему Хёнджин. Отцепив вторую руку от кушетки, он опускает обе ладони ему на грудь, скользя по ней и очерчивая кончиками пальцев каждый мускул тела. Тянется к упругому, испещрённому мышцами животу, и чувствует рассыпающиеся от своих прикосновений мурашки на коже Хёнджина. Тот вздрагивает и явно наслаждается такому взаимодействию. А стоит пальцам Минхо пройтись по напрягшимся от возбуждения соскам, Хёнджин не сдерживает рвущийся из груди рык и срывается на более резкий темп.       От грубых и быстрых толчков Минхо пытается цепляться за Хёнджина пальцами, оставляя белые полосы на коже от коротких ногтей. Глаза обжигает влагой, стекающей крупными каплями по вискам и остающейся на влажных от пота волосах. Уши закладывает, а внизу живота зарождается новое тепло, готовящееся взорваться по всему телу.       — Чёрт, Джинни! — отчаянно срывается с губ. Минхо впивается ногтями в предплечья Хёнджина и гнётся сильнее, напрягая низ живота.       Хёнджин лишает Минхо опоры в своих руках и выпрямляется. Агрессивно толкаясь в горячее нутро, он обхватывает его возбуждённый член, до этого момента остававшийся без внимания, и проводит по нему несколько раз ладонью. Минхо громко и плаксиво стонет из последних сил. А когда большой палец начинает быстро поглаживать чувствительную головку, откидывает голову назад, хватается ладонями за чужие колени и мечется по гладкой поверхности кушетки, коротко вскрикивая на каждом ударе о простату.       Ладонь Хёнджина сжимает крепче член Минхо и начинает быстро двигаться по всей длине в такт своим толчкам. В воздухе витает отчётливый аромат секса. Атмосфера наполняется звуками быстрых шлепков между телами, стонами и рваным дыханием. Сердце Минхо готово вырваться наружу. Ускоренное сердцебиение разносит наполненную адреналином кровь по телу и окончательно выбрасывает из реальности. А когда ритм становится более резким и сбивчивым, Хёнджин ладонью нажимает на низ живота Минхо, добавляя чувствительности.       Второй оргазм взрывается внутри и разносит по каждой клеточке тела то тепло, которое концентрировалось в одной точке. Это расслабляет тело, словно наркотик, и утаскивает сознание в сладкую негу цепкими лапами.       Всего нескольких фрикций достаточно и Хёнджину, чтобы догнать Минхо и с громким рычащим стоном излиться в презерватив. Тепло, ощущающееся внутри через тонкую силиконовую преграду, кажется настоящим подарком небес. Хёнджин, несколько раз вздрогнув всем телом, падает сверху на Минхо, укладываясь головой на его плечо.       Хёнджин. Синхронное сбитое дыхание перемешивается в воздухе. Хёнджин, прижавшись к Минхо, глубоко втягивает аромат его кожи глубоко в лёгкие. Он пахнет осенью — опавшей листвой и влажной почвой, приближающимся дождём с лёгкими нотками холода, оседающими на обонятельных рецепторах. Этот запах хочется ощущать рядом с собой всегда, просто слыша его в окружении или вдыхать с чувствительного места за ухом. Пальцы Минхо нежно вплетаются во влажные волосы Хёнджина, поглаживают кожу головы, лаская, словно домашнего кота, улёгшегося на колени.       Этот момент не хочется заканчивать, разрывать идиллию близости и единения. Но время давно перевалило за полночь, а половина общежития разбрелась по своим комнатам. Лишь им двоим не хочется возвращаться в холодную и одинокую кровать. Оставив лёгкий поцелуй на плече Минхо, Хёнджин поднимается на локте и так же нежно касается его губ, счастливо и устало улыбаясь. Организм измотан, но расслаблен.       Если бы можно было остаться ночевать вот так, в тёплых объятиях на узкой кушетке, ни один из них не отказался бы от этой возможности.

***

      Декабрьский морозный воздух проникает через специально приоткрытое окно, пока двое парней сидят на кушетке плечом к плечу, уже одетыми. Помещение стоило проветрить, что и сделал Хёнджин. Но покидать скромный медкабинет почему-то не хочется. Кажется, стоит им только выйти отсюда, всё произошедшее окажется сном, а на утро никто не вспомнит о нескольких счастливых часах, проведённых вместе. Сидя рядом, изредка касаясь пальцами чужой руки, будто случайно, пара студентов кидают смущённые взгляды друг другу и неловко улыбаются.       В кармане медицинского халата обнаруживается пачка сигарет. Хёнджин достаёт одну и прикуривает. Сразу глубоко затягивается, задерживая в себе дым и выпуская его вверх. Молча наблюдает, как серая дымка клубами рассеивается по пространству и тонкими потоками тянется к приоткрытому окну. Холодный воздух пробирается под лёгкую одежду и мешается с горьковатым ароматом табака. Минхо хмыкает, осуждающе покачивая головой.       — Только курить в медкабинете не хватало, — усмехается Минхо, но принимает из чужих рук фильтр, обхватывая его губами. Затягивается и выдыхает так же, как это сделал Хёнджин.       — Перебьёт остальные запахи, — смеётся Хёнджин и делает новую затяжку. — Всё-таки игра стоила свеч, — тихо говорит он и улыбается.       — О чём ты? — вопросительно смотрит Минхо на своего сокурсника.       — Если бы не я, твой прекрасный острый носик попал бы под скальпель криворукого Сонхуна. А я очень люблю твой нос, чтобы остаться в стороне и позволить этому случиться, — отвечает Хёнджин и поворачивается к шокированному Минхо.       — Я не понимаю…       — Когда узнал, что мы в одной группе на соревнованиях в бассейне, проверил результаты жеребьёвки. Пришлось немного сжульничать и через Феликса изменить список «соперников», — без зазрения совести объясняет Хёнджин.       — Но… А если бы я выиграл? — возмущённо шипит Минхо.       — Ли Минхо, — звонко смеётся Хёнджин, — ты в заплыве пришёл последним! У тебя не было ни единого шанса! Зато теперь Сонхун должен пройти колоноскопию у не менее криворукого Чонгу. А я наконец-то нашёл ключ к одной закрытой двери.       Минхо раздражённо вырывает остатки сигареты у Хёнджина и несколькими затяжками докуривает её до конца. Горящий уголёк, подобравшийся слишком близко к пальцам, обжигает кожу, но Минхо этого не замечает. Воцарившееся молчание напрягает и усугубляет неловкость ситуации. В глазах Хёнджина нет ни капли сожаления о содеянном, но Минхо понимает, что отчасти даже благодарен ему. Хоть его «святая святых» и не осталась нетронутой в этом проигрыше.       Однако между ними осталось ещё много недосказанного и невыясненного. И если они не сделают этого сейчас, другого шанса может не оказаться.       Минхо глубоко вздыхает и тушит окурок об импровизированную «пепельницу» в виде разорванного пакетика от контрацептива, уже наполненного пеплом от сигареты.       — Ты же всегда был «по девочкам», — говорит Минхо и поворачивается к Хёнджину. — С каких пор…       — С давних, Минхо. Ты хоть от одной слышал, что я с кем-то спал? Или думал, что я настолько целомудренный и к двадцати трём годам храню свою девственность? — хмыкает Хёнджин и пожимает плечами. — Да и я не обязан был кричать о своих предпочтениях налево и направо. Ты должен был заметить сам.       — Но…       — Почему ты на первой лекции по анатомии не взял у меня ручку? Весь урок писал карандашом, но от моей отказался.       — Единственное, о чём я мог тогда думать, — это как сбежать с лекции и добраться до ближайшего туалета, чтобы снять напряжение в штанах, — признаётся Минхо.       — То есть мы три года…       — Да, Хёнджин, — перебивает Хёнджина Минхо, — мы три года.       — Пошли спать ко мне? — тут же потягивается Хёнджин и сладко зевает, заражая этим и Минхо по цепочке.       — Лучше ко мне. На другой этаж я сейчас не поднимусь, — смущённо смеётся Минхо, разминая пальцами мышцы ног.       — Боюсь, что завтра ты вообще не встанешь, — предупреждает Хёнджин и расплывается в довольной улыбке. — Я очень постараюсь.       Как правильно принимать поражение? Особенно, если оно связано с любимым человеком и массой удовольствия. Минхо теперь знает ответ на этот вопрос, засыпая в объятиях Хёнджина.