Я так скучал...

Снова. Снова один. Один в этом сером городе, в этой мрачной квартире. Один. Андрей уехал пару дней назад, Юра — в другом городе, а Глеб… А Глеб, вероятно, больше никогда не захочет с ним говорить. Серафим до сих пор помнит те слова, сказанные тогда… Тот взгляд. Тот взгляд этих невероятно красивых карих глаз, в тот момент наполненных слезами, болью и разочарованием… После, Сидорин столько раз извинялся, столько раз буквально на коленях умолял простить его, дать еще один шанс, но… Всегда получал в ответ только мельком брошенный холодный взгляд, все еще наполненный разочарованием и невыносимой болью, некогда причиненной Серафимом. Сидорин зашел в квартиру, с силой захлопнув тяжелую входную дверь. 25 июля, 22:44. Уже завтра у него день рождения. Вернее, уже через час. И снова он отмечает его один. Хотя, как сказать отмечает… Наверное, снова напьется, или примет что-нибудь, только бы не чувствовать себя плохо. Слишком больно это — помнить, как они сидели вдвоем с Глебом, ждали двенадцати, и как потом Глеб радовался, как маленький ребёнок и скакал вокруг, когда Серафиму нравилась подаренная Глебом очередная безделушка. Но больше этого не будет. Никогда. На глаза опять навернулись жгучие слезы. Снова он это вспоминает, снова тонет в пучине воспоминаний, уже оставив все попытки удержаться на поверхности и не отдаться без сил этому течению, засасывающему его все глубже и глубже в этот страшный омут памяти. Даже не заперев дверь, Сидорин, быстро скинув обувь и куртку, прошел в комнату, без сил упал на неубранную с утра кровать. Сил на это не было ни тогда, ни сейчас, а теперь-то уже и смысла этого делать нет. Не мог он больше держать все свои эмоции в себе. Слишком ужасно это было… Сидорин наконец дал волю чувствам, что подавлял всю жизнь, но сдавливающая боль в груди только усиливалась, стало будто не хватать кислорода, из глаз лились слезы. Собрав последние силы, Серафим еле как перевернулся на спину. Раскинув руки в разные стороны, изо всех сил попытался сконцентрироваться на дыхании. Получилось не сразу, но через какое-то время стало чуть получше. Когда стало легче, Сидорин медленно повернулся на бок, подтянув колени к себе. Слезы продолжали литься, но ему уже становилось морально чуть легче. Да, совсем чуть-чуть, но все же… Обняв колени руками, Сима лежал и плакал, не имея возможности (да даже и не предпринимая попыток) успокоиться. Слишком уж сильная душевная боль полностью овладела его разумом, сознанием… Всем его существом. С огромным, казалось, усилием, Серафим дотянулся до телефона и включил его. На экране высветились белые цифры: 23:58. Отбросив устройство на другой конец кровати, Сидорин снова повернулся на спину, закрыл глаза. В голове промелькнула страшная мысль, почему-то приносящая какое-то облегчение: «Лучше бы я умер прямо сейчас… Лучше бы моя жизнь закончилась прямо сейчас. Кстати, наверное, неплохо было бы умереть в свой же день рождения…» Еще раз бросив взгляд на часы, Серафим увидел ровно тот момент, когда все четыре цифры на часах сменились на 0. Устало прикрыв глаза, прошептал: — Сука, еще один год… Когда-нибудь это законч… Он не договорил. Аккурат в 00:00 в мрачной тишине квартиры раздался, казалось, оглушительный звук — кто-то постучал в дверь. Сначала стук был тихим, робким, и так быстро прекратился, что Серафим даже сперва подумал, что ему послышалось. Но нет — стук повторился, становясь все громче и громче, настойчивее и настойчивее. Сидорин все еще продолжал лежать на спине, смотреть в потолок и пытаться понять, кажется это ему или к нему правда кто-то стучится. Когда в дверь уже забарабанили с такой силой, что Серафиму показалось, будто таким образом можно абсолютно спокойно выбить ее, он наконец словно очнулся — вскочив с кровати, быстро подбежал ко входу в квартиру. Решив все же (чисто на всякий случай) посмотреть, кто там, Серафим заглянул в глазок, и тут же отпрянул. Нет… Нет… Этого не может быть… Этого ведь просто не может быть!.. За дверью мелькнула знакомая кудряшка. Серафим не мог в это поверить — вдруг ему уже просто кажется?.. Сидорин медленно, дрожащими руками нажал на дверную ручку, раздался щелчок и дверь открылась. По привычке немного опустив взгляд, Сидорин увидел перед собой до боли знакомые карие глаза. — Привет… — Серафим не успел договорить — на его шее повис Викторов, обхватив руками его плечи и всем телом прижавшись к нему. — Сима… — тихо прошептал он на ухо Сидорину, опустив голову на его плечо. — Я так скучал… — Глеб… — Серафим обнял Глеба в ответ. Они простояли так, казалось, вечность, но ни одному из них не хотелось разрывать объятия — уж слишком уютно в них было. Но все же пришлось это сделать, чтобы, хотя бы в квартиру зайти. Заперев на замок входную дверь, Серафим снова повернулся к Глебу. — Сим… С днем рождения… — смущенно проговорил Глеб, смешно покраснев. Раньше такое происходило постоянно, и сердце приятно защемило, когда пришло осознание, что все снова будет как раньше. Обязательно будет — в этот раз Серафим ни в коем случае не допустит такой же ошибки. — Я… Я что-то не придумал, чего тебе подарить… — Ты сделал мне самый лучший подарок, Глеб. Я не думал, что ты вернешься… — Сим, я не мог не вернуться… Я не могу без тебя. — Я тоже, малыш… Я не знаю, как я жил все это время, без тебя… Увидев знакомую, родную теплоту в глазах Викторова, в душе Сидорина разлилось что-то, что согревало изнутри в миллион раз лучше горячего шоколада на Рождество. — Давай может в комнату пойдем? Викторов кивнул, на удивление по-хозяйски скинув куртку и кроссовки, а после направился в глубину квартиры. Пройдя в комнату, прыгнул на кровать, зарывшись лицом в одеяло. Раньше он всегда так делал, чем постоянно смешил Сидорина. Тот же лег рядом, облокотившись головой на подушки у изголовья кровати. Викторов придвинулся поближе, положив кудрявую голову на до боли родное плечо, обняв голубоглазого одной рукой. Потом поднял голову и, заглянув в глаза Серафима, тихо сказал: — Сим… — на карие глаза навернулись слезы. — Сим, ты просто не представляешь, как я скучал… — Представляю, малыш… Очень хорошо представляю… Господи, прошу, прости меня… Прости, за все, что я тогда тебе сказал… — Сима, все хорошо. Я тоже виноват… Но теперь ведь все будет хорошо?.. — Конечно, котенок… Все будет хорошо. — прошептал Сима, поцеловав Глеба в макушку.