Мы станцуем в темноте лишь друг у друга на виду.

— Чон Хосок, напомни-ка мне, сколько в твоей студии работает администраторов. — В основном филиале три, а что? — Ничего. Один из них, видимо, недостаточно загружен работой. Чон Хосок – хореограф и директор небольшой сети танцевальных студий для детей. Он не хотел связывать жизнь с танцами или, тем более, педагогикой, но так уж сложилась жизнь. Ким Намджун – его муж и, по совместительству, владелец этой самой сети студий. По большому счёту, Намджун скорее спонсор, но все документы оформлены на него, поэтому формально он считается владельцем, а вот всеми внутренними делами этого небольшого бизнеса заправляет Хосок. Порой жизнь ведёт нас той дорогой, которая нам не нравится, которую мы ненавидим всей душой, которая только одной мыслью о ней заставляет кривить лицо и биться этим самым лицом о ближайшую поверхность. Однако с течением времени привыкаешь, и тот путь, встав на который хотелось вонзить себе ножницы в шею, начинает понемногу доставлять удовольствие и открываться с новой, комфортной стороны. Так с Хосоком и случилось. Как только ещё маленький Хосок научился более-менее стабильно ходить и бегать, родители отправили его на танцы. Будучи от природы гибким, проблем с пластикой у мальчика не возникало, та и в принципе с владением телом у него всё было прекрасно, чего не скажешь про взаимоотношения с одноклассниками. Дети жестоки, что, в принципе, не новость. Многие мальчики из класса Хосока занимались единоборствами или спортивными играми, а вот художники, музыканты и, да, танцоры подвергались издевательствам из-за их более физически слабого положения. Впрочем, несколько раз Хосок пытался поговорить с родителями о переводе его в другую секцию, но все попытки сводились к успокоению сына и словам, что скоро одноклассники повзрослеют и поймут, что не правы. Так и произошло. Спустя несколько лет, правда, но произошло. С середины средней школы Хосок стабильно несколько раз в год принимал участие в школьных мероприятиях. Обычно он составлял танец просто из давно заученных связок, добавлял пару акробатических элементов для вау-эффекта и завершал это дело щепоткой импровизации и реквизитом. Однако, спустя штук пять таких однотипных выступлений, захотелось разнообразия. Девушек в его классе не было, парней-танцоров тоже, зато классом ниже учился брат его одноклассника – Намджун, который был фигуристом. Да, лёд – не тоже самое, что пол, но, ведь, базовая-то хореография должна была у мальчика быть, по мнению Хосока. На этой почве парни и спелись. Вернее, станцевались. Грациозная гибкость, плавность и большая мужская сила невообразимым образом переплетались, образуя прекрасный тандем Хосока и Намджуна. Пусть фигурист и был младше, зато заметно крепче. На совместных репетициях он мог от скуки в перерыве просто поднять Хосока на руки или посадить на плечи. Впоследствии из этой привычки родилось множество поддержек: как привычных Хосоку, так и давно сидевших в голове у Намджуна. Будучи фигуристом-одиночником, шансы стать в пару очень малы даже для показательных выступлений, но то, как будто бы летают надо льдом его подруги по команде, всегда завораживало парня. И раз уж представилась возможность, то почему бы, пусть и не на льду, не воплотить давние мечты в реальность. Да, верхним быть ему не судьба, но держать на руках Хосока он всегда готов. На выпускном Хосока, кстати, парни тоже танцевали. Оба понимали, что скорее всего это последний совместный танец, последние поддержки, последние взгляды друг на друга, последние парные костюмы, но не тут-то было. Общение не исчезло. Через год парней снова связало искусство, только уже в университете. Намджун точно не знал, на какую специализацию пойдёт, но ВУЗ выбрал буквально за пару секунд. И вот сейчас тридцатидвухлетний Намджун, имеющий два диплома в сфере финансов и заочно получающий третье высшее образование, на этот раз психологическое, читает провисевший пару дней на почте документ, в котором должен быть отчёт по оплате абонементов, организационных взносов и аренды за минувший месяц, но видит отнюдь не привычную таблицу, а текстовый документ на более чем тридцать страниц. Пробежаться по строкам лишь краем глаза не вышло, ведь интересно всё-таки почитать, к чему в рабочем, по идее, документе такие слова как: «секс», «член», «стоны», «трахать», «папочка» и подобные. Интерес взял верх, Намджун прочитал полностью небольшую вольную фантазию своего сотрудника и, отключив ноутбук от сети, пошёл искать Хосока по квартире. — Хён, я что настолько строг? Я жестокий тиран? — Извини? — Хосок оторвал взгляд от собственного компьютера и поднял его на мужа, стоящего в его кабинете с ноутбуком в руках. — Та вот, получил вместо отчёта какой-то недо-BDSM-фанфик с нашим участием, — Намджун поворачивает ноутбук экраном к мужу и ставит на стол. — Оказывается, я в глазах подчинённых предстаю как жёсткий альфач, который не реагирует на мольбы остановиться во время сессии, который будет хлестать партнёра по щекам просто потому, что нравится цвет кожи после такого, — Намджун обходит стол и становится рядом с Хосоком, кладёт одну руку ему на талию, а локтем второй опирается на столешницу. — Ещё, как выяснилось, я настолько мразь, что буду тушить о твоё тело сигареты, ведь следы ожогов от бычков напоминают по форме пионы. — Чудо, ты же понимаешь, что это просто больная фантазия? — глаза Хосока бегали по строчкам и расширялись всё больше с каждой фразой Намджуна. — Это ещё не всё, — усмехнулся мужчина. — Когда я "наиграюсь", и мы перейдём к самому сексу, я не буду тратить время на разогрев, на растяжку, на создание комфортных для тебя условий, я просто возьму тебя, привязанного к столу, в куче окурков. Возьму жёстко, через боль, слёзы и крики о помощи. Я буду бить тебя по лицу, буду царапать твою грудь, буду сжимать ляжки так, что на них через время проявятся синяки. — Остановись, — Хосок как раз дочитал до момента, где Намджун входит в него. От всего, что было до того, тянуло блевать. — Да, хорошо, прочитай сам полностью от начала. Через некоторое время Хосок откинулся на спинку кресла, хлопнув крышкой ноутбука мужа, и шумно выдохнул, потирая виски пальцами. — Теперь понимаешь? — спрашивает Намджун, сидевший всё это время рядом на стуле. — Я даже не представлял, что так в принципе можно, — Хосок был ошарашен только что прочитанным абзацем и говорил тихо, пытаясь как-то вернуть психику в изначальное состояние. — И, знаешь, за пятнадцать лет отношений с тобой я ни разу не подумал, что ты способен на нечто подобное. — Так я и не способен. Серьёзно, блин? Тушить сигареты о твоё совершенное тело? Таранить нежнейшие стенки, которые, кстати, уже переносили операцию, с частотой отбойного молотка? Растягивать анальное отверстие на сухую и сразу членом, рискуя порвать? Бить во время секса? — Чудо, ну, это же чья-то выдумка. Главное – мы с тобой знаем, что это не соответствует реальности, — Хосок встал с кресла и пересел на колени к своему мужу. — Я понимаю, что выдумка, но всё равно как-то некомфортно. Не с пустого же места взялся такой образ. Видимо, я как-то не так себя подаю, раз из меня отбитого психа делают, — Намджун всё ещё в шоке, а Хосок мягко гладит его по плечу, пытаясь помочь забыть недавно прочитанное. — Нет, ладно бы тебе это нравилось, но это же насилие в чистом виде. Ты даже не кончил в конце этого мракобесия. Ты, блин, орал от боли и умолял остановиться в каком-то животном страхе передо мной. — Джун, — Хосок понизил голос, как обычно делает на совещаниях, чтобы обратить на себя внимание. Дома это мало когда работает, но сейчас помогло достучаться до помрачённого увиденным мозга. — Успокойся. Ты не тиран, не псих и не насильник, ты – мой любимый Ким Намджун, который всегда нежен и внимателен ко мне. — Та я вообще пассив по большей части! — они редко когда меняются ролями. Намджуну по душе быть принимающим. Его муж очень хорош в активной позиции, так что было бы грешно не испытывать на себе все блага такого положения дел. — Всё, спокойно, хочешь, мы уволим админа за невыполнение обязанностей? Отчёт, я так понимаю, он тебе так и не прислал. — Та ладно. Завтра вызову на разговор и посмотрю всё-таки отчёт. Если, ахах, его писательство не влияет на работоспособность, то увольнять нет причин. — Ты не можешь говорить это так спокойно после того, как бесился с его "писательства", — усмехается Хосок, пытаясь быстро найти подвох. — А это не я, это виски, — говорит Намджун и показывает пальцем на бутылку рядом со стулом, — я взял твой, пока ты читал. Вот, кажется, магия начала действовать. — Ким Намджун, я хочу тебя… — Воу, вот так сразу? — поднимает глаза на залетевшего в его кабинет мужа Намджун. Тот выглядит раздражённо, так что от ухмылки лишь отмахивается. — Ты дослушай для начала, — на стол падает огромный букет цветов, добавляя в документ на ноутбуке пару десятков новых символов. — Убить я тебя хочу, Джун, убить. Это что такое? — Мне это больше интересно. Выступлений у нас в последние дни не было, праздников тоже, — Намджун не сдерживает улыбку, подразнить Хосока – обязательный ритуал, — так что это не благодарность от родителей. Откуда букет? — мужчина подпирает щёку рукой и смотрит даже как-то удовлетворённо. — Ты специально издеваешься? — взрывается Хосок. — Ну да, — прыскает со смеху Намджун и встаёт, намереваясь подойти к мужу и поцеловать, что ему, в общем-то, удаётся. — А вот не надо. Знаешь, как мне было стыдно, когда он извинялся за то, что «опозорил меня, моего мужа и показал своё неуважение и некомпетентность, отправив не тот файл, тем более подобного содержания»? Намджун всё улыбается, обнимает Хосока со спины и нежно целует в шею, отодвинув в сторону закрывающие её волосы, поднимается чуть выше и целует за левым ушком, двигается дальше и оставляет сухой след губ на виске, под глазом и, наконец, на губах. Голова Хосока двигалась спокойно за руками мужчины, который знал, что нужно делать, чтобы отвлечь и успокоить. С крайним поцелуем расслабилось и всё тело, Хосок поворачивается в руках мужа и сам обнимает того за шею, ища удобное положение там же для своей головы. Он не забыл причину отвлечения их обоих от работы, но подождать минутку и подышать друг другом можно. — Почему ты его не уволил? — они с Намджуном обсуждали этот вопрос ещё сегодня утром и пришли к тому, что работник с такими мыслями о начальстве им не особо нужен. — Та я так подумал: отчёт он всё-таки сделал, причём ещё несколько дней назад, раньше никаких замечаний не получал, всегда хорошо выполнял свою работу, та и тебе помогал. Несправедливо будет уволить человека за первый же косяк, та и лучше пусть пишет в стенах студии, чем переведётся куда-то в другое место и начнёт рассказывать о нас всякие пошлости. — А цветы? — Хосок оторвался от шеи мужа и глянул на стол. — Косяк есть косяк. Извиниться он был должен подобающе, — Намджун проводил беседу с администратором один, так как Хосок занимался с детьми. Свою обиду он не высказывал, хотя очень хотелось, но всё-таки ограничился тирадой о том, как то «сочинение на свободную тему» оскорбило Хосока и унизило его в глазах подчинённых. Он даже не намекал на материальные извинения, но остался приятно удивлён, когда чуть меньше часа назад увидел администратора с огромным букетом и стыдливо опущенными глазами. Пусть ситуация и разрешилась довольно мирно, а к своей подаче Намджун всё же присмотрелся. Он не так уж часто принимал участие в общих совещаниях, та и, если честно, в самих студиях бывал только по неотложным делам, так что у сотрудников не было возможности узнать директора получше. Если Намджун и приходил, то вёл себя строго, сдержано, резко. С детьми он не работает, а со взрослыми предпочитает не церемониться, получать нужную информацию максимально быстро и чётко, без лишних отступлений. Посплетничать любитель как раз-таки Хосок, он не прочь пообщаться на посторонние темы, если это не мешает рабочему процессу. Однако в присутствии Намджуна меняется. Нет, он никогда не относился к работе халатно, просто считает, что совещание работников танцевальной студии не должно походить на сходку мафии. Тем не менее, если Намджун приходил явно раздражённый какой-то проблемой, то Хосок и сам становился подчинённым, работающим в таком режиме, который выстроит его муж. Он будто заражался холодом от Намджуна, превращался в чёрного кота на спине у своего добермана. Сам же Намджун с коллегами никогда и не выстраивал доверительных отношений. Его не боялись, но относились с осторожностью, по пустякам не беспокоили, предпочитая, если вдруг что, передавать информацию через Хосока, который поначалу вёлся на это, но со временем научился соскакивать с роли телефониста и направлять коллег напрямую на почту мужа. После осознания видения подчинённых на него, Намджуну хотелось что-то изменить. Хотя бы чуточку. С Хосоком они никогда не позволяли себе обжиматься при посторонних. Для любования друг другом есть дом, а на работе максимум мимолётные поцелуйчики и то наедине. Возможно, администратор посчитал отношения начальства холодными, подумал, что Хосок несчастен, раз не льнёт к мужу при любой возможности и порой даже не видит его и раза за целый день. А Хосок просто профессионал. Та и работы у него много. Нет времени на объятья и поцелуи, когда скоро конкурс, у детей не готова половина танца, а ещё нужно успевать мотаться между тремя филиалами, чтобы хотя бы проверить, всё ли хорошо там. В первом и основном филиале Хосок зависает каждый день. Там занимаются не совсем малыши, а дети, которые уже что-то умеют и могут достойно выступить на конкурсе, а также подростки, которые пока не нашли себя и кочуют из одной деятельности в другую. А вот самые маленькие, те, кто только начинают свой путь в мире танцев, занимаются в другом филиале. Он больше оборудован под детей, там много чего интересного, с чем можно поиграть, там пространство само по себе небольшое, чтобы детки не боялись, та даже стены в той студии выкрашены в яркие цвета для большего интереса. Там Хосок не тренирует. Туда он заглядывает только чтобы посмотреть на своих будущих чемпионов и увидеться с сестрой, которая как раз-таки и ведёт их занятия. Малыши занимаются по утрам, а Намджун, как заботливый муж, не желающий раньше времени становиться вдовцом, не отпускает Хосока в восемь утра в зал. Пусть лучше поспит лишних пару часов и заглянет к детям раз в неделю, чем отключится в процессе тренировки от переутомления. — Хосок! — это даже не крик. Это ор. Стон боли. Хосок только вышел за дверь, как пулей вернулся, услышав действительно громкий вопль. — Что уже случилось? — рабочий день окончен, Хосок хотел спокойно сходить в туалет и уже ехать домой, Намджун даже сам пришёл поторопить его, но что-то пошло не так. Открыв дверь, мужчина заметил мужа лежащим на полу. Когда уходил, всё было нормально: Намджун складывал ноутбук в сумку, параллельно отключая музыкальный центр от сети. Ничего не указывало на то, что может случиться что-то плохое. — Та муж у тебя идиот, вот, что случилось, — шипит Намджун и садится, придерживая рукой пах. — Потянул, — постукивает кулаком по связке с левой стороны. — Ты что вообще сделать пытался? — Хосок присел рядом. Вот чего-чего, а таких травм у его мужа не было уже очень давно. Лет десять точно. — Та не рассчитал немного. Сделал выпад в сторону, поскользнулся на проводе и разъехался чуть не до шпагата. — Джун, ну тебе же не пятнадцать, чтоб ноги так широко разводить, — Хосок знает эту боль, понимает, что сейчас его мужу не особо помогут нотации, но что изо рта вылетело – обратно не вернётся. — Посиди немного. Я сам центр отключу, — шнур из розетки Намджун так и не успел достать. Собраться домой – довольно быстрый процесс. Менее чем через пять минут всё уже готово, осталось только куртки надеть. — Идти сможешь? — Чуть позже, — понятное дело, что окончательно боль никуда не уйдёт, однако Намджуну не впервой справляться с подобной травмой, так что свои лимиты он прекрасно понимает. — Ляг тогда на живот, — Хосок подтаскивает страховочный мат, стоявший у стены зала, поближе, — и свитшот сними. — Ого какие мы слова выучили. — Та то дети научили, — улыбается Хосок и садится на колени рядом с мужем. Пока паховые связки Намджуна отдыхают, можно позаботиться о мышцах. Хосок любит и, главное, знает, как делать массаж. За столько лет совместной жизни Намджун окончательно убедился в том, что ни один специалист не сможет почувствовать его тело так, как Хосок. Руки скользят по плечам, разогревая. Кожа слегка краснеет, а мышцы, уставшие от сидячей работы, отзываются тянущей болью на прикосновения. Хосок не наседает, ведёт руками мягко, он скорее просто гладит, чем действительно хочет что-то там промассажировать. Ещё не время, ещё есть риск… — Ай, стой! — Тише, всё хорошо, — тёплая рука ложится на шею Намджуна. Не двигается, просто согревает, разве только большой палец нажимает на кожу. Намджун часто ловил судороги. Как только перестал активно заниматься фигурным катанием, так сразу и начались проблемы. Из спорта мужчина ушёл резко, не по своей воле – попал в аварию и провёл около месяца в больнице, потом около трёх на реабилитации – так что у организма не было должной подготовки ко внезапному отсутствию нагрузок. А когда тебе двадцать два года, твой организм может выкинуть что угодно на такой стресс. И если от сильной прибавки в весе Намджун не сильно переживал, то вот судороги действительно беспокоили. Стоило только резко двинуться, пробежаться по лестнице, слишком крепко взяться за поручень в метро – и всё, резкая боль сковывала мышцы и не позволяла даже разогнуть руку или двинуть стопой. Постепенно приступов стало меньше, ведь мужчина начал понемногу заниматься в тренажёрном зале и заставлял мышцы привыкать хотя бы к базовым нагрузкам. А что касается льда, то на него Намджун не мог ступить ещё довольно долго – боялся. Очень долго боялся. Он пытался много раз, но дальше калитки зайти не мог. Он мог час простоять у бортика, но так и не решиться сделать шаг. С трудом, не без помощи Хосока, но он всё же смог в конечном итоге шагнуть на лёд и даже сделать пару кругов. Намджун прекрасно помнил, как что нужно делать, как прыгать, как ехать, как вращаться, но не мог из-за непонятного страха. Хосок тогда посоветовал сходить не на его родной профессиональный каток, а на открытый, общественный. «Там тебя никто не знает, никто не будет на катке общего пользования осуждать взрослого человека за страх и неумение держаться на ногах. Сходи, попробуй сделать хотя бы просто шаг на лёд», — сказал тогда Хосок и не ошибся. Действительно, там все падают, все просто катаются, веселятся, никто не лучше и не хуже, а на родной арене казалось, будто даже стены смеются с жалких попыток бывшего чемпиона ступить на лёд. В профессиональном спорте ты либо лучший, либо никто. Незачем занимать место на льду, если ты всего лишь ползаешь у бортика. На развлекательном катке такого нет. Там все равны и все лучшие. Намджун и там стоял у входа неприлично долго. Коньки сидели на ногах привычно, так правильно, будто срослись с ними, но вот дальше резинового покрытия пола не шли. «Давай руку», — Хосок стоял рядом. Он не торопил и сам никуда не бежал. Сам Хосок прекрасно катается – не зря же у него муж фигурист – однако сейчас ему хотелось забыть об этом, хотелось снова не быть в состоянии сделать и шага на этих блестящих лезвиях, чтобы Намджун снова терпеливо учил как и куда ставить ноги, где держать плечи, куда смотреть и как тормозить, а там и сам бы втянулся, забыл о страхе и снова был бы неразлучен со льдом. Хосок сделал шаг наверх и протянул руку Намджуну. Небольшая ступенька, отделяющая неукротимый ныне лёд от стабильного, понятного пола – не только она стояла сейчас между мужчинами. Намджун смотрит вниз, на собственные ноги, на деревянное покрытие ступеньки, на плексиглас борта по бокам от неё, на ноги мужа, которые точно также ровно стояли, но только на холодной белой стихии. Намджун заносит ногу над ступенькой, Хосок перехватывает мужа под локти и тянет на себя. Стоит. Намджун стоит на льду, обняв Хосока за талию. Глаза открыты и в них читается удивление, радость и искренняя благодарность. «Пройдёшься чуть-чуть или назад?» Намджун поворачивает голову в сторону калиток. Через них на лёд заходят всё новые люди: и маленькие дети со страховочными приспособлениями в виде зверей; и подростки компаниями, отдыхающие от школьных будней; и влюблённые парочки, не отпускающие друг друга и на секунду; и взрослые люди вроде него самого. Так много людей, все такие разные, но все рады, все получают удовольствие. Намджун возвращает взгляд на мужа и кивает, намекая двигаться вперёд. Ему не нужен бортик или вспомогательная зверушка, ему достаточно руки Хосока на своей талии, чтобы постепенно перестать смотреть вниз, а начать наслаждаться процессом. С того момента прошло три года. Намджун сбросил всё, что набрал за время реабилитации, перестал бояться льда и теперь часто проводит выходные на катке. Судорог тоже стало заметно меньше с возвращением хоть маломальского спорта в жизнь мужчины, однако совсем они не исчезли. — Чудо, легче? — ладонь всё ещё лежит на шее, мышцы сокращены и наверняка приносят болезненные ощущения. — Немного. Скоро пройдёт. — Отлично. Через пару минут судорога отступает, а Хосок продолжает то, что начал. Заканчивается всё без сложностей. Намджун чувствует себя отдохнувшим, потянутые связки чуть успокоились, та и время уже позднее, так что давно пора ехать домой, а там и о Хосоке позаботиться нужно. — Есть будешь? — дорога домой заняла всего пятнадцать минут, однако всё это время Намджун страдал, так как связки пусть и немного, но напрягались при нажатии на педали. — Или снова умирать решил? — Джун, ну было всего пару раз, что ты начинаешь, — действительно, несколько раз было такое, что Хосок терял сознание вечером, как приходил с работы, или с утра, только после пробуждения. А всё потому, что забывал, не успевал или попросту не мог поесть в течение дня. Или двух. Намджун, конечно, следил за питанием мужа, но он же не мама, чтобы контролировать каждый шаг, та и зачастую днём они и не особо-то видятся, но вот вечером хоть какой-то кусок пищи должен оказаться внутри Хосока. И уже всё равно, через какое отверстие. — Буду, если быстро. Намджун кивает, улыбнувшись, и уходит в ванную. Ему нужно поторопиться с ужином, чтобы не допустить очередного обморока у мужа. Хосок же может пока спокойно посидеть, отдохнуть, снять потную рабочую одежду и наконец прилечь. — Джун, а ты не хочешь, ну… — после ужина в Хосока аж жизнь вернулась. Спать уже не так хочется, но и просто сидеть тоже. — Ну? — Ну… сексом заняться, — пусть ему и идёт уже четвёртый десяток, а без стеснения просить интимной близости Хосок так и не научился. Для него это до сих пор какое-то таинство, близость душ, а не просто физиологический процесс. — Сексом, говоришь, — Намджун – полная противоположность. Ему легко говорить на такие темы, легко выражать эмоции и желания. Да, он пассив, но это не значит, что он ведомый. Зачастую как раз Намджун и выступает инициатором чего-то «горячего». — Нет, солнце, не хочу. Я устал. Та и ты наверняка тоже. Вот будет выходной, тогда и развлечёмся.

«И куда ты делся с утра пораньше?»

«На каток, а что?»

«То есть замёрзшая вода тебе важнее изнывающего от желания мужа?

Ясно всё с тобой. Не любишь меня, променял живого человека на лёд»

«Не драматизируй. Двигай лучше ко мне сюда» А что Хосок, Хосок так и сделал. Спешить было ни к чему, так что мужчина по пути зашёл в кофейню за перекусом. Да, он снова не поел должным образом, но за это он получит втык чуть позже, а пока можно и насладиться американо и сэндвичем с лососем. Намджун так и не решился вернуться на родной каток, но вот на общественном его уже знают в лицо все администраторы, а карта постоянного клиента дарит уже наибольшую скидку. Все работники знают о его прошлом и который год с восхищением наблюдают за катанием бывшего профессионала. Для Намджуна было шоком, когда ещё в самый первый его визит сюда его узнал маленький мальчик – сын одного из работников – и даже не побоялся подойти, попросить автограф и спросить о здоровье. «Похоже, он следит за моей жизнью. Хотя, я же не знаменитость, чтобы иметь фанатов». Такого Намджун ещё никогда не испытывал. Пусть он и был не пустым местом в фигурном катании, а не много не мало семикратным чемпионом национальных турниров, но не думал, что его заслуги настолько значительны, что аж маленькие дети на улице узнают. Тот мальчик, кстати, сейчас тренируется там же, где когда-то Намджун. Вполне возможно, что в будущем он затмит своего кумира детства, но это будет когда-нибудь потом, а сейчас Намджун его видит перед собой на льду в компании таких же детей – возможно, у них какой-то праздник, вот и выбрались сюда. Малыш уже много чему научился за эти несколько лет, но потенциал на бо́льшие свершения виден издалека, тем более опытным глазом Намджуна. — С каких пор ты катаешь в классических брюках? — родной голос из-за спины не пугает, наоборот, вызывает лёгкую улыбку, а руки, врезавшиеся в талию, лишь слегка толкают вперёд. — Разве удобно? — поцелуй на щеке тоже ощущается привычно. — Неудобно. В этом и смысл, — ответный чмок оседает на щеке Хосока. — Привет, солнце, — Намджун отталкивается ногой и тянет мужа за собой. Хосок быстро подстраивается, за пару шагов их ноги двигаются синхронно, а правая рука на талии Намджуна находит своё законное место в кармане кофты. — Знаешь, когда выходишь на лёд в McQueen за почти тысячу баксов, желание поднять ногу выше, чем для шага, заметно снижается. — Так, может, ты бы остался дома и дал связкам восстановиться, а не рисковал дорогущим костюмом? — Жизнь скучна без риска. Тебе ли не знать, — у Намджуна и поводов-то надеть такой костюм особо не было, а так хоть какую-то пользу приносит. — Скучна, говоришь…. Лови! Рука Хосока внезапно перемещается на плечо, а ноги отрываются от земли. Намджун машинально выставляет руку и ловит ноги мужа под коленями, перехватывает поудобнее спину и закручивается. Держит крепко, как мужа, так и равновесие. Намджуну не тяжело, та и Хосоку не страшно. Напротив, очень весело. Такие моменты ребячества сейчас на вес золота. — Всё, хватит, отпусти! — Намджун может долго вращаться. Благодаря долгим годам тренировок, его вестибулярный аппарат легко справляется с такими нагрузками. — Не отпущу. Сам запрыгнул – теперь наслаждайся, — голова не кружится, а вот руки всё-таки устают, так что недолго Хосоку осталось быть принцессой. — А ну-ка, сейчас будет действительно рисково. Намджун внезапно разгоняется и отпускает ноги Хосока, чтобы перехватить их и развести. Сам же чуть присаживается и отклоняется назад, выводя колени вперёд. Хосок оказывается лицом к мужу, на коленях у того. Намджун плавно скользит по льду, не теряя равновесие. — Джун, тормози! — на этот раз просьба выполняется. Хосок аккуратно спрыгивает, держась за руку мужа, и наконец чувствует лёд под своими ногами. — Было, конечно, круто, но больше так не делай, — в шутку бьёт рукой по груди Намджуна, — на полу – да, но на льду давай без меня. — Трусишка, — шёпотом комментирует Намджун, но всё же больше попыток оторвать мужа от земли не предпринимает. Честно говоря, Хосок не может долго кататься на коньках. Семь часов танцев почти без перерывов – окей. Полтора часа на катке – не-а. Сразу начинают болеть бёдра, ягодицы, спина, колени – в общем разваливаться Хосок начинает. Как Намджун выдерживал многочасовые тренировки, та и сейчас катается минимум по три часа, для Хосока по-прежнему загадка. Да, у Намджуна сильные, мощные ноги, но и ноги Хосока отнюдь не хрупкие спички. — О чём задумался? — глаза Хосока опущены уже какое-то время, что не могло не привлечь внимание его мужа. — О тебе, — не отрывая взгляда от ног Намджуна, отвечает. — Врать плохо, ты знал? — усмехается, перехватывает руку Хосока и целует костяшки пальцев, после чего переплетает свои с чужими. Хосок не отвечает, только качает головой отрицательно и продолжает ехать. Он всегда восхищался своим мужем, ещё со школы его поражало то, насколько размыты границы качеств Намджуна. Тот вроде сильный и слегка неуклюжий в повседневности, но телом владеет на высшем уровне, танцует плавно, будто плывёт в воздухе; он на вид суровый, строгий человек, но это лишь оболочка, если узнать его хоть немного лучше, то мягкая, заботливая, внимательная сторона не заставит долго ждать и покажется во всей своей красе; Намджун тихий, действительно тихий, старается не отсвечивать без причины, но тем не менее знает его много людей в профессиональных кругах, та и в обычной жизни люди как-то выделяют его из толпы и цепляются, даже не в силах объяснить, почему их привлёк именно Намджун. Мужчина полон противоречий, но без них он не был бы собой. Некоторые моменты поначалу смущали Хосока, но со временем пришло осознание того, что он бы и не влюбился в Намджуна, если бы не то сочетание качеств, какое он имел тогда, в средней школе, и которое с ним до сих пор. — Ты сбавляешь темп. Устал? — будучи связанным с Хосоком, разумеется, Намджун чувствует, когда одна половина их механизма начинает отставать. — Есть такое. — Домой? — Хосок лишь кивает и отталкивается в сторону, пытается повернуть в сторону выхода, но Намджун не даёт. — Не так просто. Прокати меня. — У меня с утра было желание покатать тебя на члене, а ты мне предлагаешь прокатить тебя на каком-то ботинке? Абсурд какой. — Это не абсурд. Давай. Хосок сдаётся и соглашается. Мужчины набирают скорость, выбрав свободную от других людей прямую, Намджун едет спиной вперёд, нежно, но крепко держась за руки Хосока. В один момент он встаёт своим лезвием на чужой ботинок, а вторую ногу поднимает вперёд, намекая взять её под коленом и прижать к себе, что Хосок и делает. Удержать равновесие в таком положении для него не проблема, но Намджун резко отклоняется назад. Он выпрямляет руки и прогибается в спине, откидывая голову назад. Хосок не то, чтобы особо паникует, но испугался заметно, что аж споткнулся и начал тормозить. Столкновения головы мужа со льдом он не допускает – сам потом вставит как полагается за такую выходку. Намджун и сам это понимает, поэтому и смеётся, когда хватка Хосока на его запястье резко усиливается, с колена пропадает ладонь, а до ушей долетает оборванное начало мата. В нормальное человеческое положение Намджун возвращается довольно скоро, даже не скрывая счастливой улыбки. «Шалость удалась», — думает он, и кулак мужа, отнюдь не мягко соприкасающийся с его плечом, подтверждает это. — Хоби, я иду в душ, — домой пара возвращалась долго, с остановками в магазинах и кофейнях – раз уж оказались на улице, то почему бы и не закупиться продуктами на пару дней, — и ты идёшь со мной. — Я иду с тобой чтобы что? — Чтобы я наконец-то дал тебе то, чего твоё тело так сильно хочет, солнце, не тупи. И он пошёл. Все покупки быстро раскладываются по местам, и уже через пятнадцать минут два оголённых тела нежатся в объятьях друг друга под довольно-таки горячими струями воды. Высокая температура помогает расслабиться. Мышцы отдыхают, ведомые руками то одного, то второго мужчины. Оба много работали в течение недели, часто забивая на отдых и восстановление, так что сейчас не спешат, помогают друг другу расслабиться и почувствовать себя лучше, свежее, живее. — Ким Намджун, какого чёрта? — Хосок лежит голый лицом в простыню уже минут двадцать, а сексом даже и не пахнет. — А какого надо? — усмехается мужчина, в который раз проводя ребром ладони по задней поверхности бедра. — Та хоть какого. А лучше тебя. Сверху, — раздосадовано добавляет, уже почти смирившись, что его снова оставили без секса. А ведь всё так хорошо начиналось: Намджун помыл ему волосы, поделился своей маской и осторожно нанёс её на пусть и не длинные, но всё же непослушные пряди, прошёл по всему телу губкой с гелем с феерически вкусным запахом, исцеловал всего, поиздевался немного над сосками – знает же, что Хосоку щекотно от их стимуляции – возбудил, даже почти дал кончить, но остановился, пообещав закончить начатое чуть позже, уложил на кровать, продолжая целовать и поглаживать особо нежные места, потом поднялся с кровати, а когда вернулся, то уже не проявлял такой заинтересованности. Никаких действий сексуального характера не поступает, что сильно огорчает и немного даже пугает Хосока. — Будет тебя и я, и сверху, и даже несколько раз, если захочешь, но чуть позже, — мягко отвечает Намджун и целует ляжку, которая от его рук уже красная. — Просто я не могу позволить тебе такие серьёзные физические нагрузки без должной подготовки. — Джун, мне тридцать три. Не семьдесят три. Я не бревно, чтобы разминаться перед, прости господи, сексом. — Ты не бревно, — соглашается Намджун, — ты очень нежный цветочек, который работал в последнее время на грани дозволенного природой, — за словами поспевают губы, опускаются на разгорячённую, покрытую маленькими белыми пятнышками кожу, — и должен сейчас не причитать, а благодарить меня за массаж. — Я сегодня целый день отдыхал. Могу я наконец получить свой желанный секс? — Хосоку, конечно, приятно, что его муж так о нём заботится, но тело уже действительно подгорает. — Отдыхал, говоришь? Тогда почему я уже полчаса не могу убрать зажимы из твоих бёдер? Почему икры настолько напряжённые? Почему кривишься каждый раз, как я касаюсь левой лопатки? Хосок, я не слепой. Я переживаю за тебя, и ты это знаешь. Я понимаю, что ты не ребёнок, что ты сам способен позаботиться о себе, но если уж у меня появилась такая замечательная возможность, то я хочу сделать это сам. Дай мне помочь тебе, солнце, пожалуйста. Хосок всё время молчал, не перебивал, внимательно слушал мужа. Намджун же не прикасался, ждал, пока Хосок обдумает сегодняшний день и даст ответ. Тот кивает, стыдливо пряча лицо в сгибе локтя. — Эй, не прячься, — Намджун его слишком хорошо знает. — Всё в порядке. Не обижаешься, что я так резко? — руки вернулись на ноги Хосока, а губы снова мягко опустились, лишь слегка задели очертания одного из позвонков, но это была именно та тёплая, сопровождающая все их отношения нежность, которой, возможно, Хосок в последнее время хотел бы больше. — Не обижаюсь, — тихо отвечает, устраиваясь поудобнее. — Ты можешь продолжить, если это так для тебя важно. — Важно, Хоби. Спасибо, — дело пошло быстрее, когда Хосок перестал думать о несправедливости его сексуальной жизни и просто расслабился. Массаж не занял много времени, и это немного даже огорчило, ведь ощущения-то на самом деле приятные и нужные его телу. — То, что ты не танцевал сегодня, совсем не значит, что ты отдыхал. Не мне тебе объяснять, насколько хрупки твои ноги, — тихо упрекает мужа Намджун, заканчивая процедуру, укрывает пледом нагое тело и перемещается чуть выше по кровати. Хосоку нужно немного отдохнуть после такого воздействия, а делать он это любит лёжа на бедре своего мужа, листая ленту соцсетей, чему Намджун уж точно не смеет препятствовать. — Слушай, — Хосок не нашёл для себя ничего интересного в интернете, однако-вот иконка приложения электронной почты погрузила в недавние события и размышления по поводу их с Намджуном сексуальной жизни, — а мы можем попробовать что-то новое? Ну, в сексе. — Ты имеешь ввиду что-то конкретное? — Намджун от своего телефона даже не отвлёкся. — Не то чтобы. Я просто так подумал: BDSM мы не потянем пока что, позиции и позы мы уже меняли, ртом всё изучили вдоль и поперёк, ролевые игры нас не затягивают… — Старые мы уже с тобой для всего этого, — перебивает мужа Намджун и тепло, без никакой издёвки смотрит, будто и правда так считает. — Мы определились, что нам нравится буквально две-три позы, нравится, когда ты актив, и нравится ничего не придумывать. Зачем что-то менять, солнце? — Я не говорю менять. Я спрашиваю, можем ли мы попробовать, — голова поворачивается, и теперь на Намджуна с бедра смотрит два прелестных карих глаза, в которых нет страха, лишь небольшое сомнение. — Я хочу попробовать фиксацию. Бондаж. Обездвиживание. Ограничение свободы движений… — Ладно-ладно, я понял, — такое заявление уж точно не было предсказуемым для Намджуна. — Хоби, — тихо начал мужчина после недолгой паузы, — я не отказываюсь, но и однозначного согласия не даю. Не думаю, что это будет комфортно для нас. — Джун, — Хосок приподнялся и подполз выше, чтобы его и Намджуна лица оказались на одном уровне, — Я просто хочу попробовать. Да, я люблю нежности, но знаешь, наш админ так вкусно расписал один момент… — Та-ак… — перебивает, закатив глаза, что аж радужная оболочка спряталась за веко. — Ну, та сцена, где ты берёшь меня на столе. — Это та, после которой в реальной жизни у тебя бы с запястий слезла кожа, на лобке и рёбрах остались крупные синяки, на ляжках и ягодицах горели бы ожоги, а челюсть бы схватило судорогой? — Намджун перечитывал. Много раз перечитывал. — Вообще да, но… — Но? — Но сделать это в нашем стиле, — уверенно, будто обдумывал не один раз это предложение, дополняет Хосок. — Я подумаю, Хоби, — сомнения есть, причём немало, однако знание того, что они оба взрослые люди с трезвой головой, помогает не переживать так сильно, — я подумаю. Приглушённый фиолетовый свет, тонкая жёлтая подсветка понизу комнаты, полностью опущенные ролеты, не позволяющие городскому свету проникнуть внутрь, нежный, тихий, спокойный голос Хосока разливается по кухне, манит поддаться, влечёт к себе, успокаивая даже самую незначительную тревожность. — Чудо, ты готов? Намджун стоит спиной к мужу, слегка придерживает пальцами край стола, по спине, лишь слегка задевая кожу ноготками, скользит рука Хосока, останавливается на плече и легонько сжимает, заставляя наклонить голову влево. Ладонь скользит дальше, через шею на щёку. Вторая рука пока стоит на месте, согревает своим теплом кожу чуть ниже поясницы. — Я доверяю тебе, поэтому да, готов. — Тогда наклонись. На столе лежит свёрнутый в два слоя плед, так что локтям не больно, когда Намджун опирается на них, отставляя все прелести назад. В таком положении нет ничего нового, так что и переживать причины нет. Хосок с присущей ему нежностью гладит по спине, по рукам, по груди и ягодицам, перемещается плавно, будто рисует ладонями на теле мужа. Губы не заставляют себя долго ждать. Опускаются лёгкими чмоками на все привлекательные участки кожи, оставляя после себя мокрые следы. Хосок легонько выдыхает на них, заставляет кожу покрыться мурашками. Намджуну нравится. Хосок – настоящий обольститель. Одними лишь словами он может возбудить и подчинить себе, однако с любимым человеком он этим не пользуется, он изводит по-другому: топит в комфорте и заботе до того, пока все сомнения не испарятся, оставив по себе лишь искреннее желание плыть дальше и дальше по этому течению. Руки уже не просто гладят, время от времени они нажимают, проскальзывают более ощутимо, побуждают извиваться и тянуться за ними. — Ложись, — тихо приказывает Хосок, проглаживая дорожку между лопаток. И Намджун слушается. Он наклоняется ещё ниже и оказывается всем телом на мягком пледе. Хосок времени не теряет. Его рука скользит ещё пару раз по спине, после чего проскальзывает выше и прожимает левую руку Намджуна. Мужчина обходит стол, не отпуская пальцев мужа, и становится сбоку, возле одного из углов. На тыльную сторону ладони опускается поцелуй. Такой нежный и тёплый, что даже как-то не сочетается со всем тем, что будет происходить позже. — Не боишься? — Нет, Хоби. Хосоку только этот ответ и нужен был. На столе лежит две пары кожаных наручников, одну из которых Хосок и берёт. Эти игрушки паре не особо понравились, когда они их использовали в первый раз, но для сегодняшней идеи они прекрасно подходят. Левое запястье уже заковано в жёсткую кожу. Мягкая прослойка под ремнём не особо спасает ситуацию, но если Намджун не будет сильно дёргаться, то царапины и ссадины ему не грозят. Второй наручник Хосок пристёгивает к ножке стола. Немного свободы движений у Намджуна есть, так что звук металла будет слышно постоянно. Хосоку такой бонус очень даже нравится. Со второй рукой Намджуна мужчина поступает точно также. — Ты как? — Порядок, — Намджун распластан по столу, будто распятый, но даже так очень красивый. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас сексуален, — поцелуй, второй, третий, Хосок нежно обхватывает лицо мужа ладонями и приподнимает, заставляя посмотреть на себя. — Ты божество, Ким Намджун, — и целует в губы. Агрессивно, с напором, оглаживая своим языком чужой. Целует до отдышки, а потом и ещё раз. И ещё. Глаза горят у обоих. На удивление, такой Намджун: беспомощный и подчинённый ему – безумно нравится Хосоку. Это что-то новое, что-то, что все эти годы скрывалось от него, а сейчас так резко врезалось в голову и в ближайшее время не уйдёт точно. А ведь это только начало. Хосок становится позади Намджуна и опускается на колени. Руки скользят вверх по ногам и находят себе место на ягодицах. Пальцы аккуратно разводят их, а язык сразу проходится по сухим складочкам. Сверху доносится лязганье цепей. — Не ожидал, верно? — Не ожидал. — Расслабься. Вылизать Намджуна – святой процесс для Хосока. Он обожает это. Обожает смотреть, как сжимаются и расслабляются мышцы, как напрягаются ноги и ягодицы, как они дрожат, обожает слышать, как его муж шипит сквозь зубы, как просит ещё, просит сильнее и быстрее. Хосок перемещает одну руку вниз и обхватывает член мужа, слегка сжимает и тянет вниз, большим пальцем нажимает на чувствительное место под мошонкой и улыбается, услышав вновь звон наручников. Язык и губы постепенно спускаются тоже, оставляют в покое уже красную кожу вокруг анального отверстия, дают ей немного отдохнуть. — Расставь ноги пошире, — просит, похлопывая по бёдрам, Хосок, и, когда его просьба оказывается выполнена, ныряет между ними, ложится спиной на пол. Тут не так мягко, как Намджуну на столе, но всё-таки Хосоку долго лежать не придётся. Он хватается руками за край стола и подтягивается, оказываясь лицом прямо напротив напряжённого члена мужа. Руки у Хосока сильные, так что отсосать на весу ему не так уж и сложно. Единственное что, так это приходится ловить дрожащий орган без помощи рук, что пусть и забавно, но всё же неудобно. — Не сжимай меня, — от удовольствия ноги Намджуна рефлекторно дёргаются и соединяются, колени впиваются в талию и рёбра Хосока, что не особо приятно. — Слышишь? — Хосок снова ложится и стучит кулаком по столешнице там, где примерно должна быть голова мужа. — Что? — Не сжимай меня ногами, говорю, — Намджун мычит в ответ что-то похожее на «хорошо», но как только рот Хосока обволакивает своим жаром член, ноги опять дёргаются и бьют по рёбрам. — Вот так ты, значит. Ну хорошо. Хосок вылезает из-под стола и уходит в другую комнату. Намджун даже не заметил, он был только рад немного отдохнуть. Он довольно чувствительный, когда речь заходит об оральных ласках, и как раз из-за этого Хосок нечасто балует его минетами. Пока Намджун приходил в себя и восстанавливал дыхание, Хосок уже вернулся. Услышав тяжёлый звук металла и треск скотча, Намджун аж дёрнулся. Когда пальцы Хосока крепко сжали щиколотку, а к стопе прижалось что-то холодное, в голове завертелись не самые приятные подозрения. — Ты что там делаешь? — Распорку тебе между ногами устанавливаю, — улыбнулся Хосок и поцеловал под коленом ногу Намджуна. — Ты же не хочешь сам держать их врозь, вот приходится такими извращениями заниматься, — под стопами оказывается что-то округлое и не особо приятно давит, а скотч при попытке двинуть ногами больно тянет редкие волоски. Намджун цепляется руками за края стола и поджимает ноги. — Это гриф? — согнуть колени даже три раза оказалось довольно сложно, а соединить так и вообще невозможно – ноги были намертво примотаны к двадцатикилограммовому грифу от их домашней штанги. — Солнце, я порой боюсь твоей фантазии. — Не стоит. Продолжим? — ноги теперь стоят как надо и не будут мешать Хосоку. Он снова ныряет под стол и принимает прежнее положение. Долго мучать и себя, и Намджуна Хосок не намерен. Он знает, что его мужу много не надо, чтобы кончить, так что ртом работает активно. Менее чем через пять минут Хосок отпускает руки и ложится на пол, чувствуя, как ему на живот капает сперма мужа. Им обоим нужно немного отдохнуть. Ноги Намджун от пола хоть и пытался поднять, но уже не мог – сил осталось немного. — Ты как там? — интересуется Хосок, стукая своим коленом по чужому. — Интересные ощущения. — Догадываюсь, — в голосе слышно некую ухмылку, ведь прошло всего ничего, а Намджун уже почти выдохся. — Продолжать можешь? — Могу. Вылезай давай. А Хосока долго упрашивать не надо. Стоявшую на столе смазку мужчина выжимает на пальцы и осторожно распределяет снаружи и по стенкам прохода. Хосок не спешит, работает двумя пальцами довольно долго, прежде чем добавить третий. Дальше заходить смысла нет, та и время тратить не хочется, поэтому, когда три пальца уже легко могут войти и не вызывают сильного дискомфорта, Хосок отстраняется и обращает внимание на свой член, который приуныл от долгой паузы. Пару движений рукой – и всё снова в полном порядке. Только Хосок хотел приблизиться, как кое-что показалось ему странным. — Давай-ка мы вот что сделаем, — крышка бутылька смазки снова щёлкает, а длинные пальцы слегка раздвигают колечко мышц. — Будет чуток прохладно и противно, не пугайся, — предупреждает Хосок и Намджун чувствует, как внутрь него затекает смазка. Руки рефлекторно дёрнулись и зазвенели цепями, а лицо скривилось. — Вот так. Теперь нам обоим будет хорошо, — Пальцы пропадают, колечко мышц рефлекторно сжалось, из-за чего пара капель вязкой субстанции вытекла наружу, что Намджуну не нравится. — Я без презерватива буду, ты не против? — Давай. Всё так привычно, но в то же время и ново. Хосок двигается осторожно, не вжимает мужа в стол и не дёргает его, двигается сам, даже придерживает бёдра Намджуна, чтобы ненароком не ударить слишком резко. — Хоби, быстрее, — когда Хосок ускорился и приподнялся на полупальцы, сменив угол проникновения, его член стал давить на простату Намджуна. Хосок уже готов и сам на стол залезть, только бы слышать это «быстрее» как можно чаще. На звуки их секс никогда скупым не был. Вздохи, стоны, просьбы, крики, маты – этого предостаточно. Хлопки кожи о кожу, скрип стола, лязг цепей, шелест скотча, хлюпанье смазки – всего так много, но всё так важно. — Джун, я… — Кончай. Горячие бёдра резко отстраняются, натяжение на секунду пропадает, но тут же место члена занимают пальцы. Одной рукой Хосок выжимает из себя всё до последнего, а второй доводит до оргазма мужа. — Хоби… Только первые капли спермы падают на пол – Хосок спешит отстегнуть своё сокровище и спустить вниз. Намджун ложится спиной на плитку и тяжело дышит. С руками вроде бы всё в порядке, с грудью и животом тоже. Намджун переживал, что у него могут остаться синяки, но, похоже, ничего страшного с ним не произошло. — Повторять мы это не будем, — шепчет он, даже не открыв глаза. — Как скажешь, чудо — Хосок вооружился кухонными ножницами и аккуратно разрезает скотч на голеностопах Намджуна. — Как скажешь. — Но вот премию администратору надо будет дать.