Эхо станет голосом

      — Уважаемые посетители, приношу вам свои извинения, но прошу покинуть заведение, в течение десяти минут оно будет закрыто. Купленные напитки и угощения я могу упаковать вам с собой, — виновато опустив глаза, произносит уже привычную фразу Юнги.       Неловко улыбается покидающим его любимую обитель людям, молча выслушивает все ругательства, которые ему посылают, меняет табличку на двери на «Закрыто» и, шумно выдохнув, выходит встречать вип гостя, которого, с великим удовольствием, не видел бы больше никогда в своей жизни. Но разве его кто-то спрашивает?       Жизнь Юнги всегда была достаточно спокойной и стабильной. С детства он жил с тётушкой, которая взяла его к себе после смерти родителей, старательно учился и был отличным помощником дома и в бизнесе — небольшой уютной кофейне на окраине. После окончания школы поступил на заочное, чтобы взять управление заведением на себя, так как женщине стоять целый день на ногах уже не позволяло здоровье, и со временем стал его полноправным владельцем.       Несколько месяцев назад в жизни Мин Юнги появился Чон Чонгук и всё координально поменялось. Как же здесь хотелось бы добавить, что изменения произошли в лучшую сторону.       Мужчина в чёрном пальто, сопровождаемый пятью амбалами, по какой-то невероятной случайности, проклятой уже всем, чем только возможно, решил зайти за кофе именно в его кофейню. Даже отдельно от своих охранников он выглядел пугающе. Чёрные одеяния и взгляд почему-то сразу напомнили омеге дьявола.       Впрочем, рыдая вечером в ванной, после всего, через что этот мужчина раз за разом заставлял его проходить, Юнги решил, что это имя и вправду подходит ему больше любого другого.       — Дьявол, дьявол, дьявол, чёртов дьявол, — словно обезумев, повторял без перерыва, глотая слезы.       — Не могли бы Вы пойти в другое место и не разгонять моих клиентов? — крепко сжав кулаки, чтобы собраться с духом, почти уверенно впервые просил, стараясь говорить вежливо и спокойно.       — Не могли бы. Я хочу напоить своих парней кофе, которое сделаешь именно ты, — Чонгук, в свою очередь, тоже подобрал более подходящее для него, по своему мнению, имя: — щеночек.       В тот вечер жизнь познакомила Юнги с тем, что он всегда считал лишь выдумкой: мафия, а точнее, её главный представитель Чон Чонгук — альфа тридцати трех лет и глава самого крупного Дома в этой части света — разворошил все аккуратно собранные по кусочкам представления о мире и возможностях, заставив покорно сидеть у своих ног.       Юнги сопротивлялся. Сопротивлялся и каждый раз больно бился головой о стену, вновь оказываясь на месте, куда ему указали. Чонгук умеет убеждать.       Оказавшись на улице, омега сразу замечает подъезжающий кортеж из чёрных машин. Первая останавливается, проехав немного вперёд, а вторая — ровно напротив ведущей к зданию тропинки, остальные тормозят следом. Во второй машине наверняка сидит Он и ждёт пока откроют дверь. Если бы паника перед предстоящей встречей так не душила, то на бледном лице отразилось бы задорная усмешка от мысли, что взрослый мужик не может сам себе открыть дверь — слишком важный для таких глупостей.       Держит руки вдоль тела и опускает голову, вставая полубоком слева от тропинки, чтобы старший не подумал, что его не рады видеть. Хотя вряд ли он об этом не знает и думает, что Юнги подчиняется потому, что хочет.       Чонгук этой картине улыбается, подходит к парню и встаёт почти вплотную. Перед пятью охранниками, которые всегда заходят в кофейню вместе с боссом, рядом с Чоном останавливаются ещё двое мужчин, которых Юнги раньше не видел.       — Мой маленький щеночек, ты справился вовремя, — альфа почти нежно треплет по голове, словно любимую зверушку, а после хватает за подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Малыш сегодня хорошо постарался и заслужил поцелуй.       Юнги терпеть не может этого мужчину и, тем более, его прикосновения, но страх своим величием побеждает отвращение, поэтому он отчаянно крепко стискивает в руках ткань свободных штанов и послушно открывает рот, впуская чужой язык. Иначе будет больно. Это он хорошо усвоил.       Чонгуку быстро надоедает самостоятельно играться с чужим языком, поэтому он напоследок кусает чужую нижнюю губу и, слизав выступившую кровь, отстраняется.       Юнги дожидается пока все мужчины зайдут внутрь и только после этого проходит сам. Уговаривает себя двигаться, а не стоять на месте как статуя, Чонгуку это не нравится, и двигаться как можно ровнее, чтобы никого не задеть и ничего не пролить, а главное, не заплакать.       Чонгук выбирает самый дальний столик, а на те, мимо которых, принося заказ, в любом случае придётся проходить, усаживает своих громил. Знает, что младший их боится. Играется, хрупкого человека на прочность проверяет, даже не задумываясь о вреде, который приносит.       — Что Вы хотите сегодня, господин? — не поднимая головы, спрашивает. Сам себя за то, что голос не дрогнул, хвалит.       — Сегодня я хочу наградить своего щеночка за послушание, — скалиться мужчина, чужой реакцией наслаждаясь, дожидается, когда названный из себя «Спасибо, господин» выдавит, и продолжает:       — Так что приготовь мне и моим друзьям кофе, а себе можешь взять своё любимое пироженое с мятой. Когда всё сделаешь, будем знакомиться.       Юнги терпеть не может мяту. Юнги терпеть не может есть рядом с Чон Чонгуком. Юнги терпеть не может Чон Чонгука. Особенно, когда тот садит его на свои колени и кормит с ложки. А он делает это всегда.       Какой идиот назвал эту пытку наградой? Ах, точно, тот же, что её и придумал.       Омега не произносит ни слова, кроме жалкого заученного наизусть «Спасибо, господин», которое требуют, и покорно ждёт, когда скажут какой кофе приготовить, а после прячется за баром, быстро утирая без спроса выступающие слезы.       Поставив три полных кружки на поднос и положив к ним одно ненавистное пироженое, Юнги медленно направляется к альфам. Он внимательно следит за тем, чтобы напитки не расплескались, и перед каждым шагом убеждается, что под ногами ничего нет: несколько раз один из бугаёв ставил подножку или «случайно» ронял пуговицу на пол. Получить наказание за пролитый кофе не хочется от слова «совсем».       Раздав мужчинам напитки, он убирает поднос на ближайший свободный стол. Лишь на несколько секунд выдыхает: одно испытание пройдено. Хотя не факт, что они не заходят чего-нибудь ещё.       Чонгук злится и запрещает отходить без разрешения. Юнги должен стоять рядом, если ему не позволили сесть или не дали задание сделать кофе также и охранникам. Но лучше уж простоять целый час на ногах, чем сидеть на Его коленях или вставать в унизительное положение на своих.       — Твоё пироженое всё ещё лежит здесь, — с намёком напоминает Чонгук. Юнги взглядом гипнотизирует сладкое, чувствует, как в нём дыру прожигают, но заставить себя сесть или хотя бы сделать шаг вперёд не может. Чонгук выжидает ещё минуту, после чего, раздражённо закатив глаза, дёргает омегу за руку и насильно усаживает на свои колени.       — Это мои друзья: Ким Намджун и Ким Тэхён, — знакомит, как и обещал, игнорируя то, что Юнги явно неудобно, если не говорить о том, что крайне некомфортно.       — Подними глаза и поздоровайся, — рукой забираясь под рубашку и царапая чужой живот, требует.       — Здравствуйте, — бездумно кивает, сосредоточенный лишь на чужих действиях. Заметив это, Чонгук наклоняется ближе и сквозь зубы шипит прямо на ухо:       — Ещё раз. Ты же у меня воспитанный малыш, верно? — надавливает на нежную часть тела.       Юнги кусает изнутри щёку, чтобы прийти в себя, и послушно произносит, поднимая наконец глаза на сидящих напротив альф:       — Здравствуйте, Ким Тэхён-щи и Ким Намджун-щи. Приятно познакомиться, — он едва заметно приподнимает уголки губ, приложив для этого все усилия, и вновь опускает глаза на стол, игнорирует внутреннее любопытство: мужчина, что ближе всего сидит к стене, кажется знакомым и, не будь он в таком напряжённом состоянии, непременно загляделся бы на чужое бежевое, ярко контрастирующее с одеждой окружающих его мужчин, пальто и карие глаза, задумчиво направленные на десерт.       — Взаимно, — усмехается тот, что сидит ближе.       Чонгук одобрительно целует омегу в шею, сразу после закрепляя поцелуй несильным уксусом, в ответ на который младший неосознанно дёргается и сильнее впивается ногтями в чужое бедро, сам того не замечая.       — Открывай ротик, — наконец перестаёт мучить настырными прикосновениями мужчина, берёт ложку и, отломив кусочек пироженого, подносит её к лицу омеги.       Юнги шумно втягивает носом воздух и послушно открывает рот. Намджун то ли в шутку, то ли вполне серьёзно хвалит Чонгука за хорошую дрессировку, на что тот гордо улыбается, запуская свободную руку в волосы парня на своих коленях, чтобы, как и прежде, поощрительно потрепать. После этого мужчины начинают разговоры на темы, которые младшего не касаются.       Пока Чонгук занят переговорами и лишь время от времени суёт очередную ложку со сладким ему в рот, а руками бездумно блуждает по покрывшемуся мурашками телу под рубашкой, у Юнги есть время подумать о своей никчемности.       Он ведь действительно сейчас похож на дрессированного щенка: прилагает все усилия, чтобы понравиться хозяину. Только собаки ждут вознаграждения, а он надеетсятся, что не накажут. Он омега. Самый обычный слабый омега. Никто не готовил его к унижениям, никто не учил терпеть боль. Юнги боится боли, переступает через себя, стараясь её избежать. Его можно понять. Вот только сам Юнги своих же оправданий не принимает.       Глупый, глупый, никчёмный, жалкий омега, почему ты даже не пытаешься противостоять?       Пытается. Когда они остаются наедине, все замки и самолично поставленные ограничения перестают останавливать и Юнги кричит, вырывается, умудряется даже кусаться. Но Чон Чонгук всё ещё альфа с давящей аурой, ощущая которую омега внутри только и может, что скулить, забившись в самый дальний угол и покорно встав на колени. Чон Чонгук всё ещё старше на десяток лет и сильнее в несколько раз. Юнги не сдаётся, упорно пытается бороться, но с каждым новым днём, с каждой новой встречей обнаруживает в себе всё меньше и меньше сил.       — Дай ему попить, вредно в сухомятку столько есть, — словно сквозь стеклянную стену слышит чей-то голос, вновь оказывается в реальности. Он ведь даже не заметил, как Чонгук скормил ему не одно, а несколько пироженых. Наверное, слишком погрузился в мысли, занимаясь самобичеванием, что не уловил вопросов о том, хочет ли ещё. Альфа после этого, должно быть, просто приказал принести дополнительные порции одному из своих амбалов.       Главное, чтобы потом не злился на то, что омега не ответил. Хотя, если бы разозлился, то вероятно дёрнул бы его или скинул на пол, приводя в чувства — сделал бы что-то сразу. Его личный Дьявол не умеет сдерживать свою злость.       — Хочешь пить, да? Сейчас напою, — расплывается в улыбке Чонгук, обращаясь к сидящему на коленях парню. Он, не проглатывая, набирает небольшое количество кофе себе в рот, хватает растерянно смотрящего на него омегу за щеки и сильнее их сдавливает, заставляя открыть рот, после чего, удовлетворённо хмыкнув, целует.       Не ожидающий такого Юнги, испуганно упирается руками в чужую грудь и, пока мужчина его «поит», крепко сжимает в кулаках рубашку. Момент, когда тот успел снять пальто, он тоже упустил. Горький напиток попадает не в то горло и омега заходится кашлем, как только Чон отодвигается.       — Ну что это такое, заботу не принимаешь как следует, ещё и одежду себе испачкал, — недовольно цокает альфа.       — Мы отойдём на минуту, — сообщает партнёрам и подталкивает встать на пол, после чего хватает за руку и тащит в туалет. Хлопнув дверью, неаккуратно толкает Юнги вглубь помещения, что тот больно стукается спиной об открытую дверь одной из кабинок, а сам подходит к раковине умыться и через зеркало наблюдает за происходящим сзади.       Юнги напуган. Он смотрит на альфу, как загнанный в клетку зверёк смотрит на охотника. Хотя почему как. Он ведь и есть: щенок, загнанный в клетку.       — Чего ты стоишь? — поднимая одну бровь, спрашивает Чонгук. Вытирает руки и лицо бумажным полотенцем и, словно хищник, медленно направляется к своей жертве.       — Когда ты сидел там на моих коленях и ерзал, пытаясь усесться поудобнее... Знаешь как сильно мне хотелось тебя трахнуть прямо на столе? — растягивая слова, вкрадчиво интересуется, наслаждается реакцией.       — Не надо, пожалуйста, не надо, — начиная шмыгать носом, без остановки просит. Делает назад всего два шага: подойдя, Чонгук захлопнул дверь кабинки, и Юнги уже упёрся в неё спиной, дальше отступать некуда.       — Там сидят важные люди и тратить на твои сопли времени у меня нет, поэтому либо ты сейчас раздеваешься сам, либо я тебе помогу, будем действовать по старинке. Как щеночку будет интереснее? — для убедительности проводя языком по чужой шее, там, где часом ранее оставил свой след, словно змей, нашептывает.       — Сам, я... Я сам сниму, — даже не дышит, продолжает надеяться, что его не тронут, повторяет одно и то же, как болванчик, до тех пор, пока Дьявол шаг назад не делает, кивая: разрешает, остаётся только наблюдателем.       В прошлый раз Юнги долго сопротивлялся, руками колотил альфу везде, куда попадал, и тогда мужчина отступил. Но лишь на несколько секунд, чтобы снять с себя ремень. Он крепко связал сзади руки, силы в которых было недостаточно, чтобы действительно больно ударить, но активности достаточно, чтобы сильно усложнить процесс, а самого омегу усадил на подоконник, впечатав в стекло. Чонгук больно вгрызся в чужие губы, перетаскивая всё внимание парня на них, и, пока тот отчаянно мычал в поцелуй, стянул штаны вместе с боксерами чуть ниже колен, ограничивая тем самым заодно и подвижность ног.       Что было дальше Юнги вспоминать не хочет. Сам себе запрещает, воспоминания в дальний уголок памяти старается запихнуть, на тысячи замков запереть. Повторять тоже не хочет. Поэтому дрожащими руками расстёгивает ширинку и, то и дело поглядывая на старшего, спускает джинсы.       — Совсем несмышлёный, — комментирует единственный зритель, когда джинсы упираются в ботинки и снять их сразу оказывается невозможным. Таким голосом журят маленьких, ещё совсем несоображающих щенят, которые только учатся ходить и нелепо падают на пол или врезаются в мебель.       Юнги, словно заворожённый, следит за тем, как Чонгук, нежно улыбаясь, будто это не он только что угрожал, подходит к нему и, поднимая за талию, бережно усаживает на подоконник, а сам опускается на корточки, чтобы развязать шнурки и стянуть с ног обувь.       Всё это, если вырезать начало, выглядит так, словно заботливый альфа просто помогает своему омеге снять кроссовки. Такой Чонгук пугает ещё больше, потому что непонятно, что от него ждать. Непредсказуемость вообще его конёк.       Мужчина отходит, удовлетворённо оглядывает дрожащего парня и успокаивает его бешено колотящееся сердце словами о том, что сейчас вернётся в зал. Даёт задание отстирать пятна на штанах. У дверей тормозит, покидает туалет лишь дождавшись заветного:       — Да, господин.