О внутренней борьбе, судьбе и душах

Голова гудела церковным колоколом. Маккензи потер ушибленный затылок. Видать приложился о камни во время обвала. Выход из шахты, куда его отправили искать детонаторы, обрушился. Окончательно пришедший в себя пилот поднялся, осмотрелся и пришел к выводу, что вручную ему проем не раскопать, а значит нужно искать другой путь. Такой обнаружился недалеко от главного входа. Это обнадеживало. Однако перед тем как пойти дальше стоило провести осмотр физических повреждений, если таковые имелись, все же он почти попал под обвал. Осматривая легкие ушибы и синяки, обрабатывая царапины, Маккензи задумался о безумии последних дней. Попасть в плен к беглым зэкам ему никогда не улыбалось. Радовал факт того, что он пока жив и относительно цел. Но как долго продлится эта его удача? На это ответов не было. Вероятно он будет жив, пока нужен главарю. И вот последний вызывал у пилота не меньше вопросов. Мэтис был откровенным чудовищем, без морального компаса и каких либо принципов. Ощущать по отношению к нему негативные эмоции — дело естественное. Но Маккензи все чаще ловил себя на мысли, что пытается разобраться в сути чужих поступков, оправдать. Временами словно и вовсе сопереживая беглому заключенному. Обычно пилот старался не обращать внимания на странные мысли, но сейчас они стали слишком громкими и очевидными, их стало невозможно игнорировать. К тому же, к уже имеющимся странностям добавились новые тона. И по ним можно было решить, что мужчина не в себе. Похоже его слишком часто в последнее время били по голове, потому что симпатия к такому человеку как Мэтис, это уже признак контузии. Маккензи совершенно не понимал, что с ним происходит и с чего вдруг ему вздумалось сострадать преступнику. Может и правда сотрясение? Неважно, что других симптомов не наблюдалось. Мужчина покачал головой. В чем-то он и правда мог понять Мэтиса. Например в том, какого это потерять сына. В остальном же они были совершенно разными и хоть пилот никогда не считал себя образцом хорошего человека, то Мэтис был откровенным подонком. Хотя временами в этом возникали сомнения. Порой бывший заключенный делал что-то несоответствующее его образу и это заставляло Макензи теряться в эмоциях. И эти действия подпитывали расположение к главарю бандитов. Что окончательно вводило в ступор. Маккензи закатал рукав, начиная подозревать у себя помутнение рассудка. Отвлекся на потрепанный бинт, что был на руке еще с дамбы. Мужчина не помнил где успел пораниться, помнил лишь ощущение покалывания в этом месте. Сейчас же рана не приносила дискомфорт даже при движении. Возможно зажила, но ее стоило проверить. До этого все как-то руки не доходили. Размотав марлю пилот завис, уставившись на предплечье. В неверном свете мигающих лампочек мозг не сразу смог опознать, что видят глаза. Сначала показалось, что на руке рана покрытая темной коркой, потом стало ясно, что для раны она слишком ровной формы. Проведя пальцами на коже стало окончательно понятно, к увечьям это не имеет отношения. На коже чернел рисунок медвежьей лапы. Маккензи вплел пальцы второй руки в волосы, пытаясь осознать ситуацию. Самым очевидным вариантом было то, что рисунок является меткой. Больше ничем оно быть не может. Он умудрился найти родственную душу в условиях явно к этому не располагающих. Да еще и закрепить связь к тому же. Блеск. Долго гадать, кто находится на том конце связи, не приходилось. Кроме Мэтиса никто и на ум не приходил. Это объясняло внезапно возникшую симпатию, да и судя по словам подчиненных Мэтис тоже вел себя не типично. Пилот спрятал метку под рукав. В какой-то степени он чувствовал облегчение, с ума он не сходит. Но учитывая с кем его связала судьба, то рехнуться у него есть все шансы. Все это походило на насмешку Вселенной. Оказаться родственной душой такому человеку, хуже не придумаешь. Когда-то по молодости Маккензи иногда фантазировал на тему того, кем будет его соулмейт. Однако такой подставы никогда и представить не мог. Как так оказалось, что связь закрепилась даже думать не хотелось. Может Мэтис и вовсе сделал это специально. Но если это так, то знал ли о последствиях? Такие союзы всегда двусторонние и влияют на обоих людей. Мужчина задумался, возможно с учетом этих уз, его шансы на выживание в логове беглых зэков увеличатся. Ежели так, то это можно назвать плюсом. Закончив с осмотром, пилот поднялся, поудобнее перехватив ружье. Ему нужно возвращаться, а с учетом северного сияния, следовало быть готовым к нападению волков. Ведь как он знал, во время авроры отпугнуть зверье не так просто. Хорошо, что он нашел оружие. Обратный путь вышел проблемнее, из-за волков и необходимости карабкаться по альпинистским тросам. Но это все наконец оказалось позади. Оказавшись на территории тюрьмы, Маккензи решил в этот раз спрятать свои вещи в пропарочных тоннелях. Не нравилось ему, к чему все идет. Динамит штука действенная, но рискованная. Убедившись, что никто его не видел, мужчина двинулся к главному входу, его там наверняка уже ждали. Все же он не знал, сколько времени провел в отключке в шахте. Оказавшись снова привязанным к стулу, с выхаживающим перед ним раздраженным Мэтисом, Маккензи готов был пошутить про теплый прием и что его действительно ждали. Но время для шуток казалось неуместным. Хотя полностью удержаться от комментариев все же не получилось. Пилот рассматривал своего соулмейта, в свете новой информации было непривычно примерять на Мэтиса данную роль. Все думалось, что что-то тут не сходится, но факты говорили сами за себя. Ко всему прочему привязанный мужчина, вопреки логики, ощущал некоторое спокойствие. Будто ему почти ничего не угрожает. Это было дополнительным доказательством. Кем бы ни был твой соулмейт, с ним всегда спокойнее. На упреки во лжи, Маккензи молчал, несвоевременно проснувшаяся совесть колола, ведь полностью честным он действительно не был. И если бы не их связь, то он бы не испытывал ни капли угрызений по этому поводу, ведь по его мнению поступал верно. Однако узы родственных душ штука такая, даже если в глобальном масштабе ты абсолютно прав, то тебе все равно не избежать чувства вины если перед соулмейтом ты провинился. Как-то с возрастом Маккензи перестал видеть в подобной созависимости что-то волшебное, начав трезво оценивать имевшиеся минусы. Даже планировал, что если встретит родственную душу, то не будет спешить и всерьез все обдумает. Хотя сейчас все эти планы не имели ни малейшего смысла, ведь метка уже проявилась, а его соулмейт совершенно невыносимый человек. Мэтис же снова упомянул контейнер Астрид. Подсознание Маккензи решило активно возражать на незаслуженное обвинение. Ведь о содержании ящика он правда не имел понятия. Но его слова, кажется, пропустили мимо ушей. Осознав бесполезность собственных слов, пилот замолчал и просто продолжил разглядывать ходившего взад-вперед мужчину. Заострение внимания на внешних деталях немного отвлекало от лезущих в голову тревожных мыслях. Спустя какое-то время Мэтис почему-то застыл на одном месте, глядя в сторону. Маккензи решил, что тот задумался над его приговором. Вот теперь стало не по себе, а увесистая железка в чужих руках перестала казаться лишь средством устрашения. Еще больше не по себе стало, когда один из подчиненных Мэтиса прошел по коридору, катя каталку с, вне всяких сомнений, трупом начальника тюрьмы. Это как-то в одночасье напомнило Маккензи, с каким чудовищем его связала судьба. В груди заворочалось отрезвляющее разочарование. И как он мог забыть об этом. Что-то сказать язык не повернулся. Но пилот был уверен, что взгляд его был более чем выразителен. Дальнейшие слова бывшего заключенного развеяли остатки спокойствия. Нарастающее беспокойство камнем упало в желудок. Их связь перестала казаться гарантом безопасности, теперь она скорее рисовала на его спине дополнительную мишень. Душа испуганно металась внутри от мысли, что собственный соулмейт может оборвать его жизнь. Но несмотря на панические мысли, Маккензи твердо смотрел в ответ. Не хотелось демонстрировать собственных страхов. Даже хотел сказать, что-то о правильности своих решений. Не успел. Второй раз, за последние несколько часов, открывая глаза слышать звон в ушах, было ничуть не лучше чем в первый. Первым, помимо едкого дыма, в поле зрении оказался выбегающий из камеры Мэтис. Маккензи с трудом поднялся, стул, к которому он был привязан, оказался разломан в щепки. Это уже можно было назвать везением, если бы еще и ушибленное плечо так не ныло. Возиться с этим было некогда, нужно было уходить. И быстро. Покинув место своего временного заключения и преодолев коридор до развилки, пилот остановился, глядя на стоящего к нему спиной Мэтиса. Что-то внутри не давало ему просто уйти и оставить соулмейта в горящем здании. Рациональная же часть твердила, что надо уходить пока есть возможность. Услышанный же диалог между осужденными мурашками прошел по позвоночнику. Маккензи ощутил на плечах груз ответственности. Да, они с Джейс примерно этого и добивались, так почему ему сейчас так чертовски совестно? Надрывный хрип, то ли от дыма, то ли от сдерживаемых эмоций, в голосе родственной души тем более не приносил облегчения. Пилот не успел даже попытаться как-то успокоить Мэтиса, когда за него заговорили динамики громкоговорителя. Острое ощущение опасности вынудило отступить. Вовремя, потому что через секунду между ними опустилась решетка. Но Маккензи моргнуть не успел, когда его ощутимо притянули к металлическим прутьям за воротник. Смотреть в злые глаза соулмейта было морально тяжело. Касание вышло чисто рефлекторным, однако действенным и пилота быстро отпустили. Глядя в спину удаляющегося мужчины Маккензи едва успел остановить себя от того чтобы окликнуть его. Их связь жестокая шутка судьбы, бессмыслица, он не должен всерьез ею проникаться. Ни к чему хорошему это его не приведет, скорее заведет в могилу. А сейчас пора убираться из этого трижды проклятого места. Адреналин от погони бухал в висках, когда мужчина бежал по территории тюрьмы избегая обнаружения, продолжал гнать кровь по венам когда пилот протискивался в полыхающих тоннелях, ощущая жар всем телом. И даже на электростанции никуда не делся, по прежнему гуляя по организму. Хотя казалось они с Джейс уже в безопасности. Но действительно так лишь "казалось". Мэтис с бандой догнали их довольно быстро. Маккензи чувствовал себя на грани отчаяния, бежать им было некуда, их загнали в тупик. Его соулмейт же с топором наперевес казался уверенным палачом. Но даже при таких скверных вводных сдаваться Маккензи не собирался. Он еще планировал пожить. Для душевных терзаний сейчас было не время и не место. Сострадание и лишние мысли надо было напрочь выбросить из головы, иначе ни он, ни Джейс не увидят рассвета. А морально страдать он будет потом, когда это не будет угрожать его жизни. Когда завязалась драка Маккензи старательно сосредотачивался лишь на выживании, следя за лезвием топора и движениями оппонента, активно давая отпор. Игнорировать то, как внутри все холодело и скручивалось от страха оказалось сложнее. Эмоции и чувства мешались в голове, ощущение жуткой неправильности происходящего накатывало волнами, вынуждая пропускать удары. Один из которых и вовсе заставил сложиться пополам и зайтись кашлем. Если бы не чужая заминка, это стоило бы ему жизни. Но удерживая топор на грани, Маккензи по глазам напротив видел, что ни ему одному драка дается нелегко. Он упорно удерживал чужой взгляд, словно стремясь глазами сказать то, что не выходило вслух. Было ли дальнейшее результатом чужой внутренней борьбы или подействовал зрительный контакт, но напор топора ослаб. Маккензи ощутил облегчение, когда лезвие перестало угрожающе приближаться. Выпад напарницы для пилота стал неожиданностью, он едва сдержался, чтобы не кинуться ловить потерявшего равновесие противника. Как бы там ни было, это был шанс. Голову посетила рискованная идея побега, за неимением других, она казалось единственно верной. Рассчитывать на благоразумие родственной души Маккензи не мог. Нрав у того был слишком переменчив. Толкнув Мэтиса в сторону пилот позволил себе задержаться на секунду. Которой хватило, чтобы одними губами произнести то, что казалось верным. Дальше не думая ни секунды Маккензи, прихватив Джейс, перевалился через ограждение. Ледяная вода быстро вышибла из головы мысли, а из легких воздух. Бурный поток же унес неудавшихся ныряльщиков подальше от станции. Из последних сил Маккензи вытянул себя с Джейс на берег. Хоть идея на поверку оказалась не такой хорошей, но зато они живы. Радоваться однако не получалось. Подругу пилот подбадривал скорее на автомате. Мужчине все чудилось, что где-то по дороге он обронил свое сердце. А может оно замерзло в ледяной реке. Но на его месте тоскливо ныло. Рассматривая виднеющиеся зарево пожара Маккензи размышлял о набирающих обороты, безумных скачках, в которые превратилась его унылая, размеренная жизнь с момента вылета на Остров Великого Медведя. Все не покидало ощущение, что он опять сел играть с судьбой в игру, правил которой не знает, но почему-то до сих пор рассчитывает победить.