Истиной лгать

      — Как ты это подстроил?       В укрытии спальни их двое — Хельблинди и Локи. Сидят на постели, поджав под себя ноги, покрывало меж ними — голой землёй. Хельблинди сам принёс ужин, обозвал «пикником в стенах пещеры затворника» и уселся без приглашения, не беря во внимание, что к моменту тому ресницы Локи ещё тяжелели от сна.       Хельблинди для Локи был братом. Не просто тем, кому подарена душа Лафеем, давшем жизнь Локи. Не просто общей кровью. В Хельблинди была чуждая йотунам сентиментальность, которая делала его Локи братом, и Локи — братом ему. Хельблинди— живой. Местным льдам непривычный. Полный страсти, стремления к удовольствиям и непосредственности, ему идёт жар Муспельхейма. Тому вопреки, холод раскрывает ему навстречу объятия. Рядом с ним голову не занимают мысли о том, что йотунов как он, Локи, не водится — Хельблинди тому опровержение. В его мятежности Локи находит покой.       В чашах вино, молоко, орехи и фрукты, сыр, устрицы и водоросли разного вида. Шоколад и мороженое. Посуда для всего одинаковая, широкая и приземистая, сложнее перевернуть. Диковинно и — Локи не может не согласиться — удобно. Кусок в горло не лезет, но надо: от Лафея до лекарей, все осыпали возмущением, что через иглу питается чаще, чем с королевской кухни. В Утгарде снисхождения к нему не проявят. Хельблинди не купить уловками, уговорами и полным жалости взглядом. Любая неугодная просьба исполняется им с избытком, настолько сверх меры, что дважды просить о том же после случившегося никто не желает.       — Поверь мне… Я не делал ничего, чтобы то, что случилось — случилось. Видишь ли ты мою вину в том, что взгляд указал путь, и я не стал чинить препятствий ровно столько, сколько не стал помогать?       Хрустнув орехом, Локи пожимает плечами: Хельблинди хорош в том, чтобы видеть эмоции и видеть то, к чему они приведут. Пожалуй… да. Локи считает его виноватым.       — Что ты увидел?       — Одержимость встречей с тобой. И непокорность.       Поэтому стража не проявляла себя. Он приказал. Допускал: Тор Одинсон попрёт во дворец раззадоренным кабаном. И случится то, что случилось.       — Терпеть не могу, как твоё бездействие приносит плоды. Когда я прилагаю столько усилий и получаю иное, чем то, к чему шёл.       — Пробовал ждать?       — О-о, брат мой, тогда всё ещё хуже. Ты обокрал нас с Бюлейстом, по праву первого присвоив удачу всего нашего рода.       Хельблинди смеётся в чашу с вином. Один его глаз почти не щурится, та часть лица, что отмечена шрамом, скована онемением навсегда. Он научился пить и есть так, чтобы не обливать и ляпать едой всё вокруг, как ребёнок, глаз не скрывает из принципа. Не боится признать: когда-то пропустил мимо удар. Шрамы — доказательство успешной схватки с сильным противником. Глаз небольшая плата за жизнь.       Долго жуя крохи еды, чтобы не так было заметно, что ест он немного, Локи требует рассказать, на кой им инцидент с младшим отпрыском Одина. Хельблинди медлит, то ли обдумывая, то ли делая выбор между правдой и ложью.       — Ты должен быть в Йотунхейме. Это — причина всего. Асгард показал свою ненадёжность, свидетелем был Альвхейм. Скоро муравьями расползутся по домам знати слухи, твой призыв в Асгард, без сомнения, станет причиной скандала. Никто не хочет отдавать отпрысков туда, где им навредят. Множество крупных асгардских домов сотни лет держатся на договорах и браках. Испорченная репутация на уровне царской семьи… — Хельблинди цокает языком, отпивает вина. — На это никто не решится. Асгард задавил армии Ванахейма и Альвхейма, каждую — разными способами. Ткани, провизия, драгоценности… У них этого нет. У них нет ресурса помимо воинов. Многочисленность армии, мощь оружия… Всё это внушительно. Пока Альвхейму и Ванахейму не станет страшно за своих детей. И если Ванахейм побоится оскалиться — Синьагил всегда с радостью скрестит пальцы, низко кланяясь Всеотцу. Не прощает нанесённых обид. Что до тебя в этой партии — храни остроту зрения и чуткость слуха. Ложь Тора беспомощна, в ней легко уличить. Бальдру не верь, ни единому слову. Тот, кто лжёт Всеотцу, проведёт любого другого.       — Из-за этого трон передают младшему?       — Нет. Один желает видеть копию себя самого. Бальдр не любит хвататься за меч. Но это не значит, что он не может убить.       Локи сдирает кожуру с виноградины, сдвинув брови в задумчивости. Что если попробовать найти подход к старшему? Занять асгардский трон нет желания и необходимости. Себя ломать, изображая прилежного консорта, и производить уродцев с примесью крови асов — то хуже смерти. С Бальдром не потребуется ни того, ни другого. Сделка. Найти слабость, желание сокровенное, сыграть на чувстве…       Брат его окликает.       — Локи! По лицу вижу — задумал паршивое. Говоришь, все задумки твои оборачиваются едва ль не во вред. Не суй рук волку в пасть. Даже с перестраховкой тебе не удаётся обойтись без последствий. Мне стоит напоминать о том, что случилось сегодня?       Взгляд исподлобья мрачный, враждебный. Сквозь зубы короткое «нет».       Он помнит. Прекрасно. Полсотни йотунов в помощь — он надорвался. Начал раньше, не позволил подхватить магию сразу, силы иссякли. Родная, ледяная стихия послушалась, но двигать камни… таких масштабов телекинез он никогда не использовал. Не притянуть и отбросить, движение сложное, большей концентрации требующее, работа искусного мастера и ювелира. У него вышло. Ценой истощения. Магия забирает энергию, как и всякая драка, бег, прыжки или карабканье. Он был не готов. Поддался адреналину, азарту, и поплатился. Будет уроком.       Постепенно пустеет посуда. Общество Хельблинди приятно — если вопросы его не заставляют давиться едой.       — Тот твой слуга, из Свартальфахейма. До сего времени, он ничего о случившемся не донёс. Не связался ни с кем. Ты его приручил разговорами или чем-то другим? Близость для некоторых убедительней…       Локи кашляет.       — Хель… тебя!       Кашляет до слёз из глаз и желания придушить брата сейчас же. Свернуть шею, как птице. И рубануть голову для надёжности.       — Я не… Сгинуть тебе в бездонном ущелье… Я не занимаюсь сексом со слугами. Как ты можешь?! С таким невозмутимым лицом!       Он мог бы говорить с таким лицом о введении пошлин, плановых проверках коммуникаций, прямых материальных расходах… О всём, что угодно. Но говорит сейчас о том, что говорит. И не видит проблемы.       — Дай знать, если с тобой кто-то решит обойтись недостойно. Вижу, советы мои тебе нежеланны.       — Хельблинди… Мой образ жизни не настолько фриволен. С нескромностью твоего несравним. Что не мешает быть осведомлённым достаточно, чтоб избегать различного рода недоразумений. Я не собираюсь искать, кому подороже продаться, ластиться лишь бы к кому, проявлять особое отношение. Ничего из того, что, я уверен, желают. Пойдут слухи — значит, они мне нужны. В ином случае их удушат вместе со сплетником. Беспокойство удовлетворено в достаточной мере?       — Разумеется, Локи. Надеюсь, в следующий раз проигнорируешь провокацию. Твоя честность приятна, но с иным собеседником обернётся вредом. Ну, не дуйся, как мышь на крупу.       — Ненавижу, когда ты вот так, — Локи трёт ладонями щёки, зажмурившись. — Вели потом слугам проведать Тора: он всерьёз пошёл спать к козлам.       Асгард сам послал это недоразумение ему на растерзание, но, памятуя о безусловной уверенности асов в собственной правоте, проверять на прочность границы шаткого мира в высшей степени опрометчиво. Локи нужно будет спуститься. Потупить взгляд, изображая раскаяние. Заверить в искренности своих извинений. Правила, по которым он должен играть.       Держи врагов близко — чтобы кинжал мог войти в плоть глубоко и болезненно. Чтобы слышен был шёпот последнего вздоха.       Заря бледно, лилово пробилась сквозь приоткрытую дверь — поутру Локи спустился в хлев. Криво натянув тёплые вещи, нечёсаный — несовершенства внешнего вида должны добавить искренности извинениям.       Тор спит в обнимку с козой. Хруст сена под каблуком тревожит рогатых — щёку Тору лижет заря и козий язык. Отворачивается, пытается уткнуться в плечо. В хлеву жарко: холода Йотунхейма не дают жизни животным.       К магии потянуться — резкость головной боли ставит подножку, с треском Локи хватается за ограждение, тревожно звучит козье «ме-е-е». Глаза не открыть, всё черно. Идея была отвратительной. Отправил бы слуг, и дело бы разрешилось. Звон в ушах дезориентирует.       Наваждением прикосновение горячих ладоней к щекам, к шее. Сухие травинки осыпались ему за шиворот, скребуче-колюче. Кто-то заставляет его поднять голову, пелена слёз не даёт разглядеть, белый шум — расслышать, кто это. Холод онемением ползёт вверх по позвоночнику, ноги подкашивает, и он падает в безжизненный вакуум вечность. Падает и когда его прижимают к себе, на земле сидя, усадив на колени, гладят широкой горячей ладонью по голове, по спине.       С очередной волной холода накатывает тошнота, яркой мутью свет в глаза ударяет. Волосы его сгребают в ладонь, придержать. Постепенно возвращается слух.       — Норны, Локи… Ты себя не бережёшь.       Голос — Тора. Тёплый и мягкий, как шерсть. Как накидка его, накинутая сейчас на них обоих. Длинные тени стражи по обе стороны от них, на полу.       Щекотно уха касается дыхание Тора. Он говорит едва слышно:       — У меня есть идея. Страже она не понравится. Подсобишь?       В слабости своей и уязвимости, Локи не чувствует от него зла. Выбирает довериться — отвратительней себя чувствовать он не будет. Разлепляет непослушные губы.       — Воды. Приведите Нгай И…       В его положении не видно смятения стражи, но слышно, как Тор заверяет, что никуда не сбежит. Не работает — один всё равно остаётся.       Выругавшись, Тор нащупывает ледяную хрупкость ладони. Пропускает пальцы меж пальцев, сжимает — по венам огонь и эклектический ток, вырывает из Локи крик боли. Тор прячет кожу его от чужих глаз и ругается убедительно зло, рычит, чтобы привели лекаря.       — Сейчас же!       Локи трудно дышать.       Локи слышит шаги, треск льдинок одна за другой, крошатся под ногами. Слышит, как подхватывает ветер снежинки и укладывает их на землю. При падении — звон одна о другую, лишь на миг.       Локи видит пылинки на плече Тора, неровность каждого желтоватого стебля в стогу, мельчайшие изменения яркости света и переливы.       Локи кажется, он мог бы без передышки добежать до Железного леса, расколоть надвое горы и обуздать море, послушное шторму.       Тор пробрался ему под кожу. Отдал себя решительно и чрезмерно. Сплёлся магией, отправив бежать по коже, по венам.       — Ты…       В шёпоте Локи — страх.       — Я не очень хорош в обмене энергиями. Не помогло?       Свет в глазах Локи красноречивее слов.       Тор забирает излишки медленней, осторожнее, и когда они вновь не одни, Локи больше не хочет уничтожить весь мир лишь потому, что на это способен. Ему казалось, что он на это способен. Был ли..?       — Ему, — Тор за кашлем неумело скрывает бурю эмоций, — было неважно. Теперь, вроде бы, всё хорошо.       Цепляясь за руку Нгай И, поднимаясь, Локи говорит, что пройдёт к каким угодно врачам, но только после того, как от него перестанет нести скотом. Одно условие. Пусть выполняют, если не желают разгневать его.       К счастью, оспорить приказ никто не стремится.       Плеск воды успокаивает, отражаясь от стен купален, а они с Тором почти что спиною к спине. Чаши рядом: та вода, что пришлась по душе Тору, Локи обожгла рекой Муспельхейма. Ту, что выбрал Локи, Тор обозвал прорубью.       Локи хочет побыть в тишине. Трагично, что только он.       — Не верилось, что тебе удастся выставить своего… ну, что нам дадут остаться одним. То ли страшатся, что я тебя утоплю, то ли не могли побороть желания заставить меня захлебнуться.       Глупости. Нет желания шевелиться — так бы Локи окатил его холодной водой.       — Мне не верится в то, что ты сотворил, — огрызается Локи. — Придётся объяснять лекарям, они передадут брату, он начнёт донимать намёками, что ты меня соблазняешь…       Обжёгшее шею и щёки негодование — не его, Тора. Отзывается эхом чужой магии, поселившейся в нём.       Громкий всплеск, Тор на него оборачивается, стремится в лицо заглянуть и дерзко спрашивает:       — Почему это вдруг?       Вдох.       Выдох.       Правда в том, что Тор состоит из молний и глупости. Не ведает, что творит.       — При обмене магией ты отдал мне годы жизни.       — У меня их столько — не счесть. Что с того?       — Тор, ты… — стон отчаяния зарождается в нём, ведь он знает, что Тор искренне не понимает, в чём же проблема. Особенность. Подвох, так уж и быть. — Ты читал когда-нибудь сказки? Про бездыханных принцесс, лобызания, поцелуи и внезапные воскрешения с припиской «долго и счастливо». Это — отсюда. Жертва, Тор. Какую требуют Норны, какую требует древняя магия…       — Я просто вспомнил, что так можно, и это может помочь, — Тор перебивает его со всем нетерпением. — Помогло ведь! Может, провернём ещё пару раз, и мне дадут вернуться домой. Хороша идея? Что скажешь?       Уходя с головой под воду, Локи скулит от безысходности.       Невозможно. Тор состоит только из глупости.       — Локи? Локи! Почему нет?       Отчаянно пытаясь обратить на себя внимание, Тор перевешивается через борт, суёт ладонь в купальню Локи и мутит воду. В наказание за то, что посмел его игнорировать. Они в одной ладье! Что это за фокусы? А как же все те слова о политике? Компромиссы — часть этого!       — Если ты не ответишь — я заставлю тебя.       Нет веры угрозам.       До момента, пока к нему в воду не скатывается с громким плюхом неповоротливое тело.       — Тюленья грация, — язвит Локи.       И с силой давит Тору на плечи, заставляя хлебнуть воды, окунувшись. Кашель его — прекрасная симфония. Вдвойне радостно оттого, что глупая затея им вмиг забывается. Недовольство в изломе бровей и молниях взглядов сквозь чёрные слипшиеся ресницы.       — Подлость. Ты не имел на это права.       — Почему же? — Локи демонстративно откидывает на бортик голову, прикрывая глаза и изображая расслабленность. В действительности ему неудобно. Но главное — впечатление.       — Я не могу ответить тебе тем же, значит — нечестно.       — В следующий раз я заморожу воду, заставив тебя беспомощно барахтаться и болтать подо льдом ногами. Ты будешь кричать, но крик будет только во взгляде. Ты слишком горд, чтобы попросить помощи…       Тор явно кривится.       По губам Локи невольно змеится улыбка.       — У тебя странные представления о развлечениях. Жуть. Внутри всё похолодело.       — Тебе не стоило лезть в холодную воду после горячей.       — Сам решу.       — Застрянешь у лекарей, дома дольше тебе не видать.       Прикусив изнутри щёку, Тор умолкает. Что он чувствует, разобрать сложно, всё слишком запутанно, нити изнаночной стороны гобелена. Прижимается плечом горячим к плечу, бросает мимо прозрачные взгляды. Больше не пахнет козлами — великая радость.       В какой-то момент его молчание глубоко, как Осьминожье ущелье Заполярного моря. Вздох — локоть толкает его, ударяясь о бок.       — Ну? Говори. Думаешь слишком громко.       — …почему у вас так мало дев? На улице всего пару раз встретил, а во дворце ещё ни разу не видел. Йотунов. Как будто заперты все, белого света не видят. Локи теряется. Разворачивается к Тору всем собой, ставит локоть на бортик, кулаком подпирает щёку. Пристально, молчаливо смотрит на Тора.       — Как… много ты знаешь о Йотунхейме?       Взгляд Тора бегает, как голодная мышь по кухне. Вправо. Вверх. Влево. Зигзагом.       — Я читал книжки. Немного.       — Всеобщим языком?       — На агардском.       — Восхитительно, Тор… Подай полотенце, там, слева. Спасибо.       Полотенце — постелить рядом, на бортик. На руках подтянуться, подгибаются локти, и Локи, обернув бёдра, уже сидит. Оставшимися по колено в воде болтает ногами.       — Итак, дорогой Тор… О йотунах — для самых маленьких.       Тор открывает рот, что-то сказать. Локи хмурится, на него шикает, прижимая указательный палец к губам.       — Не перебивай меня. Я говорю о важном. Не все йотуны — только мужи. Не все йотуны — только девы. Более того: чаще всего йотуны — не только мужи и не только девы. Быть кем-то одним — редкая, печальная участь. Бремя тех, кто есть порождение Железного леса.       Осознание надвигается медленно, неотвратимо. Неудержимая мощь снежной лавины. Она призвана погрести под собой прежние представления, ложные знания.       — Локи, ты шутишь?       — Я прикрылся, чтобы тебя не смущать.       Липкое, неловкое чувство сливается с недоумением, неверием и нежеланием верить. Тор прижимает ладони к лицу, указательные пальцы упираются, давят в виски.       — Значит, ты… Есть ледяная вода? Мне нужно умыться. И полотенце…       — Тор, мужской наготой меня не удивить. Женской тоже. Можешь так не метаться. Я не падаю в обмок при виде…       — Локи, ради… всего! Дай мне повести себя правильно.       — Умереть от смущения? Я закрою глаза. Этот жест тебе подарит спокойствие?       — Да. Нет. Не знаю. Лучше, чем ничего. Будь милосерден ко мне хотя бы в этом.       Зажмурившись, Локи довольно, шально улыбается. Приятна сбивчивость мокрых шагов, приятно знать, что Тор — убеждённость в этом чистый горный хрусталь — не посвящён в планы Одина, прикосновения не несут в себе грязи желания присвоить себе, обладать против воли, лишить автономии тела. Тор — глупый, наивный и искренний, скор на гнев, вспыльчив и прекрасно понятен в том, что им движет. По-детски радостно хочется хлопать в ладоши. Не нужно думать о правде: правда — вот она, перед тобой.       Шорох одежд удивляет. Неловкость жжёт Тору пятки, он выбирает сбежать. За сотни лет— первый раз.