entropy.

мысли небрежно смазаны подобно масляной краске на холсте, смешаны на палитре в неразделимый, запутанный сотнями узлов ком. соленый, невкусный цвет. пространство окрест мужчины залито алой имприматурой, слои полутонов выцвели и стерлись, а в плотном, тяжелом воздухе повис металлический запах, острым, удушающим вкусом оседающий на онемевшем языке и миазмами поражающий изувеченные легкие. потемневший взгляд демона предстается отстраненным и мутным, словно охваченное конденсатом стекло, но в дрожащих зрачках сфокусирована предсмертная квинтэссенция ужаса. те монотонно скользят ниже и аластор доподлинно осознает, что жидкость на полу, принятая поначалу замороженным рассудком за багровую краску — его собственная кровь. он кривит болезненную улыбку потрескавшимися уголками губ в мнимой рецензии и тогда иссушенный эпителий, как виноградные лозы, стягивает парестезия. жгучий холод егозой стелится по телу, циркулирует по кровеносным сосудам и тянет сердце вниз, в желудок. любые сокращения диафрагмы и реберных хрящей в судорожной инспирации приносят ноющую боль, ведь образуют микротрещины на краях рваной раны, что была оставлена «самым первым человеком». (когда? аластор не может вспомнить.) из вышеозвученной импульсами струится и разветвляется по очертаниям мышц кровавый ручей, переливаясь золотом в дисперсии мерцающей лампы. теплый, холодный свет. аластор чувствует, как силы утекают вслед за каждой каплей живительной суспензии, и на задворках разума заторможенно приходит понимание, что мир вокруг неторопливо тускнеет, застилается зернистой тьмой, чудящейся черным полотном. небытие настигает его с головой.