Вопрос времени. Часть 2

Один день может изменить все на свете. Две недели могут сделать еще больше. Удивительно, что всего через четырнадцать дней я был в безопасности, исцелен и полностью вернулся в свою жизнь. Я был на работе с Обри, Сэм занимался полицейскими делами, а Сьюзен Рид, а не Калеб Рид, сидела в психиатрической больнице строгого режима под наблюдением. Все это было вполне нормально, если бы вы были на моем месте. Дейн уволил телохранителя Аджи, они переехали из кондоминиума в свой потрясающий трехэтажный дом в Хайленд-Парке, и он одолжил отцу деньги, необходимые ему, чтобы поставить бизнес на ноги. Это было все, что он мог сделать, чтобы успокоить Дэниела Рида. Он и представить себе не мог, что его жена, мать Дейна, способна на такие злодеяния, которые она совершила в жажде мести. Где-то на полпути ее любовь к сыну превратилась в ненависть. Она больше ни с кем не разговаривала, поэтому ее истинные мотивы - как и почему она совершала преступления, почему просто не убила меня, а других - были заперты внутри нее. Неизвестно, когда и сможет ли она вообще объяснить свои убийственные действия. Калеб был освобожден условно-досрочно и должен был посещать психиатра, ходить на групповые занятия и выполнять непомерное количество общественных работ, но он был свободен и мог жить своей жизнью. Он собирался работать со своим отцом и Джереми, втроем они переименовали компанию из «Рид Глобал» в «Рид и сыновья». Они начнут все с чистого листа, а с Дейном в качестве подстраховки и множеством новых перспектив, казалось, что они уже на пути к успеху. Со временем все раны затягиваются. Я увидел Калеба перед тем, как он отправился домой, и он так крепко и долго обнимал меня, что я наконец начал смеяться. Он тоже, а когда мы отстранились, наклонился и поцеловал меня. Я был ошеломлен, а он лишь озорно улыбнулся. Он не хотел, чтобы у меня возникли какие-то мысли о нем, он просто не знал, как еще выразить глубину своих чувств. Я один верил в него, доверял ему и знал его истинное сердце. Он любил меня, и это было все, что оставалось сказать. Когда я покидал аэропорт, начался дождь, и это было похоже на благословение. Я мог бы жить в Сиэтле, поскольку любил дождь, но я был в меньшинстве. Постоянное серое небо, мокрая одежда и лужи выводили из себя большинство людей. Тот факт, что дождь не прекращался уже полторы недели, сказывался на настроении всех моих знакомых. Половина проблемы, на мой взгляд, заключалась в холодных ногах. Ботинки промокали, потом промокали носки или чулки, и, по дороге на работу, ноги замерзали. Всем нужны были галоши. У меня была ярко-желтая пара, как в пятилетнем возрасте, так что ноги никогда не промокали. Дейн был уверен, что только геи могут носить такую обувь, но я с ним не соглашался. У Сэма была оливково-зеленая пара, которую я ему купил, и никто никогда не высказывал ему никаких претензий. Дейн считал, что это больше связано с размером и мускулами моего парня, чем с чем-то еще. Как бы то ни было, я приучил Сэма держать на работе две лишние пары обуви. Он сказал мне, что у всех женатых парней есть галоши и сухие носки. Я был очень доволен им. Но мое расположение изменилось, когда мы стали постоянно ссориться. Все началось с Аарона Саттера. Сэм хотел принять предложение Аарона поужинать с ним, потому что считал, что если Аарон увидит нас вместе, общающихся, он поймет, что мы - исключительная вещь, которая работает. Я не хотел идти на ужин, исходя из этой предпосылки. Я хотел, чтобы мы были друзьями. Сэм сказал, что это будет только один раз. Мы поедим, попрощаемся, и все, навсегда. Мне все это казалось незрелым и детским. Он же считал это катарсисом. Я не хотел участвовать в том, чтобы властвовать над Аароном Саттером. Сэм сказал, что нам с Аароном нужно покончить с этим; я сказал ему, чтобы он завязывал с этим. Аарон продолжал звонить Сэму, а я говорил Сэму «нет». Мы зашли в тупик. Мы также ссорились из-за моих друзей-геев. Сэму нравились Эван и Лаудон, но на этом все и ограничивалось. И я знал, почему ему было комфортно с ними. Пока никто не говорил, догадаться, что Лаудон - гей, было все равно что догадаться о Сэме. А поскольку Лаудон вел себя как натурал, он мог смириться с тем, что Эван - примадонна. Так что Сэм был не против встречаться с ними, быть увиденным с ними - проблема возникла с моим расширенным кругом. Мои друзья, которые использовали утрированный язык, делали заявления своей одеждой или ее отсутствием, и у которых были очаровательные выражения для всего - включая клички для нас с Сэмом. Они называли нас Девочки, или Джори и его девочка, или Дива и его мужчина... все это чертовски раздражало детектива Кейджа. То, что мой телефон иногда звонил посреди ночи, сводило его с ума. То, что мне нужно было с кем-то сидеть, кого-то спасать или быть рядом, чтобы поплакаться в плечо, - все это Сэм не понимал, или делал вид, что понимает. Я объяснил, что, поскольку он старше меня, наши друзья находятся на разных этапах своей жизни. Большинство его друзей остепенились и обзавелись детьми, а большинство моих все еще веселятся, как рок-звезды, до самого утра. Когда я заговорил о нашей разнице в возрасте, он спросил, не считаю ли я это проблемой. Я честно ответил, что никогда раньше так не думал. Он ничего не ответил, а мне больше нечего было сказать. Было над чем поразмыслить, и мы занялись этим в разных концах квартиры. Когда мы расставались и мирились в прошлом, было проще не задумываться о том, что нам предстоит жить вместе, и о том, каким счастьем и ужасом это может обернуться. Столкнуться с реальностью, пытаясь совместить две очень разные жизни, с людьми, которые населяют оба места... это оказалось сложнее, чем мы могли себе представить. То, что мы съехались сразу после возвращения из Далласа, было поспешным решением, о котором я уже начал жалеть. Мы действовали второпях, и это было видно. Друзья Сэма делали со мной все, что могли. Это было неловко. Они случайно говорили что-то вроде «это так по-гейски», когда речь шла о чем-то плохом, а потом тут же смотрели на меня и морщились, или вздрагивали, или бормотали ругательства себе под нос. Они никогда не смотрели на Сэма, только на меня. Как будто я был единственным гомосексуалистом в комнате. Однажды вечером я услышал, как две жены его друзей сказали, что это просто этап. Сэм сначала был натуралом, а потом найдет хорошую девушку и остепенится, как только выкинет из головы все эти «гомосексуальные штучки». Как будто я был гриппом, а не тем, кого он любил. Когда я рассказал ему о том, что было сказано, желая, чтобы он обратил на это внимание, он сказал, чтобы я не беспокоился об этом, что они все придут в себя. Я не собирался задерживать дыхание. Будучи по натуре упрямыми людьми, ямы оба не собирался отказываться: я от субботних танцев с друзьями, а он не собирался отказываться от ужина, пива и бильярда со своими друзьями. Так что мы разошлись в разные стороны, и всю ночь я чувствовал пустоту внутри, даже когда заставлял себя наслаждаться тем, что делал. Когда я сломался и позвонил ему, чтобы сказать, как сильно я его люблю и скучаю, он вел себя так, будто его это не волнует. Он хорошо проводил время, не обращая на меня ни малейшего внимания, а я всю ночь переживал. Я бросил трубку, отключил телефон и вернулся домой только в три часа ночи. Я не успел дойти дальше дивана, прежде чем отключился. В воскресенье утром его не было, когда я проснулся в полдень, все еще в ботинках и куртке с вечера. Мне было обидно, что он меня не разбудил, обидно, что он меня не перенес, и обидно, что он так легко меня бросил. Когда я позвонил ему, звонок сразу же попал на голосовую почту. Я постарался уйти до того, как он вернулся домой. Я ужинал с его семьей, и в итоге именно он оказался в затруднительном положении из-за того, что не позвонил и не сказал, что работает и не сможет прийти. После этого я отправился в свой офис, а затем к Эвану и Лаудону за поздним десертом. Эван отругал меня за то, что я веду себя как ребенок, и сказал, чтобы я просто набрался смелости и сделал первый шаг к примирению. – Какой смелости? – спросил я его. – Легко быть тем, кто сдается. – Нет, – заверил он меня. – Это самое сложное. Аджа согласилась с Эваном, когда я разговаривал с ней по телефону. – Не отрезай нос назло лицу, – сказала она. – Что это вообще значит? – Ты знаешь, что это значит. – Ну да, я знаю, что это значит, но что? Я должен уступить и не быть слишком упрямым для своего собственного блага? – Что-то вроде этого. – Но почему я должен каждый раз уступать? – Нет, не каждый раз. Но, может быть, в этот раз или в этот первый раз ты сделаешь это или должен сделать. Я застонал. – Не будь таким ребенком. Это было именно то, что сказал Эван. Но я просто не мог отступить, сдаться или оставить все как есть. Это было глупо и по-юношески, но я играл с ним в кошки-мышки, и конца этому не было видно. Я довел эту глупость до предела, изменив свое расписание. Я знал, что ему нужно рано вставать, чтобы идти на работу, и поэтому оставался в офисе до того времени, когда, как я знал, он мог бодрствовать и быть работоспособным на следующий день. Я приходил домой, когда знал, что его не будет, возвращался домой, чтобы поспать, а потом вставал поздно и принимал душ. Я работаю на себя, поэтому мое время было гибким; я просто передвигал все дела, чтобы приспособиться к отлучкам моего любовника. Так продолжалось три дня и всю следующую неделю. Итак, он работал допоздна, а я не ответил на его последний звонок, когда мне позвонил мой друг Трейси. Ему нужно было привести приятеля на семинар по самооценке, потому что в тот вечер у них была группа и люди должны были поделиться с кем-то в комнате, кто их знает. Идея заключалась в том, что человек из вашей жизни, друг, мог бы назвать чушью то, что вы сказали. Только друг может сказать, правду вы говорите или нет. Я изо всех сил пытался отмазаться от посещения группы, когда понял, во что ввязался, но к тому времени было уже слишком поздно. Я был в полном порядке и застрял с ним в YMCA. Группа - это именно то, на что она похожа. Вы садитесь в круг и говорите о том, что происходит в вашей жизни. В случае Трейси он должен был рассказать, что он сделал за неделю до этого, что помогло ему почувствовать себя сильным. Он, похоже, нервничал, так как ерзал на стуле и делал то, что жевал внутреннюю сторону щеки и прищуривал левый глаз. Я прищурился, и он прервал свой монолог о том, что не пошел домой с первым парнем, который спросил его в клубе в субботу вечером. – Что? Я покачал головой. – Нет – он вздохнул. – Меня учат, что, когда я расстроен, мне нужно немедленно поговорить с человеком и выяснить ситуацию, а не считать, что это я во всем виноват. – Что я всегда тебе говорю? – спросил я его. Он нахмурился. – Ну давай, скажи мне. Он закатил глаза. – Ты всегда говоришь, что я не знаю себе цену и что мне не стоит идти домой с кем попало - я особенный, и они должны быть особенными. – Именно, – я со вздохом повернулся вперед, вытянул ноги перед собой и скрестил их в лодыжках. – Трейси, – обратился к нему руководитель группы. – Как ты относишься к тому, что... простите, я не могу разобрать ваше имя - это Джордан? – Это Джори, – сказал я ему. Он улыбнулся и снова посмотрел на Трейси. – Что ты думаешь о том, что Джори только что сказал? – Не знаю. Я знаю, что он это имеет в виду, но я не чувствую себя особенным. Он может сказать это, потому что... то есть, посмотри на него, он просто идеален. Я бросил на него взгляд, который, надеюсь, передавал всю степень моего раздражения. – Брось, Джори, ты же знаешь, что это так. Он был изнурен. – Как и ты. Ты когда-нибудь... Ты самый милый, самый хороший парень с самым добрым сердцем и... – Джори, никого не волнует мой внутренний мир - их волнует только внешний... Я не ты. Я пожал плечами. – И что? – Джори, я хожу в спортзал столько же раз в неделю, сколько и ты, и у меня никогда не будет твоего тела. Это было так скучно. – Тебе нужно познакомиться с кем-то хорошим, а не с кем-то в баре. Он вскинул руки и повернулся к лидеру группы. – Видите, мы всегда возвращаемся к этому. – И что же это такое, Трейси? – спросил лидер. – Он хочет, чтобы я встретил кого-нибудь хорошего, а сам в это время портит жизнь всему Чикаго. – Это правда, Джори? Я просто посмотрел на него. Марк, лидер группы, казался приятным парнем, общительным, с мягким голосом. Но я пришел не для того, чтобы меня подвергали психоанализу. Я был там, чтобы поддержать Трейси. – Нет. – Возможно, нам нужно решить некоторые проблемы с самооценкой. Я посмотрел на Трейси. Он снова посмотрел на меня, и вдруг его лицо расплылось в огромной улыбке. – Ты такой засранец, – заверил я его. Он так смеялся, что упал ко мне на колени. Все смотрели на нас. После сеанса, когда все сидели и разговаривали, я стоял возле двери и ждал Трейси, когда ко мне подошли Марк и еще один парень. – Джори. Я ждал, что он скажет. – Мы хотели бы пригласить тебя присоединиться к нашей группе. Я кивнул. – Спасибо. – Значит, мы встречаемся каждый... – О нет, я не приду, – я улыбнулся им, отодвигаясь от стены, когда Трейси начал приближаться ко мне. – Просто приятно, что вы меня пригласили. Извините. Я прошел мимо них, и Трейси улыбнулся, а затем обнял меня за шею и притянул к себе. – Спасибо, что пришел, Джи, ты был очень хорошим партнером. Я хмыкнул. – Я не хотел тебя смущать. – Не хотел, – я зевнул, коротко обнял его, прежде чем оттолкнуть от себя. – Но для протокола, теперь только я и Сэм, хорошо? – Правда? – Ага. Я приглашу тебя на ужин, чтобы ты мог по-настоящему с ним познакомиться. – Это было бы здорово. Я улыбнулся и похлопал его по плечу, а затем повернулся, чтобы уйти. Я был на улице, направляясь к метро, когда услышал, что меня окликнули по имени. Оглянувшись, я увидел Аарона Саттера, который стоял возле своей машины под дождем и прикрывался зонтиком. Я побежал к нему, и когда я оказался достаточно близко, он потянулся к лацкану моего пиджака и потянул меня вперед. – Хай, – я улыбнулся ему, проведя руками по мокрым волосам. – Что ты здесь делаешь? Он просто уставился на меня, на мое лицо, впиваясь в меня глазами. – Аарон? Он опустил зонтик, положил руки мне на лицо и поцеловал меня. Это было так спонтанно, как никогда, что застало меня врасплох. Обычно он спрашивал, можно ли что-то делать или нет, объявлял о своих намерениях и получал разрешение или нет. То, что он вдруг целует меня на улице, ни с того ни с сего, его язык скользит по моим губам в поисках входа... это был шок. – Аарон, – я повторил его имя, взяв его за запястья и отстранив от себя. Я сделал шаг назад, прежде чем он успел прийти в себя. – Что происходит? – Джори, – вздохнул он, его глаза стали мягкими. – Я сожалею обо всем. Прости за все, начиная с того момента, когда я впервые взял тебя в постель и был осторожен, а не так, как мне хотелось. Прости, что не сказал тебе всего, о чем думал, и прости, что заставлял тебя чувствовать, что ты менее совершенен, чем ты есть на самом деле, – он быстро улыбнулся, прикусил губу и откинул волосы с лица. – Понимаешь, я хочу вернуть тебя и сделаю все, что ты захочешь, чтобы это произошло. Все, что я мог делать, - это смотреть на него. – Я должен был сказать тебе, что, когда меня не было, я только и делал, что думал о тебе. Я имею в виду, что скучал по разговорам с тобой, по смеху с тобой, по спорам с тобой, по постели с тобой и просто по всему этому. Ты делаешь мою жизнь веселой, заставляешь меня смеяться над собой и наполняешь мой дом теплом, которого теперь нет. Даже мой дворецкий скучает по тебе. Он сказал мне, что я не был таким засранцем, когда ты был рядом. Я рассмеялся. Мне очень нравился его дворецкий; он был очень язвительным, с сухим, но злым чувством юмора. Он протянул руку и снова взял мое лицо в свои ладони. – Джори, мне плевать на все остальное, мне все равно, что ты будешь падать пьяным с ног каждый вечер, когда мы встречаемся, лишь бы я забрал тебя к себе домой. Я сделал еще один шаг назад от него. – Что ты здесь делаешь? Он странно посмотрел на меня. – Я только что обнажил перед тобой свою душу, а ты хочешь знать, что я здесь делаю? – Ага. В его голосе чувствовался холодок. – Я позвонил Дилан, она сказала, что ты здесь, чтобы поддержать Трейси. Я кивнул. – Не мог бы ты ответить на то, что я тебе только что сказал? Я сделал еще один шаг от него. – Я ценю твои слова и польщен, но мы с тобой больше не друзья. – Джори. – Брось, Аарон, – я прищурился на него. – Ты же знаешь. – Джори... – Если ты действительно посмотришь на нас... ты поймешь, что я не тот, кто тебе нужен. Его глаза были испуганными. – Поехали домой и поговорим домой. Еще один шаг назад, и я оказался на расстоянии вытянутой руки. – Я не могу этого сделать, ты знаешь, что не могу. Ни за что. Выражение его лица ожесточилось. – Почему? Из-за этого детектива? Как он может получить второй шанс, а я нет? Я не оставлял тебя на долгие годы, а потом просто появлялся в один прекрасный день. Я никогда не заставлял тебя принимать пулю за меня! Я никогда не причинял тебе такой боли, как он! – Потому что ты не можешь, – ответил я, потому что лучше, чтобы он знал, и тогда он сможет покончить со мной. – Что? – Ты никогда не сможешь причинить мне ту же боль, что и он. И мы оба замолчали, давая моим словам просочиться внутрь, и он вдруг увидел, какого размера пропасть между нами. Я должен был заставить его увидеть ее, чтобы он понял, что нет способа перебраться обратно. Он сделал вдох через нос, выпрямился и посмотрел на меня ровными глазами. – Я никогда не смогу причинить тебе такую боль, потому что ты никогда не любил меня настолько, чтобы позволить это. Я медленно кивнул. – Боже, Джори, ты действительно его любишь. – Он единственный мужчина, которого я когда-либо любил. И с этим он ушел. Он не предложил меня подвезти, что было облегчением, и больше не смотрел на меня. Он просто сел в машину и оставил меня в одиночестве стоять на тротуаре под дождем. Иначе и быть не могло.

****

На полпути к дому я вспомнил, что мой кашемировый плащ остался в офисе Дейна. Я слишком замерз, промок насквозь, чтобы успеть на метро и не подхватить пневмонию. Поэтому я поехал в центр города, в «Харкорт, Браун и Коган». У меня все еще была карточка-ключ от лифта, работающего в нерабочее время, и еще одна - от входной двери. Выйдя на двадцать четвертом этаже, я сразу же подошел к стеклянной двери и встал на колени, чтобы отпереть нижнюю. Я удивился, когда она распахнулась. Кто-то труп. Дейн убил бы того, кто забыл запереть дверь. Я поставил на его новую секретаршу Кристин. Когда я разговаривал с ней по телефону, она показалась мне бодрой, и Дейн назвал ее энергичной. Это был не самый удачный комплимент. Проходя мимо стойки регистрации, где обычно сидела Пайпер, я заметил, что сзади горит свет. В кабинете Дейна его не было, и я понял, что кто-то дожигает полночь. Возможно, это был Майлз Браун. Я медленно разулся, не желая размазывать воду по мраморному полу. Я бы подкрался к архитектору сзади и напугал его до смерти. Он визжал как девчонка, и я знал это по многим другим случаям, когда я отнимал у него годы жизни, выпрыгивая на него. Это было очень весело. Но когда я начал движение по коридору, то понял, что Шерман Коган вместо этого находится в своем кабинете. Когда я просунул голову внутрь, он повернулся с места, где стоял у стены, и посмотрел на меня. Его улыбка была мгновенной. – Привет, незнакомец, – с теплотой сказал он. – Пришел за своей старой работой? – Нет, – я покачал головой, проскальзывая в его кабинет. – Просто пришел за новым пальто. – Понятно, похоже, оно тебе не помешает. Что ты делал, простоял на улице целый час? Я пожал плечами и подошел к нему, чтобы посмотреть на чертежи на стене. – Там льет. – Разве я не знаю? – он усмехнулся, снова глядя на чертежи. – Вот почему я предложил Мелиссе встретиться со мной здесь за ужином. Мы пойдем в «Чоп Хаус». Я кивнул. Он повернулся и посмотрел на меня. – Не хочешь присоединиться к нам? Мелисса как раз говорила мне несколько недель назад, что больше никогда не видит своего Джори. Мне очень нравилась Мелисса Коган - она была смешной и умной и могла говорить со мной о чили-догах, спорте, четырехзвездочных ресторанах и балете - и все это в одно и то же время. – Не сегодня, я чувствую себя как утонувшая крыса. Но скоро. Я позвоню ей. – Так и сделай, – посоветовал он, похлопав меня по хлюпающему плечу, а затем снова обратился к чертежам. – Что это? – Проект, над которым работает Майлз. Мне не хотелось ходить туда-сюда из своего кабинета в его, поэтому я попросил ребят сделать для меня большой набор и прикрепить их здесь. – Из чего, из цифрового файла? – Нет, – насмешливо ответил он. – У тех ребят из «Делмар Констракшн» была только одна бумажная копия, представляешь? Откуда у вас только один комплект планов? – он закатил глаза. – Поэтому я попросил Джилл отснять второй комплект и повесить его здесь. Я похолодел. – Уморительно, правда? Я пронесся по коридору к кабинету Майлза Брауна, открыл дверь и включил свет. Там, на стене, висела точная копия того, что было в кабинете Шермана, за исключением того, что тот, на который я смотрел, был разобран на части, а другой - на длинные листы. И я был идиотом, потому что все это время это было у меня перед глазами. – Джори? – Шерман окликнул меня. – Приятель? Ты в порядке? Ответ был отрицательным. Я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

****

Поездка в Глендейл-Хайтс дала мне время подумать, собрать все воедино и просто подышать. Когда я был уже почти на месте, зазвонил телефон, и я увидел, что это Сэм. – Хай, – быстро ответил я, отвлекаясь. – Хай? Это все, что ты можешь сказать? – Сэм, я правда не... – Так где ты сейчас живешь? – резко оборвал он меня. – Сэм... – Что? Это законный вопрос. Я не видел тебя с воскресного утра. Сейчас вечер четверга. – Нет, я знаю, но не могли бы мы поговорить об этом позже, потому что... – Если ты хотел знать, если тебя это вообще волновало, я сейчас в «Хулиганах» с Пэтом и Чезом. – Хорошо, – сказал я, пытаясь оторвать его от телефона. – Где ты? – Я на пути в Глендейл-Хайтс. – Для чего? – Чтобы встретиться со Сьюзен Рид. Он рассмеялся. – Что смешного? – То, что ты думаешь, будто у тебя есть допуск в восемь часов вечера к человеку, проходящему уголовно-психиатрическую экспертизу. Ты чертов бунтарь. – О, – я сдулся. Как обычно, я не думал так далеко вперед. – Но мне любопытно, зачем тебе вообще понадобилось ее видеть? – Это долгая история, но я думаю, может быть... – Слушай, я знаю, что мы поссорились, но это не способ все исправить. Игнорируя меня, ты ничего не добьешься, а только затянешь большой взрыв. – У нас будет большой взрыв? – О, черт, да. – И что потом? – Что потом? – Что будет после взрыва? – Не знаю... Даст бог, у нас будут часы примирительного секса, а потом мы продолжим.. – О. – О? – Нет, я просто подумал... Я не знаю, что я подумал. – Что ты подумал? Что это конец? – Не знаю. – О, ради всего святого, Джори, может, хватит быть такой чертовой королевой драмы? Мы будем ссориться, мы будем расходиться во мнениях, но это ни черта не значит. Тебе придется иметь дело с моими друзьями. Я сказал Пату и Чазу - кстати, именно поэтому я здесь, – уточнил он, – что они не обязаны целовать твою задницу... – Сэм. – Потому что это моя работа, в конце концов, – сказал он, его голос был глубоким и сексуальным. – Сэм. Он хихикнул. – Но им лучше быть хорошими с тобой, иначе нам конец. Так что они поняли, ты им нравишься, просто они не уверены, как сблизиться, так что мы порыбачим в следующие выходные и посмотрим, как все пойдет. Я не был уверен, что правильно расслышал. – Джори? – Прости? – Что простить? – Что ты сказал? – Когда? – О следующих выходных. – О, мы собираемся порыбачить. – Рыбачить? – Да. – Как с удочкой и прочим - весь день сидеть на улице? – Угу. – О Боже, – простонал я. Он хихикнул, и этот звук пронесся сквозь меня. Я скучал по нему как сумасшедший. - Детка, я знаю, что нравлюсь твоим друзьям, просто мне тоже нужно чувствовать себя с ними комфортно. Я буду работать над этим, ты будешь работать над этим, и мы продолжим. – Господи, Сэм, ты такой взрослый. – Кто-то должен им быть. Я отпустил это. – Я подумал, может, ты хочешь уйти. – Никогда не хотел уходить. – Ладно. – Я хочу быть внутри. Я уже знал, к чему это приведет. – О да. – Как внутри тебя. – Я понял. – Когда? – Когда что? – Когда я получу свой примирительный секс? – Это был тот самый «взрыв»? Мне казалось, ты говорил, что он будет большим. – К черту взрыв. Я хочу, чтобы ты вернулся в мою постель сегодня ночью. Ты понял? – Я понимаю, – я вздохнул. – После того, как я поговорю со Сьюзен Рид. Я просто пойду туда и буду сидеть и ждать. Может, они меня впустят. Я милый и не угрожающий. Это может сработать. – Я прервал тебя раньше – скажи мне, зачем ты туда идешь. – Ты убьешь меня. – О Боже, что? – спросил он, понизив голос. – Думаю, я совершил ошибку. – Какую? – Я думаю, может быть, Сьюзен Рид невиновна. Наступила тишина. – Сэм? – Да ну тебя на хуй, Джори! – прорычал он. – Это чушь собачья! Можешь, пожалуйста, просто убить драму, пока она не убила тебя? Зачем создавать... – Нет, – оборвал я его. – Послушай. Вещи в квартире были разбросаны не по частям, а по листам. – Я понятия не имею, что... – Это то, что беспокоило меня все это время. Все было слишком аккуратно, но я не мог понять, в чем дело. Если ты собираешься создать чью-то святыню, зачем тебе создавать ее, потом фотографировать и распечатывать в виде длинных листов, закрывающих стену. Этого бы не произошло - она просто стояла бы там, где ты ее установил. Он замолчал. – Разве ты не понимаешь, Сэм? Вот почему в той комнате не было мебели, вот почему она не имела смысла - она была срежиссирована. Бьюсь об заклад, спальный гарнитур Кэмпбелла Хэддока отправился в благотворительный фонд или куда-то в этом роде. Там было так чисто, что наверняка все было сделано профессионально. Все было срежиссировано, все было сделано, чтобы подставить Сьюзан. Я понятия не имею, почему она позволяет этому происходить, но она это делает, молча. Так что я прямо сейчас еду к ней. – Подожди, – остановил меня Сэм, и его голос изменился. Он перешел на свой полицейский тон. – Развернись и езжай домой. Я серьезно говорю тебе, что уже прошли часы посещений, и они не пустят тебя к ней без причины и уж точно без ее адвоката. Это нужно устроить, так что позвольте мне это сделать. Я всем позвоню, и мы поедем утром. – Но... – Послушай меня хотя бы раз, хорошо? А мне не хотелось делать это в одиночку, потому что что я вообще мог сказать? – Хорошо, я подожду. – Хоть раз послушал, – простонал он. – Встретимся дома, – сказал я, а потом подумал о кое-чем. – Или, если хочешь, я могу прийти и присоединиться к тебе и твоим друзьям... – Увидимся дома. – Спасибо, что выслушал меня и любишь меня, несмотря на мои недостатки. Знакомое рычание, которое было только для меня. – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, детка... ты меня убиваешь. Это было все, что мне нужно было услышать.

****

Приняв долгий горячий душ, я позвонил Дейну, прежде чем начать готовить себе ужин. Он не был уверен, что я понимаю, о чем говорю, но, чтобы подбодрить меня, пообещал позвонить своему адвокату и поговорить с матерью. Я сказал ему, что сожалею о том, что снова ошибся, но, поскольку он еще не был абсолютно уверен в этом, он сказал, что повременит с принятием моих извинений. Он заверил меня, что мое сердце было в правильном месте. Я был на кухне, варил суп и готовил салат, когда раздался стук в дверь. У меня были заняты руки, а дверь была открыта, поэтому я пригласил войти. Я был удивлен, когда Стивен Уоррен, мой сосед по дому, просунул голову внутрь. – О, привет, – я улыбнулся ему. – Что ты здесь делаешь? – Ну, не знаю, знал ли ты, но мы с Лизой переехали в Даунерс-Гроув. – Нет, я понятия не имел. В последнее время моя жизнь была слишком насыщенной, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг. – Да, так как у меня не было возможности попрощаться - похоже, у тебя было много дел, - я проезжал мимо сегодня вечером, увидел, что у тебя горит свет, и решил остановиться. – Отлично, – весело сказал я, приглашая его внутрь. – Заходи, заходи. Он закрыл за собой дверь и стоял с нервным видом. – Пожалуйста, когда устроишься, позвони мне. Я бы с удовольствием посмотрел на новое место - привез бы подарок, повидал бы Лизу. Он кивнул. – Конечно. – Ты голоден? – О нет, – он быстро улыбнулся, подняв руку. – Я не могу остаться - Лиза наверняка приготовила для меня ужин. Я просто хотел попрощаться. – Спасибо, – я улыбнулся ему, вытирая руки о салфетку, прежде чем направиться к нему через всю комнату. – Я буду скучать по вам, ребята. – Я тоже. Он улыбнулся мне, и это была странная улыбка, горько-сладкая. Я подошел к нему, обвил руками его талию и положил голову ему на плечо. Он глубоко и удовлетворенно вздохнул, а когда я сделал шаг назад, его руки крепко сжали меня, а лицо уткнулось в мое плечо. – Что случилось? – Я просто... я всегда хотел кое-что сказать, но у меня не было возможности. – Например? Он покачал головой. – Слишком поздно. Я улыбнулся, когда его руки скользнули по моей спине и забрались под футболку. Одновременно с этим я услышал щелчок открываемой двери. – Кто ты, блядь, такой? Я поднял голову и улыбнулся Сэму. Он был похож на какого-то разгневанного скандинавского бога, стоявшего там, больше, чем в жизни, с выражением ярости на лице. – Это Стивен - помнишь, из квартиры напротив? Он просто зашел попрощаться - он и его девушка переехали в Даунерс-Гроув. Он кивнул, повернулся и придержал дверь. – Тогда лучше идти. Ехать далеко. Стивен кивнул, отошел от меня и сказал, что позвонит, как только они с Лизой устроятся. Я заставил его пообещать. – Кто это, черт возьми, был? – прорычал Сэм, захлопнув за Стивеном дверь. Я был в замешательстве. – Это был Стивен, я просто напомнил тебе. – Какого черта он был... – Нет-нет-нет, – оборвал я его, указывая на его ноги. – Ты под кайфом? Сними ботинки, я не хочу, чтобы вода залила мой чистый пол. Он зарычал и стянул свои туристические ботинки. – Где твои галоши? – Джори, почему этот засранец был в моем доме? – Он пришел попрощаться, – я нахмурился, проходя обратно на кухню. – Ты вообще меня слушал? Я иногда думаю о тебе... Ты голоден? Я приготовил... Но он внезапно оказался у меня за спиной, так быстро пересек комнату и развернул меня лицом к себе. Я задохнулся, это было так поразительно. – Его руки были вокруг тебя! – Он просто обнимал меня на прощание. – И зачем ему понадобилось касаться твоей кожи? – Не знаю, все так делают. – Я знаю! Я это чертовски ненавижу. Я насмешливо хмыкнул. – Он не хочет меня, идиот. – Я видел его лицо, Джи, он очень хочет тебя. – Поверь мне, я не то, что он хочет. Если бы он хотел, он бы мне сказал, как это сделал Аарон. – Что? Я слишком много болтал. – Джи? – Я... черт. – Расскажи мне, что случилось. – Сэм, это... – Расскажи мне сейчас, пожалуйста. «Пожалуйста» никогда не было хорошим знаком. – Джи, – повторил он. Итак, я рассказал о том, как провел время под дождем со своим бывшим. Я ничего не упустил, даже поцелуй. – Ага, – он кивнул, его глаза стали жесткими. – Это ничего не значит, Сэм. – Только потому, что тебе все равно. Будь его воля, он бы получил тебя. – Ага, но... – Тебе нужно перестать быть таким покладистым для всех. Тебе нужно научиться говорить «нет». – Я часто говорю «нет». – Чушь. – Сэм, я... – Ты слишком добрый. – Сэм. – Как этот засранец здесь сегодня вечером. – Сэм. – Этот парень... – Стивен, – повторил я его имя. Он зарычал. – Этот парень, Стивен, очень хочет тебя, а ты слишком слеп, чтобы... – Не накручивай себя. – Джори, тебе нужно быть осторожнее. Ты... – Да, дорогой, – я зевнул, улыбаясь ему. – Ты, блядь, меня слушаешь? Я прыгнул на него, обхватив руками его шею. – Не совсем. Добро пожаловать домой. Он схватил меня, крепко обнял, вдыхая воздух. – Ты никому не достанешься, ты мой. – Все это знают, Сэм. – Да и хрен с ним. Ты слишком милый... все думают, что у них есть шанс с тобой. Я потрепал его по плечу и, когда он встретил мой взгляд, жестом указал на банку на стойке. – Черт, – простонал он, роясь в кармане в поисках четвертака. – Сделай мне одолжение, обхвати меня ногами, пока я копаюсь в кармане в поисках мелочи. Я хихикнул, когда он наклонился и поцеловал меня, погладив рукой по заднице. Я услышал, как четвертак ударился о множество других, уже находившихся в банке. – Доволен? – В восторге. Он хмыкнул, когда вывел нас из кухни и повел по коридору в сторону спальни. – И да, отвечая на твой вопрос, – сказал он, его голос был низким и грубым. – Я голоден... но не для еды. – Я понял это, – сказал я, мое тело обмякло, когда он крепко прижал меня к себе. – Поцелуй меня. Ему не пришлось просить меня дважды. Позже он поужинал со мной, он в своих спортивных штанах, а я в пижаме и футболке, и мы разговаривали, пока ели. После ужина я отправил его на диван посмотреть телевизор, пока я убираюсь. Вместо этого он включил стереосистему, и квартиру заполнила Аструд Жилберто. Это успокаивало, и когда я присоединился к нему, то принес кружку горячего чая и для него, и для себя. Плед на краю дивана выглядел теплым и привлекательным, и я закутался в него, прежде чем сесть. Я снова заговорил с ним, но на мой вопрос о том, как прошел день, ответа не последовало. Подняв глаза, я обнаружил, что он оглядывает комнату. – Что ты делаешь? – Просто вбираю это в себя. Я осмотрелся. – Это наша квартира, Сэм. Его глаза вернулись к моим. – Ага, но когда ты здесь, все кажется по-другому. Я насмешливо посмотрел на него. – Тебе не нужно подлизываться ко мне, ты уже получил то, что хотел. Он нахмурился, а я фыркнул от смеха. – Что ты хочешь этим сказать? Он помолчал минуту, размышляя, а затем его глаза снова поднялись к моим. – Лучшие полицейские, которых я знаю, возвращаются домой после того, как весь день видели кровь, весь день страдали и разговаривали с людьми в худшие дни их жизни, в дома, где их любят и в них нуждаются. Ты даже не представляешь, сколько раз я думал о тебе, когда был по уши в дерьме. Я потянулся к его руке, и его теплые пальцы переплелись с моими. – Просто прихожу домой, захожу в нашу спальню, а ты спишь в нашей постели в тепле и безопасности... Я просто... я могу дышать. Мой дом - это убежище, и я не откажусь от него, потому что ты злишься на меня из-за того, что сказали мои друзья, или потому что мне не нравится, как... Стейси? – Трейси, – поправил я его, улыбаясь и ставя свою кружку рядом с его кружкой на журнальный столик. – Я не откажусь от своего дома, потому что мне не нравится, как Трейси называет меня «любимым». – Я сказал ему, что мне это тоже не нравится. Единственный, кто может называть тебя любимым, - это я. Он прищурился. – Ага, не называй меня любимым. Это просто отстой. Я кивнул, глядя на наши пальцы, сплетенные вместе. – Посмотри на меня. Я поднял глаза на него. – Ничто и никого я не любил так сильно, как тебя. Ты - вся моя жизнь. Я распахнул одеяло и перебрался к нему на колени. Он крепко обнял меня, уткнувшись лицом в мою шею, а его руки скользнули под рубашку к моей коже. – Ты замерз, – сказал он мне. – Я люблю тебя, – ответил я. – Я знаю. Он усмехнулся и поцеловал меня в шею, пройдя по челюсти и подбородку, а затем прильнул к моим губам. Я разомкнул их, и его язык проник внутрь, глубоко целуя меня, не торопясь, пока он широко открывал мой рот. – Если Аарон Саттер еще раз поцелует тебя, он пожалеет, – сказал он, разрывая поцелуй, и я задохнулся. – Не пожалеет - между нами все кончено. – Почему? – Я сказал ему, что ты - единственный мужчина, которого я когда-либо любил. – Этого будет достаточно, – лукаво улыбнулся он, прежде чем снова поцеловать меня. Он был таким самодовольным, но меня это вполне устраивало. То, что он знал, что я люблю его, было очень хорошо. Когда я извивался у него на коленях, издавая тихие звуки, прижимаясь промежностью к его плоскому, рельефному животу, он положил руки мне на бедра, чтобы успокоить меня. – Прекрати, я хочу поговорить с тобой о Сьюзен Рид. Но мне нужно было соединиться с ним, и я хотел этого только одним способом. – Сэм, – вздохнул я, руками расстегивая его ремень, возился с застежкой-молнией. – Пожалуйста. – Нет, послушай... нам нужно... – Нет, – я покачал головой, расстегивая его джинсы, и мои руки скользнули под его трусы. – Ты, желающий меня, любящий меня..... Это так возбуждает меня, ты даже не знаешь. – Джори... детка... Я.... Я обхватил холодными пальцами его твердеющий член. – Боже, – его голос был грубым и глубоким. – Я даже думать не могу. Именно этого я и добивался. Я наклонился к торцевому столику, открыл дверцу и достал оттуда бутылочку. Надо будет не забыть собрать всю смазку, которая была в доме, прежде чем мы пригласим гостей. Не хотелось, чтобы кто-то искал карандаш для счета, а вместо него нашел тюбик с лубрикантом. Как бы я объяснил это отцу Сэма? – Чего ты хихикаешь? – Я не хихикаю, – заверил я его, усмехаясь. – Школьницы хихикают, а мужчины смеются. Он закатил глаза, но не раньше, чем стянул джинсы до колен. – Скажи что-нибудь хорошее, – попросил я, мой голос был хриплым и низким. Я даже не был похож на себя. – Иди сюда. Я опустился на него, облокотившись на его бедра, сложив ноги рядом с его бедрами. Его руки были так приятны на моей внезапно разгоряченной коже. – Я хочу ужинать с тобой каждый вечер, если только у тебя или у меня не возникнет срочная необходимость или что-то еще, хорошо? – Хорошо, – согласился я, осторожно прижимаясь к нему. – Мне нравится возвращаться домой, в свой дом. – Мне тоже. – Это не дом, если тебя в нем нет. Мои глаза остановились на его. Я наблюдал, как расширяются его зрачки, когда он заполняет меня, и как мой позвоночник превращается в кашу, когда он гладит меня рукой. – Детка, в тебе так хорошо. – Ты скучал по мне. – Да, но не только из-за... этого. Сила речи покидала его с каждой секундой, когда я насаживался все глубже. – Ты... Я.... Я улыбнулся, потому что довел его до гортанного бормотания. Я увеличил ритм, нежность сменилась толчками и быстрыми движениями, и его дыхание резко участилось. – Мой сладкий малыш. Эта литания повторялась переходя из шепота в крик. И у меня появилась связь, в которой я так отчаянно нуждался.