Чёрный опал

       Теперь точно: всё кончено.        Ещё с раннего детства он точно знал: каким бы идеальным он ни был, его никогда не будут любить. Взрослым важнее были их проблемы, а он — лишь бельмо на глазу, причина, почему таким разным людям вообще приходится держаться вместе. Одна большая ошибка. И всё же, даже зная всё это, он и правда старался. Оглядываясь назад, зачем? Зачем он поддерживал тех, кто видел в нём лишь проблему? Зачем так стремился быстрее повзрослеть, чтобы понять их? Разве это сделало его счастливым?        Нет. Счастливым его сделал Ник — первый человек, который принял его ошибочное существование, первый, кто открыл сердце ему и при этом сумел принять его в ответ. Он долгое время даже не верил, что такое возможно. Да чтобы сильным для всех был не он сам? Он не хотел открываться, он боялся — а что если всё будет как всегда? Что если его чувства окажутся ненужными, что если он спустя кучу времени хождения вокруг да около как обычно наткнётся на стену? Странный, неподходящий, не вписывающийся, отвратительный... и вдруг — любимый. У этого слова первое время даже привкус был какой-то преступный.        А потом это случилось. Он начал действовать.        Он действительно наконец-то нашёл в себе силы жить и становиться лучше. Он избавился от вредных привычек, обучился на мастера-оружейника (а ведь до этого трижды бросал!), наконец-то накопил денег и переехал из Диаставроса, чтобы можно было жить вместе. Светлое будущее, на которое он и надеяться не смел, уже было на расстоянии вытянутой руки!        Чтобы один вечер всё перечеркнул.        И вот он сидит один на скамейке в самой тёмной части парка и пустыми глазами смотрит на своего убийцу. Даже в тени невыносимо жарко: по шее сбегает то ли пот, то ли какая-то букашка, а журчание воды в фонтане ничуть не охлаждает. Зато отвратительно бьёт по ушам — не хуже криков играющих на площадке детей. Им-то весело, у них впереди будущее — а он как всегда откатился на дно. Вся его с трудом собранная смелость, все его надежды и труды — всё это перечеркнуло одно шипастое чёрное пятно на запястье. Не нужно быть гением, чтобы понять, с кем именно оно его разлучит; он с самого утра пробовал зайти к Нику домой, увидеть его лицо хоть разок, но что-то всё время мешало. Один, два раза — но когда прямо перед ним на совершенно пустой улице откуда-то сверху упала ваза, стало до боли ясно: всё и правда кончено. Смысла в его жизни снова нет...       — Ого, какая неожиданная встреча!        Он вздрогнул и быстро поднял голову. Вряд ли бы он в другой ситуации решил, что обращаются к нему, да голос звучал до боли знакомо. И действительно, в тени деревьев, перед фонтаном, напротив него стояла смуглая девочка — одна из тех, кто вчера его спас. Что ей от него нужно? Он смотрел на неё в напряжении, даже настороженно. Девочка мягко улыбнулась и кивнула на скамейку.       — Не возражаешь, если я присяду?        И, не дожидаясь ответа, уверенно плюхнулась рядом. И зачем только спрашивала? Некоторое время они сидели в молчании, смотря на фонтан. Потоки воды продолжали мерно журчать, игриво сверкая солнечными бликами... Жаль, что для него всё это выглядело одинаково серым. Внезапно девочка сделала глубокий вдох — и без прелюдий спросила:       — Ты больше не пытался с собой ничего сделать?        Внутри всё сжалось, и он машинально стиснул кулаки.       — Тебе-то какая разница? Вы свою работу вчера сделали — а я теперь могу хоть пойти в этом фонтане топиться...       — Ты меня с Одиль не путай, — неожиданно строго перебила девочка. Глубоко вздохнула, прежде чем осторожно продолжить: — Думай что хочешь, но Одиль вчера поступила с тобой, как мразь. Да, ты на эмоциях тоже ей не очень-то польстил, но она... она повела себя в десять раз хуже. Тебе бы по роже разок тогда дать, чтобы в чувство привести, — но уж точно не...       — В чувство? — он не сдержал горького, ядовитого смешка. — Как будто ты знаешь, что я чувствовал и что мне нужно было! Ты меня в первый раз в жизни видишь — что ты обо мне можешь знать?!        Девочка моргнула... но тут же с серьёзным видом кивнула. Чуть поёрзав на месте, она медленно подняла левую руку — и без колебаний приспустила браслет. От вида знакомой чёрной метки его замутило.       — Как видишь, я могу не знать про тебя — но твою ситуацию хоть немного, да понимаю. Готов меня выслушать?        Вернув браслет в прежнее положение, она мягко улыбнулась. Вспыхнувшая было злость покинула его — осталась лишь пустота. Его руки опустились, а голова упала на грудь. Отвечать не хотелось.        В следующий миг он ощутил осторожное прикосновение к (левой) ладони.       — Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что мир вокруг рухнул. Потеря любимого человека — это всегда очень больно... но с другой стороны, он ведь не мёртв, правда? И ты тоже не мёртв. Просто... вы больше не можете быть вместе. Вам придётся учиться быть счастливыми отдельно.        Очередной горький смешок.       — "Просто быть счастливыми отдельно"? После всего, что я сделал именно для того, чтобы наконец-то быть вместе? Легко тебе говорить! Я бы посмотрел на тебя, когда твой первый шанс на счастье просто обрубили на корню...        Девочка ничуть не смутилась и с хитрой улыбкой склонила голову набок.       — То есть, тебя судить нельзя, потому что я о тебе ничего не знаю, а меня, значит, можно? Ой, только не надо делать такое лицо: я ничуть не обижаюсь! — она сжала его руку чуть крепче и ободряюще тряхнула. — Кажется, я наоборот поняла тебя чуть лучше. И, — она опустила глаза, — мне и правда жаль, что в этой жизни усилия часто не вознаграждаются и ты ещё по итогу остаёшься виноватым. Уж это чувство мне знакомо.        Девочка замолкла. От её скорбного тона у него внутри начала закипать знакомая по вчерашней ночи ярость. Она-то понимает? Она, водящаяся с той женщиной?! Вырвав руку из её хватки, он зло воскликнул:       — Да что вообще можешь знать ты, соплячка?! Думаешь, раз смогла затолкать чувства куда подальше, все остальные тоже должны?! Конечно, с удовольствием проглочу новые удары судьбы, мне же не впервой! Всю жизнь только этим и занимаюсь! Нет уж, хватит с меня — не собираюсь я больше эту жизнь тер...        Звонкий шлепок перебил крики детей и журчание фонтана. Он даже не сразу понял, что именно произошло: неясное, но быстрое движение рукой — и девочка резко отодвинулась на другой конец скамейки и опасливо, напряжённо уставилась на него. Её взгляд он ощутил кожей — был слишком потрясён... пощёчиной? Скорее уж жалким подобием — её пальцы еле-еле задели его щёку, а ногти оставили неглубокие царапины на подбородке. На что эта девчонка вдвое меньше его вообще рассчитывала?        Некоторое время между ними висело тяжелое молчание, перебиваемое лишь тяжёлым дыханием. Постепенно звуки возвращались в мир щебетанием птиц над головой и стрёкотом какого-то насекомого где-то поблизости. Внезапно девочка вздохнула и осторожно спросила:       — Успокоился?        Он вздрогнул: не такого тона он ожидал. Деревянно кивнув, он наконец-то взглянул на девочку — и, кажется, впервые действительно увидел. Совсем молоденькая, младше его минимум лет на десять, хрупкая, лохматая, со смешными веснушками... и глазами, которые он слишком уж часто видел в зеркале до встречи с Ником. Пожалуй, именно они яснее всего дали ему понять: она не лжёт.       — И что... — заговорил он, поддавшись внезапному порыву; осёкся, когда девочка подняла на него любопытный взгляд; сглотнул и с трудом выдавил: — И что же дало тебе силы жить?        С этими словами он кивнул на её левую руку. Девочка заметно расслабилась. Вновь подсев ближе, она склонила голову набок и задумчиво помычала. Ему показалось или тень из её глаз пропала? И цвет как будто стал ярче, из серого — золотой... Девочка наконец подёрнула плечами и с улыбкой ответила:       — То, что жизнь на этом не закончилась? Да, у меня опять что-то отняли — но я-то ещё жива! И ещё столько всего не пробовала... не была за пределами родного региона, не пробовала столько вкусной еды, не видела Софийского университета или Филосского вокзала — да что там, даже влюбиться нормально не успела! — она смущённо посмеялась. — А ещё, даже если у меня отняли кого-то, я знаю, что всё ещё есть те, кому будет грустно, что мне плохо. Не хочу, чтобы кому-то из-за меня было грустно.        Слушая её, он не мог не улыбнуться. С сожалением: всё-таки они с ней разные. И, пожалуй, это даже хорошо.       — Ты очень сильная, — произнёс он, качая головой. — Ты действительно любишь жизнь...        Девочка игриво высунула язык.       — А разве не в этом смысл — просто её жить, как бы плохо ни было? Пока не похоронили тебя — живи и двигайся вперёд! Даже стоять на месте — это тоже своего рода движение, если не стоишь в зыбучих песках. Кто знает, может, всё-таки и случится что-нибудь хорошее? Что-то, что ты не ожидал. Какая-нибудь судьбоносная встреча... может даже, с той же бессмертной ведьмой?        Он хохотнул.       — А, теперь ты предлагаешь мне верить в сказки?        Девочка пожала плечами.       — Ну, если это поможет — почему нет? Да даже если и не ведьма, в мире много разных людей, которые могут помочь так, как ты и подумать не мог. Вдруг даже и с тем, с кем тебя разлучили, можно и не потерять связь? Я вот недавно встретила парочку в Диаставросе, там девушке мать не давала видеться с любимым — и ничего, через письма держались друг друга! И закончилось всё хорошо. Может, кстати, и ты своему проклятию напишешь — если вы действительно близки, глядишь, он что посоветует? Да даже банально поддержит! Выйдет уж точно лучше какой-то чужой девчонки с юга!        На этих словах она рассмеялась. У него же от упоминания Ника заныло сердце — но как-то... иначе, чем всю эту ночь? Всё ещё мучительно, невыносимо, больно — но как будто с нотками... чего-то светлого. Его было всё ещё слишком мало, чтобы что-то понять, но в одном он не сомневался: это ощущение есть. Желание жить от одного разговора с незнакомкой? Он горько улыбнулся.       — Да знаешь, ты не так уж плоха: сдохнуть, конечно, ещё хочется, но... не сейчас. Сначала я посмотрю, что ещё можно сделать. А умереть... умереть всегда успею. Так что... спасибо тебе.        Девочка просияла. Этот блеск был в десять раз ослепительнее той капли в море его негатива, которую она сумела привнести, — но всё равно стало совсем чуточку легче. А в следующий миг она резко подалась вперёд и заключила его в объятия.       — Если я и правда смогла хоть немного помочь — я рада! А ты, пожалуйста, держись, — она похлопала его по спине, — твоему близкому наверняка тоже будет больно, если тебя не станет. Я буду молиться, чтобы вам удалось всё-таки воссоединиться.        Сказав это, она выпустила его из объятий и ещё раз окинула взглядом. Кивнув сама себе, она подскочила на ноги — и, наскоро попрощавшись, вприпрыжку поспешила к выходу из парка. Если подумать, она даже имени своего не сказала: как ворвалась в его жизнь совершенной незнакомкой, так и покинула её. Почему-то он не сомневался, что они больше не увидятся, — но этого и не нужно. Ему достаточно воспоминаний об их коротком разговоре, того фантомного тепла, которое оставили ему её объятия... и решимости снова написать Нику, которого ему больше не суждено коснуться.

***

       Поезд тронулся ровно в тот момент, когда Юна поднесла платок к лицу — и вместо утирания пота она размазала его по чёлке. Тихо выругавшись, она ещё раз провела платком по лбу. С глубоким вдохом отпустила. Резко выдохнула и хлопнула себя по щекам — и, потряся головой, наконец-то открыла дверь купе.        Ни у кого прежде на лице она не видела такой смеси раздражения и разочарования, как у Одиль. Одарив Юну быстрым взглядом, та цыкнула и отвернулась к окну.       — Всё-таки пришла...        Сидящий на скамейке напротив Рик посмеялся в кулак.       — Говорил же я тебе: Юна просто гуляет где-то по окрестностям, но к отправлению обязательно будет! Всё же в Диаставросе было исключение, а не правило, верно?        Едва успевшая плюхнуться рядом с ним, Юна рассеянно кивнула. Мысли путались, так как все силы уходили на успокоение бешено стучащего сердца. Одиль одарила её быстрым взглядом искоса, но ничего не сказала. Зато Рик как всегда выглядел до ужаса понимающим — иногда это очень нервирует. Он вообще человек или кто?        И всё же, несмотря на беготню, Юна была вполне довольна. Может, она не всегда была права, но уж если поступала правильно — точно это знала. Эту особую теплоту на сердце ни с чем не спутаешь! Ту самую, которую она ощущает сейчас. Ещё бы руки так не дрожали...        Юна украдкой обхватила левое запястье. Пальцы скользнули по декоративным камням, а шнурок от браслета надавил на ладонь. Да, она, несомненно, поступила правильно, и она действительно верила во всё, что сказала тому парню. Да что там, она готова повторить это ещё раз — и ещё много, много раз! Каждому, кого Одиль попытается ввергнуть в пучины отчаяния! Теперь, когда Юна знает, она будет пристально за этим следить. Не одному же Рику отдуваться, верно? Он и так и на передовой трудится, и ещё людей поддерживает... Да, теперь Юна наконец-то поняла, какая у неё роль.        От ясности на душе стало ещё легче. Наконец-то успокоив сердцебиение, Юна выдохнула и откинулась на спинку скамейки. Мягко — настоящее блаженство! Это ли не та самая приятная усталость? И всё же даже в такой неге, её тихую радость омрачал один вопрос.        Что именно она чувствовала, когда получила проклятие?