Эффект пьяной бабочки

Глава 72, в которой Цзян Чэн сражается с поющими кошками Цзян Чэн обосновался в Лотосовой Долине, на самом юге Поднебесной. Зимой здесь было довольно тепло, и пережить исчезновение огня было бы легче всего. Место носило такое романтическое название, потому что здесь было множество озёр, рассыпанных среди бесчисленных холмов, словно звёзды в безбрежных созвездиях. Зимой лотосы спали, а летом лениво выглядывали на поверхность воды, распахивая свою душу из нежных лепестков. Цзян Чэн выбрал укромное место между двумя озёрами и построил себе небольшой, но очень опрятный домик. У него был запас денег, чтобы пожить какое-то время без забот и тревог, размышляя о том, как выстраивать свою жизнь заново. Он старательно избегал любых новостей о ходе Аннигиляции Солнца. К счастью, в этой части Лотосовой Долины была только одна деревушка, “Северный сад”, куда Цзян Чэн наведывался строго по необходимости, и новости в этот глухой закуток долетали туго. Стоило только мужчине зайти в лавку и услышать, как кто-то обсуждает политику, он тут же выходил и старался забыть всё, что успело попасть в его ум. Новости из прежнего мира причиняли боль, словно в душу всаживали раскалённую иглу. Цзян Чэн твёрдо намеревался забыть прошлую жизнь, как тревожный сон, а для этого ему нужно было вырастить в себе новую личность. Вскоре он узнал, что неподалёку от деревни проживает мастер Ху Вэньцзе с кружком учеников. О его “Школе гибкого тростника” Цзян Чэн слышал ещё по дороге в Лотосовую Долину. Говорили, что мастер Ху очень мудрый человек, который в совершенстве овладел искусством фэн-шуй и зельеварения. Но главное — он помогает достичь счастья и гармонии даже тем, в кого злой рок с детства вонзал свои ядовитые копья. Самые безумные рассказы гласили, что великому учителю больше трёхсот лет — он давно достиг бессмертия и спустился с горы Фушань только для того, чтобы помогать простым людям. Цзян Чэн немного колебался; но всё же, обжившись на новом месте, в один прекрасный день он отправился в “Школу гибкого тростника”. Старая жизнь была утеряна безвозвратно, а как жить по-новому он не понимал. Наставление от учителя было бы на вес золота. Школа Ху Вэньцзе располагалась на большой поляне, в окружении величественных камфоровых деревьев, между которыми разрослись пышные папоротники и стройный бамбук. В воздухе непрестанно звенели цикады, а тело наполнял бодрящий запах свежей листвы. Каждый, кто принадлежал к школе, построил себе небольшую деревянную хижину, и поселение называлось Поляной Смиренных. У мастера Ху был самый маленький и незаметный домик, так что Цзян Чэн с трудом нашёл его. Ху Вэньцзе с большим интересом расспросил Цзян Чэна о его судьбе. Мужчина опустил тот нюанс, что прибыл из прошлого, и описал свою жизнь от рождения до того момента, как поселился в Лотосовой Долине. Мастер внимательно выслушал все ответы — а потом выставил Цзян Чэна за порог. Весь следующий месяц — каждое утро и иногда даже вечером — бывший глава ордена Цзян приходил к небольшой хижине, изъеденной муравьями, и получал лишь порцию оскорблений и красочных описаний своей никчёмности. Цзян Чэн не терял упорства, и через месяц наметились первые подвижки. Ху Вэньцзе разрешил Цзян Чэну чистить лотосы, которые ели ученики на обед. Он также позволил ему убирать поселение и иногда — о, великая честь! — чинить его хижину. – Гибкость — величайшее качества тростника, – заметил как-то мастер. – Тростник достаточно твёрд, чтобы сделать из него стрелу, но при этом достаточно мягок, чтобы прогнуться на сильном ветру. Тот, кто всегда несгибаем, ломается раньше всех. Внешне жёсткий, тростник абсолютно пуст внутри. Именно пустоты недостаёт тебе. Цзян Чэн подумал про себя, что теперь, оставшись без золотого ядра, он точно стал пустым — пустее некуда — так что эти нотации не имеют к нему никакого отношения. Он по привычке хотел вспылить и повздорить с мастером. Но в этом ужасном новом мире он был никем: не главой ордена и даже не обычным заклинателем, а простым калекой. Цзян Чэн завис между мирами: он не имел прежней силы, чтобы принадлежать обществу совершенствующихся, и совсем не знал, как жить обычным человеком. Чтобы обрести хоть какую-то опору и душевное спокойствие, ему нужно было выработать в себе великую добродетель смирения. Поэтому Цзян Чэн не стал спорить, а просто сказал: – Как скажете, мастер. Ху Вэньцзе удовлетворённо кивнул, и с тех пор стал давать Цзян Чэну ещё больше грязной работы. Он приказал ему купить в деревне свиней, смастерить для них хлев на окраине поляны и поддерживать всё в идеальной чистоте, тщательно умывая животных и вылизывая хлев каждый день. Поначалу Цзян Чэн сам походил на испачканную свинью; когда он возвращался домой, то сразу падал на кровать — не было времени даже помыться. Но через месяц он овладел нужными навыками, и поддержание чистоты в хлеву перестало занимать у него много сил. Вскоре после этого Цзян Чэн был допущен в святая святых — он стал приглашённым учеником “Школы гибкого тростника”! Теперь он мог приходить, когда хотел, чтобы учиться мудрости мастера Ху, медитировать и осваивать некоторые техники школы. Характер его значительно смягчился, а в душе воцарился покой. Он даже начал получать некоторое удовольствие от того, что стал никем. По крайней мере, это освобождает его от ответственности перед миром. Честолюбие?.. Да, в прошлом мире, что был разрушен, Цзян Чэн занимал видное место в обществе совершенствующихся. Но с тех пор как была раскрыта тайна пересадки золотого ядра, Цзян Чэн не мог уважать себя так, как раньше. Все его успехи оказались заслугами Вэй Усяня. Если бы тогда он остался без ядра, то превратился бы в вечно недовольного брюзгу и умер бы от собственного яда. А если бы Цзян Чэн просто сохранил своё ядро, то не факт, что смог бы двигаться по жизни так же успешно. Может быть, в один прекрасный момент он потерял бы власть над орденом, потому что его сверг бы более талантливый конкурент. Цзян Чэн всегда старался гнать от себя эти мысли, но они возвращались и продолжали грызть его, как грызёт голодный червяк гнилое яблоко. Сейчас всё стало на свои места — всё так, как и должно быть. Понятно, что он больше никогда ничего не добьётся. Надо лишь научиться получать удовольствие от новой жизни. Ему уже не нужно совершенствовать дух и тело так, как раньше — что же, в этом можно отыскать свои плюсы, если очень постараться. Иногда Цзян Чэну казалось, конечно, что он занимается самогипнозом. Нельзя всё же переродиться в нового человека за несколько месяцев. Раны былых амбиций порою начинали кровоточить, и в такие моменты Цзян Чэн думал, что просто пытается убедить себя, что счастлив, но всё вернётся на круги своя, едва мир заклинателей постучится в его ворота. Но в целом он освоился довольно неплохо. Мастер Ху учил его жить в текущем моменте, как будто будущего не существует; освоив этот навык, Цзян Чэн ощутил безмятежность и чувство единства с миром. Разобравшись с терзавшими душу демонами, он захотел заняться какой-нибудь конструктивной деятельностью. Бывший глава ордена Цзян выкупил себе десять озёр и решил разводить на них лотосы. У него была идея, как поддерживать цветение лотосов целый год — даже тогда, когда осень вступит в свои права, а огонь покинет этот мир в День зимнего солнцестояния. Сыграли роль и знания, полученные им ещё в прежней жизни, и некоторые оригинальные наработки “Школы гибкого тростника”. И жители Долины Лотоса ахнули. Действительно, их новый друг — некто Циан Шу — заставил цвести лотосы даже зимой! Благородные цветки не скрывались под водой, а спокойно плавали на поверхности озера. Кроме того, стебли и листья первых посаженных им лотосов превосходили по качеству все другие цветы Долины. Жители не могли дождаться, когда пройдет необходимое время, чтобы попробовать и корни! Лотосы на озёрах господина Циана не только могли расти круглый год, но и были гораздо вкуснее обычных. Слава о них разнеслась по всей округе, и желающих было так много, что Цзян Чэну пришлось составлять списки с очередью покупателей. Здесь, на самом юге Поднебесной, идущая между кланами война даже не ощущалась. Попавший сюда путешественник из другой цивилизации никогда не заподозрил бы, что где-то севернее ведутся битвы не на жизнь, а на смерть. От отсутствия огня здесь не слишком страдали — жители Долины даже не связали это с Аннигиляцией Солнца, а списали на какое-то древнее проклятие. В конце зимы должна была состояться традиционная ярмарка, организованная богатым купеческим домом Хэань. Когда его главе, Хэ Дажуну, нравился какой-то товар, он заключал выгодный контракт, чтобы распространять продукцию по всей Поднебесной и за её пределами. Поэтому крестьяне и ремесленники готовились к этой ярмарке задолго до её начала. Помимо этого, здесь проводился конкурс зрительских симпатий, и за первые три места полагался денежный приз. Цзян Чэн сам стоял за прилавком; почти все его лотосы были выкуплены заранее, и он оставил лишь немного — с демонстрационными целями. Он также приготовил немного блюд со стеблями и листьями своих цветов и порою давал попробовать их детям. Господин Хэ Дажун лично прибыл на ярмарку. Он последовательно подходил к каждому прилавку, осматривая товар и разговаривая с его хозяином. Цзян Чэн стоял в самом конце, так что нужно было подождать. Слева от него располагалась девушка, продававшая плодовые леденцы и медовые конфеты довольно среднего качества. А справа стоял юноша по имени Лю Чжи, который гордо демонстрировал миру своих кошек. Каким-то чудом он научил питомцев петь. Каждая из кошек могла по команде намяукать популярную мелодию. Лю Чжи по очереди приказывал своим артистам исполнить песню, так что всё это превратилось в один бесконечный концерт, от которого у Цзян Чэна начали сдавать нервы. Цзян Чэн был на ярмарке с самого утра, и все посетители сначала стекались к нему, посмотреть на чудо-лотосы. Но с обеда, когда Лю Чжи занял своё место, жадное внимание публики сместилось на этого необычного юношу. Все только и могли говорить, что о поющих кошках. – Поющая кошка! – восторгалась одна девушка. – Это же настоящее чудо! Кошки ведь совсем не поддаются дрессировке. Как вы смогли укротить их? – Древняя магия, – весело сказал Лю Чжи и задорно подмигнул красавице. “И что с того?”, – с раздражением размышлял Цзян Чэн. – “Подумаешь — поющая кошка! Какая с неё польза? Кошка должна ловить мышей — вот её главное предназначение. Что такого невероятно чудесного в том, что кошка научилась мяукать в такт? Строго говоря, её подвывания даже не похожи на песню “Три кота и две мышки”, которая была заявлена. Если бы Лю Чжи не объявил песню заранее, вы бы её даже не узнали”. – Я хочу купить у вас всех котов! – заявил один солидный мужчина. – Деньги не имеют значения. – Это невозможно, мой господин, просто невозможно, – блистательно улыбнулся разводчик. – Мои чудо-коты не для продажи. Но вы можете оформить заказ, и я выращу для вас котёнка. Только песню сообщите заранее. К сожалению, больше одной песни мои кошки не запоминают. “О небеса, да что вам с того, что кошка будет паршиво намяукивать какие-то третьесортные куплеты?” – не переставал думать Цзян Чэн, закипая, словно суп. – “Вам надоест эта дрянная мелодия через неделю, вы сами будете просить кошку заткнуться! Неужели какие-то поющие кошки важнее моих лотосов? Я научился собирать урожай лотоса круглый год, не только летом, и мои цветы в три раза вкуснее и полезнее обычных. Какое влияние это может оказать на весь рынок! Как поможет решить проблему нехватки еды в зимние месяцы! Но нет, мы думаем о визжащих кошках…” Не успел Цзян Чэн опомниться, как в его душу проползли старые демоны. Да, он смог достичь невозможного — но всё равно не стал первым, и все его труды может затмить паршивая поющая кошка. Народное обожание всё равно принадлежит не ему… Впрочем, он поспешил выкинуть эти мысли из головы и вспомнить все наставления мастера Ху. – Что это у нас там? – раздался спокойный, ласковый, уверенный голос. – Знаменитые лотосы господина Циана? Наслышан, премного наслышан. Давно мечтал посмотреть своими глазами на этого талантливого молодого человека. Пока Цзян Чэн терзал себя ревнивыми мыслями, Хэ Дажун как раз подошёл к его прилавку. Мужчина был преисполнен добродушия монарха, осматривающего свои владения. – Конечно, господин Хэ, угощайтесь, – быстро пришёл в себя Цзян Чэн, протягивая ему чашу с лепестками в меду и сахаре. Толпа замерла, переключив внимания на прилавок с лотосами. От вердикта главы купеческого дома зависело очень многое. Кроме того, Цзян Чэн почти не угощал посетителей ярмарки своими лотосами, и людям было интересно знать, так ли они хороши на вкус, как говорят. У многих потекли слюнки, а некоторые и вовсе не сводили с прилавка жадных голодных глаз. – Великолепно, просто великолепно, – начал нахваливать его купец, жадно поедая десерт. – Давно не ел таких изумительных сладостей! Что-то подобное готовила лишь моя матушка в детстве... В наши дни таких шедевров уже не встретишь, люди совсем разучились готовить… Ой, а что это у нас там? Поющий кот? Лепесток лотоса выпал из его рта, и купец тут же направился к Лю Чжи. Он пришёл в полный восторг и по очереди взял каждого из котов на руки (один даже расцарапал ему руку, но мужчина не обиделся). – Господин Лю, вы — великий мастер! – с искренним восторгом произнёс Хэ Дажун. – Если бы вы научили своих котов ещё и танцевать, а также показывать трюки, вам цены бы не было! – Это в проекте, – улыбнулся юноша. – В какую цену идут ваши волшебные создания? Я взял бы себе белого кота и вон того с рыжими пятнами. – Они не продаются, – осторожно заметил Лю Чжи, – но вам, господин Хэ, я готов преподнести любого певца из моего театра в дар как заверение в своём искреннем восхищении. Белый кот оказался на руках у Хэ Дажуна, и публика радостно захлопала. – Мы потом поговорим с вами, – коротко кинул купец Цзян Чэну и отправился по своим делам. Цзян Чэн тяжело вздохнул. Он-то думал, что вытравил демонов тщеславия из своего существа, но сегодня они снова взяли над ним верх. Его сердце раздирали когти ревности и ощущения своей ущербности — душевный мир, который он с таким трудом взращивал последние месяцы, рассыпался на части, словно лопнувший кувшин. Что же, это длительный процесс — нельзя одержать победу над собой в результате одной сокрушительной битвы. Хэ Дижан заключил контракт с Цзян Чэном — в ином последний даже не сомневался. Но на конкурсе зрительских симпатий Цзян Чэн получил лишь пятое место — точно такое же, какое он когда-то занимал в списке молодых господ своего времени. В тот день мужчина ощутил, словно опустился на дно какого-то мутного болота, и над его головой сомкнулись грязные воды, закрывая солнечный свет. Мысли о собственной никчёмности, которые он гнал от себя много недель, вернулись с новой силой. Но Цзян Чэн не намеревался отдавать им власть над своей душой. Пора было снова зажечь на небе то солнце, которое ему подарил мастер Ху. Цзян Чэн вернулся к себе, на время приостановил дела и принялся навещать “Школу гибкого тростника” каждый день. Вскоре его душевное состояние вернулось в прежнее, довольно благостное русло. Настало лучшее время для высаживания лотосов, и Цзян Чэн как раз прикупил несколько новых прудов. Нужно было очистить пруды от остатков старых растений и мусора, убрать улиток, выровнять дно и добавить удобрения, а также наладить контроль над уровнем воды. Все его дни проходили в подобных заботах, и не всегда оставалось время для духовных практик. Ум его погряз в бытовых делах, и жизнь ощущалась довольно мерной, текучей и предсказуемой. Поэтому, когда в один удивительный день в его руку запорхнула бумажная птица, Цзян Чэн почувствовал, будто в его мирной, налаженной жизни случилось землетрясение. Он медленно развернул красный лист — на нём не было ни одного иероглифа. Птичка была пуста; она не принесла ему никакого послания. Кому он дал птичку из красного листа? Кажется, Вэнь Цин. Но почему она тогда ничего не написала ему? Похоже, это был жест презрения. Вэнь Цин ясно дала понять, что никогда ничего ему не напишет, поэтому отправила птичку обратно. Ну и пусть. Какое это может иметь значение? Цзян Чэн дал девушке эту штучку лишь затем, чтобы она написала ему в случае необходимости. Значит, у неё все хорошо, и это уже неплохо. Цзян Чэн аккуратно положил красный лист между страницами руководства по выращиванию лотосов и отправился добавлять свежий ил в один из прудов.