Пленённая короной

— Требуешь? Это шантаж? — Просто условия при которых я согласна и дальше носить титул принцессы. И если вдруг трон останется без наследницы, это будет ваше решение, а не моё. Судьба королевства, только в ваших руках. Это последние слова, которые были сказаны в стенах кабинета, прежде чем дверь за Варей захлопнулась. Людмила смотрела на кресло, где только сидела дочь, взглядом дикого хищника, готового разорвать глотку любому, кто посмеет приблизиться. Вскочила и словно ураган подлетела к окну, нервно уперев ладони в подоконник. Она отказывалась верить, что этот разговор происходил наяву. Отказывалась верить, что минуту назад её шантажировала собственная дочь — Если это сон, Виктор, умоляю, разбуди меня, — напряженно, стараясь чтобы голос звучал ровно, поговорила Людмила, с силой сжимая край подоконника, так, что побелели костяшки пальцев. — Боюсь, что не сон, — Виктор задумчиво нахмурился, глядя на пергамент, который Варя чуть было не подписала. Он знал, что когда-то этот момент должен был наступить, но, чтобы конфликт дошёл до такой крайности не предполагал. Людмила медленно дышала, бесцельно бродя взглядом по королевскому саду, на который выходил вид из окна. В голове как будто бесновался ураган. — Она собиралась отречься. Отреклась, если бы ты ей не помешал, — тихо, будто не веря собственным словам, проговорила она, — Столько лет, столько трудов… — Рано или поздно стоило ожидать чего-то подобного, — спокойно проговорил Виктор, нахмурив брови. — Чего ожидать?! Что она вот так просто бросит свои обязанности?! — воскликнула Людмила, оборачиваясь на мужа и откровенно злясь его спокойствию, — Ты убедил меня быть снисходительнее! И вот к чему это привело! — она яростно махнула в сторону двери. — Этот разговор произошел бы в любом случае, — настойчиво произнёс Виктор. — Не произошёл! — снова выкрикнула Людмила, — Если бы Вера сразу всё рассказала, мы смогли вернуть Варвару домой гораздо раньше и этого бы не произошло! — как никогда злясь на сестру, Людмила с силой ударила ладонью по подоконнику. — Дело не в побеге. Ты думала Варвара всегда будет беспрекословно подчиняться любому слову? Она взрослеет, уже повзрослела. Стоило ожидать, что когда-то она начнёт отстаивать свою независимость, — Виктор подошёл к жене и успокаивающе сжал её плечо, — И Сейчас самый лучший момент прислушаться в Варваре, если мы не хотим, чтобы она снова сбежала. — Она в любом случае больше не сбежит, — с холодной решительностью проговорила Людмила, вытянувшись словно струна, — Я сегодня же прикажу выставить больше стражи возле её покоев и всех выходов из дворца, ограничу любые перемещения и всё вернётся на свои места. Будет нелегко, но время ещё не потеряно, я смогу всё исправить. — Не сможешь. Не таким способом, — голос Виктора был мягким, но слова прозвучали словно приговор — Что это значит? — Людмила в замешательстве обернулась на мужа. Её глаза были полны уверенности в своём решении, но где-то внутри затаилось сомнение. Уж слишком весомо звучали слова мужа, — Это всегда работало и будет работать! — Это работало лет до десяти, а после ты и сама начала понимать, что удерживать контроль таким способом всё сложнее. Варя больше не маленькая девочка, которую можно было приструнить наказанием или одним грозным взглядом. Она выросла и это больше не сработает. После сегодняшнего разговора мы можем полностью в этом убедится. — Думаешь стоит найти что-то по эффективнее? — задумчиво спросила Людмила, размышляя какие ещё силы она может призвать себе в помощь. — Думаю, стоит признать, что ты проиграла собственной мании всё контролировать. Безумства, о которых ты говоришь не помогут. Людмила, пришло время бросить розги для запугивания в топку и сесть за стол переговоров. — Переговоры? — высокомерно переспросила Людмила, глядя на мужа как умалишённого, а после коротко кивнула, поняв его позицию, — Значит ты меня не поддержишь? — холодно уточнила она. Сейчас, когда все они были в шаге от катастрофы, ей больше всего нужна была поддержка Виктора. Грядёт сложный период и без главного союзника придётся нелегко. — Не просто не поддержу. Я не позволю тебе этого сделать, — он чуть сжал плечо жены, не принося никакой боли, но говоря, насколько твердо его решение. От голоса мужа по телу Людмилы побежали мурашки. Такой тон ей приходилось слышать нечасто, а в отношении себя — вообще никогда. Мнения не просто разделились. Виктор, весь так и снисходительность, выступает против её решения. — Я всегда оставляю последнее слово за тобой, потому что это твоё королевство, твой народ и твоё наследие по праву рождения, — Виктор смотрел жене прямо в глаза, призывая не просто слушать, а услышать, что он пытается донести, — Но Варвара моя дочь и в этом вопросе я не уступлю. Один раз мы её уже потеряли. Она ушла отсюда ребёнком, а вернулась совсем взрослой девушкой. Мы не видели, как она взрослела, не были рядом, когда были нужны. И терять её снова я не собираюсь. — И мы её не потеряем, если приложим усилия, чтобы она не покинула дворец, — не отступала Людмила, пытаясь достучаться до разума мужа. Виктор тяжело вздохнул, чуть нахмурившись. — Да, в таком случае она никуда не денется, но дочь мы всё равно потеряем. Сложно любить родителей, которые готовы чуть ли не сажать тебя в подвал на цепь, лишь бы оставить подле себя. Людмила чуть стушевалась, неуверенно отведя взгляд. Слова мужа заставили что-то внутри неприятно всколыхнуться, точно так же, как во время разговора с сестрой. — Зачем так утрировать? Никто не собирается сажать её на цепь! — Но твои слова звучат именно так. Людмила вскинула на мужа гневный взгляд. — Виктор, ты в чём-то меня обвиняешь? Считаешь, что она сбежала из-за меня?! — голос перешёл на крик. Виктор чуть канул головой, напряженно глядя в пустоту. — Оба хороши. Мне стоило вмешаться гораздо раньше, прежде чем дочь пропадёт на три года. Людмила уязвлённо молчала. Противоречивые чувства накрывали с головой, мешая сказать хоть что-то. — Ты тоже хочешь сказать, что я плохая мать? Что титул важнее дочери? — тихо, надломленным голосом спросила она, после долгой тишины. — Сказал бы, если бы не видел тебя в последние года. Как ты безутешно отправляла стажей на поиски Варвары с приказом не возвращаться без результатов, как не спала ночами на пролет глядя на её фотографии, как до дыр зачитывала письма, которые она отправляла. Я видел твои глаза в тот вечер, когда Варвара вернулась, и они говорили гораздо громче любых слов. Я видел, как материнское сердце сжалось, когда ты поняла, что больше не увидишь Варвару такой же маленькой как в последнюю встречу, — Виктор видел, как с каждым словом жена таяла на глазах от нахлынувших воспоминаний и подошёл ближе, крепко прижав к груди, опасаясь обморока, которые в последние три года не были редким явлением, — Ты можешь быть хорошей матерью, просто корона, которая слишком плотно сидит на твоей голове, заставляет об этом забывать. Если не ослабить хватку, то Варя снова сбежит и вернётся, когда ей будет лет тридцать. Если вообще вернётся, — тихо, почти шепотом проговорил Виктор на ухо жене, крепко держа за плечи и давая понять, что он и против её решения, но не против неё. — Я не могу, — так же тихо призналась Людмила, — Варя собиралась отречься от престола. Как я могу ослабить хватку, если знаю, что это может повториться? — она сняла с себя руки мужа и устало опустилась в кресло. — Не обманывай себя. Мы оба знаем, что она бы этого не сделала, — сказал Виктор, садясь в кресло напротив жены, — Варя знает и не откажется от своего предназначения. Она бы никогда не притронулась к пергаменту с такими намерениями, если бы ты не дала ей перо. А ты бы никогда его не дала, если бы была уверена, что заявление об отречении — правда. Она блефовала, ты тоже. — Я думала, что она испугается. Думала, что отступит! — нервно воскликнула Людмила, будто оправдываясь. — А Варя верила, что ты её остановишь. Но увы, упрямство — это ваше родовое проклятье. На все пойдёте, лишь бы не угнетать собственную гордость. Людмила нахмурилась, нервно качнув головой. Мысль о том, что почти что позволила дочери отречься от престола внушала несказанный ужас. — От чего ты так уверен, что не откажется? — Хотела бы отречься — давно бы отреклась. Но она пришла сюда договариваться, — весомо проговорил Виктор, чувствуя приливы гордости за дочь, — Перечитала законы, обратилась к уже покрывшемуся пылью королевскому кодексу, чтобы решить вопросы мирным способом. И раз ты отвергла все эти аргументы, пришлось прибегнуть к самому вескому аргументу. Полагаю, что и решение о побеге было принято из этих же соображений. — И что она так будет чуть что отрекаться от престола или сбегать? — слова мужа были убедительны, но признавать это Людмила пока была не в силах. — А мы ничему другому её не научили, — Виктор чуть развёл рукам, — По правде говоря, мы учили её всему, кроме того, как бороться за себя. Похоже время вдали от дворца явно пошло ей на пользу, и она обучилась этому самостоятельно. Ты не можешь не признать, что сегодня она провела вполне грамотные переговоры. Смело огласила свои условия, провернула пару явных, но действенных манипуляций и чего уж греха таить характерная непреклонность сыграла значимую роль. Людмила не могла с этим поспорить, но восторга мужа не разделяла. Она удивлена, даже впечатлена поведением дочери, которая выступила как сильный соперник, но уязвлённая гордость не позволяла оценить это по праву. — Это не непреклонность, а глупость и наглость! Она ещё совсем молода, чтобы принимать здравые решения. В этой академии, пропади она пропадом, нет никакого смысла. Во дворце ей дадут прекрасное образование. Будет гораздо лучше, если она останется при дворе. Так мы сможем пресечь её глупые вольности. — Другим словами, её нужно оставить здесь, что сломать характер и заставить беспрекословно подчиняться любому слову? Людмила вскинула на мужа гневный взгляд, понимая, чего он добивается. — Не приворачивай мои слова. Они не были столь грубыми. — Формулировка грубая, но смысл тот же. Людмила ты всю жизнь печешься не только о королевстве, но и о том, что будет после тебя. И такие инвестиции счастья королевству не принесут. Удобно иметь в подчинении послушную и покладистую принцессу, но какой королевой она станет? На троне должна сидеть львица, а не дрессированный котёнок. — Я не требую, как ты выразился, покладистости, а взращиваю осознание, что долг — это первостепенная важность. — Не требуешь? Мне кажется, что совсем наоборот. Заявление об отречении тебя и вполовину не так возмущает, как факт, что Варвара идет против твоего слова. Людмила нервно отодвинулась от стола и расправив плечи, сцепила пальцы в замок. — Поверить не могу, что она действительно осмелилась так мне дерзить, — она презрительно хмыкнула, не понимая, как вообще позволила говорить с собой в таком тоне, — Королевское слово — это закон, никто не смеет его ослушаться. Откуда в ней столько наглости? — Откуда? Да, это очень важный вопрос. В глубине густой светлой бороды мелькнула улыбка, а в глазах отразилось откровенное веселье. Виктор чуть помедлил, откинулся на спинку кресла и сцепив пальцы в замок на уровне груди, пристально взглянул в глаза жены. — Знаешь, после возвращения Варвара всё сильнее начинает мне кого-то напоминать. Вот только не могу понять кого, — он притворно задумался, выжидая театральную паузу, — Ах, да, женщину на которой я женился двадцать два года назад. Людмила замерла с недоверием глядя на мужа, а после, перевела взгляд на дверь, за которой исчезла Варя. Нахмурив брови, она воспроизводила в памяти каждое слово и действие дочери. Неужели именно это пробудило в ней такой гнев? — Я? — она удивлённо вскинула брови, — У меня на примете есть более подходящий человек. — Ты можешь сколько угодно говорить о том, что она слишком много переняла от Веры. Но Варвара твоя дочь. У неё твои глаза, твои черты и твой характер. — Подобному упрямству я её не учила. — А этого и не требовалось. Яблоко от яблони недалеко падает. Наверное, это жутко неприятно, когда против тебя идут твоими же методами? — в голосе Виктора слышалась добрая, но всё-таки издёвка, — Ты от своего не отступаешь и Варя не оступится. И либо мы идём на уступки, либо она снова сбежит или вправду отречётся. Нахмурив брови, Людмила мрачно смотрела на пергамент с заявлением об отречении и понимала, что сопротивление словам мужа становится всё слабее. — И что ты предлагаешь делать? Позволить ей делать всё что вздумается? — Я предлагаю сесть за стол переговоров. Войной мы ничего хорошего не добьёмся, а это единственный способ уладить все разногласия. Обсудим её требования и придём к общему соглашению, которое всех устроит или хотя бы частично удовлетворит. Я понимаю, чего ты боишься, но Варвара — наша дочь, а значит у неё не было никаких шансов вырасти глупым человеком. Она умна и рассудительна и представляет последствия собственных действий. Но даже если она решится на что-то безрассудное, мы будем рядом, чтобы её остановить. — Хорошо, — проговорила Людмила, принимая своё поражение, — Если это необходимо, я готова пойти на уступки, но помолвку с Репниным я отменять не стану. Я понимаю её стремление к любви, этим болеют все девицы её возраста, но речь будущем короле. Нельзя позволить, чтобы чувства взяли вверх, и она притащила ко двору какого-нибудь простолюдина. — И поэтому лучшим решение будет не дать ей и шанса для собственного выбора? — мрачно усмехнулся Виктор, — Людмила, когда-то ты была на её месте. И мне помниться, что не была в восторге, когда тебя выдавали замуж без любви и согласия. — Я тоже тогда была молодой и глупой. Но сейчас я нисколько не жалею об этом решении. — Рад слышать. С мужем тебе действительно повезло, — проговорил Виктор, с удовольствием замечая на губах жены еле заметную улыбку, — Но это редкое исключение. До меня доходят слухи о похождениях Репнина и не сказать, что он достойный претендент на роль мужа для нашей дочери. Его знают все трактирщики в округе его имения и девушки в этих трактирах. — Ничего, гулять ему недолго осталось. Скоро жениться на Варваре, а там мы приложим руку, чтобы он и дорогу забыл и к трактирам, и к девкам. Виктор тяжело вздохнул с несказанной снисходительностью. — Двадцать два года я на тебе женат и никогда не перестану удивляться твоей искренней вере в то, что человека можно поменять. Его можно контролировать, можно запугать, но всё это временно. Рано или поздно натура даст о себе знать. И я меньше всего хочу, чтобы рядом с нашей дочерью был такой человек. — Варвара не обязана его любить, да и судя по сегодняшнему разговору, в обиду она себя не даст. Родит пару наследников, а там уже сама решит, что с ним делать. Сослать неугодного мужа куда-нибудь подальше не так сложно. — Вот как? — протянул Виктор чуть усмехнувшись, — Выходит мне ужасно повезло, что ты меня полюбила и я сейчас здесь? Людмила коротко улыбнулась, но тут же посерьёзнела. — Михаил может и не самый удачный кандидат на роль мужа, но хватка у него сильная, такой король Штормовому пределу точно не повредит. К тому же он — Репнин. Сейчас самый лучший момент закончить историю того обещания. — И менять своё решение ты не намерена? А что насчёт разрушения дворца? Тот человек не успокоится. Мы потеряли башню, а в скором времени может рухнуть ещё одна. Что будем делать с этим? — Варвара выйдет за Репнина в любом случае, это решение окончательно. А вопрос с договором мы как-нибудь решим.

***

Варя сидела на подоконнике, поджав колени к груди и напряженно глядя в окно. Разговор с родителями состоялся больше четырех часов назад, а сердце всё никак не могло избавиться от тревоги. Она понимала, что скорее всего обдумывание этого вопроса займёт не один день и ничто не сможет ускорить этот процесс. Но мозг никак не хотел переключаться на что-то другое, в любой момент ожидая вынесения приговора. Начало казаться, что, если бы речь шла не просто о свободе, а о жизни и смерти, Варя переживала гораздо меньше. Все четыре часа она не делала ничего, кроме того, как смотреть в окно и как на повторе прокручивать в голове весь разговор, взвешивая каждое слово и определяя на сколько она была убедительна. Процесс был мало увлекательный, но ни что другое Варя пока не была способна. Она бы могла ещё долго так просидеть, но тут как будто из неоткуда в комнате раздалась музыка. Не живая классика, которая часто звучала в стенах замка, а одна из песен Шикана. Та, что стояла на звонке её телефона. Варе понадобилась секунда на то, чтобы понять, что происходит. Телефон наконец поймал сигнал. И сейчас кто-то на него звонил. Быстро поняв, откуда идет звук, Варя нырнула под кровать и вытащила оттуда куртку, в которой её доставили во дворец. Быстро выудив из кармана телефон, Варя взглянула на экран и ужаснулась от увиденного. Сто двадцать семь пропущенных звонка. Маша, Снежка и Алёнка звонили ей каждый день как минимум раз по шесть. Страшно представить, что они могли себе придумать за это время. — Варя! Наконец-то! — прозвучал из телефона взволнованный голос Маши. — Ответила? — послышался от куда-то издалека голос Алёнки, — Скажи ей, что дура. Сбежала ничего никому не сказав, а потом три недели на звонки не отвечает. Ну кто так делает?! — Варя, у тебя всё хорошо? — спросила Снежка, — Где ты сейчас? Варя крепко прижимала телефон к уху, слушая голоса подруг и не веря в реальность происходящего. Осознание, что впервые за три недели она может поговорить с ними, было словно глотком свежего воздуха. — Да… Да, я в порядке, — опомнившись, что на той стороне ждут её ответ, сказала Варя, — Простите, что не отвечала. Я дома, а тут очень большие проблемы со связ… — Дома?! — резко переспросила Маша, оборвав на полуслове, — Дома в смысле…? — Да, Штормовом пределе, — мрачно подтвердила Варя, глядя на проливавшие за окном грозовые тучи. — И ты всё это время была там? Как ты там вообще оказалась? — взволнованно и уже почти не сердито спросила Алёнка. — Да был один помощник, — прозвучал в голове саркастичный голос. — Слушайте, это длинная история… — уходя от ответа, проговорила Варя. Она не готова об этом говорить. Не сейчас, — Я тут немного объявила войну родительскому режиму и бьюсь за возвращение в академию. Если всё получится, то максимум через неделю я буду с вами. — Какие шансы, что тебя отпустят? — натянуто, с надеждой в голосе спросила Снежка. Варя задумчиво провела ладонью по лбу. — Сложно сказать. Мои аргументы были достаточно убедительны и шансы точно есть, но пока не ясно насколько они высоки, — Варе всей душой верила, что усилия не могли пройти зря и чего-то она точно должна добиться, но выдвигать предположения пока что было слишком рискованно, — Вы лучше расскажите, что там в академии происходит? — Варя только сейчас поняла, как устала от терзаний об исходах разговора с родителями. Всё чего ей сейчас хотелось — это сменить тему разговора на что-то более приятное. Тоска по академии и девчонкам доходила до какого-то невообразимого уровня, но пока что неизвестно как скоро, да и сработает ли план вообще. И если в академию в ближайшее время попасть не получится, то остается отвести душу хотя бы разговорами о ней. — Да ничего особенного, всё, как обычно, — неохотно начала Алёнка, — Я вот контрольную завалила, ту самую к которой мы готовились. — Это, потому что ты не смогла без меня выучить оставшиеся артефакты? — усмехнувшись спросила Варя. — Если бы… — вздохнула Алёнка, — Было бы не так обидно. — Она пыталась списать во время контрольной прямо с учебника. Ну Звездочёт её и выгнал, — объяснила Снежка. — Ну, в общем, неважно, было и было, — отмахнулась Алёнка, — Подготовишься тут, когда подруга пропадает без всяких объяснений. Варя ты бы хотя бы записку оставила или смс-ку черкнула, представляешь как мы волновались? — Если честно я и сама не знала, что так получится, — оправдываясь буркнула Варя, невольно нахмурив брови. Если бы они только знали, при каких обстоятельствах она вернулась домой. — А когда Морок сказал, что ты сбежала вообще чуть с ума не сошли! — продолжала Алёнка. От услышанного земля как будто ушла из-под ног. Варя долго смотрела в пустоту, а после чуть прокашлялась, прогоняя ком вставший в горле. — Что? — громко переспросила она, — Что он сказал? — Ну, через час как ты ушла, он прибежал к нам в комнату, злой как собака, и сказал, что видел, как ты вышла из академии и куда-то телепортировалась, — не поняв реакции Вари, объяснила Алёнка, — Кстати, он тоже переживает. Чуть ли не каждый день о тебе спрашивает, — с легкой укоризной добавила она. — Вот как? — почти шепотом произнесла Варя, чувствуя как начинают трястись руки, — Слушайте, мне уже нужно идти, — после недолгого напряжённого молчания проговорила она, — Позвоню вам как появится возможность. Варя сбрасывает звонок, пальцы тут же разжимаются сами собой и телефон стремительно летит вниз. Но звук от его удара о пол Варя как будто совсем не слышит. — Сказал, что сбежала… — проговорила она, глядя перед собой, но будто ничего не видя, — Сам отдал страже, а потом заставил всех поверить, что сбежала. Сердце болезненно сжалось и как будто рухнуло в пропасть, а под ребрами появилось неприятное болезненное ощущение, с каждой секундой расползавшееся всё больше. Морок делает вид, что волнуется. Притворяется, будто не знает, где Варя и то с ней. Хотя именно ему она обязана возвращением домой. Варя глубоко дышала, надеясь, что это прогонит боль. Это всегда помогало, когда неприятные мысли и чувства настигали в неудобный момент. Но кажется этот способ исчерпал свои чудодейственные силы. Варя прикладывает руку к груди, чувствуя как душа уже почти воет от боли и понимая, что больше не может сделать ни вдоха. Три недели она дома. Три недели с того момента, как Морок предал её и без капли сожаления отдал стражам. И все три недели Варя ужасно собой гордилась. Она столкнулась с кажется самым страшным, что существует на свете — предательство от человека, которому доверяла. И всё это время она почти не вспоминала об этом. Не мучилась, не терзалась от ненависти в Мороку или жалости к себе. Закрыла чувства словно книгу и убрала на дальнюю полку, чтобы та не отвлекала от важных дел. Варе казалось, что это сила характера. Чтобы не происходило, уверенно стоять на ногах, не поддаваться или вовсе игнорировать разрушающие чувства. А оказалось, что это была не сила — всего лишь отсрочка. Боль была с ней всё это время, просто спала, ожидая какого-то толчка, последней капли, которая разбудит и позволит навалиться лавиной. И вот последняя капля упала в чашу самоконтроля, напрочь расплескав всё содержимое. Варя почувствовала, как ноги подкосились, и чтобы не упасть пришлось опереться о подоконник. Она верила Мороку. Заставляла себя его ненавидеть, но доверяла. Обвиняла его в чём угодно, но никогда не допускала и мысли, что он вот так просто её продаст. Вела ожесточенную борьбу против собственных чувств и в итоге проиграла, приняв их. А Морок всё это время был в сговоре с дворцом. Когда он говорил, что переживает за её безопасность… Когда делал вид, что ревнует к Яну… Когда осыпал её кожу поцелуями… Когда признавался, что не хочет отдавать её другому мужчине… Он знал. Всегда знал, что продаст её. Наслаждался её чувствами, её ревностью, воспользовался её доверием. Развлекался пока, мог, чтобы потом просто отдать, радуясь, что смог урвать всё, что Варя могла ему предложить. Варя чувствует, как по щекам бегут горячие слезы, а всё тело содрогается от мелкой дрожи. И ничего из этого она не в силах остановить. Она проводит ладонью по шее, чтобы ослабить воротник, мешающих свободно вздохнуть и перед глазами проносится ночь, кабинет Морока, небольшой диван в углу. Она будто снова оказалась в этом моменте и как сейчас чувствует его руки и губы на собственном теле. Из груди вырывается громкий крик, полный сожаления. Ноги подкашиваются, и Варя падает на колени, рассеяно проводя руками по шее, груди, талии, бедрам. Хотелось содрать кожу везде, где он смел её касаться. Содрать, сжечь, уничтожить всё, к чему она позволила притронуться. В ответ на её крик, дверь распахивается и на пороге замирает страж. — Ваше высочество, что случилось, — неуверенно, с каким-то страхом спрашивает мужчина. Он обязан охранять её покои, но заходить дальше девичьего порога им не позволено. — Убирайтесь! — выкрикивает Варя и будто не понимая, что делает, вскакивает на ноги и запускает в попавшийся под руку графин с водой. Графин разбивается, столкнувшись с вовремя закрывшейся дверью. Стражу повезло. Ещё секунду и он бы не успел. Варя не хочет никого видеть. Не хочет знать, что в мире существует кто-то или что-то кроме нее и боли, рвущей нутро. И уж тем более не хочет, чтобы кто-то видел, как сильно она сломалась. Сломалась из-за собственных чувств и мужчины, который их не стоил. Она же знала! Всегда знала, что ему нельзя верить! И всегда знала, что чувства, которые он у неё вызывает ни к чему хорошему не приведут! Знала и всё равно позволила себе влюбится! Зачем? Зачем она дала им волю? Возможно, судьбы это бы не изменило, но так больно бы точно не было. А ведь Ян предлагал ей уехать. Предлагал ей свободу и безопасность и ничего за это не просил. А она отказала. Отказала из-за Морока и его чувств, которых не было! — Дура! — выкрикивает Варя, глядя на свое отражение в зеркале, — Кому ты доверилась?! Зеркало тут же разлетается на кусочки от угодившей в него статуэтки. Звук разбивающего стекла действует успокаивающе. Приятно осознавать, что не только она разбита, не только ей сейчас больно. Варя с самого начала, с первого дня их с Мороком знакомства знала, что ему нельзя верить. Такие, как он не меняются. Он всегда думал лишь о себе и собственном благополучии, наплевав на всех, кто его окружал. Нужно убить — убьет. Нужно продать — продаст. И самое ужасное, что Маша, Снежка и Алёнка не знают правды. Они до сих пор верят, что он изменился и встал на светлую строну. До сих пор верят, что он — друг. Но этот друг и их на что-нибудь променяет, если такая возможность появится. Она могла им обо всём рассказать и сейчас очень жалеет, что не воспользовалась этой возможностью. Было слишком больно говорить об этом. Больно признавать, что она идиотка, которая, отключив голову пошла на поводу у чувств и за это же поплатилась. Теперь к боли присоединяется и гнев. Всё что она сейчас чувствует — её собственная заслуга. Это она изменила своим принципам. Она позволила Мороку подобраться слишком близко. Варя одним махом сметает со стола высокие стопки книг, поднимая в комнате ужасный грохот. Многие из них уцелели, но некоторым не повезло и теперь куча страниц устилала пол вместе с осколками зеркала. Варя закусывает губу до боли и во рту тут же появляется металлический вкус. Она чувствует, как гнев кипит в её теле, как он бурлит в крови. Хотелось уничтожить всё, что было перед глазами. До слуха Вари доносит какой-то металлический удар о пол и в замешательстве переводит взгляд себе под ноги. Браслет, который беспрестанно сковывал запястье её левой руки и блокировал всю магию, сейчас лежал на полу. Кажется, даже артефакт не выдержал её боли. Варя чувствует, как магия возвращается в тело. Её больше ничего не сдерживает. Она свободна и может делать, что угодно. Может найти Морока и покарать за всё. Но сейчас она желает не мести. Варя просто хочет, чтобы боль утихла. Чтобы душа перестала рваться, чтобы сердце прекратило выть, а слезы рекой, бегущие из глаза, остановились. Одним движением руки Варя поднимает трюмо в воздух и без всякого сожаления отправляет в стену. Трюмо в одну секунду распадается на доски, а комната наполняется пылью от повреждённой стены. Пуфик тут же летит в стену шкафа, напрочь снеся двери и повалив на пол половину платьев. Когда-то чистые и аккуратные покои превратились в руины. Уцелевшие вещи можно пересчитать по пальцам одной руки. А легче всё равно не становилось. Варя обессилено падет на пол, но будто не обращая внимания, что содрала половину кожи с коленей. Руки упираются с пол, густо усеянный осколками зеркала. Пара из них глубоко впиваются в ладони. И Варя уже не понимает, почему продолжает рыдать. От души, которую растерзали и сердца, которое предали или от боли, разрывающей плоть. Грудь Вари часто-часто вздымается, но вздохнуть так и не получается. Легкие как будто слиплись, причиняя невероятную боль, которая с каждой секундой становится всё больше. Дверь снова распахивается и в покоях появляются уже не стражи, а три взволнованные и перепуганные служанки. Кажется, уже давно стояли под дверью и ждали хоть какого-нибудь затишья, чтобы не попасть под горячую руку и не повторить судьбу вещей, которым не повезло оказаться рядом. — Уходите, — по-прежнему, стоя на коленях и не поднимая головы, прошипела Варя, чувствуя катастрофу, которая может произойти, если они не выполнят ей приказ, — Уходите! — прокричала она, заметив, что служанки даже не шелохнулись. — Ваше высочество, поднимайтесь, — как будто издалека звучит тихий успокаивающий голос девушки. — Убирайтесь! — снова кричит Варя, вставая на ноги и чувствуя, как поднимается новая волна гнева. Если служанки не выйдут сами, она заставит. Сейчас Варя способна на что угодно. Но, прежде чем Варя успела хоть что-то сделать, две пары рук подхватывают её за локти и силой усаживают на край чудом уцелевшей кровати, продолжая удерживать. Варя невольно удивляется откуда в двух хрупких девушках столько силы. Варя вырывается, в которые раз приказывается убираться, но никто не реагирует. В какой-то момент рядом с губами появляется чаша, кто-то запрокидывает её голову назад и рот наполняется горьким вкусом трав. Варя закашлялась и почувствовав, что её больше не держат, вскакивает на ноги. Она, чуть опешив оглядывает комнату, будто удивляясь, что всё что здесь произошло — творение её рук и ощущает как собственное тело в один момент перестает слушаться, будто утратив все силы. В глазах темнеет, а из головы пропадают все мысли. Ещё секунда и Варя бы свалилась на пол, но всё те же заботливые служанки подхватывают её и бережно укладывают на кровать, но этого Варя уже не вспомнит. Зелье сделало своё дело.

***

Варя лежала в темноте. Она уже давно проснулась, но глаза как будто не хотели открываться. В первые секунды было сложно понять, где она и что до этого происходило. Перед глазами мелькали воспоминания как она разносит собственную комнату, а где-то под ребрами можно было распознать отголоски боли. Постепенно картина происходящего полностью восстанавливается. Варя вспоминает что делала и почему это вообще произошло. Но открыв глаза в душе поселяются серьёзные сомнения, что это происходило по-настоящему. Она находилась в своих покоях, но не в тех руинах, в которые их превратила. Пол был чист, ни осколков, ни книжных страниц. Напротив кровати стояло целое и невредимое трюмо. То самое, которое она уничтожила, бросив стену. На столе как обычно стояли стопки книг, а двери шкафа были на месте. Запястье левой руки по-прежнему холодил металлический браслет. В момент, когда Варя почти полностью уверовала, что всё происходящее было просто сном, она вдруг ощутила боль под бинтами на ладонях. — Всё-таки не сон, — подумала Варя, приподнимаясь на подушках. Звонок от подруг был настоящим, новости тоже. Она действительно разнесла покои и была готова навредить кому-нибудь навредить. Голова до сих пор чуть кружилась от действия зелья, а в горле была ужасная сухость. Варя оглядывается в поисках воды и только сейчас замечает, что на кресле рядом с кроватью сидела мать, устало подперев голову рукой и глядя на серое небо за окном. — Варя, наконец-то, — с облегчением произнесла она, тут же протягивая дочери стакан с водой. Облегчение в её голосе пробуждается в сознании какие-то опасения. — Сколько я спала? — спросила Варя, полностью осушая стакан и чувствуя, как самочувствие заметно улучшается. — Почти четыре дня, — мрачно ответила мать, нахмурив брови, — Дуры-служанки напоили тебя слишком сильным зельем, чуть не отправив в кому. — Четыре? — сокрушенно прошептала Варя, прислоняясь затылком к изголовью кровати. Кажется, за это время она успела отоспаться на всю жизнь вперёд. Она украдкой взглянула на мать. Вид у неё был измученный и уставший, но такой же неизменно надменный. Что-то подсказывало, что все эти четыре дня она безвылазно провела на этом самом кресле. — Могу я узнать, что здесь произошло? — после недолго молчания спросила мать, внимательно глядя в глаза. Варя тут же поспешила отвести взгляд, делая вид, что оглядывает комнату. — Ничего, — она чуть пожала плечами, — Просто… Ничего, — слов, чтобы объяснить произошедшее не было, а на то, чтобы убедительно соврать не было сил. — Ничего? — переспросила мать, еле заметно мрачно усмехнувшись, — Служанки до ужаса перепуганы, стажи говорят, что тут происходил какой-то ад, а покои ты разве что не сравняла с землёй. Это ты называешь «ничего»? Варя силой заставила себя поднять на мать глаза. Её голос был, как всегда, требовательным, прямо говоря, что не отступится пока не получит ответы, но что-то в нём звучало не как обычно. Только взглянув на мать, Варя поняла что. Разруха её совсем не интересует, она хочет узнать причину. Хочет знать, что довело дочь до такого состояния. Варя тяжело вздохнула, обратив взор к потолку, будто моля небо о помощи подобрать правильные слова. — Я переоценила отношение одного человека к себе. Думала, что что-то для него значу, но оказалось, что очень сильно ошиблась и была… немного этим раздосадована, — почти безразличным тоном ответила, нервно теребя край одеяла. Посвящать мать во все подробности жизни за пределами дворца не хотелось, но по проницательному взгляду, стало яснее ясного, что она и сама понимает, что скрывалось за этими словами. Людмила чуть приподняла брови и медленно качнула головой. Взгляд бегло прошелся по комнате, будто вспоминая последствия разочарования первой любви. Варя выжидательно молчала, готовясь к буре нравоучений и обвинениям за девичью глупость, но их не последовало. Мать лишь задумчиво молчала, изредка бросая на неё озабоченный взгляд. — Мы обдумали твои слова и приняли решение, — наконец произнесла она. Варе понадобилось некоторое время, чтобы понять о каких словах и решении она говорила. Недавняя истерика как будто отодвинула на второй план, её тревогу и мучительное ожидание результатов переговоров. — Мы согласны обсудить и принять твои условия, но только в том случае, если будут соблюдены и наши. Одно из них, единственное которое не подлежит никакому обсуждению — брак с Михаилом. Я понимаю почему ты так билась за право сделать выбор самостоятельно, но речь идет не просто о политическом союзе, а о королевском долге. Это обещание дал давно умерший человек, но он был Ветроградским. Для королевы важно отвечать не только за свои слова, но и чтить клятвы данные её родом. Ты получишь всё, что хочешь, но только после того, как поклянешься, что выйдешь замуж за Репнина. — Неужели нет иного пути? — настолько раздражённо, на сколько позволяло до сих пор действующее успокаивающее зелье, спросила Варя. В который раз обсуждение сводится к Репнину. Она никогда толком и не видела этого Михаила, а он уже успел ей ужасно надоесть. — Нет, только так. Варя тяжело вздохнула, задумчиво нахмурив брови. Несмотря на то, что решение окончательное, она может продолжать настаивать на своём. Но есть ли в этом смысл? И куда более главный вопрос, не рискнёт ли она всём, если не примет условие? Родители готовы обсудить и дать то, что она просит. Настолько ли серьёзен вопрос брака, чтобы ради него остаться вообще без всего? Нельзя иметь всё и сразу. Варя всегда это понимала. Везде нужно чем-то жертвовать. Результатом баталий с родителями может быть только компромисс. Обе стороны добьются чего хотят, но полностью довольны не будут. Родители жертвую своими принципами, выходит, что Варе придётся жертвовать правом выбора. Неприятно, но справедливо. — Помолвка должна состояться в ближайшее время, но со свадьбой можно подождать до более подходящих времён, — спокойно проговорила Людмила и что-то подсказывало, что под «подходящим временем» значилось окончание академии, — Варя, это всего лишь политический брак, — слова прозвучали так же спокойно, но что-то заставило Варю вздрогнуть. Что-то в голосе матери изменилось. Слова звучали словно материнское наставление, словно попытка успокоить и помочь смириться, — Михаилу ты ничем не обязана. Ты — Ветроградская и только тебе выбирать кем он для тебя будет — мужем или просто союзником. — Муж… Союзник… Разница небольшая. Рожать от него наследников всё равно придётся, — пронёсся в голове язвительный голос. По правде говоря, Варе было уже всё равно будет её мужем Репнин или кто-нибудь другой. Мечты о браке полном любви, таком какой был у её родителей, исчезли уже давно. Ещё в совсем юном возрасте стало понятно, что замуж придётся выйти за малознакомого человека и если повезёт, то любовь приложится. А любви с Вари уже хватило. Больше не хочется. И если особой разницы нет, то… — Репнин, так Репнин, — устало вздохнув ответила Варя, — Я согласна. Ну, вот и всё. Слова Людмилы изначально прозвучали как окончательное решение, которое не подлежало обсуждению. Но путь назад сгорел только сейчас, в момент, когда Варя окончательно сдалась. Хотя почему сдалась? Это не поражение, а взвешенное решение. Варя потеряла город, но взамен отбила целую страну. Нет смысла рисковать и продолжать борьбу из простого принципа. Надоело. Пусть всё закончится сегодня. Людмила удивлённо приподняла брови, не ожидая такого быстрого согласия и лишь кивнула в ответ. — Так понимаю, следующим условием будет клятва, что я не брошу престол? — как бы, между прочим, спросила Варя, перекрестив руки на груди. С еле заметной улыбкой на губах, мать качнула головой. — Нет, это не обязательно. Я знаю, что ты не собираешься отрекаться. — Знаешь? Взгляд Вари нервно забегал по комнате. Она подозревала, что блеф был слишком явным, понимала, что его с легкостью раскроют. Но новость о том, что требования будут исполнены, вселила уверенность, что этого не произошло. А теперь выходит, что единственный козырь раскрыт… Но почему тогда этот разговор вообще состоялся? Почему сказали, что приняли условия? Может это уловка? Усыпили бдительность, добились согласия на брак, а теперь заберут слова назад? — Знаешь и всё равно позволишь вернуться в академию? — насторожено спросила Варя, страшась слышать ответ. — Да, — вздохнула мать, будто и сама не веря собственному решению. Варя чувствовала, что голова пошла кругом и это совсем не от зелья. — Почему? — спросила Варя, чувствуя, что искушает судьбу. Тебе дают свободу! Живи и радуйся! Зачем тебе эти подробности? Но подробности все равно были нужны. Варя готовилась к войне, думала, что придется вырывать свободу зубами, а ей всё дают просто так, зная, что обещание отречься — ложь. Склонив голову набок, Людмила проницательно взглянула на дочь и чуть усмехнулась, заметив смятение на её лице. — Потому что для тебя это важно, — просто ответила она, — Не понимаю, что тебя так тянет в эту школу, но, если это настолько необходимо — пожалуйста, — мать чуть развела руками. — И с каких пор вас это волнует? — без всякого стеснения спросила Варя. Нет, всё не может быть настолько просто. Должен быть какой-то подвох. — Подвоха нет, — будто прочитав мысли дочери, ответила Людмила — Мы требуем лишь, чтобы ты не забывала о своих обязанностях, но в прочем все детали мы обсудим позднее. Слова матери были убедительны и звучали вполне прозрачно. Было видно, что ничего не скрывает и не умалчивает. Но Варя смотрела на неё со всем возможным скептицизмом и недоверием. Людмила открыто рассмеялась, глядя на нахмуренное лицо дочери. — Тебя бы больше устроило, если бы мы не позволили? — Не устроило, но и не удивило бы, — рассудительно ответила Варя и поспешила объясниться, — Я рада, что вы меня услышали, но не понимаю почему. Почему именно сейчас? — Сложно объяснить, — задумчиво проговорила Людмила, чуть поджав губы, — Возможно стоило начать это делать гораздо раньше. Варя ничего не ответила, нервно качнув головой. Она не понимала, как реагировать на эти слова. Четырнадцать лет мать только и делала, что диктовала требования, ни разу не спрашивая, чего хочет Варя. А сейчас… Почему для того пойти Варе на встречу потребовалось целых семнадцать лет, три года из которых она в бегах? Почему всё оказалось так просто? — Может хотя бы попробуешь объяснить? Людмила задумчиво откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы в замок и подбирая слова. — Быть королевой нелегко, ты полностью это осознаешь только тогда, когда сама займёшь трон. От тебя зависит жизнь людей, благополучие королевства и его будущее. Власть и ответственность захлестывают и внушают мысль, что контролировать нужно всё. Даже то, что контролю не поддается, — мать тяжело вздохнула, говорить об этом ей было явно трудно, — Ты — будущее Штормового предела и думаю прекрасно осознаешь свою роль, но кроме того, ты единственная наследница, а это огромный риск. На протяжении всей истории наследники, либо неожиданно погибали, либо входили на престол и не имея должного образования, доводили королевство до войны и бедности, либо отрекались, — мать сделала ударение на последнем слове, и Варя сразу поняла о ком, шла речь, — Нам нельзя было тобой рисковать, поэтому тщательный контроль казался мне необходимым. — А теперь тебе так не кажется? — чуть нахмурившись предположила Варя. Внутри колебались странные чувства. Она до сих пор была зла за все запреты и ограничения, сопровождавшие её на протяжении всех лет, прожитых в стенах дворца. Зла и будет злиться, но уже не так сильно. Теперь, увидев обратную сторону ситуации, Варя хотя бы понимает, почему это происходило. — Контроль — это привычка от которой почти невозможно избавится, — честно призналась мать, — Но нужно отступать от своих принципов, когда это необходимо. Академия и свобода о которой ты просишь, хуже не сделают, поэтому запрещать это нет необходимости. Варя какое-то время молчала, совсем не узнавая женщину перед собой. Те же глаза, то же лицо, тот же голос, но это была не королева, которую она привыкла видеть, а мама. Мама, которая поступилась принципами ради того, что важно Варе. Мама, которой из-за короны долгое время приходилось быть только королевой. — Я стану такой же? — через какое-то время спросила Варя. Она всегда знала, что её ждёт в будущем, с каким уровнем ответственности придётся столкнуться. Но мысль о том, что когда-то ей тоже придётся отречься от всего человеческого и просто трудится на благо королевства не вызывали ни единого положительного чувства. — Какой королевой ты станешь, нам ещё предстоит узнать. Могу сказать одно. Если безопасность нашего королевства, ты будешь отстаивать так же, как и свою свободу, то за его будущее я спокойна, — Людмила поднялась с кресла и коротко дотронувшись до руки дочери, направилась к двери. Варя молчала, задумчиво глядя куда-то в пустоту, но вдруг в груди что-то настойчиво шелохнулось. — Мама, — окликнула Варя, когда Людмила стояла уже на пороге. Это слово не произносилось уже много лет. Варя буквально ощущала, насколько были непривычны губам эти простые четыре буквы, — Спасибо. Это правда важно для меня. Людмила обернулась через плечо, тепло улыбнувшись дочери и тут же вышла из покоев.

***

— Ваше высочество, вас ожидает посетитель, — именно с этими словами, на следующий день после разговора с матерью, в покоях Вари появились две служанки. — Посетитель? — Варя удивлённо приподняла брови, — Кто он? — Молодой человек, — служанки растерянно пожали плечами. — Он не представился? — словно возмущенно спросила Варя. По этикету любой посетитель дворца должен назвать имя, чтобы королевские особы или придворные знали, кто их ожидает и могли отказать. Служанки робко покачали головами, но Варя смогла заметить губах одной их них тень какой-то улыбки. — Ты знаешь кто это? — требовательно обратилась к ней Варя, поднимаясь из кресла, стоявшего рядом с кроватью. — Нет, ваше высочество, честно не знаю, — поспешила оправдаться та, — Просто мы слышали, как он, король и королева обсуждали брак и… — Понятно, можешь не продолжать, — мрачно прервала её Варя, — Давайте не будем заставлять его ждать. И дня не успело пройти с того момента, как она согласилась выйти за Репнина, даже смирится с этой мыслью толком не успела, а он уже тут как тут. Видимо терпение за три года совсем поиздержалось, раз так скоро примчался для знакомства. В отличие от вчерашнего дня, когда под глазами от четырехдневного сна залегли тени, а в лице не было ни кровинки, сегодня Варя выглядела вполне прилично, но служанки всё равно усадили её за трюмо в попытках довести образ до идеала. Волосы трогать не стали, коса была заплетена меньше трёх часов назад и еще не успела растрепаться, но косметики служаки явно не жалели. Чуть бледноватый, естественный румянец выдели румянами, на губы нанесли неброскую, но заметную помаду. И Варя сразу же поняла, что собирают её как на смотрины. Служанки старались так, будто не понимали, что смысла это имеет мало. Даже если она выйдет к Репину бледная как поганка и будет одета в рванье, он не откажется от брака. Какая разница как одета девушка, если она — пропуск к власти? Минут через десять, когда Варя была одета в одно из новых платьев бордово-фиолетового оттенка, служанки наконец выпустили её в коридор. Посетитель ожидал её в малой гостиной в северном крыле, в той самой, где произошла её первая встреча с родителями после возвращения. Варя лишь мрачно усмехнулась подобной символичности. Идти до гостиной нужно было идти минут двадцать и в этот путь её снова сопровождали, правда уже только один страж. Наверное, это и было послабление материнского контроля? Или родители до сих пор допускают мысль, что она может сбежать. — Ну, что господин Репнин, вот и пришло время знакомиться, — подумала про себя Варя, когда стражи отворяли перед ней двери гостиной. В глаза сразу бросилась мужская фигура, стоящая к ней спиной возле окна. Уж слишком сильно темно-синий камзол выделялся на фоне нежно-голубой гостиной. Варя уже хотела что-то сказать в знак приветствия, но вдруг осеклась. Она не помнит, как именно выглядит Репнин, но твёрдо уверена, что сейчас перед ней стоял не он. Широкие плечи были уж слишком знакомыми, а черные как смоль волосы, которые сейчас были забраны в аккуратную прическу, она никогда и ни с чём не перепутает. Могла бы. Хотела бы думать, что ошиблась, что это всего лишь игры сознания, но тут человек повернулся к неё лицом… Морок. Тот же надменный, но отчего не искрящийся самоуверенностью взгляд, да и характерное нахальство куда-то подевалось. А лицо было настолько хмурым и сосредоточенным, что казалось болезненным. — Привет, Колючка, — проговорил он с натянутой и какой-то неестественной для него ухмылкой. Варя смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как челюсти сами собой сжимаются до боли. Как он посмел сюда явиться? Как он посмел прийти в её дом, после того, что сделал?! После того, что ей пришлось из-за него пережить! — Зачем ты пришёл? — процедила она, глядя на него со всей ненавистью и как никогда жалея, что снова осталась без магии. Морок долго и настороженно смотрел на неё из-под нахмуренных бровей, будто пытаясь прийти к какому-то решению. — Нам нужно поговорить, — спокойно, будто пытаясь передать это спокойствие Варе, проговорил он. — Нам? — она саркастично усмехнулась, сверкнув глазами, — Сомневаюсь. Я с тобой разговаривать не собираюсь, — по тону было сразу понятно, что это решение было твёрдым и никакому обжалованию не подлежало. Варя прикрыла глаза и тяжело вздохнула, чувствую, как захлёстывает собственная ненависть, — Морок, мой тебе совет. Уходи из академии. Уходи ради собственного блага. Очень скоро я туда вернусь и за твою невредимость уже не ручаюсь, — она машинально потерла запястье, на котором красовался артефакт. Хотелось прямо сейчас, без лишних раздумий и сожалений вышвырнуть Морока в окно, в которое он так любовался. И если бы не артефакт… — Я тебя понял, — коротко ответил он будто не особо пугаясь собственной участи, — Но если уж решила меня ненавидеть, то тебе нужно знать ещё кое-что. — Ещё кое-что? — с губ вари слетел короткий истеричный смех, — Нет, спасибо, мне достаточно того, что ты уже сделал. Уходи, — нетерпеливо процедила она, — Уходи и не трать моё время! Что ты вообще здесь делаешь? — Варя напряженно всплеснула руками, — У меня должна была состояться встреча с Репниным! — слова прозвучали словно обвинение, будто это Влад был виноват, что Михаила здесь не было. Морок удивлённо вскинул брови и тут же невесело усмехнулся. — С Репниным? Служанки сказала тебе именно это? — Какая тебе разница?! — раздражённо вскрикнула Варя, — Они дали понять, что меня здесь ждёт жен… — голос оборвался на полуслове, она вдруг поняла, что что-то не сходится. Никто не называл имени, речь шла о каком-то безымянном молодом человеке. Варя сама решила, что её здесь ждёт Михаил. Но ведь это было логично! Она подумала о нём не просто так. — Служанки слышали разговоры о браке. Наверное, что-то напутали, — презрительно бросила она и тут же направилась к выходу. Больше с Мороком в одной комнате она находится не хочет. — Они всё правильно услышали, — раздался вдогонку голос Морока, когда Варя уже успела приоткрыть дверь. — Что это значит? — строго спросила она, оглянувшись на него в пол-оборота. Морок тяжело вздохнул, будто говоря: «Об этом нам и нужно было поговорить» и сделал пару шагов на встречу, разумно оставшись на безопасном расстоянии. — Тебе пообещали встречу с будущим мужем, и она состоялась. Про Репнина можешь забыть. Ты выходишь замуж за меня. — Нет, — резко отрезала Варя, будто давая ответ на какой-то вопрос, — Это какая-то ошибка! — прикрикнула она, не понимая, что пытается сделать: успокоить себя или переубедить Морока. — Но ведь этого правда не может быть! — прозвучал в голове настойчивый голос. Наследница престола может выйти замуж только за представителя знатного рода из Штормового предела. Всё остальные браки просто невозможны. Тем более с человеком. И уж тем более с Мороком. — Не ошибка, — словно с сожалением произнёс Морок, — Так устроены ваши законы, — он чуть пожал плечами и в голосе прозвучали нотки такой знакомой надменности, — Оказывая помощь королевству, взамен можно потребовать всё что угодно. Я свой выбор сделал.