со страниц романов

      В «Сытом тигре» поигрывала флейта — голосистая девка, перебивающая Ричи.       Тозиер вещал без пауз. Делился подозрениями.       Будто герой романа, которого укокошат первым. Так, просто из мнительности.       Да и что тут говорить ― притянул беду.       У говорливого языка только две способности ― проталкивать владельцу билет на сцену или в могилу.       Ну-ка глянем ― что он там выиграл? Счастливая ли комбинация?       Мимо прошёл старик Ван, улыбнувшись и с почтением клюнув носом, ― багровый полумрак ресторана рассёк ему лицо морщинами.       Лучше бы Роб притащил сюда       позволил притащить куда-то ещё?       Билли.       Болтали бы о дерьмовых книжонках. Осуждали бы спросы аудитории.       Народ обмельчал, мелюзга. Вкусы разбодяжились ― словно пойло, намешанное с «Делавэром» в бутылках.       Народ обмельчал ― но только не ты, мелюзга.       Билли должен был родиться в Сохо ― пальцем в пять годков изучать лепнину, в десять ― задуматься, не впихнуть ли его куда ещё.       Или рано?       Роб по своему детству судил ― вся-а-акого, конечно, рядом с мамашей       на что уставился лупоглазый?       нагляделся.       ― Я пробил его по знакомым, ― настаивал Майк, отстукивая ребром ладони рядом с тарелкой ― звяк-звяк-звяк. ― Чисто. Если Дайрон доверяет Энди ― значит, и я доверяю Энди.       ― А он что, провидец? Гарант стабильности? ― прошипел Ричи, протирая очки.       Эдди помассировал переносицу, что-то пробурчав себе под нос.       ― Нет, с хрена ли мы должны верить этому парню, ― метнул в него Ричи заострившийся взор. ― Может, его легавые уже обработали? Может, это ловушка? Может…       ― Я никогда не ошибаюсь в людях, ― вполголоса промолвил Роб.       ― А, ― всплеснул руками Ричи и растёкся на стуле, ― ещё одна Ева Каррьер. Слушай, Роб, ну от чёрного я ещё готов эти байки слушать ― но ты-то куда?       Роб переглянулся с Майком ― глаза у того едва сверкнули. Не заметишь ― как лезвие клинка в подворотне. Чик ― и всё.       Почему ты не поступил так с Билли?       Тогда, три года назад.       Подслушивать нехорошо. Как тебя звать?       Билли?       Детвора вроде него лепится на ласковый голос ― даже если холку почёсывает лезвие.       Роб им тогда не воспользовался.       А теперь чувствовал ― словно остриё с тех пор всковырнуло грудь.       ― Да завались, Эдди, ― прикрикнул на что-то бормочущего Каспбрака Ричи, вновь нацепив блеснувшие в полумраке очки. ― А я ещё тогда говорил, когда Большого Тейлора вальнули, ― эта ваша оккультная дрянь до добра не доведёт.       Роб усмехнулся ― да-да, Большой Тейлор.       Почти-герой романа Бора Трейгера. Мужик, которого хватанул приступ над «Уиджой».       А потому вот мораль ― никогда не вопрошай духов, что уготовила судьба и какая комбинация чисел на билетике       сцена? могила?       счастливая.       ― Слушай, Рич, ― начал Роб, вдохнув поглубже носом, ― мне откровенно насрать на твои подозрения…       ― Я хотел только… ― встрял он.       ― …и прочую хрень, которую ты тут развёл.       ― …предупредить.       ― Что за предубеждения? ― нахмурился Роб, замкнув пальцы на столе и подавшись к нему. ― Против Майки, против Энди, против оккультистов? Мы так договоримся до твоего откровения ― о предубеждениях насчёт меня. Возьми на заметку ― я ни хрена не знаю, кто мой папаша. А вдруг цыган?       Ричи сомкнул рот ― то ли возражения сдержать, то ли шутку.       Вот почему тебя потянуло на кражу, да, Роб?       Он не дал ему шанса раскрыть рот вновь:       ― Короче говоря, ты в пролёте, ― развёл Роб ладонями, едва не смахнув солонку. ― Знакомые Майки пробили того пацана ― чисто. Что до меня… Я понимаю его мотив. Хочешь понять обиженных на жизнь ― думай как обиженные на жизнь.       Разве ты не такой?       Или все обиды сгладились?       Флейта заиграла веселее ― встретив аплодисменты в зале ресторана.       Ричи покосился в сторону шума ― только бы отвести взгляд.       ― Старая присказка легавых, ― объяснил Роб, вновь опрокинувшись на спинку стула. ― Почему они нас ловят? Потому что думают как мы. Так что надо, на хрен, быть хитрее. Сечёте?       Оглядел всех троих ― припрятали взоры.       Быть хитрее легавых сложнее ― словно обводить в школе хулиганистых мальчишек. Только бы не попасться на глаза ― не впитать с кулака тумак.       Роб потёр под глазом ― словно там проступил новый.       От кого только? Не от Билли ведь.       Билли не кинется ― не там воспитан. Пальцами в пять лет не лепнину изучал ― дохлых крыс       вдруг жива? ночью заскребётся       да паучьи норы в углах сырого домишки.       ― Расценю ваше молчание как «да», ― отсалютовал им Роб джином.       Едва пригубил, поднялся с места. Обогнув Ричи, возложил ладонь на его плечо, наклонившись:       ― Если такой подозрительный, Рич, сыщи своего. Может, я чего-то не знаю и у тебя в загашнике есть такой сопляк.       Хватом едва не проев подплечник, Роб улыбнулся и последовал на выход. В гардеробе взяв плащ, вышел на улицу ― глаза заколол солнечный свет.       Словно не из ресторана ― из логовища вылез, где накуривали опиумом.       Майк за ним не последовал. Хоть и тарелка была пуста.       Вздумал, может, побалакать с Ричи ― не углядев в нём того, кто на каждый аргумент сыщет ещё парочку. А то и три.       Говори их с умным видом ― тогда никто не примет за глупого.       Роб болтал с глупым видом чушь. Все принимали за умного.       Словно ты ― в мире-перевёртыше. Валет из игральной колоды.       Лучше быть козырным. Чтоб бить не только мелкие карты.       Прошествовав к машине       «сникерс» на кол-лёсах       мимо мальчонки, попихивающего прохожим в руки газеты, Роб звякнул ключами. Открыл и погрузился в салон.       Глянул на пассажирское сиденье ― словно Билли рядом и, не смотря по сторонам, мог подсказать курс.       Нас ― т-только на край света.

* * *

      Не верилось, что он родился в такой дыре.       Выползти из неё, отряхнув шёрстку, и расправить плечи. Гляди теперь, какой я.       Правда, по мне не ск-кажешь?       Не скажешь. Роб и молчал ― бывало только, ронял парочку случайных напоминаний, словно хрупкую посудину.       Ай-й, разбилось!       Ну и ладно. На счастье.       Веришь, Билли?       Припарковавшись в Файв-Пойнтс, Роб осмотрелся ― «Дюзенберг» покидать не торопясь. Пара замызганных ребятишек во дворике возилась в луже. Кто-то кричал ― может быть, мать звала их домой.       Может быть.       Тебя-то вот не кликали       на что уставился лупоглазый?       пропадёшь ― одной проблемой меньше.       К Билли, может, так же теперь относился папаша. А, ну что ж, он тот ещё растяпа, вестимо-вестимо… ― и опрокинет стакан бодяги. Или бутылку.       Сядешь его помянуть?       Билли умер, когда три года назад Роб затолкал его в машину.       Воскрес, проснувшись следующим утром.       Кто я теперь?       Кто я тебе?       Выйдя из машины, Роб хлопнул дверью ― и ребятишки вскинули головы. Один кольнул другого, что помладше, локтем ― словно Роб навернувшаяся с кинонебес звезда.       Пока будет подыматься обратно ― по пути раздаст автографы.       Только очереди не видать.       Под ногой хлюпнула лужица, надломив отражение солнца. Роб направился к сырому с виду домишке из пяти этажей ― окна приглядывали за колыхнувшимся снаружи стираным бельём.       Роб тенью прошёл в отсыревший подъезд ― в нос долбанул запах горелого лука.       Вперился в лестницу, уставленную вёдрами да бутылками.       Подниматься?       Шагнул, прислушиваясь к шуму из квартиры в коридоре первого этажа.       На что уставился, лупоглазый?       Наверное, здесь место таким, как маменька. Гиблое, словно впадины в океанах.       А она ― рыбёшка, волокущаяся по самому дну.       И откуда ты такой взялся?       Вечно тянет на поверхность ― а то и в поднебесье.       С маменькой Билли они добрыми соседями не были бы. Слыхал же вот ― Шэрон Денбро и брюхатая сновала туда-сюда, хватаясь за любую работёнку ― где детворе подтереть задки, где постукать по кнопкам тайпрайтера.       Но шлюхой не была. И померла не от того, чем грешила Робова мамаша.       Билли сказывал ещё, брюхатые не переносят болячек. Словно жерёбые киты ― сезон охоты в Тихом океане.       Оставь. Всё равно выкосит.       И больше он ни о чём не болтал. Даже Бору Трейгеру.       Так что Роб нашептал Майку ― покликать по знакомым, словно передавая послание через сотни индейских племён.       Вот так и выяснил о Билли всё-о.       Даже то, что братишке придумал имя.       Поднявшись на третий этаж, Роб прислушался вновь. Где-то кряхтел ребёнок ― годовалого мальца он заприметил на титьках мясистой бабы. Она сидела в коридоре, свободной рукой утирая потное лицо.       А испанка-то отсюда эмигрировала?       ― Здесь живёт Зак Денбро? ― спросил Роб, стоя от неё поодаль ― едва с лестницы сойдя. ― Ну тот, у которого жена померла от испанки в восемнадцатом.       Баба подкинула мальчонку, перехватив под голым сырым задом. Он хлебнул тяжёлого воздуха, кашлянув.       ― Да помер он же ж уж, ― взглянула она на Роба потускневшими глазами. ― Известное ж дельце. Поперву жёнка, ещё и на сносях, а опосля ж вот мальчонка задевался его боже ведает куда… А вы кем ему приходитесь-то хоть, Заку-то? Вы, случаем, не из какой организации? Мальчонку-то его сыскали ж?       Она очертила Роба взглядом ― да-а, дескать, известное ж дельце, кому впору такие костюмчики. Или тем, кто денежки покрадывает на голодных сиротках, или тем, кто заколачивает столько, что прокормил бы приюты под эгидой Хекшера.       Ты вот ― к какой категории принадлежишь?       Туда-сюда сновал. Где повезёт.       ― Я его родственник. Дальний, ― отмахнулся Роб ― мол, лучше и не расспрашивать. Сама запутаешься ― и меня дурачком выставишь. ― Так от чего, говорите, он умер?       От потолка потягивало землистым запахом плесени ― и Роб, запрокинув голову, нашёл чернявые пятна. Словно трупные, расползшиеся по телу.       Этот дом ― мёртвый.       Как ты выполз отсюда живым, Билли?       ― Да известное ж дельце, ― подалась к нему баба, заговорив вполголоса, ― от пьянки же ж. Нажрался, как есть свинья, и с лесенки-то ― кувырк. Всю головёнку ж раскроил.       ― Как нехорошо… Что же, и сына его так и не сыскали?       ― Да помилуйте, мистер… ― прищурилась она.       ― Трейгер.       ― Мистер Трейгер, искали же ж, да так и не сыскали, ― выкатила она воспалённые глаза. ― Как в воду канул. А сейчас же ж, знаете, всякой заразы-то на улицах… Вот и он небось. К родителям-то на тот свет уж… того.       ― А что же, хорошо с ним Зак обращался, раз переживал? ― нахмурился Роб, сунув руки в карманы.       Словно руки припомнили ― касание       кто тебя так?       к Биллиному запястью.       Я уп-пал.       ― Да будет вам, мистер Трейгер, ― нахмурилась она, подсадив мальчонку на взбухших из-под рубахи титьках. ― Швырял ж его будь здоров по комнатёнке-то. Он же ж как с войны Великой воротился ― совсем повернулся головой-то. Сынок-то весь синий ходил. Да простит меня боже… ― перекрестилась она свободной рукой, пробормотав: ― О покойниках же ж вроде как плохо-то нельзя… А вам не писала, что ли, Шэрон? Вы же ж родственник, помогли бы по-человечьи…       Роб помотал головой, покривив рот.       ― Ни одного письма не получил. Если б знал… Шэрон ведь, знаете, такая ― баба гордая, и цента не возьмёт.       Баба покивала, не глядя на него. Вздохнула после, мальчонку своего тиснув к груди крепче.       ― Вот же ж оно как, мистер Трейгер, хлоп ― и целой семьи-то нет, ― помотала головой она, поцокав ― то ли ему, то ли мальчишке.       А попробуй надуть судьбу ― выйдет разве?       Роб вот пробовал. Таскал нынче теофиллин в кармашке.       Попрощавшись с бабой, он направился вниз ― по ступенькам, где Зак Денбро расколол черепок.       Покосился на вёдра да швабры ― вряд ли оттирали здесь только грязь.

* * *

      Лучше ничего ему не говорить.       Роб с детства вымуштрован помалкивать. О том, чем зарабатывает мать. О том, что отец, брехали как-то, из цыганья.       О том, что папаша Билли мёртв.       Было бы лучше, сдохни он в окопе ― присыпанный сырой землёй от баханья мин.       Тут хоть есть чем гордиться, а, мелюзга?       Мой па-апанька фрицев тяпал из винтовки. Прив-волок наградку ― вот.       А кто твой па-апанька, Роб?       Ты никогда не узнаешь.       Отперев дверь в квартиру, Роб прислушался ― на оконце напротив лестничного пролёта зашуршали крыльями голуби. Надавил на дверную ручку ― зашёл.       Встретило пение Этель Уотерс ― с посапывающей пластинки.       Билли то тайком гоняет       а шкурку ― тоже?       то при Робе. Зардевается ― словно он раскрывает его секреты.       Ничего, мышонок. Мне тоже по душе сопливая туфта.       Не то что Бору Трейгеру.       У Бора Трейгера всё хорошо. Даже где-то в Верхнем Ист-Сайде поживает любящая маменька, на День Благодарения присылающая открытки.       Бор Трейгер не вымуштрован помалкивать.       Разуваясь, Роб нашёл Билли в гостиной, взглядом проткнув распахнутые двери. Он вычищал птичью клеть, под донце подстелив старый номер «Геральда».       Думаешь, поможет?       У нас не квартира загажена ― души.       Вот их бы так вычистить, скажи? Губочкой ― раз-раз, и ни пятнышка дерьма.       ― Вот ты куда запрятался, мелюзга, ― вместо приветствия проговорил Роб, скинув плащ. Плечи обдало остатками тепла. ― Как идёт процесс? Сильно гадливые твои пташки?       ― Наши, ― поправил он, вновь пропихнув в дверцу клети губку.       Птицы прибились в уголок ― два слепленных янтаря.       ― Наши, ― повторил Роб, сунув руки в карманы брюк.       ― Где ты б-был?       Словно и невзначай.       Да нет, мне не ин-нтересно.       За таких, как ты, не переживают ― радуются, что издох, будто брехливый старый пёс.       Ты ж вдобавок ещё и кусаешься.       ― Не поверишь, ― прошептал Роб, прокравшись в гостиную, и привалился к дверному косяку.       Билли что-то промычал.       П-поверю, дескать. Где только тебя       твою душонку       ни носит.       Все мальцы, замотанные в жемчужные ожерелья, раздербанили по кусочку.       А Билли ― ничего не останется.       ― Угадай-ка, ― махнул ладонью Роб, словно фокусник.       Билли ведь тешится       до сих пор       его иллюзиями. А целых три года ведь прошло.       ― Не знаю. Мо-мотался в свой литклуб? Как там его… ― спросил Билли, не обернувшись.       ― Не.       ― П-просто в клуб?       ― Не-а.       ― Тогда не…       ― К твоему папеньке.       Билли повернул к нему голову ― что зверёк, встревоженный грохотом.       Воспоминания, может?       Свалившегося с полки его памяти. Про Зака Денбро, который притащил с собой войну ― словно диковинного зверька.       Она не кусается. Я кусаюсь.       ― К п-папе? ― переспросил он и ойкнул ― канарейка клюнула его руку. ― Зараза…       Зашипев, пососал палец. Замкнул клетку.       Может, заодно ― своё воспоминание.       Среди них нет того, что показывало бы ему картинку отцовских похорон.       К лучшему?       В таких местах       ты ведь сам видел       людей закапывают, что тощих собак.       На примере своей маменьки. Да упокоит Господь её душу ― так ведь?       Лучше тебе никогда об этом не знать. Не то мыслями себя исколешь.              ― Представь себе, ― вздохнул Роб и, опустившись в кресло при входе, снял иглу с пластинки. Крутанувшись, замолкла. ― Твой старикан в порядке. В порядке. Лучше, чем мы.       Может, потому что ему больше не о чем переживать.       В Биллиных глазах что-то мелькнуло ― словно битое стекло просыпалось.       Эй-эй, не порежься.       Сам. А меня-то можешь кромсать.       Обо мне переживать некому.       ― Здорово пьянющий меня встретил, ― продолжил Роб с глухим смешком. Билли прижмурился на миг ― словно это корябнуло ухо. ― Я думал, он на ногах не удержится.       ― А ты ск-казал ему про меня? ― спросил Билли вполголоса. ― Про…       ― Он и слушать не захотел, ― нахмурился Роб. ― Ты уж не серчай. Что возьмёшь с пропитого?       ― Зна-значит… он меня не…       ищет?       Билли примолк ― если, мол, не договаривать, то поддаст под рёбра не так больно.       А глянешь ― всё равно наливается синяк.       Пуще тех, что когда-то Роб нашёл на его теле       что дозволили себя отыскать ― словно голубика в рощице       спрячь, спрячь.       Я спрячу. Чтоб ни другие, ни ты не видел.       Ни я сам.       Оттого, может, Билли иллюзиями жить и легче.       Роб распахнул ему врата в волшебную страну ― где всё можно купить за деньги, только не счастливое детство.       Забудь, Билли. Я и сам на это бог весть сколько потратил бабок.       ― Наверное, ему не до того, ― почесал затылок Роб, поглядев куда-то в сторону. ― Просыпается ― ищет бутылку. И так целыми днями. Сечёшь?       Алкоголики похожи на младенцев в поисках мамкиной       мальчонку-то его сыскали?       титьки.       Эй! Да я почти сам уверовал в эту иллюзию.       Главное, там не застрять.       Билли покивал, словно его и не услышав.       Не хочу в твою иллюзию. Слишком тёмная. Глаза болят.       Вдруг ещё и выколешь?       Отвернувшись к клетке, он вытер губкой верхние прутья ― вновь шуганув своих пташек.       Роб покосился на пластинку ― что-то нашёптывала, онемевшая без колючего языка виктролы.       ― Ну иди ко мне, Билли, ― позвал Роб, поднявшись с места.       Подойдя, дотронулся было до плеча ― он вывернулся. Не трогай меня.       Всё, чего ты касаешься, проклято.       Словно у того, кто распродал кусочки своей души другим.       Вот кому завещать надо было ― каждый.       ― Да брось, Билли, ― цыкнул Роб, обойдя его с другой стороны ― чтобы видеть лицо. Сырость под глазами он промокнул пальцами, будто чернила на бумаге. ― Все они грёбаные скоты. Или думаешь, мне так повезло с маменькой-папенькой?       ― Т-твоя мать тебя не…       ― Да она шлюха. Шлюха из Тендерлойна. Сечёшь? ― хохотнул Роб. Билли вперился в него ― глазами-копьями. Не подходи. Пронзить могу. ― Померла, как безродная шавка, когда мне лет десять было, ― как и… Не важно. От сифилиса или ещё какой беды.       Билли всё-таки уставился на него ― взгляд смягчился, будто навершия копий стёсаны.       ― Ты не гов-ворил об этом, ― заметил он.       ― Я стеснялся, ― прошептал Роб, сложив ладони в молитвенный жест.       Да упокоит Господь её душу.       Билли фыркнул ― то ли носом шмыгнул, прогоняя оттуда сырость и плач.       Не поверил. Не поверил, что       такой, как ты       стеснялся.       Есть вещи, которые отлипают ещё в утробе ― вместе с зачатком хвоста.       Что умерло в тебе, Билли?       Подойдя, он вместо просьбы ― обними ― ткнулся лбом Робу в грудь.       Обними.       Обнял. И он расплакался ― громче всех потерянных мальчишек, увязавшихся за Питером Пэном в Неверленд.       Мы никогда с тобой не вырастем. Сечёшь?