Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Не нужно говорить, что к себе Эмма вернулась чрезвычайно взволнованной. Лежа в постели, она беззвучно плакала. Плакала из-за Регины и её ужасного детства. Нет. Это было не детство. Это одна пытка за другой. Ни единого проблеска. Эмме было больно думать о том, какой напуганной и одинокой росла Регина. Напуганной, отвергнутой и отчаянно нуждавшейся в материнской любви. Эмме, ни разу не усомнившейся в любви своих родителей, было мучительно больно думать об этом. О боли, которую Регине причинила мать, о жестоком обращении, которому она подвергалась. Несложно догадаться, почему испуганная маленькая девочка выдумала Регину. Мать солгала ей. Сказала, что Регина – это Эрик. Сын, который так и не родился. Она пыталась удержать иллюзию и в процессе навредила единственному существу, которое всегда должна была беречь. Собственному ребенку. Да, в ту ночь Эмма плакала. Долго, очень долго. И боролась с желанием вернуться в логово и извиниться перед Региной, пусть она и не была виновата в случившемся. Она лишь хотела выразить свое сочувствие и сказать Регине, как она благодарна ей за то, что она осталась жива. За то, что Регина не погибла в огне, который унес жизнь её матери.       Но что произошло после пожара? Перестав плакать, Эмма тут же задумалась об этом. Выпрыгнув из окна, Регина спаслась от смертоносного пламени, но что было потом? Она сказала Эмме, что уехала в Лион, но что еще? Ведь она была совсем ребенком. Как ребенок выжил на улице? На этот вопрос было несколько ответов.       Вера Эммы в доброе и светлое в мире заставляла надеяться, что Регину приютила хорошая семья. Что о ней позаботились, обеспечили любовью, пока она не достигла совершеннолетия и не начала жить самостоятельной жизнью. Но темное логово парижской оперы не указывало на то, что жизнь Регины изменилась в лучшую сторону после того, как она спаслась от пожара.       Существовало несколько ответов на вопрос, как ребенок может выжить на улице, и сердце Эммы сжималось, когда она думала об одном из них. Через что еще пришлось пройти Регине? Что ей пришлось пережить, чтобы выжить? Как из испуганного ребенка она превратилась в таинственную Призрака Оперы, которая подружилась с Кристиной Даэ? Сегодня Эмме дали множество ответов, но у неё возникло еще больше новых вопросов. Гораздо больше. Ей безумно хотелось услышать продолжение истории Регины, она пожалела, что не настояла на этом. Возможно, она бы смогла уговорить Регину рассказать ей чуточку больше. А возможно, не смогла. Нет, она должна проявить терпение. И подождать, пока Регина не захочет сама рассказать свою историю. Ничего хорошего не выйдет, если начать давить на Призрака Оперы.       Эмма свернулась калачиком в постели и погрузилась в тревожный сон. Ей снились старые заброшенные дома и одинокий ребенок, поющий в тени. ***       Прошло два месяца, Эмма продолжала каждый вечер посещать логово. И каждый вечер она возвращалась к себе с мыслями о музыке. А сердце её пропускало удары после уроков Регины.       Познания Эммы в музыке расширились. Расширился её кругозор. Больше она не смотрела в пол, когда Регина пела. Она научилась смотреть на Регину снизу вверх и поддерживать зрительный контакт. Она научилась использовать возможности своего тела, когда пела. Это было так, как объясняла Регина. Для пения необходим не только голос. Нужно пользоваться телом. Во время пения тело становилось инструментом, и, распевая, Эмма научилась двигаться с уверенностью, которой прежде не было. Она научилась брать самую высокую ноту, зависать на мгновение и спускаться обратно. Она выдерживала. Не падала в обморок. Или в объятия Регины. Голова полнилась таинственными, соблазнительными звуками и мелодиями, о существовании которых она прежде даже не подозревала. Её чувства к Регине не изменились. Что бы она ни предпринимала, её увлечение Призраком Оперы не проходило. Всякий раз, когда Регина резко отказывала ей в чем-то или грубила, сердце Эммы наполнялось радостью, ведь это был знак внимания. Эмма мгновенно забывала, зачем вообще пришла в логово, стоило ей встретиться со взглядом темных глаз. У неё мгновенно подкашивались ноги. Эмма чувствовала себя мотыльком, привлеченным пламенем. Но Регина не гипнотизировала её. Однажды Эмма осторожно спросила её, каково это – быть загипнотизированной. Регина усмехнулась и сказала, что не знает. Её никогда не гипнотизировали. Но потом Регина зловеще ухмыльнулась и сказала Эмме, что, если бы она её загипнотизировала, Эмма бы этого не заметила. Она бы этого попросту не поняла.       Возможно, Эмма была сумасшедшей, но ей было невероятно любопытно. Настолько, что ей хотелось, чтобы Регина загипнотизировала её. Только один раз. Просто, чтобы Эмма почувствовала, каково это. Но, конечно, Регине она об этом не говорила. И о своих чувствах тоже не рассказывала. Боже, ни в коем случае! Эмму мутило при одной мысли об этом. Мысль, что Регина узнает об этом, тоже ужасала. Скорее всего, Регина бы рассмеялась ей в лицо. Или сказала Эмме, чтобы она убиралась к черту из логова.       О своем прошлом Регина тоже больше ничего не рассказывала. Эмма поклялась быть терпеливой и ничего не вытягивать из Регины. Но на протяжении этих двух месяцев молчание Регины стало серьезным испытанием для силы воли Эммы. Регина давала Эмме уроки музыки в обмен на еду и иногда на душ. Они говорили о предстоящем концерте для родителей. О дне Эммы и её уроках, но не больше. Когда дело доходило до разговоров о её прошлом, Регина становилась нема как могила. Воображение Эммы из-за этого не раз выходилось из-под контроля.       По ночам она часто лежала без сна и просто размышляла. Придумывала множество способов и причин, по которым Регина стала Призраком Оперы. Иногда ей снилось это перевоплощение. Если честно, то сейчас ей часто снилась Регина. Её голос. Её глаза. Её руки. Эмма не раз просыпалась посреди ночи, тяжело дыша. Она была ужасно разочарована, ведь ощущение рук Регины на её теле было таким реальным. Эмма хотела, чтобы оно было реальным… ***       В то утро Эмма проснулась со следами от подушки по всему лицу. Ночью она очень крепко спала. И ей снились сны, в которых был мягкий, мелодичный голос и длинные пальцы, широко растопыренные на её ключице. Эмма слегка застонала, потирая щеку. Так дальше не могло продолжаться. Эти сны её смущали. Прежде она никогда не видела подобных снов. Кроме того, они ее расстраивали. Ведь с той ночи Регина больше не прикасалась к ней. А Эмме так хотелось, чтобы она прикоснулась. Но она боялась реакции Регины. Боялась, что Регина оттолкнет её руку или, того хуже, посмеется над ней и снова заставит Эмму почувствовать себя глупой маленькой девочкой.       Эмма села в постели и вновь потерла щеку. Надо как-то замаскировать эти следы перед завтраком. Было подозрение, что волосы тоже нужно привести в порядок. Она чувствовала, что они торчат во все стороны. Что она делала, пока спала? Она взглянула на простыню. Она была смята. Значит, Эмма ворочалась во сне. Она почувствовала, как к щекам прилил румянец. Так больше не могло продолжаться. Она постаралась взять себя в руки и забыть о единственном прикосновении, имевшем место быть несколько месяцев назад. Не стоило об этом больше думать. Регина же не целовала её, ничего такого…       Целовала.       Эмма резко прикусила внутреннюю сторону щеки. Теперь у неё появилось еще что-то, о чем определенно не стоило думать. Вообще. Никогда. Эта мысль была такой же запретной, как таскание еды тайком из столовой. Нет, чепуха. Куда более запретной. Эмма встала с кровати и хорошенько потянулась, пока плечи не начали трястись. Они сильно занемели. Видимо, она напряглась во сне. Но знать точную причину напряжения ей не хотелось. У неё было достаточно воспоминаний из снов. Об этом тоже не хотелось думать.       Эмма прошлепала в ванную, чтобы умыться. Она вздрогнула, увидев в зеркале собственное отражение. На щеках действительно остались красные следы. Волосы торчали дыбом, а зеленые глаза слегка расширились. Говоря другими словами, вид она имела совершенно растерзанный. Конечно, спуститься к завтраку в таком виде нельзя. Начала она с того, что тщательно умылась. Дважды. Потом расчесала волосы (это было больно) и заплела их в косу сзади. Глаза все еще были широко раскрыты. С этим она ничего не могла поделать, но, по крайней мере, теперь она была немного похожа на прежнюю себя.       Покончив с утренним ритуалом, Эмма вернулась в свою комнату и открыла комод, чтобы достать платье хористки, но услышала странный звук.       Скреб-скреб-скреб. Скреб-скреб-скреб.       Плечи Эммы на мгновение поникли, она тут же сообразила, что это вовсе не заблудившаяся крыса. Царапанье крысиных когтей звучало совсем иначе. Эмма легко могла опознать этот звук, как и скрежет когтей крысы. − Доброе утро, Регина, − мягко поздоровалась она и почувствовала теплый трепет в животе.       Скреб-скреб-скреб. Скреб-скреб-скреб. − Регина, − слегка пожурила Эмма, усмехнувшись. – Перестань. Я же знаю, что это ты.       Царапанье сразу же прекратилось, Эмма снова усмехнулась, представив недовольное выражение лица Регины. Примерно месяц назад Призрак развлекалась с помощью царапанья. Она придумала это, чтобы подшутить над Эммой, но та вскоре сообразила, что это за царапанье. И даже не испугалась. Регина была очень разочарована отсутствием реакции у малышки Свон. − Не хочешь зайти ненадолго? – предложила Эмма. Напрасно. Она уже знала ответ. − Нет, − донесся из-за зеркала ответ Регины.       Конечно, нет. Эмма подавила иррациональное разочарование. Всякие раз, когда Регина скребла зеркало, Эмма задавала ей один и тот же вопрос. И всегда ответ был «нет». К сожалению. Эмма покачала головой и пришла в себя. − Может, я могу для тебя что-то сделать?       В ответ зеркало приоткрылось на пару дюймов, и в образовавшемся узком отверстии появилась книга. Эмма присела на корточки и забрала её. Это был «Грозовой перевал». Одна из любимых книг Эммы, она была особенно рада одолжить её Регине. − Тебе понравилось? – спросила она. − Мне жутко не понравилась Кэтрин, − донеслось из-за зеркала. – Она редкостная дура.       Эмма усмехнулась. Типичный ответ Регины. − Но, не считая её, очень понравилось, − продолжила та. – Не самая худшая книга из тех, что ты мне дала. − Я рада это слышать, − просияла Эмма. Ей нравилось одалживать книги Регине, а еще больше – слушать мнение Регины об этих книгах. – Не хочешь взять еще одну?       Регина усмехнулась из-за зеркала. − Ну, мне же нужно чем-то заполнить день.       Эмма восприняла это как согласие и подошла к своей маленькой книжной полке. Присела на корточки и спустя некоторое время нашла что искала. Красивый сборник сказок в кожаном переплете, доставшийся ей в наследство от бабушки Евы. Она вернулась к зеркалу с книгой в руке и снова присела на корточки. − Держи, − сказала она, осторожно просунув книгу в узкое отверстие.       Книга исчезла, спустя пару минут Регина произнесла: − Ммм… Сказки… Как… Восхитительно. − Думаю, тебе и правда понравится, − защищалась Эмма. − Читать, как глупые маленькие девочки расцветают, когда Прекрасный принц превращает их в принцесс? Вряд ли. − Не все истории о принцах, спасающих принцесс, − возразила Эмма.       Регина снова усмехнулась, и Эмма услышала шорох переворачиваемой страницы. − Белоснежка, − вслух прочитала Регина, − была спасена принцем. Золушка. Тоже. Рапунцель… постигла та же участь, что и двух предыдущих. Красная Шапочка… Принцессой не была, но её спас охотник. − Ну, Красная Шапочка была маленькой девочкой, − заметила Эмма. – Её нужно было спасти. Она не могла защититься от волка.       Регина за зеркалом сардонически рассмеялась. − А как, по-твоему, женщин изображают в сказках, малышка Свон? Маленькими, ни на что не способными девочками, пока не появится мужчина и не спасет их. Но, увы, если ты предпочитаешь читать о девицах, попавших в беду, которых спасает Прекрасный принц, то так тому и быть. − Я люблю сказки, − защищалась Эмма. – Мне всегда нравились сказки.       Регина снова рассмеялась. − Полагаю, ты тоже мечтаешь о том, чтобы тебя спас прекрасный принц? − Не совсем. Я бы предпочла прекрасную принцессу, − вырвалось у Эммы. Она брякнула не подумав, слова сами сорвались с губ       Регина за зеркалом замолчала, и Эмма, наконец, осознав, что сказала, в ужасе зажала рот рукой. Боже, она не собиралась говорить это вслух. На щеках вновь вспыхнул румянец, она понятия не имела, что теперь сказать. Может, стоит просто извиниться и выйти из комнаты, пока она не брякнула очередную глупость. Почему в присутствии Регины она всегда так вольно говорит? Это нехорошо. Эмма боялась, что однажды это приведет к серьезным неприятностям. − Хм… − произнесла Регина. – Ты полна сюрпризов, да, малышка Свон? − Э-э-э…. – промямлила Эмма. – Я не… Я не хотела этого говорить. Не знаю, почему я… − Тебе стыдно? – перебила Регина. − Нет, − тут же ответила Эмма. Нет, она не стыдилась своей сексуальной ориентации. Но иногда чувствовала себя немного глупо. Она даже никогда не целовала девушку (да и юношу тоже, если уж на то пошло), откуда же ей знать, кто ей нравится? Иногда она опасалась, что отсутствие опыта снижает её значимость в ЛГБТ+ сообществе. − Хорошо, − просто сказала Регина. – Потому что не стоит стыдиться. В этом нет ничего постыдного. − Я знаю, − слегка озадаченно произнесла Эмма. Это было самое приятное, что сказала Регина с тех пор, как поскреблась в зеркало. В её словах не было привычного сарказма или язвительности. В кои-то веки её голос звучал искренне. Большая редкость.       Эмма снова покраснела. Она не смущалась своих предпочтений, но ей определенно было неловко из-за того, что она ляпнула о них при Регине. Они эту тему не обсуждали. Никогда.       А разговор о её ориентации был опасно близок к развивающимся чувствам, которые она испытывала к Призраку Оперы. Она откашлялась. Надо сменить тему. − Ты придешь послушать, как я сегодня репетирую? − Не знаю. − Пожалуйста, − попросила Эмма.       Ей так нравилось, когда Регина присутствовала в зрительном зале. Знание, что она здесь, когда об этом никто больше не знает, было так волнующе. Это был секрет Эммы и Регины.       Регина из-за зеркала усмехнулась. − Ты пытаешься убедить меня рискнуть, чтобы меня заметили твои маленькие друзья и безвкусная учительница. − Мэл вовсе не безвкусная! – возразила Эмма.       Регина гортанно рассмеялась. − В самом деле? − Она просто… не такая, как ты, − призналась Эмма. – Ты лучше. − Конечно, лучше, малышка Свон. Никогда не сомневайся в этом.       Эмма переминалась с ноги на ногу. − Уверена, что не хочешь зайти на минутку? − Ни в коем случае. У мисс Лили Дрейк есть прискорбная привычка врываться к тебе в комнату в любое время суток. Не понимаю, как ты с этим справляешься.       Эмма наклонила голову, хотя Регина не могла этого видеть. − А как ты с этим справляешься? Я прихожу в твой дом в любое время суток… − Ты пришла потому, что я тебя позвала, − почти лениво перебила Регина.       Эмма прикусила язык и не стала спорить. Это была неправда. Она пришла не только потому, что Регине была нужна еда. Но Регине она этого не сказала. Естественно.       Тук-тук-тук! − Эм? Ты спустишься к завтраку? – спросила из-за двери Лили.       Регина тихонько рассмеялась из-за зеркала. – Что это? – спросила Лили. – С тобой все в порядке? − Да! – громко откликнулась Эмма, чтобы заглушить все еще смеющуюся Регину. – Сейчас спущусь! − Ладно. Тебя подождать? − Нет, мне еще надо одеться. − А, − теперь голос Лили звучал чуть более застенчиво. – Ладно. Тогда я займу тебе место! − Спасибо. – Эмма ждала, затаив дыхание, пока не услышала удаляющиеся шаги. Затем вновь обернулась к зеркалу. – Регина? – окликнула она. – Ты все еще там?       Ответа не последовало. И узкое отверстие между зеркалом и стеной тоже исчезло. Регина ускользнула, пока Эмма разговаривала с Лили. Эмма поджала губы. Ей бы хотелось еще немного поговорить с Региной, но, поскольку их прервали, придется подождать до вечера. Эмма не сдержала легкого раздражения в адрес Лили. Она будто всегда выбирала самое неподходящее время, чтобы постучать. Но потом Эмма отругала себя. Лили понятия не имела, чем занималась Эмма. Она понятия не имела, что Эмма общается с Призраком Оперы.       И так и должно оставаться. Никто не должен знать о Регине.       Эмма отвернулась от ставшего безмолвным зеркала и, наконец, нашла в комоде платье. Отправилась в ванную и переоделась. Взглянув на себя в зеркало, она заметила, что на щеке появились два розовых пятна. Потому, что она поговорила с Региной. Эмма тихо обругала себя за то, что оставалась глупой маленькой школьницей, которая не в состоянии контролировать свои реакции. Её ладони тоже слегка вспотели. Потому, что утром Регина смеялась. Её смех всегда оказывал на Эмму определенное воздействие.       Эмма облизнула губы и убрала прядь волос за ухо. Она до сих пор не могла поверить, что сказала это Регине. Сказала, что предпочитает принцессу принцу. Это было такое личное. Она вообще предпочитала ни с кем этим делиться, особенно со взрослыми.       Взрослыми. Да. Регина была взрослой. Взрослой женщиной. Очень даже. Эмма раздраженно фыркнула. Почему именно она? Почему Эмма не могла выбрать наиболее очевидную кандидатку? Лили. Лили была милой, забавной и все такое. Но она не Регина. Конечно, Эмма должна была влюбиться в таинственную женщину, живущую в логове… ***       В то утро с завтраком было покончено быстро. У Эммы почти не было аппетита. Он редко появлялся после утренних разговоров с Региной. Эмма была слишком поглощена мыслями о Регине. Может, она сейчас поет в логове? Или сочиняет музыку? А может, читает книгу сказок, которую ей дала Эмма.       После завтрака они, как всегда, собрались в актовом зале. Как обычно, выстроились в три ряда. В первом ряду самые старшие хористы, второкурсники в середине и самые младшие позади. Конечно, главной фигурой и центром внимания было сопрано. Но сегодня в обычном распорядке появилась брешь. Руби отсутствовала, и Малена была этому вовсе не рада. − Никто не знает, куда делась мадемуазель Лукас? – спросила она, прищурившись. – Такие опоздания ей не свойственны.       Белль помахала рукой, Малена тут же её заметила. − Да, мадемуазель Френч? Говорите громче, пожалуйста! − Руби нехорошо, − пояснила Белль. – Она всю ночь не спала, и я посоветовала ей отлежаться и восстановиться. − О, − выражение лица Малены слегка смягчилось. – Полагаю, это веская причина. Но все же неудачно… − она вздохнула, и Эмма тут же сообразила, в чем дело. Эльзы сегодня не было. Она и пара других старших учеников сегодня давали концерт в церкви Святой Марии Магдалины. – Что ж, тогда, полагаю, сегодня нам придется обойтись без сопрано, − произнесла Малена, скрестив руки на груди и расхаживая туда-сюда. – Но эффект будет совсем не тот! Боже милостивый! Оба наших сопрано выбыли, а концерт приближается! Нужно, чтобы сопрано руководило хором, иначе репетиции хора будут бесцельны, − её бормотание стало бессвязным, и она разочарованно нахмурилась.       Вдруг Лили подняла руку. − Прошу прощения. Малена? – она закатила глаза, обратившись к маме по имени. − Да, Лили? – спросила Малена. – Ты хочешь что-то предложить? − Да. Неужели никто больше не сможет это спеть? – поинтересовалась Лили. − Никто больше? – эхом повторила Малена, предупреждающе приподняв бровь. – И кто бы это мог быть? Лили, я не хочу впадать в фаворитизм в отношении ни одного участника хора… − Я не имею в виду себя, − фыркнула Лили, вновь закатив глаза. – Вообще-то я имела в виду Эмму!       Эмма напряглась, услышав, как упомянули её имя. Что такое говорит Лили?! − Эмма? – медленно переспросила Малена, приподняв брови и наклонив голову. − Да, − с готовностью подтвердила Лили, чуть улыбнувшись Эмме. – Она единственная, кто выучил наизусть слова песни, и её голос сильнее, чем у других, похож на голос Руби.       Эмма стояла как вкопанная, будучи не в силах ничего сказать, пока Лили разговаривала с матерью. − Хм… − задумалась Малена. – Возможно, тут ты права.       Что?! Нет! Эмма не сможет!       Лили слегка пихнула её локтем. − Правда же? Она знает слова, умеет контролировать дыхание и делать паузы, умеет брать высокие ноты! Я слышала, как она по ночам репетирует!       Эмма сглотнула. Она репетировала по ночам потому, что таков был приказ Регины. И пела те песни, которым учила её Регина. Не те, которые нужно было выучить для репетиций в хоре. Много ли услышала Лили? − Эмма? – мягко окликнула её Малена. − Да? – нервно отозвалась Эмма и заерзала, когда всеобщее внимание вдруг переключилось на неё. − Ты споешь? – все так же любезно спросила Малена. – Это и впрямь стало бы большим подспорьем. − Я… я не думаю, что у меня получится… − Конечно, получится, Эм! – запротестовала Лили. – Ты великолепна! − За проведенные здесь месяцы ваш голос стал сильнее и четче, − согласилась с дочерью Малена. – Достаточно сильным, чтобы перекрывать хор. Возможно, он чуточку выше, чем голос Руби, но на данном этапе это не будет проблемой. После этой репетиции я обращусь к Эльзе, но сейчас случай особый, мы не можем отложить репетицию… − она незаметно оглянулась, Эмма проследила за её взглядом, и увидела самого мистера Голда, сидевшего на одной из скамей. Вот почему Малена была готова позволить ей петь. Чтобы не срывать репетицию в присутствии мистера Голда. Эмма почувствовала, как взмокла. Она не могла этого сделать! Не могла и все тут! − Ну же, Эмма, − ободряюще и немного настойчиво произнесла Малена. – Я бы не просила тебя спеть, если бы не была уверена, что у тебя получится.       Эмма нервно облизала губы. Все смотрели на неё. Если она скажет «нет», Малена будет разочарована. Репетицию отложат до возвращения Эльзы, выяснится, что мистер Голд пришел напрасно. Это будет ужасно. Воистину ужасно! Но вдруг у неё не получится, если она скажет «да»? Вдруг она откроет рот, но у неё не получится извлечь ни звука? На мгновение Эмма представила, как над ней все будут смеяться. Как станут смеяться, показывать пальцем и перешептываться, когда она будет проходить мимо. «Помнишь, как у Эммы не получилось спеть?».       Эмма прикусила щеку. Она знала, что они не такие. Она знала, что в хоре она среди друзей и ничего страшного не случится, если она потерпит неудачу. Но все же она была напугана. − Мисс Свон? – теперь голос Малены звучал мягче. Ласковее.       Эмма вздернула подбородок – её захлестнула новообретенная волна уверенности. Единственное, что мешает ей спеть – это она сама. Единственный человек, кто думает, что у неё не получится – это она сама. Почему у неё не получится? Голос уже очень, очень давно не подводил её. Она пела и держала ноты. Она избавилась от одышки. Благодаря очень тяжелой работе её голос стал кристально чистым. У Эммы был самый строгий учитель в мире. Её обучала женщина, которую непросто было впечатлить, женщина, обладавшая неземным, потрясающим голосом. И обладательница этого голоса постоянно позволяла Эмме возвращаться в её логово. Потому, что считала, что у Эммы есть талант. Если Призрак Оперы полагает, что она талантлива, о каком страхе может идти речь? Раз Регина видит её потенциал, почему Эмма сомневается в себе? Раз она могла петь перед Региной, настаивавшей на зрительном контакте, она сможет спеть партию сопрано для хора. − Хорошо, − тихо пробормотала она. – Я это сделаю! − Замечательно, − похвалила Малена, выглядя искренне гордой. – Выйди, пожалуйста, вперед, Эмма. Иди. Проходи, не стесняйся.       Эмма медленно шагнула вперед. Покинула свое обычное безопасное место сзади, в буквальном смысле выйдя из зоны комфорта. Попыталась проигнорировать слегка скептический взгляд Киллиана Джонса. Вскоре она уже стояла на месте Руби. Это было так странно, что Эмма ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. На одном из обтянутых бархатом кресел сидел мистер Голд, но это было не главное, на чем сосредоточилась Эмма. На него она смотрела лишь краем глаза. Её взгляд был прикован к пятой ложе, она ждала малейшего движения. Шелеста плаща, украшенного перьями. Голову, обрамленную темными волосами, наклоненную, чтобы спрятаться. Сердце Эммы бешено заколотилось, когда она поняла, что она и хор, Малена и мистер Голд не одни в зале.       Регина была в зале. Регина хотела услышать, как Эмма поет партию соло для хора. Регина узнает, если Эмма все испортит. Узнает и, скорее всего, будет разочарована. Эмма вновь выпрямилась. Вздернула подбородок. Сейчас как никогда важно спеть хорошо. Боже, как ей хотелось спеть хорошо! Она хотела, чтобы Регина гордилась ею. И Мэл, напомнил тихий голосок разума. Конечно. Мэл тоже. Да. − Ну что ж. Пожалуйста, начало арии, мадемуазель, − беспечно сказала Мэл и включила фоновую музыку, которую они всегда использовали на репетициях. Оркестр играл только на живых концертах.       Эмма прикрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула. Она могла спеть. Она должна спеть. Чтобы Регина гордилась, чтобы Эмма доказала, что может быть протеже Призрака Оперы. − Nessun dorma, Nessun dorma, − запела она, и мужество почти сразу покинуло её – таким тихим и хрупким звучал её голос в большом зале. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Включая тот взгляд, который был для неё так важен. Эти темные глаза так редко чем-либо светились. Реже всего – гордостью. Она всего пару раз видела, как Регина чем-либо гордилась, и была полна решимости добиться, чтобы произошел третий. Она еще раз вдохнула, и начала вновь: − Nessun dorma, nessun dorma.... Tu pure, o Principessa, nella tua fredda stanza. Guardi le stelle, che tremano d’amore e di Speranza.... – она чувствовала это, когда пела. Уверенность, наполнявшую её грудь и срывавшуюся с губ вместе со словами песни. Больше она не чувствовала страха или застенчивости. Она была в музыке. И музыка была в ней. Бояться было нечего.       Она бесстрашно шагнула вперед, на свет, и подняла глаза к пятой ложе. Она не видела Регину. Но знала, что Регина видит её. Если Эмма чего-то хотела, это было видно. Спонтанно она принялась расхаживать по сцене, как делала это в логове Призрака. − Ma il mio mistero é chiuso in me, il nome mio nessun saprá... No, no, sulla tua bocca lo diró! Quando la luce splenderá. Ed il mio bacio scioglierá il silenco.... Che ti fa mia... – Эмма услышала, как вступил хор, и осмелилась поднять взгляд в сторону пятой ложи. Теперь она могла разглядеть Регину. Она смотрела на неё сверху вниз. Выражение её лица разглядеть было невозможно, но смотрела она на неё. Это было главное. − Dilegua, o notte tramontate, stelle, − пела Эмма, её голос взлетал, подобно маленькой птичке, вспархивающей к потолку. Каждое слово было кристально чистым. Её голос был высоким, но в то же время не слишком резким.       Уроки Регины не прошли даром, Эмма почувствовала то, чего никогда прежде не ощущала. Она почувствовала опьянение от нахождения в центре внимания. Она была звездой. Сопрано. На неё падал свет. Позади ей подпевал хор, когда заиграла музыка, и она спела последнее ‘Vincerò!’, она почувствовала, как вновь затрепетало сердце. Она держала ноту, её поддерживал целый хор. Хрустальные нотки в её голосе были невероятно сладкими, Эмма почувствовала себя почти нахальной. Она никогда прежде не была так уверенна в себе. − Так, так, − произнесла Малена, когда песня закончилась − Полагаю, мисс Свон стала вашим настоящим открытием, − заметил мистер Голд.       Эмма улыбнулась и покраснела, у неё не было иного выбора, кроме как вновь запеть… ***       Когда репетиция закончилась, Эмме казалось, что она парит на облаках. Она прошла всю программу вместе с хором. Она сделала все, что на её глазах столько раз делала Руби, а улыбка Малены становилась все шире. Когда Эмма закончила, мистер Голд даже зааплодировал. Эмма был чрезвычайно горда собой, а Лили, Анна и Белль столпились вокруг неё. Они хотели знать, как ей удалось научиться так владеть голосом. − Серьезно, где ты, черт возьми, пряталась? – потребовала отчета Лили, сжав руку Эммы. – Ты была идеальна! − Ты не оставила мне выбора, − напомнила ей Эмма, приподняв бровь. – Поверить не могу, что ты взяла и сдала меня Малене! − Поверить не могу, что ты сделала это, − фыркнула Лили. – Что-то ты от нас скрывала! − Да. Скрывала, − вмешался Киллиан, наклонив голову и подозрительно разглядывая Эмму. – Несколько месяцев назад ты была так напугана, что едва могла рот открыть. − Киллиан! – резко одернула Белль.       Киллиан больше ничего не сказал. Лишь пожал плечами и ушел. Настало время обеда. − Не обращай на него внимания, − поспешно сказала Лили и обняла Эмму. – Он просто завидует. − Угу… − чуть рассеянно протянула Эмма, глядя Киллиану вслед.       Она надеялась, что это всего лишь зависть. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то пронюхал о её секрете. − Пошли, Эм, − быстро сказала Лили и направилась к двери, Белль и Анна последовали за неё. – Пойдем, пообедаем!       Но Эмма была не совсем готова к обеду. − Я подойду через минутку, − сказала она. – Мне надо собрать вещи, − она указала на сумку, которую оставила в зале. − Ладно. Мы займем тебе место, − пообещала Лили.       Эмма улыбнулась подругам, и они ушли. Они скрылись за дверью, Эмма осталась в зале одна. Мистер Голд и Малена уже ушли. У мистера Голда наверняка было какое-то важное дело, а Малена отправилась в церковь Святой Марии Магдалины, чтобы сменить мадам Карлотту, отправившуюся туда со старшими учениками.       Эмма оглядела ставший таким тихим зал. И тихо рассмеялась. Она не могла поверить, что только что сделала это. Исполнила партию соло перед всем хором. Несколько месяцев назад она бы даже не помыслила об этом. Она даже не знала, осмелится ли спеть сейчас. Но вопрос был в другом… Осмелилась бы она спеть, если бы Регины не было рядом? Или она бы вновь стала застенчивой, зажатой Эммой Свон, которой была несколько месяцев назад? Да. Скорее всего. − Браво, браво, брависсимо…       По телу Эммы пробежала легкая дрожь. Значит, в зале она не совсем одна. Регина все еще была здесь. Эмма подняла голову, взглянула наверх и теперь увидела её. Регину. Она сидела в обтянутом бархатом кресле в пятой ложе. Полностью видимая, будто она все это время находилась там. Как ей удалось так хорошо спрятаться? Когда-нибудь Эмма её об этом спросит.       Но не сейчас. Сейчас Эмме хотелось другого. Подняться туда как можно скорее. Она поспешно направилась к лестнице и была уверена, что Регина удивленно приподняла бровь. Возможно, она не ожидала, что Эмма захочет подойти к ней. Ей следовало бы знать Эмму лучше. Пора знать, что Эмма воспользуется любой возможностью, чтобы подойти к ней.       Пение было напряженным, и Эмма немного запыхалась, когда добралась до пятой ложи. − Привет, − выдохнула она. − Привет, − повторила Регина, приподнятая бровь ясно говорила: «что ты делаешь?». − Ты все же пришла, − просияла Эмма. − Мне больше нечем было заняться, − слегка пожала плечами Регина.       Эмма посмотрела на неё. Сегодня на Регине было черное бархатное платье с рукавами «летучая мышь» и вышивкой на V-образном вырезе. Эмме стало любопытно, в какой постановке использовалось это платье. Она не могла представить, чтобы его носил кто-то, кроме Регины. − Ты была здесь все время? – спросила Эмма, чтобы не пялиться в вырез платья Регины. − Да. − Я пела перед всеми, − сияла Эмма. − Да, малышка Свон, − кивнула Регина. – Для меня это загадка, ведь ты столько времени провела на задворках. И остается загадкой, почему ты продолжаешь возвращаться в логово. Ясно же, что ты больше не нуждаешься в моей помощи. − Нуждаюсь! – тут же воскликнула Эмма. – Мне еще так многому нужно научиться!       Регина тихо усмехнулась и слегка постучала по белой полумаске. − Разве тебе не пора идти обедать со своими друзьями? − Сейчас пойду, − заверила Эмма. – Я просто подумала, что мы могли бы… немного поговорить… − О чем ты хочешь поговорить, малышка Свон? – поддразнила Регина. – Выбери тему, и я расскажу тебе все, что знаю.       Эмма фыркнула. Регина так редко шутила без насмешки. Как сейчас. − Что мы будем петь сегодня вечером? – спросила Эмма, чтобы поддержать разговор. − Хм… − Регина откинулась на спинку бархатного кресла, будто была королевой, сидевшей на своем троне. – Возможно, поработаем над некоторыми песнями, которые тебе нужно выучить для хора. − Хорошо, − Эмма постаралась скрыть свое разочарование.       Конечно, ей нравились песни, которые она репетировала вместе с хором, но она предпочитала песни, которым научила её Регина. Ей нравилось петь песни Регины. Но больше всего ей нравилось сидеть на полу и любоваться Региной, сидевшей за фортепиано, когда она играла и сочиняла, бормоча или напевая что-то себе под нос. Наблюдать, как Регина создает музыку, было самым захватывающим для Эммы. Она любила на это смотреть.       Регина вкрадчиво усмехнулась. − Обучение это не только веселье и игры, малышка Свон, − она явно почувствовала разочарование Эммы. − Я никогда этого не утверждала, − пробормотала та. – Просто… Мне больше нравится твоя музыка. − Конечно, больше. Она потрясающая, − просто ответила Регина и вновь откинулась на спинку бархатного кресла, явно забавляясь очевидным разочарованием Эммы и попыткой его скрыть. Она убрала за ухо прядь черных волос, все еще развлекаясь.       Однако Эмме было не до развлечений. Поскольку, пока Регина поправляла прическу, длинные рукава платья задрались и обнажили руки, и Эмма заметила следы на левой руке Регины. Крест-накрест, в хаотичном порядке от запястья до локтя. Узкие линии, шокирующе красные и грубые на коже Регины.       Некоторые до сих пор кровоточили. Эмма могла насчитать одну, две, три, четыре, пять, шесть линий на руке Регины. Шесть ужасных красных линий. Эмме было больно смотреть на них, у неё аж сердце заныло. Шесть линий, оставшихся после того, как в кожу Регины вонзилось нечто острое. От одного взгляда на эти следы у Эмма рука начала гореть и ужасно саднить. Она так хотела, чтобы это было напоминанием о том, что с Региной сделала мать. Нет, не хотела. Она вообще не хотела, чтобы у Регины были какие-либо отметины, просто Эмма бы предпочла, чтобы эти шрамы были старыми, а не недавними. Потому, что она знала, что это. Она точно знала, откуда у Регины эти отметины.       У Эммы ком встал в горле… − Что… − она осеклась, но вовсе не из-за одышки. – Что это? – спросила она. Ей не нужен был ответ. Она слишком хорошо понимала, что это. − Что где? – спросила Регина, не понимая, что только что увидела Эмма. Но ненадолго. Опустив взгляд, она заметила обнаженную руку и поспешно одернула рукав, чтобы прикрыть красные отметины. – О. Пустяки. − Это не пустяки, − прошептала Эмма. − Да пустяки же! – усмехнулась Регина. – А даже если не пустяки, это не твое дело!       Эмма подалась вперед и непроизвольно (но нежно) схватила Регину за руку. Она вновь задрала рукав. Когда она успела так осмелеть? Когда она набралась храбрости так вольно прикасаться к Регине? − Что ты, черт возьми, делаешь? – зашипела Регина и попыталась вырвать руку из хватки Эммы. – Прекрати!       Но Эмма не остановилась. Вместо этого она не отводила глаз от отметин на руке Регины. Продолжала смотреть, хотя бессознательно хотела закатать рукав и притвориться, что она их никогда не видела. Но Эмма не могла этого сделать. Отметины были настоящие, они были на коже Регины, и будь Эмма проклята, если их проигнорирует. Она смотрела на Регину расширившимися глазами. – Ты причиняешь себе боль, − прошептала она. − И что с того? – спросила Регина.       Но в её голосе не было обычной язвительности. Кажется, он даже слегка дрогнул. Её черные глаза слегка блеснули, и она вновь попыталась вырвать руку из хватки Эммы. На сей раз Эмма подчинилась безмолвной команде и выпустила руку Регины, но каким-то образом её большой палец оказался на ладони Регины.       Регина не убрала руку, но, судя по её лицу, ей не нравилось вмешательство Эммы. Впервые за время их знакомства Регина выглядела немного неуверенной. − Разве это не больно? – тихо спросила Эмма и моргнула. На щеки попала влага, и она обругала себя за то, что это у Регины, не у неё течет кровь из ран. − Я испытывала боль и похуже, − ответила Регина. Её голос был ровным, а взгляд расфокусированным, она смотрела на сцену и не видела её. − У тебя кровь, − прошептала Эмма. Её голос сорвался. Раны Регины кровоточили, а все, что та могла сказать, – это что испытывала боль и похуже. Боже милостивый! − Да, я заметила. Это не входило в мои намерения. − А что же входило? – пробормотала Эмма. − Отвлечься, − просто ответила Регина. – Причинить боль где-то в другом месте. Но это не сработало. Редко срабатывает.       Эмма взглянула в черные глаза Регины. − Почему, Регина? – теперь её голос слегка дрожал. – Почему ты делаешь это с собой? − А почему нет? – прошипела Регина и, наконец, отдернула руку. − Не говори так, − взмолилась Эмма и прикусила щеку. – Пожалуйста. − То, что я делаю, – мое дело, малышка Свон, − натянуто произнесла Регина. – Тебя это не касается. − Касается, − не согласилась Эмма и попыталась не расплакаться. – Я же вижу, что тебе больно! − Это лечит! – огрызнулась Регина. – Всегда лечит! − Всегда? – повторила Эмма и еще раз взглянула на отметины. Теперь, взглянув поверх свежих красных линий, она разглядела миллион маленьких поблекших шрамов, хаотично разбросанных по руке Регины. – О боже! − воскликнула она. − Регина! − Заткнись! – прошипела Регина. – Или ты хочешь, чтобы все вернулись?!       Эмма никак на это не отреагировала. Вместо этого она нежно провела большим пальцем по одной из заживших ран на руке Регины, отчаянно желая, чтобы прикосновением можно было исцелить. Но, конечно, это было невозможно. Она снова взглянула на Регину. − Пожалуйста, перестань причинять себе боль, − прошептала она. – Пожалуйста, пожалуйста, остановись! – она не могла этого вынести.       Эмме было невыносимо видеть множество порезов на руке Регины, нанесенных её же рукой.       Регина горько рассмеялась. − Боюсь, это не так просто, малышка Свон. Никогда ничего не бывает просто. − Тебе больно? – снова спросила Эмма, ища более правдивый ответ.       И она его получила. − Да, − натянуто произнесла Регина. – Больно.       Эмма еще раз осмотрела раны. Нет, она не могла заставить их исчезнуть силой взгляда. Но могла сделать кое-что другое. − Их нужно обработать, − пробормотала она. – Иначе ты занесешь инфекцию. − Да, но у меня нигде не завалялась аптечка первой помощи. Уверена, и так все обойдется, − сухо сказала Регина, задернув рукав. − У меня есть, − сказала Эмма, приняв спонтанное решение. − Что? − Аптечка первой помощи. – Эмма встала. – Иди в мою комнату, я обработаю твои раны.       Регина скептически взглянула на неё и приподняла бровь. − Малышка Свон… − Пожалуйста, − перебила Эмма, умоляя, хотя она не имела права умолять. – Ты помогала мне все эти месяцы. Позволь мне помочь тебе сейчас. Я не хочу, чтобы в раны попала инфекция. Или грязь. Пожалуйста, позволь мне тебе помочь, Регина.       Регина не отводила взгляд. − Не думаю, что тебе нравится на них смотреть, малышка Свон. − Не нравится, − призналась Эмма. – Но мне не нравится, что тебе больно. − Ты думаешь, что если их обработать, мне будет не больно? – возразила Регина. Недобро. − Рука болеть перестанет, − медленно произнесла Эмма. Это было лучшее, что она могла сделать сейчас, когда у неё в горле все еще стоял ком.       К её величайшему удивлению, Регина гортанно рассмеялась. − Очень хорошо, − сказала она, тут же став немного похожей на прежнюю себя. – Обработай раны, если тебе так хочется, малышка Свон. Встретимся у тебя в комнате через… десять минут. − И ты будешь там? – спросила Эмма. Просто чтобы удостовериться. – Ты не… сбежишь? − Приду, − пообещала Регина, отряхивая рукава и вставая с кресла. – Через десять минут… ***       Естественно, с обедом Эмма покончила быстро. Съела тост, выпила стакан воды и, извинившись, ушла. Она почти бежала к себе в комнату, легкие почти отказали, когда она очутилась в комнате. Но об этом она не думала, она вообще потерялась способность думать, увидев Регину, беззаботно развалившуюся у неё на кровати. Она с чем-то возилась. С длинной цепочкой на шее. На цепочке что-то висело. Эмма не могла толком разглядеть, но, видимо, какой-то кулон. И не успела – Регина убрала цепочку под платье. Взглянула на Эмму. − Хорошо. Я здесь. − Да, − выдохнула Эмма. – Ты здесь.       Слава богу. Она поспешно подошла к кровати, опустилась на колени и вынула из тумбочки маленький красный чемоданчик с аптечкой красной помощи. − Дай-ка угадаю… Родители дали тебе его с собой? – спросила Регина, слегка отодвинувшись. − Да, − подтвердила Эмма. − Так беспокоятся за свою малышку Свон, − задумчиво произнесла Регина. – Это мило. – Последняя фраза была произнесена без малейшего сарказма.       Эмма присела рядом на кровать и открыла красный чемоданчик. Нашла ватные тампоны и флакон со спиртом. Открыла крышку и перевернула флакон.       Регина вздохнула, вновь закатала рукава платья и обнажая руки с неприятными красными линиями. − Может немного щипать, − с достоинством произнесла Эмма.       Регина абсолютно ничего не сказала, когда Эмма осторожно провела ватным тампоном по красным линиям на её руке. Но рот сжался в тонкую линию, похоже, раз-два она еле удержалась, чтобы не зашипеть от боли. − Прости, прости, − говорила Эмма. − Почему ты извиняешься? – сухо спросила Регина. – Это не твоя вина, малышка Свон. Я сама навлекла это на себя.       Эмма вновь осторожно провела тампоном по ранам. Вверх и вниз. От запястья Регины и до локтевого сгиба. Если бы так можно было убрать злые красные линии. Если бы только она могла убрать все линии. Выцветшие, бледные линии, которые появились давно. Сердце Эммы разрывалось при мысли о том, сколько раз Регина проделывала это с собой. Сколько раз она была вынуждена причинять боль иного рода, нежели та, которую ей уже доводилось испытывать. − Мне жаль, − снова сказала она. − Это все еще не твоя вина. − Я знаю. Я не это имею в виду, − прошептала Эмма. Она не извинялась. Она выражала свое сожаление, свою скорбь. Она осторожно стерла несколько капель засохшей крови, прилипших к коже Регины. – Как часто ты это делаешь? – тихо спросила она. − Когда нужно, − хрипло ответила Регина. – Когда что-то провоцирует… − И что… что спровоцировало сегодня?       Теперь Регина шумно сглотнула и зашипела. − То же, что и последние три года, малышка Свон. Кристина Даэ.       Кристина Даэ. Это имя эхом отдалось в голове Эммы. Она в последний раз провела ватным тампоном по руке Регины и подняла на неё глаза. − Ты когда-нибудь расскажешь мне о ней побольше? – осторожно спросила она. Боясь расстроить Регину. − Может быть, − почти мелодично ответила Регина. – А может, и нет. Это не только моя история. Она принадлежит и Кристине.       Эмма ничего не ответила. Она думала лишь о маленькой книжечке с цветочным рисунком, в которую Кристина записала все свои тайны. Все ответы были в этой книжечке. Но Эмма больше никогда об этом не спросит. Она подождет, пока Регина захочет поделиться с ней. − Вот, − пробормотала она, откладывая ватный тампон. – Теперь все чисто. − Отлично, − Регина попыталась вновь одернуть рукав, но Эмма её остановила. − Можно я перевяжу? – спросила она.       Регина приподняла бровь. − Зачем? − Чтобы… чтобы ты ничего не занесла.       Регина взглянула на неё. − Нет, − произнесла она, понизив голос на одну или две октавы. – Нет, дело не в этом. Ты хочешь перевязать потому, что не хочешь на это смотреть. − Нет, − сразу же ответила Эмма. – Я хочу перевязать, чтобы тебе не пришлось на это смотреть.       Регина горько рассмеялась. − Я и так знаю, что отвратительна, Малышка Свон. Что такое несколько лишних шрамов? − Ты не отвратительна! – воскликнула Эмма с гораздо большей горячностью, нежели намеревалась. – Не говори так!       Регина приподняла бровь и прищурилась под маской. − Ты очень заботливая, малышка Свон. − Конечно. Мы же подруги. – Эмма моргнула, все еще немного шокированная её вспышкой. – Подруги же? − Подруги, − повторила Регина, слегка кивнув. – Да. Наверное. − А подруги помогают друг другу, − продолжила Эмма и нашла рулон бинта в маленьком чемоданчике. – Можно? − Думаю, это не повредит, − сказала Регина и вновь протянула руку.       Эмма постаралась быть деликатной, когда осторожно перевязывала раненую руку Регины. Та была совершенно неподвижна. Во всяком случае, она не шипела, не хмурилась и не жаловалась. Но во взгляде её было нечто особенное. Эмма не удержалась и спросила: − Это не первый раз, когда кто-то перевязывает твои раны, да? − Да, − подтвердила Призрак Оперы и глубоко вздохнула. – Да, Кристина тоже очень заботилась о моих ранах. − Я рада, − сказала Эмма и чуть затянула повязку. – Тебе больно? − Нет. Все в порядке, − Регина чуть нахмурилась. – Наверное, Кристина была бы ужасно разочарована, случись ей сейчас меня увидеть. − Почему? − Потому, что я обещала ей остановиться. Навсегда. Не стоило мне этого делать. Я не умею держать обещания. − Может, тогда я могу дать обещание? – предложила Эмма. − Что за обещание, малышка Свон?       Эмма перевела дыхание. − Я обещаю помочь тебе, если нечто подобное… − Не если. Когда, − тупо поправила Регина. − Когда, − согласилась Эмма, хотя ей хотелось бы, чтобы это было все же «если». – Я обещаю помочь тебе, когда произойдет нечто подобное. И если тебе нужно поговорить о чем-то, что это провоцирует… Я здесь. Я обещаю выслушать тебя, не задавая лишних вопросов. − И ты уверена, что сможешь сдержать это обещание, малышка Свон? − Нет, − честно призналась Эмма. – Но обещаю попытаться. – Она закончила свою работу и оглядела повязку. – На пару дней должно хватить. А потом нужно будет сменить. − Видимо, мне придется вернуться, − сказала Регина и закатала рукав. Она развернулась и направилась к зеркалу, но перед тем, как его распахнуть, замерла, положив руку на раму. Обернулась и взглянула на Эмму. − Я… Я увижу тебя сегодня вечером? – нерешительно спросила та. Выражение лица Регины сбило её с толку.       Призрак Оперы кивнула, её губы изогнулись в неожиданной улыбке, которая была лишь самую малость кривоватой из-за маски. − Спасибо, − произнесла она, вернувшись и оказавшись совсем близко от Эммы.       Глаза Эммы расширились. − Ты… Не за что, − выдохнула она, совершенно потрясенная. Регина никогда ни за что не говорила «спасибо». Но это была не единственная причина её растерянности. Регина вдруг оказалась совсем рядом. − До тебя обо мне очень, очень давно никто не заботился, − тихо произнесла Регина. Эмма не успела даже моргнуть – Призрак Оперы протянула руку и коснулась её щеки. Это было так быстро. Легкое прикосновение пальцев Регины к её щеке. Мгновенное. − Спасибо, − повторила Призрак Оперы еще тише, это был всего лишь шепот.       Затем она повернулась и исчезла за зеркалом, шурша платьем, оставив совершенно потрясенную Эмму стоять посреди комнаты. Она прижала руку к горящей щеке, пытаясь осознать, что только что произошло…