Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Прошел еще месяц, Регина ни словом не упоминала об этом «инциденте». И ни словом не обмолвилась о нанесенных ею ранах. Однако Эмма незаметно наблюдала за Призраком Оперы. Однажды вечером повязка исчезла, и Регина больше никогда не просила ни пластыря, ни бинта. Но Эмма не спускала с неё глаз. Особенно внимательна она была, когда задирались рукава платьев Регины. Но Эмма видела только шрамы в разной стадии заживления. Ничего нового. Слава богу.       Тем временем стремительно приближался большой концерт, и Эмма все сильнее нервничала. Регина становилась все строже, но Эмма это очень ценила. Она нуждалась в любой помощи. До концерта оставалось всего три месяца. Казалось невероятным, что время пролетело так быстро. Но пролетело. И Эмма волновалась о будущей встрече с родителями. Гадала, заметят ли они перемены. Поскольку Эмма, несомненно, изменилась. Её «увлеченность» Региной с каждым днем становилась все глубже. Она решила обозначить это условно словом «увлеченность». Как бы нелепо это ни звучало. Но она не осмеливалась назвать это влюбленностью. Хотя это была влюбленность, как она есть. В Призрака Оперы. Насколько глупым может быть человек? В мире столько людей, но Эмма должна была влюбиться в недосягаемую женщину в маске, жившую в подвале оперы.       Каждый раз, когда Регина открывала рот, взгляд Эммы фокусировался на её губах. Она слушала Регину как не слушала никогда и никого. Она была так внимательна, что напрягала слух. Когда Регина пела, у Эммы учащалось дыхание. Она покрывалась потом, её ладони увлажнялись. Пульс учащался, кровь быстрее бежала по венам. Эмма едва в обморок не падала, когда Регина пела. Возможно, Регина её не гипнотизировала, но ей это было и не нужно. Эмма и так чувствовала себя как в трансе. Всегда, когда пела Регина. Она буквально сходила с ума, когда Регина пела. Безрассудство. Когда Регина пела, Эмме хотелось сделать глупость. Например, придвинуться ближе к Регине, положить руку ей на плечо. На колено. Возможно, наклониться поближе.       Эмма часто думала о том, чтобы поцеловать Регину. Слишком часто. Конечно, эта мысль была совершенно абсурдной. Но часто, лежа в постели и пытаясь заснуть, она представляла, как разворачивается вместо того, чтобы покинуть логово после законченного урока. Как возвращается к Регине, обнимает её и целует. Прежде чем Регина успеет что-либо сказать или предпринять.       Эмма никогда прежде не думала о том, чтобы кого-то поцеловать. Ей не встречался никто достойный. Пока она не встретила Регину. В ней было нечто, отчего Эмма напрягалась и начинала думать о неведомых прежде вещах.       Эмма понимала, что не стоило ей увлекаться Региной, но ничего не могла с этим поделать. В какой-то момент ей стало казаться, что она одержима Региной. Одержима Призраком Оперы.       Эмма так боялась, что об этом кто-то узнает. В опере ходили слухи о том дне, когда она «дублировала» Руби. Эмма была уверена, что видела, как Руби смотрела на неё, когда думала, что Эмма не обращает внимания. Она была уверена, что время от времени замечала испытующий взгляд Руби.       Эмма понимала, что сама виновата. Она так хотела покрасоваться, когда Мэл попросила её спеть вместо Руби. Ей так хотелось показать Регине, сколь многому она научилась, что способность думать она выключила. Другие хористы пели так, как обычно пела она. Они знали, что она обычно не уверена в себе. Знали, что её голос обычно слабенький и нестабильный, а не высокий и сильный. Как в тот день. Конечно, они задумались о причинах таких перемен. Конечно, это вызвало любопытство Руби.       И теперь Эмма изо всех сил старалась не высовываться и оставаться незамеченной. Больше ей не хотелось быть в центре внимания. Если она будет выделяться из толпы, это заинтересует её друзей. И может быть, может быть, они начнут расследовать причину её новообретенной уверенности. Этого нельзя допустить. Никто никогда не должен узнать о Призраке Оперы. Это был секрет Эммы.       К счастью, Эмме очень хорошо удавалось сливаться с толпой. Руби, Лили и остальные вскоре потеряли к ней интерес, но в хоре пошли сплетни о том, что Эмма стала новой «фавориткой», раз Мэл попросила её спеть. Их инициатором был Киллиан, и Лили тут же поддержала Эмму. Она набросилась на Киллиана и сказала, что это она выдвинула кандидатуру Эмму на партию сопрано. Не сама Эмма. Киллиан благоразумно не стал развивать эту тему. Эмма поблагодарила Лили, та в ответ радостно улыбнулась. Немного слишком радостно. Эмма надеялась, что со временем увлечение Лили ею пройдет, временно оно прошло. Но после того, как Эмма спела, оно вернулось в полную силу. Улыбки Лили стали теплее. Она постоянно смотрела Эмме в глаза или находила повод положить руку Эмме на плечо.       Эмма понимала, что с этим нужно что-то делать. И она сделает. Но она терпеть не могла конфликты. И не хотела причинять боль Лили. Не хотела терять её дружбу. Поэтому молча надеялась, что «увлеченность» Лили ею со временем пройдет. До того, как ей придется эту увлеченность «заметить». Тем временем Эмма делала все, чтобы разговорить Лили и Мулан, еще одну хористку-первокурсницу. Мулан была милой девушкой. Очень общительной. Как и Лили. Она была бы гораздо лучшей парой для Лили. Эмме никогда прежде не доводилось быть сводней, но все когда-нибудь бывает в первый раз… ***       Эмма проснулась. В комнате царила кромешная тьма, было понятно, что сейчас середина ночи. Не стоило ей сейчас бодрствовать. Но что-то её разбудило. Какой-то звук.       Эмма села в постели и напряженно прислушалась. Что это? И откуда взялось? Её первым побуждением было взглянуть в зеркало. Это Регина скреблась за зеркалом? Если да, то что она там делала посреди ночи? Эмма нахмурилась, напрягая слух. Нет, нет, этот звук исходил не из-за зеркала. В глубине души она его и не ждала. Она инстинктивно знала: Регина её никогда не напугает. Не так и не посреди ночи.       Тогда что это за звук? Прислушавшись повнимательнее, Эмма поняла, что звук доносился из коридора. Она нахмурилась. Похоже на шаги. Будто кто-то бродил. Но почему? Было – Эмма бросила короткий взгляд на будильник – три часа ночи. Зачем кому-то бродить по коридору? Это кто-то из хора? Может, что-то случилось? Кто-то заболел? В этом случае, конечно, Эмма хотела помочь. Болеть само по себе отвратно, но болеть вдали от дома еще хуже.       Она вскочила с кровати и накинула поверх белой ночной рубашки махровый халат. На полпути она вдруг что-то уловила. И это не было похоже на шаги студента. Не то чтобы Эмма могла узнать человека по шагам, но эти шаги были значительно тяжелее шагов молодого человека. Возможно, это все же не заболевший студент. Возможно, это кто-то из учителей.       Но это тоже было бессмысленно. Учительская не здесь, а четырьмя этажами выше. И зачем учителю разгуливать по общежитию хора посреди ночи? Это очень странно.       По спине Эммы пробежала дрожь. Если это не ученик и не учитель… То кто же? Только не Регина. Такой вариант Эмма исключала. Регина иногда бывала беспечной, но не настолько. Она никогда не бродила по опере ночью. Зачем сейчас начинать? Это тоже было абсолютно бессмысленно. Теперь Эмма вновь услышала шаги. Тор-топ-топ по коридору.       Вдруг Эмму накрыл очередная волна бесстрашия. Она рывком распахнула дверь и выглянула в темный коридор. − Эй? – позвала она. – Есть здесь кто-нибудь?       Ответа не последовало, но прошла буквально пара минут, открылась другая дверь и показалась заспанная Лили. − Эмма? – она слегка зевнула. – Все в порядке? − Да, − поспешно ответила Эмма. – Просто мне показалось, что я что-то услышала. − Что-то услышала? – повторила Лили и потерла глаза. – Похожее на что? − Не знаю, будто по коридоре кто-то шел, − Эмма старалась говорить небрежно. Ей вовсе не хотелось пугать Лили.       Но Лили ничуть не встревожилась. − А, − теперь уже она посмеивалась. – Эм, наверное, это Белль или Руби. Они частенько ходят друг к другу в комнаты по ночам, чтобы… Ну, ты понимаешь, − она хихикнула. − Ага, − пробормотала Эмма. Конечно, ей было известно, что Руби и Белль не только коллеги по хору, но и любовницы.       Лили снова хихикнула. − Ты в порядке? − Да. Все хорошо. Извини, что я тебя разбудила. − Все в порядке. Через пару минут я буду крепко спать. Утром увидимся. Спокойной ночи, Эм. − Спокойной ночи, Лили, − ответила Эмма.       Лили закрыла дверь в свою комнату. Эмма услышала оттуда шаркающий звук, но вскоре он затих. Все стихло. Она изо всех сил напрягла слух, но ничего не услышала. Шагов не было. Исчезли так же внезапно, как появились. Но они были. Ей ничего не мерещилось, и она не сошла с ума. Минуту назад кто-то точно шел по коридору. Кто-то с тяжелой, уверенной поступью. Но кто? Руби? Белль? Нет. Эмма была уверена, что нет. Руби и Белль ходили иначе. У них не было тяжелых шагов. И будь это одна из них, она была бы босая? Кто бы это ни был минуту назад, он был не босой.       Босые ноги так не стучат по каменному полу.       Эмма тихо закрыла дверь в свою комнату и, поразмыслив, тоже заперлась. Вдруг ей стало не по себе. Немного страшно. Кто это был, кто шел по коридору посреди ночи? Будь это кто-то из учителей, он был наверняка ответил на её зов. Они бы не стали просто… вот так исчезать. Это было странно.       Эмма сняла халат и забралась обратно в постель. Но спать ей больше не хотелось. Все её чувства были обострены, она вновь взглянула в зеркало. Ей очень хотелось отодвинуть его, пройти через потайной ход и найти Регину в логове. Рассказать о случившемся. Спросить, не она ли шла по коридору. Но в глубине души Эмма знала, что это не Регина.       Регина бы не стала этого делать. Но кто тогда? Кому могло понадобиться бродить посреди ночи в коридоре общежития хора?       Ответ на этот вопрос был прост. Никому. Здесь никому ничего не нужно… ***       Наступило утро, Эмма была абсолютно уверена, что минувшей ночью подняла шум из-за ерунды. Конечно, она слышала шаги кого-то из хористок. Руби или Белль. А не отреагировали они на её зов потому, что не хотели, чтобы их поймали с поличным. Потому что разгуливать по ночью не поощрялось правилами. Эмма была совершенно уверена, что это и есть разгадка тайны, но, чтобы убедиться, планировала расспросить девушек во время завтрака. Конечно, она не собиралась обсуждать это с учителем, ей просто хотелось знать. Не более.       Довольная принятым решением, Эмма быстро приняла душ и переоделась в белое платье хористки. Она заплела волосы в косу на затылке, подкрасила ресницы тушью и надела очки.       Мир мгновенно стал четче, ярче. После вчерашнего Эмма почувствовала себя лучше. Наверное, она просто чуть-чуть параноик. Сегодня, честно говоря, она чувствовала себя немного глупо. Надо было не обращать внимания и снова заснуть. Не надо было будить Лили. Теперь, наверное, та беспокоилась, а Эмме этого вовсе не хотелось. Не хотелось ей и распространения по общежитию слуха про «трусишку зайку серенького». Вот совсем не хотелось. Ей едва удалось избавиться о сплетне об «учительской любимке».       Эмма замерла, так и не сунув руку в рукав серого кардигана. Учительская любимка. Она знала, что Киллиан и еще несколько человек, которые её дразнили, считали её любимицей Малены. Но Малена не была «настоящей» учительницей Эммы. Её учительницей была Регина. И Эмму вовсе не оскорбляла перспектива стать любимицей другой своей учительницы. Ей бы это очень понравилось.       И теперь её мысли вновь перенеслись к Регине. Черт возьми. Она решительно мотнула головой и закатила глаза, удивляясь собственной глупости. У неё плохо получалось следовать своим правилам. Как-то поздно вечером она придумала своеобразную систему. Пять минут. Именно столько она себе позволяла думать о Регине в течение дня. Всего пять минут. Правило было жестоким, и Эмме было тяжело ему следовать. Ведь Призрак Оперы заполнила её разум. Она могла завтракать и вдруг подумать, как Регина ест хлеб. В середине репетиции ей внезапно представлялось, как Регина двигалась, когда пела. Разумеется, такой образ в голове заставлял её почувствовать сильное волнение. Настолько сильное, что она могла выбиться из ритма. Но это не всегда было плохо. Это прекрасно сочеталось с её планом не привлекать лишнего внимания. Но когда нужно было не думать о Регине, она проделывала поистине титаническую работу.       В ванной Эмма покачала головой при виде двух красных пятен, появившихся у неё на щеках. Несомненно, еще один побочный эффект того, что она слишком много думала о Регине. ***       Когда она очутилась в столовой, её тут же увидела Лили. И мгновенно оказалась рядом, когда Эмма накладывала себе овсянку. − Доброе утро, Эм, − поздоровалась она. − Доброе утро, − улыбнулась Эмма. − Готова спеть от всего сердца? – поддразнила Лили. − Ага, − подтвердила Эмма, улыбаясь и кивая. Но на самом деле ответ был отрицательным. Она никогда не пела от всего сердца во время репетиций. Свои эмоциональные силы она берегла до визитов в логово Призрака. − С тобой все было в порядке ночью? – в одной руке Лили держала поднос с завтраком, а другой потянулась к вазе с фруктами. − Да, − заверила Эмма. – В полном. − Ты сказала, что слышала кого-то в коридоре? – Лили положила себе в тарелку кусочек яблока. − Да, по крайней мере мне кажется, что слышала, − слегка сбавила темп Эмма. – Было довольно поздно, я была будто не в себе. Может, и правда послышалось. Может, меня что-то другое разбудило. − Наверное, − кивнула Лили. – Сядешь со мной? − Конечно.       Они заняли ближайший свободный столик. Эмма принялась за свой завтрак. Овсянка. Горячий шоколад. Омлет. И немного бекона. Хоть это и был просто школьный завтрак, он был и правда вкусным. Эмма ела и жалела Регину, которой придется ждать ужина, чтобы хоть что-то съесть. Это было нездорово. А Регина такая худая. Будь это возможным, Эмма бы обязательно доставляла Регине трехразовое питание. Но, к сожалению, это нереально. Красть еду из столовой раз в день уже было достаточно рискованно. Эмма заранее боялась того дня, когда её поймают на месте преступления. − Сегодня «Ганнибал», да? – Лили своим вопросом прервала запретные мысли Эммы о Регине. − Да, − подтвердила Эмма.       «Ганнибал» был одной из песен, которую в последнее время они часто репетировали. И он был гораздо сложнее, чем «O Mio Bambino Caro» и «Nessun Dorma». Но Эмме он нравился.       А еще ей нравилось то, что все внимание было сосредоточено на Руби, а не на ней. Чем быстрее хор забудет о её «пятнадцати минутах славы», тем лучше. − Я так и думала, − кивнула Лили, откусив кусочек яблока. – Господи, мама не говорит ни о чем, кроме этого концерта!       Эмма тихо рассмеялась. − Ну, это довольно серьезное мероприятие. − Да, я понимаю, но обязательно о нем без конца говорить? – скривилась Лили. – Думаю, ей даже снится этот концерт! − Возможно, − со смешком согласилась Эмма.       Лили закатила глаза. − Лично я гораздо сильнее взволнована балом-маскарадом, который состоится перед концертом. Я уже выбрала себе костюм. Ты уже знаешь, кем нарядишься? − Я… Нет, − призналась Эмма. – Еще нет. − Эмма Свон! – воскликнула Лили. – Это же самое важное событие в опере! Тебе надо как можно скорее подобрать костюм! − Но, Лили, до бала еще три месяца, − запротестовала Эмма. − Это не важно, − усмехнулась Лили.       Эмма с облегчением увидела приближающихся Белль и Руби. Девушки спросили, можно ли им присоединиться. Конечно, им ответили «да».       Но Лили не перестала разглагольствовать о бале-маскараде. − Представляете, Эмма еще даже костюм не выбрала, − объявила она.       Руби недоверчиво приподняла брови. − Серьезно?       Эмма пожала плечами. − Ты знаем, кем нарядишься? − Конечно, − беспечно ответила Руби. – Я приду в красном платье и маске волка. Эдакая искаженная версия Красной Шапочки. − А я собираюсь оправдать свое имя, − усмехнулась Белль. – Понятно, это очевидно, но когда родители по глупости назвали тебя «Белль», надо этим воспользоваться, верно? − Верно, − согласилась Эмма, гадая, определились ли остальные хористы, кем нарядятся на бал. В таких вопросах она была до ужаса медлительна. − Ты будешь выглядеть потрясающе, − тихо сказала Руби, обращаясь к Белль.       Эмма заметила, как вспыхнула Белль, и вспомнила, что ей прошлой ночью сказала Лили. Мол, Руби и Белль постоянно ходят в комнаты друг к другу. Возможно, одну из них она и услышала. А спросить неловко, да? − Кто-то из вас ночью не спал? – как можно небрежнее спросила Эмма. − Не спал? – эхом переспросила Руби и вновь приподняла бровь. – Что ты имеешь в виду? − Ну… − Эмма неопределенно махнула рукой. – Вставал с постели. − Нет, − твердо произнесла Белль, но так покраснела, что стало ясно: пару раз она точно вставала. – А почему ты спрашиваешь? − Да так, − беспечно ответила Эмма. – Просто показалось, что я услышала кого-то ночью в коридоре. Наверное, приснилось. − Все, что угодно, пока тебе не снится концерт, − проворчала Лили.       Девушки рассмеялись, и Эмма отбросила свое недоумение и отвлеклась на нечто более важное. На завтрак. Самый важный прием пищи за день… ***       Остаток дня для Эммы прошел абсолютно обычно. Вообще как всегда. После завтрака она репетировала с хором. Пообедала в столовой, выполнила домашку, посетила еще одну репетицию, на сей раз под руководством мадам Карлотты. Все было нормально. Мадам Карлотта, как всегда, была строга, а Эмма вместе с хором подпевала во время «Ганнибала».       Когда пришло время ужина, Эмма перешла на «обычный» распорядок дня. Подошла к большому буфетному столу и взяла четыре бутерброда. Два для себя и два для Регины. Захватила блестящее красное яблоко (Регина их любила) и пару шоколадных печенек. Регине они тоже нравились. Хотя она и твердила, что они портят ей зубы.       Эмма даже не вздрогнула, запихивая украденную еду себе в рюкзак. Кража еды её больше не волновала, хотя она предполагала, что должна была чувствовать себя виноватой. Но не чувствовала. Регине ведь тоже нужно есть, так? К тому же еды там было вдоволь. Никто не заметит, что пропала пара бутербродов или куриные ножки. Эмма уже несколько месяцев крала, никто и глазом не моргнул. Это приводило её в восторг. Было почти стыдно признаться самой себе, но запихивание украденной еды в рюкзак доставляло ей удовольствие, в определенном смысле радовало. Это было похоже на выброс адреналина. Чувство безудержной радости от того, что ей снова сошло с рук воровство.       Эмма старалась не думать о том, что это неправильно. Подавить возбуждение, сесть за стол и съесть свой ужин, будто это не она только что украла еще один. Сегодня у неё был веский повод не задерживаться в столовой допоздна. Домашка. Их учительница, мадам Поттс, была крайне скрупулезна, когда дело касалось домашних заданий. Честно говоря, мадам Поттс была мерзкой старой каргой. По крайней мере, так её называли другие первокурсники. Эмма, в принципе, разделяла их мнение, но была слишком хорошо воспитана, чтобы выразить это вслух. А еще она боялась, что мадам Поттс услышит. У этой женщины была способность возникать из ниоткуда. Как у профессора Снейпа, часто шутила Лили.       Доев бутерброд, Эмма поспешно извинилась и сказала, что хочет поскорее разделаться с домашкой. В кои-то веки Лили не спросила, не хочет ли она позаниматься вместе. Она просто кивнула и сказала, что мадам Поттс стерва.       Эмма неопределенно качнула головой и вышла из столовой. Как можно более естественно. Лишь добравшись до парадной лестницы, ведущей в общежитие, она вернулась к привычной, слегка пружинистой походке. На втором этаже она чуть не столкнулась с мистером Голдом. Его кабинет находился на четвертом этаже, видимо, он шел в столовую, чтобы перекусить. Эмма улыбнулась и произнесла: «Добрый вечер, мистер Голд». Он ответил на улыбку и приветствие, и Эмма возобновила подъем по лестнице.       Вернувшись в свою комнату, она занялась обычными делами. Заперла дверь, чтобы никто не вошел и не увидел, что комната пуста. Положила рюкзак на пол и сняла кардиган. Не то чтобы в логове было жарко, но Эмме не хотелось выглядеть слишком скромной.       Она аккуратно сложила кардиган и положила в комод. Пошла в ванную и распустила косу. Золотистые локоны рассыпались по спине. Эмма не пыталась их расчесать. Вместо этого она провела пальцами по волосам, чтобы они казались пышнее. Открыла маленький шкафчик за зеркалом в ванной и достала губную помаду. Быстро, но аккуратно подкрасила бледные губы красным, пытаясь не смеяться над собой. Ну точно старшеклассница. Распустила волосы, сделала макияж перед встречей с пассией. Эмма понимала, что выглядит жалко, но, черт побери, как же ей хотелось, чтобы Регина её заметила! Проявить инициативу у Эммы не хватит смелости. Наверняка нет. От одной этой мысли у неё ноги подкосились. Случись ей намекнуть о своих чувствах, Регина бы наверняка расхохоталась в голос. Так что, хоть метод и кажется жалким, Эмме придется воспользоваться им. Внешностью. Длинными золотистыми волосами и милой улыбкой. И, конечно, голосом. Если Регина что-то и ценила, то пение.       Эмма отложила помаду в сторонку и в последний раз взъерошила волосы. Теперь она была хороша, насколько это вообще возможно.       Она присела на корточки и схватила рюкзак. Перекинула через плечо. Вышла из ванной и подошла к большому зеркалу напротив кровати. Хорошо отрепетированным движением толкнула зеркало плечом. Зеркало в раме задребезжало, а затем со скрипом поддалось.       Когда отверстие стало достаточно большим, Эмма протиснулась внутрь и осторожно вернула зеркало на место. Направилась вниз по темному коридору. Сегодня она забыла свечу, но обнаружила, что больше она ей не нужна. Она больше не боялась темноты. По крайней мере, такой. − Эй? – окликнула она в коридор.       В этом был смысл. Иногда она «натыкалась» на Регину в коридоре. Регина не рассказывала, как она там очутилась или где она была, а Эмма привыкла не спрашивать. Они просто возвращались в логово вместе.       Но сегодня ответа не последовало. Скорее всего, Регина была в логове. Возможно, сочиняла. Эмме нравилось приходить, когда Регина сочиняла. Нравилось наблюдать за Региной у фортепиано, как она бормочет что-то себе под нос и время от времени нажимает на одну-две клавиши. Регина всегда останавливалась, заметив Эмму, но иногда продолжала прямо при ней.       Эмме нравилось сидеть на полу и наблюдать за своей учительницей.       Когда Эмма пришла, Регины за фортепиано не было. В логове было абсолютно тихо, оно выглядело почти заброшенным. Но, конечно, это лишь кажущееся явление. Регина была где-то здесь. Эмма это знала.       Она бросила рюкзак в углу и вошла в логово. Свечи слегка мерцали. Эмма воспринимала логово почти домом. Здесь ей нравилось больше, чем в маленькой комнатке наверху.       Может, Регины сейчас нет, но недавно она точно была здесь. На фортепиано лежали стопки бумаг. Эмма не сдержала любопытства и подошла, чтобы получше их рассмотреть, хотя Регина бы наверняка её отругала, если бы застукала на месте преступления.       Сверху лежала наполовину написанная пьеса, но Эмма разглядела несколько старых произведений Регины. Она осторожно отодвинула наполовину исписанный лист и взяла одну из старых песен. А сверху лежала песня, которая называлась «The Point of No Return». Эмма прищурилась, поправила очки и прочитала про себя текст второго куплета: «past the point of no return, no backward glances, the games we’ve played ‘till now are at an end. Past all thoughts of if and when. No use resisting, abandon thought and let the dream descend! What raging fire shall flood the soul? What rich desire unlocks its door? What sweet seduction lies before us? Past the point of no return, the final threshold? What warm, unspoken secrets will we learn, beyond the point of no return?».       Текст песни был прекрасен, как истинная поэзия. В этом не было никаких сомнений. И все же Эмме стало интересно, когда же Регина её сочинила? Что вдохновило её написать этот куплет? Текст был очень гармоничен для «просто песни». С другой стороны, Эмма могла и ошибаться. Как это частенько бывало. А еще ей было чрезвычайно любопытно. Настолько, что она продолжила читать: «You have brought me, to that moment where words run dry, to that moment where speech disappears into silence.... Silence. I have come here, hardly knowing the reason why! In my mind I’ve already imagined our bodies intwining, defenseless and silent. And now I am here with you.... No seconds thoughts. I’ve decided...... Decided.... Past the point of no return, no going back now, our passion play has now at last begun! Past all thought of right or wrong! One final question: how long should we two wait before we’re one? When will the blood begin to race? The sleeping bud burst into bloom? When will the flames at last consume us...».       Эмма слегка облизнула губы. Текст был бесподобен. Совершенно бесподобен. Боже, эти слова! Они были такими… Нет. Эмма даже не могла толком объяснить, какие чувства в ней пробудили эти слова. Но обратила внимание: ладони снова вспотели. А еще она была уверена, что покраснела. Она почти отчаялась узнать, когда Регина написала эту песню. То, что она предназначалась для дуэта, конечно, наводило на мысли… − Кхм-кхм…       Эмма застыла, все еще держа в руке лист. Она медленно подняла голову.       У черной занавеси стояла Регина. Волосы свободно ниспадали на спину, бровь была слегка изогнута. Одета она была в черное платье с рядом пуговиц спереди. Похоже, проблем с многозадачностью у Регины не было – она одновременно стояла, не сводя с Эммы неодобрительного взгляда, и застегивала платье на груди.       Эмма почувствовала себя так неловко, что отвела взгляд. Она испытала странные чувства, увидев обнаженную оливковую кожу Регины. Но ей не было неприятно. Видеть такой глубокий вырез, кхм… Она была рада, что успела отвести взгляд. − Ну-ну, − протянула Регина, отчего Эмма была вынуждена вновь взглянуть на неё. – Кажется, у меня гостья. – Она слегка поиграла с пуговицей прежде чем застегнуть. Тонкая черная ткань натянулась на её груди. У Эммы в горле мгновенно пересохло. – Мисс Свон, − лениво продолжила Регина. – Это ни с чем не сравнимое наслаждение. – Слово «наслаждение» было произнесено особенно манерно, с акцентом на «нас». – Я надеялась, что ты придешь, − почти нараспев сказала она. – И вот, мое желание сбылось. Ты и впрямь сделала мой вечер незабываемым.       Эмма не обиделась. Она уже привыкла к стилю Регины.       Регина усмехнулась и взглянула на лист, который Эмма все еще держала в руке. − Такие замысловатые слова для такого простого поступка. – Она покончила с платьем и наклонилась. Лишь теперь Эмма заметила, что у ног Регины стоит бутылка, и слегка приподняла бровь. − Ты пьяна? – спросила она. − Нет, − пренебрежительно ответила Регина и сделала шаг вперед. И едва не споткнулась. – Упс.       Эмма сделала свои выводы. Очевидно же, что сегодня Регина была слегка подшофе. − Бутерброды, − слегка скривилась Регина. – Как… мило. Ну что ж. Надеюсь, они хотя бы съедобны. − Вообще они свежие, − пылко возразила Эмма.       Регина насмешливо фыркнула и сделала большой глоток из бутылки. − О, вот так-то лучше, − объявила она, бесцеремонно усаживаясь на каменный пол. – Подойди, малышка Свон. Я голодна.       Эмма охотно приблизилась и присела рядом с Региной. Протянула ей пару бутербродов. − Еще есть два печенья. − Я же тебе говорила, что у меня от них гниют зубы, – укорила Регина, вгрызаясь в бутерброд. Видимо, на вкус он оказался весьма приемлемым, поскольку она не жаловалась.       Эмма взглянула на бутылку, стоявшую рядом с Региной. − Что ты пьешь? – спросила она, толком не зная даже, как здесь очутилась эта бутыль. Регина лишь усмехнулась. – Можно мне попробовать? – продолжила Эмма. Она понятия не имела, откуда здесь эта бутылка. Но очень хотела узнать вкус. − Ты еще недостаточно взрослая, чтобы пить, − сухо заметила Регина. − Я не собираюсь пить, − возразила Эмма. – Только глоточек сделать. Пожалуйста!       Кажется, Регина вновь фыркнула. − Теперь ты пришла сюда за растлением. Любопытно. − Ты меня не растлеваешь, − запротестовала Эмма. – Ты даешь мне уроки пения. Где же тут растление?       На это Регина ничего не ответила. Лишь кивнула на бутылку. − Один глоток. Только один.       Эмма взяла бутылку и поднесла к губам. Сделала маленький глоток и почувствовала, как алкоголь обжег ей горло. Вкус был не слишком приятным, она проглотила и поморщилась. − Это научит тебя больше не просить попробовать, малышка, − холодно рассмеялась Регина.       Эмма проигнорировала этот пассаж, хотя он её задел. − Тогда почему ты это пьешь? − Мне нравится быть пьяной, − просто объяснила Регина. – Так гораздо легче. – Она вновь откусила от бутерброда.       Некоторое время Эмма размышляла над этим признанием. Потом спросила: − Что мы сегодня будет петь? − Петь? – на мгновение Регина уставилась в стену. – Ах, да… − Можем и не петь, − поспешно произнесла Эмма. – Можем заняться чем-то другим. − Да, − кивнула Регина. – Ты совершенно права, малышка Свон. – Она доела бутерброд, сделала большой глоток пойла из бутылки и вновь заговорила: − Итак, у меня была подвернута нога, и я ковыляла прочь от горящего дома…       Глаза Эммы расширились от удивления. Регина собиралась продолжить свой рассказ? Эмма почти потеряла надежду когда-нибудь услышать продолжение её истории. Но сейчас не знала, как относиться к инициативе Регины. − Ты не обязана мне сейчас рассказывать, − сказала она, выразительно покосившись на бутылку.       Регина едва сдержала смех. − Я предпочитаю рассказывать об этом, когда пьяна. Ты хочешь услышать эту историю или нет? − Хочу, конечно. − Тогда держи рот на замке. Вот так, хорошая девочка. – Регина сделала еще один солидный глоток из бутылки. – Как я уже сказала, я ковыляла прочь от горящего дома с вывихнутой лодыжкой. У меня не было никаких идей. Но мать столько раз говорила при мне о Лионе, что он был первым, что пришло мне на ум. Я знала, что до Лиона далеко, моя дражайшая матушка не раз об этом упоминала, и я отдавала отчет, что в здравом уме меня никто никогда туда не повезет. Я была странным ребенком в маске, в перепачканном подобии платья и провонявшими гарью волосами. Итак, я пошла пешком. Уходя, я услышала вой сирен пожарных машин. Я не знала, кто их вызвал, но постаралась спрятаться, чтобы меня никто не увидел. Я прекрасно понимала, что одежда меня сразу же выдаст. Адреналин еще бурлил внутри и придавал сил идти. Я думала лишь о том, чтобы как можно дальше убраться. Я не знала, куда идти, но я помнила, в какую сторону ехала мать, добираясь до Лиона, я была умным ребенком. И я пошла туда же. Тогда я уже добралась до Малиже.       Эмма моргнула. Малиже. Это четыре часа пешком! Неужели девятилетняя Регина четыре часа шла на травмированной ноге? Боже… − Как ты можешь догадаться, я тогда очень устала, − продолжила Регина. – Настолько, что рухнула под ближайшим кустом и уснула. Но я знала, что так нельзя. Я не хотела привлекать к себе никакого внимания. Тогда я собиралась сдаться, но в кои-то веки судьба была ко мне добра… − она рассмеялась и закатила глаза. – Я спряталась в кустах, чтобы немного отдохнуть. Заснула. Но меня разбудил звук приближающейся машины. Она остановилась возле одного из домов, водитель вышел. Он оставил дверцу широко открытой и подбежал к дому. Я догадалась, что скоро он вернется, и тогда мне в голову пришла идея. Я подбежала к машине, открыла багажник и залезла внутрь. Я тогда была… довольно худенькой, так что в багажнике мне места хватило. Я свернулась калачиком и понадеялась, что водителю не понадобится ничего класть в багажник. Через несколько минут я услышала, как он вернулся. Я едва осмеливалась дышать. Я услышала, как он открыл пассажирскую дверцу и что-то убрал. Дверь захлопнулась. Затем открылась другая. До меня донеслось какое-то шарканье, когда он садился за руль, а потом мы вдруг тронулись с места. Я не знала, куда мы едем, но чувствовала – это направление противоположно тому, откуда я пришла. Лишь бы не обратно в Прованс. В тот момент о Лионе я даже не думала. Я лишь хотела сбежать из дома моего детства. – Она сделала паузу и вновь отпила из бутылки.       Эмма попыталась побыстрее осмыслить рассказанное. Четыре часа Регина шла с вывихнутой лодыжкой до Малиже. Она спряталась в багажнике машины, чтобы сбежать. Звучало совершенно безумно, но, разумеется, Эмма верила Регине. Верила каждому её слову. − Я уснула, − продолжила свой рассказ Регина. – Конечно, уснула. Когда машина остановилась, я проснулась, открыла багажник и выглянула. Водителя нигде не было видно. На улице все еще было темно, но почему-то я решила, что он меня найдет. Поэтому я вылезла из багажника машины и, пошатываясь, побрела прочь. Мужчина припарковался возле заправки, а я спряталась за одним из ларьков. Оказалось, мое предчувствие было верным. Через минуту водитель вернулся и положил что-то в багажник. Страшно представить, что бы произошло, если бы я не проснулась. Я подождала, пока машина уехала, и выпила немного воды из крана. Заодно воспользовалась возможностью немного привести себя в порядок, чтобы не выглядеть как чудом выжившая при пожаре. – Регина усмехнулась. – У меня была капля здравого смысла, но все же я была достаточно глупа, чтобы спросить проходившую мимо женщину, в каком городе я нахожусь. Она посмотрела на меня так, будто увидела привидение, и пробормотала: «Вуарон». Потом я спросила, далеко ли отсюда Лион, она сказала, что в часе езды. На машине, конечно. Затем она спросила, где мои «мама и папа». Я улыбнулась и сказала, что скоро придут. Не знаю, почему уже тогда мне так легко давалась ложь. Женщина ушла. Я была слишком напугана, чтобы залезть в другую машину, поэтому обошла заправку, села и уснула, прислонившись к стене.       Эмма прикусила щеку. Ей было легко представить маленькую девятилетнюю Регину со спутавшимися волосами, в грязной одежде, спящую полусидя на заправке в незнакомом городе. Боже, что за детство! − Когда я проснулась, было уже утро, − продолжила Регина. – Я была жутко голодна. И хотела пить. Денег у меня, конечно, не было, я обошла заправку, заглянула в ванную и выпила немного воды из-под крана. Заглянув внутрь, я обнаружила, что мужчина за прилавком исчез, и я… − Она закатила глаза и очертила маску кончиком длинного пальца. – Ну, я украла немного конфет. Я знала, что воровать нехорошо, но все равно украла. Я была слишком голодна.       Эмма ничуть не осуждала Регина. Она была ребенком. Голодным, испуганным ребенком. Конечно, она украла конфеты. − Когда я съела конфеты, то почувствовала себя чуточку лучше, − продолжила вспоминать Регина. – И нога уже не так болела. И я ушла. Подальше от заправки. О Вуароне я никогда прежде не слышала. И даже на фотографиях не видела. Я все еще хотела попасть в Лион, ведь мать мне о нем рассказывала. Но опять же, у меня не было денег. И в этом жалком платье вид у меня был как у маленькой побирушки. – Она тихонько фыркнула. – Даже девятилетние девочки, которым никогда не доводилось носить красивую одежду, могут быть тщеславными. Возможно, это мой случай. Как бы то ни было, как-то я добралась до торгового центра. Я никогда не была в крупных магазинах, но видела много фильмов, где были торговые центры. Итак, я вошла. Невзирая на мою одежду, мне легко удалось слиться с толпой. Торговый центр казался мне почти что раем, я смогла досыта наесться, оставаясь незамеченной, и, немного побродив, добралась до одежного отдела. Там я нашла красивое голубое платьице в белый горошек. У меня никогда не было такой красоты, я тут же поняла, что хочу его. Но как? У меня не было денег, я была слишком напугана, чтобы украсть его. Я понимала, что меня поймают. И отправят в тюрьму. Мне казалось, что именно это случается с маленькими девочками, которые берут то, что им не принадлежит. Так говорила мне мать. Конечно, я не знала лучших альтернатив. Некоторое время я слонялась по одежному отделу, и мне вновь повезло. Какой-то мужчина потерял бумажник, он упал на пол совсем близко от меня. Он не заметил пропажу, никто его не поднял, конечно, я не смогла устоять. Я подобрала бумажник. Денег там было немного. Недостаточно, чтобы разбогатеть, но достаточно, чтобы заплатить за платье. Так что я купила его на деньги, которые нашла в бумажнике того человека. Кассирша не стала задавать лишних вопросов. Я пошла в примерочную и тут же надела платье. Для меня это был совершенно особенный момент, малышка Свон, Регина покачала головой и потянулась к бутылке, но пить не стала. – Представь, я чувствовала себя хорошенькой… − она мрачно усмехнулась. – Благодаря дешевому платью, купленному в еще более дешевом торговом центре.       Эмма открыла рот, но тут же закрыла. Вспомнив, что не должна перебивать. Предполагалось, что она будет вести себя тихо. Она не могла сказать Регине, что та и есть симпатичная. − Я слегка осмелела, приобретя то платье, − усмехнулась Регина. – И купила на оставшиеся деньги немного еды. Яблоки. Шоколадные батончики. И буханку хлеба. Я была вполне здравомыслящей. Когда я покинула торговый центр, в бумажнике еще было немного денег. В Вуароне я оставаться не хотела. Я ничего о нем не знала. До сих пор не знаю, почему я так зациклилась на Лионе, наверное, так как мать о нем столько раз упоминала, мне казалось, что я его знаю. А еще я знала, что это очень далеко от Прованса. Я боялась, что меня разыщет полиция и возложит вину за пожар. Поэтому я хотела как можно дальше убраться. Лион казался мне совсем другой страной. Поэтому я вышла на улицу и прочитала все указатели, чтобы найти автобусную остановку. Спустя некоторое время мне это удалось, я спросила какого-то мужчину, не едут ли отсюда автобусы до Лиона. Он сказал, что едут, один как раз через несколько минут подойдет. Я дождалась вместе с ним, а, когда автобус все же подъехал, запрыгнула и оплатила проезд до Лиона. Водитель не задавал никаких вопросов, но как-то странно на меня посмотрел. Наверное, ему показалось странным, что девятилетняя девочка едет в автобусе без сопровождения старших. – Регина сделала паузу и снова отпила из бутылки. – Я устала, но засыпать боялась. Не хотела пропустить свою остановку. Поэтому я не спала, пока автобус не прибыл в Лион. Позволь тебе сказать, малышка Свон, я была ошарашена… − она сухо усмехнулась. – Я никогда прежде не видела ничего подобного. Лион был похож на рай даже больше, чем Вуарон. Наверняка я привлекала лишнее внимание, расхаживая с яблоками и буханкой хлеба подмышкой, но мне было все равно. Мне кажется, в тот день я посмотрела почти весь город. Лионский музей изобразительных искусств. Фонтан Бартольди. Реки. Парк Тет д’Ор. Для человека, который за всю свою жизнь видел лишь собственный дом и старый сад, это было потрясающе, я почти потеряла над собой контроль. Я ликовала. Почти до крика. Мне стало понятно, почему мать продолжала ездить в Лион, пока я была маленькой. Мне, скорее, было непонятно, почему она вновь возвращалась. – Еще один мрачный смешок. – В конце концов, я добралась до уличного рынка, и, как ты понимаешь, съела столько, сколько смогла, стараясь не привлекать внимания. И никто не заметил маленькую девочку в маске и голубом платьице. Мне было легко смешаться с толпой. Не знаю, сколько я так бродила. Ты можешь предположить, что я устала, но благодаря волнению я чувствовала себя такой живой, энергия во мне била через край. Будто я могла пробежать тысячу километров. Но моя энергия, как и все хорошее, закончилась. Снова. – Она покачала головой, её черные кудри упали на красивое лицо. – Вдруг я почувствовала такую усталость, что едва не рухнула прямо на тротуар. Но я знала, что так нельзя. Поэтому я ушла с оживленных улиц и вернулась в ранее обнаруженный парк. Там было так много кустов и больших деревьев, а ночь была довольно теплой. Я заползла под одно из деревьев и свернулась калачиком. Той ночью я спала под звездами… − она замолчала. Взгляд её темных глаз расфокусировался.       Эмме хотелось прикоснуться к ней. Безумно хотелось. Её сердце разрывалось от боли за маленькую Регину, которая чудом избежала смертельного пожара, залезла в багажник машины, в одиночку добралась до Лиона, украла еду и деньги, чтобы выжить, и после всего этого спала в парке. В полном одиночестве. И всего девяти лет от роду. − Теперь ты знаешь, как я очутилась в Лионе, − сказала Регина, возвращаясь к реальности. – Поначалу я совершала множество невероятных поступков, чтобы выжить. Днем бродила по улицам и крала при любой возможности. Залезала в дома к людям и находила, где переночевать. Иногда хозяева меня видели мельком, но им никогда не удавалось меня поймать. Я всегда была быстрее. В Лионе трудно поймать преступника. Особенно, если это ребенок. Мне было тяжело, но все же это было лучше, чем моя жизнь с матерью. А позже я узнала, что мне вовсе нет нужды воровать. Я могла зарабатывать деньги, распевая песни на площади. Когда я пела, всегда собирались люди. И они щедро мне платили. Думаю, они были очарованы. Мне даже не приходилось их гипнотизировать. Я просто пела. – Регина вздохнула. – Для ребенка это был такой простой способ заработка. Пока я не стала старше и от меня не начали хотеть… другого в обмен на деньги. – По её лицу пробежала тень, и она снова сделала большой глоток из бутылки. − Как ты оказалась в Париже? – спросила Эмма, не успев совладать с собой.       Регину ничуть не смутил вопрос. − Какое-то время я жила в Лионе. Я выросла, стала старше, и, пусть это звучит невероятно, мне захотелось куда-то уехать. Однажды, спустя, кажется, два года после моего приезда в Лион, я увидела, как какая-то женщина переходила площадь. Она была одета в самую прекрасную одежду, какую я видела. Она выглядела как королева. Императрица. Я за ней следила и увидела, как она встретилась с подругой. Та похвалила её красивую одежду, и женщина сказала, что купила все это в Париже. Внутри меня что-то щелкнуло, как и в случае с Лионом. Я там никогда прежде не была, но знала, что должна поехать в Париж. Я зарабатывала деньги пением, но они легко исчезали. Я быстро вырастала из своей одежды и постоянно была голодна. Уверена, это побочный эффект моего детства. Мать никогда не умела меня вкусно кормить. Поездку в Париж я себе позволить не могла, и в багажник машины больше не помещалась. Но мне снова повезло. Однажды я столкнулась с группой путешественников. Бродячих артистов. Музыкантов. Они как раз собирались уезжать. Я спросила, куда они направляются, и они, разумеется, попытались меня прогнать. Но я была упрямой. Я спросила еще раз. И еще. Наконец, один из них зло сказал, что они едут в Париж. И попросил меня отвалить. Разумеется, я этого не сделала. Вместо этого спросила, не нужна ли им певица. Меня тут же подняли на смех. Начали издеваться, мол, «пожалуйста, спой для нас», но, уверяю тебя, шуточки кончились, когда я открыла рот и запела. – Регина мрачно рассмеялась при этом воспоминании. – Приехав в Париж, я внезапно почувствовала себя желанной гостьей. И я воспользовалась этой возможностью. Они были незнакомцами, но тогда мне было все равно. – Она вздохнула. – Это безрассудство впоследствии дорого мне обошлось… − Что случилось? – затаив дыхание, спросила Эмма.       Регина смерила её взглядом. − Сейчас это не тема для истории, малышка Свон. Я и так много тебе рассказала. − Позже ты расскажешь, что произошло дальше? – тихо спросила Эмма. − Возможно, − задумчиво произнесла Регина. – Все равно по ночам мне нечем заняться, кроме как расхаживать по логову туда-сюда… − усмехнулась она. − Кстати, о расхаживании, − вспомнила Эмма, отвлекаясь от шокирующей истории жизни Регины. – Это ты была в коридоре вчера ночью? − Нет, − ответила Регина и приподняла бровь. – С чего бы?       Эмма пожала плечами. − Мне просто показалось, вчера я слышала, как кто-то ходил по коридору возле моей комнаты. Я уже спрашивала подруг, это были не они, я подумала, может, ты… − В котором часу это было? – перебила Регина, отставляя в сторону бутылку. Внезапно она стала очень трезвой. − Наверное, около трех, − ответила Эмма. – А что?       Регина ничего не ответила. − А как звучали шаги?       Эмма снова пожала плечами. − Довольно тяжело.       Регина сжала руки в кулаки. Костяшки её пальцев побелели, а черные глаза яростно засверкали. На фоне белой маски выглядело это довольно опасно. − Это произошло впервые? − Да, − растерянно ответила Эмма. Почему Регину это так встревожило? − Если случится еще раз, − медленно произнесла Регина. – Обязательно скажи мне. Немедленно. Понятно? − Я… да. Конечно. Но… почему? − Потому, что я не допущу, чтобы это случилось вновь, − твердо сказала Регина, схватила бутылку и с силой сжала. − Случилось вновь? – повторила Эмма. – Регина, о чем ты говоришь?       Но Регина лишь покачала головой и ничего не ответила. − Регина… − взмолилась Эмма. – Пожалуйста, объясни, о чем ты говоришь. − Ни о чем, − как ни в чем не бывало ответила Регина. – Просто ты моя протеже, малышка Свон. А я – Призрак Оперы. Это мой долг – убедиться, что все идет своим чередом. − Ты не призрак, − тут же возразила Эмма. – Это же не вся правда?       Регина и на это ничего не ответила. − Спой для меня, − тихо попросила она вместо этого.       Смирившись с тем, что сегодня Регина больше не будет рассказывать ни о своем детстве, ни о своем странном поведении, Эмма стала лихорадочно вспоминать, что бы спеть. В итоге она выбрала одну из песен Регины: «Angel of Music, guide, and guardian, grand to me your glory... Angel of Music, hide no longer, come to me, strange Angel....» − Льстивое дитя, − слегка пожурила Регина и шутя запела тем низким, бархатисто-мягким голосом, от которого у Эммы мурашки побежали по коже. − I am your Angel of Music..... Come to me, Angel of Music....       И Эмма улыбнулась женщине в маске, которая была её истинной советчицей и стражем. Её Ангелом Музыки…