Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Легкие Эммы горели, когда она мчалась по подземному лабиринту. Дважды она падала и билась коленями об острые камни, но почти не замечала боли. Она могла только бежать к логову. И звать Регину вновь и вновь. Она звала Регину, чтобы та знала, что Эмма идет. Если Регина услышит её голос, может быть, может быть, это удержит её от непоправимого поступка. Если она его еще не совершила. Эмма проклинала себя за то, что не догадалась обо всем раньше. Почему она сразу не обратила внимание, как странно, что Регина просто призналась ей в своих преступлениях и отдала дневник? Почему Эмма не осталась в логове, услышав отторжение в голосе Регины? Почему она не догадалась, что означает этот холод? Почему она заметила лишь покорность в голосе Регины?       Что, если Регина уже мертва? Что, если она уже совершила нечто непоправимое?       В голове у Эммы стало пусто при одной мысли об этом. Осталась только боль. Она отказывалась верить в то, что Регина мертва. Этого не могло быть! Эмма отказывалась думать о том, ЧТО найдет в логове. Эмма не могла даже представить Регину, лежащую на полу, холодную и неподвижную.       Она негромко вскрикнула, упав в третий раз, но быстро вновь вскочила, намереваясь так же, как и прежде игнорировать острую, жалящую боль и сочащую из колена кровь. Она их не чувствовала. Черт возьми, она все еще могла бежать. Потому что должна. Если был хоть малейший шанс, что Регина еще жива, Эмма была готова пробежать целый марафон, лишь бы спасти её. Она была готова пройти сквозь все муки ада, лишь бы спасти Регину! − Регина! – снова крикнула она, её голос эхом разнесся по темному лабиринту.       Ответа не последовало. Прежде Эмма не кричала, её замутило, когда в голове невольно мелькнуло, что может означать это молчание. Но она не остановилась. Она отказывалась так легко сдаваться. Где-то внутри еще тлела наивная надежда на ошибку. На то, что Регина жива и здорова.       Эмма почувствовала спуск и поняла, что приближается. Она различала слабые очертания входа в логово. Но она ничего не слышала. Ни звуков музыки, ни напевания. И это тревожило еще сильнее. Обычно она всегда слышала Регину, но не сейчас. А от этой жуткой тишины у Эммы мурашки бежали по спине. − Еще не слишком поздно, − шептала она себе под нос. − Еще не слишком поздно, еще не слишком поздно!       Этого не могло быть. Просто не могло. Она отказывалась это принять. Регина не могла умереть. У Эммы даже мысли такой не было. ***       Она буквально ввалилась в логово и хрипло выдохнула: − Регина!       Из-за нехватки воздуха ей пришлось наклониться и помассировать болевшие после такой пробежки бока. Но лишь на мгновение.       Эмма подняла голову и огляделась по сторонам. В логове было пусто. Тихо. Все свечи были задуты. Все маленькие безделушки Регины исчезли. Её шляпа. Плащ. Перчатки, которые она часто оставляла на фортепиано, когда снимала их, чтобы поиграть. Мерцающие заколки для волос. Одеяла в углу. Все исчезло. Теперь логово выглядело холодным и сырым, исчез домашний уют, который в него привносила Регина. И вода поднималась. В конце концов, логово затопит.       Но Регины здесь не было. Эмма обыскала каждый уголок, но безуспешно. Большая комната в логове была пуста. Оставался лишь один вариант. Комнатушка за шторкой. Шторка была задернута, и Эмма сочла это очень плохим знаком. Что она за ней найдет?       С колотящимся сердцем Эмма подошла к шторке. Дрожащими руками она потянулась к ней. Когда она отдернула шторку и вошла, её замутило, ведь она обнаружила…       Ничего.       Комнатушка была пуста. Не считая кровати-лодочки. Все вещи Регины, платья и заколки для волос, исчезли. Комнатушка выглядела такой же заброшенной, как и большая комната, и Эмма почувствовала одновременно облегчение и замешательство. Если Регины не было здесь, то где она? Она не нашла здесь Регину мертвой, это, безусловно, внушало облегчение, но что означало её отсутствие? Куда она могла пойти?       Эмма вышла из комнатушки за шторкой и вновь огляделась кругом.       Пусто. Заброшено. Что происходит? Неужели Регина ушла? В смысле, покинула оперный театр? Эмме было трудно в это поверить. Куда бы она пошла? Она столько раз называла логово своим домом, что мысль об её уходе казалась невозможной. Эмма потерла щеку. Подошла к фортепиано, заметила листы бумаги, на которых Регина записывала сочиненную музыку. Обычно исписанные листы были хаотично разбросаны по логову, и Эмма тут же насторожилась. Она еще раз огляделась и увидела еще кое-что. Перья. Черные перья на полу. Она их сразу узнала. Это были перья с плаща Регины, два таких пера Эмма нашла в пятой ложе. Теперь множество перьев было разбросано по полу. Эмма отошла от фортепиано и пошла по следу из перьев. Они вели в комнатушку за шторкой и больше никуда. Разве что обратно.       Эмма вновь вышла из комнатушки и опустила глаза. Конечно, этот след должен куда-то вести. Плаща Регины здесь не было. Значит, он на ней. Неуверенной поступью Эмма пошла по следу из перьев. Насколько она могла судить, он вел от фортепиано к комнатушке, но это абсурд. Плаща нигде не было, Регина же не растворилась в воздухе.       Нет. Конечно, нет. После секундного замешательства Эмма разглядела и третий след. Он вел к похожему на трон креслу в центре зала. Она стремительно подошла и на мгновение удивилась, увидев, что сиденья нет. Оно было люком. Открытым и достаточно большим, чтобы в проем легко мог пройти взрослый человек. Эмма на миг застыла. Но тут же вспомнила дневник Кристины. Она писала, что трон на самом деле был потайным ходом в другой лабиринт. Благодаря которому можно было выбраться из оперного театра. Конечно. Разбросанные вокруг трона перья ясно говорили: Регина исчезла через импровизированный трон.       Эмма заглянула в проем. Но видела только тьму. Кто знает, где она очутится, если полезет туда? Может, она в конце концов заблудится.       Но Регина туда прошла. Она должна быть где-то там, внизу. Совсем одна в темноте. Возможно, с намерением причинить себе боль. Может, она уже это сделала. Может, уже слишком поздно. Но если существует хоть малейший шанс спасти Регину любым способом… Тогда выбор очевиден!       Эмма тут же просунула ноги в дыру. Она ойкнула, перенеся вес тела на руки и повисла, болтая ногами в воздухе. Как знать, может, она переломает себе ноги. А может, сломает шею. Может, устанет и заблудится. Застрянет в незнакомом подземном лабиринте, не имея ни малейшего шанса выбраться.       Эмма сглотнула. Ей было страшно. Этого отрицать она не могла. Она была готова спрыгнуть в казавшуюся бездонной дыру. У неё при себе не было ничего, чтобы осветить дорогу. На ней не было ни куртки, ни даже кардигана. Её туфли насквозь промокли, а ноги замерзли.       Но какое все это имело значение, когда на кону стояла жизнь Регины? − Я иду, Регина, − пробормотала Эмма. – Я уже близко!       И она спрыгнула в темную дыру…       Это была горка. Она не просто проваливалась в небытие. Это была трубка. Похожая на узкие горки, один вид которых у Эммы в детстве вызывал клаустрофобию. Сейчас ей тоже было не слишком приятно. Где она вообще? Что, если она вечно будет падать?       Но безумное скольжение закончилось так же стремительно, как и началось, и Эмма не слишком мягко приземлилась на какую-то поверхность. − Ой, − выдохнула она и подняла голову. Было чудом, что она не разбила очки. И ничего не сломала. Она неуверенно встала на ноги и оглядела себя. Некогда белое платье стало серым, туфли были грязными, на юбке виделись пятна крови от ран на коленях. Она выглядела ужасно. Где она вообще очутилась? В каком-то неведомом лабиринте, это понятно, но где, она не знала.       Но она это выяснит. Был лишь один способ. Вперед. Чтобы вернуться обратно, ей придется пролезть через трубу, об этом она старалась не думать. Сейчас важнее всего было найти Регину. Если это возможно.       Эмма шла по странному лабиринту, в её груди, подобно колющей боли, все прочнее обосновывалась тревога. Где она? Где Регина? Как Эмме разыскать Регину в кромешной тьме? А вдруг у неё не получится? Что, если Регина исчезла навсегда? Эмма сглотнула. Сейчас она не чувствовала себя ни уверенной в себе, ни взрослой. Здесь было очень темно, и она очень боялась заблудиться. Это всегда был один из главных страхов Эммы. Корнями он уходил предположительно в детскую травму, полученную примерно в пятилетнем возрасте, когда она сходила с мамой в торговый центр. Эмма отвлеклась на музыкальную шкатулку на витрину и отошла, чтобы рассмотреть её получше. А когда огляделась, маму не увидела. Закончилось все тем, что на полчаса она потерялась, её имя назвали по громкоговорителю, и она воссоединилась с обеспокоенной мамой.       Сейчас мама была очень далеко. И думала Эмма больше всего не о ней. А о Регине. Зачем она сюда спустилась? А может, она и не спускалась. Возможно, след из перьев вел сюда случайно. Или это было сделано преднамеренно, чтобы кого-то ввести в заблуждение.       Нет. Единственный человек, который мог прийти в логово, это Эмма, Регина это знала. Она не стала бы вводить Эмму в заблуждение. Никогда.       И тут Эмма почувствовала, что на что-то наступила. На что-то мягкое. Ей пришлось присесть на корточки, чтобы разглядеть, что это, но, разглядев, она улыбнулась. Перо. Черное перо, выпавшее из плаща Регины. Значит, Регина была здесь.       Коридор вел все выше, выше, выше, Эмма все гадала, куда она ведет? Обратно в оперный театр? Если так пойдет дальше, то наверняка. Но тревоги она не чувствовала. Пока не чувствовала.       Потому что время от времени ей попадалось лежащее на земле черное перо. Символ, означающий, что она на верном пути, что Регина недавно была здесь. Наверняка. Перья были сухими, в то время как земля была влажноватой.       И вдруг она натолкнулась на… Дверь. Эмма озадаченно моргнула. Ладно. Дверь оказалась вовсе не такой, какой она её представляла, но других путей не было. Она должна пройти через таинственную дверь «из ниоткуда». Она нажала на дверную ручку и ойкнула, толкнув плечом тяжелую дверь. Это было непросто, но открыть её Эмме удалось. Она проскользнула в узкий проем, и дверь тут же с оглушительным стуком захлопнулась. От этого грохота её всю затрясло, а кругом разнеслось эхо. Это ошиблась. Это не было очередным лабиринтом. Она обнаружила, что стоит перед каменной лестницей. Похоже, она поднималась наверх. Хорошо.       Эмма расправила плечи и, озадачившись, поднялась по лестнице. Лестница под оперным театром. Кто бы мог подумать? Однако её тревожило, что она продолжала идти наверх. Если не сворачивать, она очутится в оперном театре. Почему Регина направилась в оперный театр (и почему выбрала этот путь вместо очевидного?), чтобы чистосердечно во всем признаться? Сдаться властям? Эмма больше не была уверена в том, что понимает мотивы Регины, но рассчитывала найти ответы на свои вопросы на вершине этой лестницы.       И она шла вверх, вверх, вверх. Ей казалось, что она шла целую вечность, она была уверена, что вокруг уже не так темно. Становилось светлее. Она слегка запыхалась, а колени саднили после жестких падений. Но ей нужно было идти. Нужно было найти Регину даже если это будет последнее, что сделает Эмма. Она отказывалась останавливаться, не узнав, где Регина. Эмма волновалась, что ждет её наверху, но не прекращала подъем по таинственной каменной лестнице. Она отказывалась терять надежду на то, что Регина все еще жива. Разбросанные то тут, то там по лестнице перья давали надежду на то, что она успеет. Что она доберется до Регины до того, как случится нечто непоправимое.       Перил здесь не было, а ступеньки были скользкие, не раз вздох Эммы разносился кругом, когда она едва удерживалась на ногах.       Сколько она шла? Час? Минуту? Она не знала. Но точно знала, что у неё болят ноги. И что странная лестница закончилась так же быстро, как началась. Эмма стукнулась головой обо что-то твердое и вскрикнула от боли. Она потерла макушку и нащупала то, обо что ударилась. Наверняка что-то твердое. Потолочная плитка? Нет, не похоже. Эмма принялась ощупывать твердую поверхность уже обеими руками и была удивлена, услышав, как «плитка» слегка скрипнула. Она тут же сообразила, что это была вовсе не плитка. Это был люк! Она нетерпеливо надавила на него и застонала, собрав немногочисленные оставшиеся силы.       Люк громко скрипнул. А потом сдвинулся вверх и открыл проем, куда мог пройти человек. Каково было удивление Эммы, когда она увидела… дневной свет! Она поднялась по потайной лестнице под землей, чтобы увидеть дневной свет! Это было невероятно. Но она не могла позволить себе насладиться этим чудом. Ведь теперь предстоял следующий трудный этап. Эмма вытянула руки вверх и ухватилась на края поверхности. Её руки дрожали от усилий, когда она подтягивалась. Было трудно не паниковать, когда ноги оторвались от земли, а потом она повисла в воздухе. Эмма никоим образом не была спортсменкой. Спорт её никогда не интересовал. Теперь она об этом жалела. Ей казалось, что руки вот-вот не выдержал, и она рухнет на пол. Честно говоря, она не была уверена в том, что ноющие колени стерпят еще и это падение. Эмма почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы разочарования, а руки вновь дрожат. Она так далеко зашла, а теперь остаток пути мог оказаться ей не под силу лишь потому, что руки слабы.       Но потом она услышала, как над ней что-то пронеслось наверху. Там что-то или кто-то был. Может, это Регина? Мысль, что это Регина, придала Эмме сил, она задергалась сильнее, поднимаясь все выше, выше, выше. Теперь она могла просунуть голову в отверстие и была более чем удивлена, разглядев голубое небо и черную поверхность. У неё было представление о том, где она находится, но разглядеть наверняка можно будет лишь когда она протиснется. Её плечи дрожали. Пальцы скользили по поверхности, но она держалась крепко. Ни на мгновение не разжимая рук. Она должна была вылезти. И она это сделала. Невзирая на слезы усталости, выступившие на глазах. Теперь, когда она наполовину вылезла, просунуть ноги было не так сложно. У неё получилось и это. На мгновение она позволила себе закрыть глаза и перевести дыхание, но тут же вспомнила, зачем она здесь. Здесь. Где это «здесь»?       Эмма медленно встала на некрепко держащие ноги и огляделась. Её предположение оказалось верным. Она была на крыше. Отсюда был виден весь Париж. Машины казались лишь крохотными точками. Яростный ветер развевал её юбку и трепал волосы, она схватила выбившиеся локоны и заправила за уши. Желудок отреагировал на высоту так же, как всегда. Но сейчас она думала в первую очередь не о своем дискомфорте. Это было чудо. Она сумела подняться до крыши по подземной лестнице. Это было невероятно. Она сделала несколько шагов влево, едва осмеливаясь шевельнуться, ведь, какой бы плоской ни была крыша, это было очень высоко. Сердце Эммы бешено колотилось в груди при мысли о том, что может произойти, если она не будет осторожна.       Господи, она в самом деле поднялась сюда по потайной лестнице. Она еще не до конца в это верила. В то, что добровольно прыгнула в кромешную тьму, миновала странный туннель, который мог вывести куда угодно, а потом нашла лестницу, ведущую на крышу оперы Гарнье. Она сомневалась, что об этой лестнице вообще хоть кто-то знал. Кроме…       Услышав еще один звук, Эмма обернулась. От увиденного у неё едва не остановилось сердце, едва не перехватило дыхание. Она едва удержалась от крика.       На крыше стояла Регина. Её черные волосы развевались вокруг лица, ветер трепал плащ, разбрасывая кругом перья. Она не шевелилась. Словно статуя.       Но всего в нескольких дюймах от края крыши. Эмме не нужно было гадать, чтобы понять, что хочет сделать Регина. Спрыгнуть. С крыши. Прежние страхи Эммы по поводу осторожности растаяли как снег на солнце, она в мгновение ока оказалась рядом с Региной.       Регина никак на неё не отреагировала. Не вздрогнула и не повернула головы. Ничего не сказала. Даже когда Эмма тихо произнесла: «Не надо». Эмма придвинулась ближе, гадая, будет ли безопасно взять Регину за руку. Она боялась, что Регина отдернет руку и не удержит равновесие. Или, что еще хуже, намеренно спрыгнет прежде, чем Эмма успеет её остановить. − Не надо, − снова прошептала она. – Пожалуйста, не н-надо! − Как ты вообще… нет. Не важно. Оставь меня, − коротко велела Регина. − Не могу, − хрипло выдохнула Эмма. – Не теперь, когда ты хочешь навредить себе! − Навредить? – переспросила Регина, в её голосе прозвучала капелька сарказма. – Я не собираюсь вредить себе, малышка Свон, я собираюсь умереть. Это не навредит. По крайней мере, не сильно. Скорее всего, я умру в то же мгновение, когда упаду. Это будет… − она взглянула вниз, на далекий-далекий асфальт. – Быстро и легко. − Я не могу позволить тебе это сделать! – всхлипнула Эмма. – Пожалуйста, я… − Я ждала её, − севшим голосом перебила Регина. – Я прождала её всю ночь, но она так и не пришла. Я стояла вон там… − она подняла руку и указала на дальнюю точку, которую Эмма, естественно, разглядеть не могла. − … и ждала её. И ждала, и ждала, и ждала. Пока не поняла, что она не придет. Я решила, что она передумала. Разочаровавшись, я вернулась в логово, ожидая, что она придет либо с извинениями, либо с объяснениями, но она так и не пришла. На следующее утро я прокралась в аудиторию, чтобы дождаться её после репетиции, но она не пришла на урок. А потом я узнала, что она пропала без вести. Я искала её, малышка Свон. Повсюду. Я все обыскала. Но не нашла. На следующий день её начали искать в подземном озере. Логово было изолировано, чтобы никто его не обнаружил, я не осмеливалась туда вернуться. Вместо этого я спряталась в комнате Кристины. Я продолжала надеяться, что она войдет, рассмеётся и скажет, что все это было большой ошибкой. Но она не пришла. А на другой день я услышала, что её нашли в подземном озере. Мертвой. Она утонула. Я отказывалась в это верить. Я несколько дней отрицала это и продолжала искать её по всему оперному театру, но позже была вынуждена признать: она не вернется. Но я пришла в бешенство, когда до меня дошли слухи, что якобы она случайно утонула. Кристина была прекрасной пловчихой! Она без умолку трещала о своих поездках к ближайшему озеру и часто говорила, что любит плавать. Она не утонула, черт возьми! По крайней мере, не случайно. Несколько недель спустя я нашла её дневник, спрятанный под матрасом, и прочитала о замеченных ею звоночках. Как она чувствовала, что за ней следят, я знала, что кто-то хотел ей навредить. Она ни разу не упомянула в дневнике ни одного имени, у меня не было выбора: пришлось приглядывать за всеми в театре. И я это сделала. Я специально обрушила люстру, желая убить человека, который её убил! Тогда у меня не вышло, но вышло сейчас. Буке мертв. И я не испытываю никаких угрызений совести. Он убил Кристину. А потом хотел спрятать бог знает где и бросил в озеро, чтобы все выглядело как несчастный случай. Он забрал у меня её. Я отняла у него жизнь. Мы квиты. Мне больше нечего здесь делать. – Она отвернулась и взглянула вниз. − Регина, нет! – воскликнула Эмма. – Не надо! – рыдала она, но Регине было все равно. – Мне жаль, − прошептала она. – Регина, мне так, так жаль, что ты потеряла Кристину! Ты любила её, она любила тебя, мне разбивает сердце сама мысль, что у вас не было шанса быть вместе. Случившееся с ней… то, что с ней сделал Буке… это за гранью добра и зла, я даже близко не пойму ту боль, которую ты испытываешь, но… с-спрыгнуть – это не выход! − Выход, конечно, − равнодушно произнесла Регина. – Опера Гарнье избавится от убийцы, а если для моей души есть хоть какой-то шанс… То я отправлюсь следом за Кристиной. Да. Если мне повезет, я увижу её вновь. – Она вновь опустила взгляд и сделала маленький шаг к краю. − Не делай этого! – крикнула Эмма. – Не надо! Пожалуйста, не надо! Что, если… Если бы Кристина тебя сейчас видела? Как ты думаешь, этого она хотела бы для тебя?! − К сожалению, Кристина лишена возможности выражать свои чувства по любому поводу, − последовала тихий ответ. – Я это сделаю. И ничто меня не остановит.       Эмма медленно приближалась к краю. К Регине. − Не хотела бы, − продолжила Эмма, игнорируя реплику Регины. – Я читала её дневник и знаю, как сильно она любила тебя. Она хотела бы, чтобы ты жила! Я это знаю! Она хотела бы, чтобы ты жила, несмотря ни на что. − Ты говоришь это ради себя. Не ради меня. − Да! – едва не сорвалась Эмма, эмоции смешались, она вдруг почти разозлилась. – Может, и так! Может, ты считаешь, что твоя жизнь того не стоит, но для меня стоит! Боже, стоит! Я не могу себе представить жизнь без тебя! Без тебя для меня ничто никогда не будет иметь смысла! − Малышка Св… − Я думаю о тебе, просыпаясь по утрам и засыпая вечером, − продолжила Эмма, не позволяя Регине прервать себя. Наконец, она говорила то, что велело сердце. – Благодаря тебе я почувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде. Ты показала мне значение музыки. Чувства, которые она может дать, кем она может меня сделать. Ты значишь для меня больше, чем кто-либо, и даже на миг не могу представить жизнь, в которой не было бы тебя. Когда я смотрю на тебя, то забываю обо всем на свете. Когда ты держишь меня за руку, я знаю: со мной не случится ничего плохого. Я ни капельки не боялась, когда вчера ты защищала меня от Буке, ведь я знала, что ты со мной. Ты так долго меня берегла. Пожалуйста, позволь мне уберечь тебя сейчас.       Эмма с трудом сглотнула и придвинулась ближе. Ей безумно хотелось взять Регину за руку, но она боялась. Она понимала, что должна как-то остановить Регину. Единственный способ – это разговор, и Эмма говорила. Наконец-то раскрывала правду. − Я понимаю, что никогда не смогу заменить тебе Кристину, − прохрипела она. – Я понимаю, что я не она, но я люблю тебя, Регина. Я не хотела в тебя влюбляться, это произошло само, мне очень жаль, но я ничего не могу с собой поделать, − она снова тяжело сглотнула. У неё пересохло в горле. – Я знаю, ты не испытываешь ко мне тех же чувств, клянусь, я все понимаю. Все хорошо, пока ты просто жива! Если ты умрешь, мой мир будет разрушен. Не останется ничего. Мне никогда от этого не оправиться. Останется лишь пепелище.       Её ноги вдруг подкосились, она осела на колени. Из глаз струились слезы, она ничего перед собой не видела. − Т-ты сказала, что защитишь меня, − всхлипнула она. – Твоя смерть не защитит меня. Она опустошит меня.       Регина молчала. Уже очень, очень давно.       Эмма, не стесняясь, плакала. Её не волновало, что она только что призналась в своих чувствах. Что раскрыла перед Региной сердце и душу. Она была готова на что угодно, лишь бы Регина не спрыгнула, но боялась, что вариантов становится все меньше. Что, если ей не удастся убедить Регину? Вдруг она, несмотря ни на что, прыгнет? − Ты не одна, − прошептала Эмма, подползая к ней на коленях. – Я знаю, тебе больно, знаю, мое присутствие не сможет тебя волшебным образом исцелить, но я согласна на все, лишь бы ты пообещала, что не сделаешь этого. Я… я готова даже уйти из твоей жизни навсегда, если ты этого хочешь. Я никогда больше не потревожу тебя, пока ты просто жива!       Регина по-прежнему не отвечала. Единственный звук здесь, наверху, был свист ветра. Она даже не повернула головы. И не отошла от края. У Эммы сжалось и так горевшее горло. Она даже не представить не могла, какой у неё вырвется крик, если Регина вдруг сделает маленький шаг в небытие. − Пожалуйста! – всхлипнула она, понимая, что еще миг – и она разрыдается. Ей было все равно. Теперь её слезы ничто не могло остановить. Не тогда, когда Регина стояла на краю, хотела покончить с собой и обставить все так, будто её здесь никогда не было. Что это будет за мир? Мир без Регины? Без возможности видеть её. Никогда больше не увидеть её улыбки, услышать её смех. Мир стал бы темной дырой. Как же она без своего Ангела Музыки? Что с ней станет без Регины? Эмма знала, что. Она пропадет. Возможно, навсегда. Заблудится во тьме, куда не сможет проникнуть ни единый лучик света. − Я умоляю тебя, − прошептала она и моргнула. По щекам опять заструились слезы. Она стояла на коленях, умоляя Регину в самом буквальном смысле. – Пожалуйста, пожалуйста, останься! Не делай этого! Я знаю, ты думаешь, что я прошу потому, что я эгоистка, возможно, так оно и есть, ведь для меня невыносима мысль, что тебя не будет рядом. Я знаю, как сильно ты страдаешь… − Она встала с колен и очутилась прямо за спиной все еще не шевелившейся Регины. – Хотела бы я забрать твою боль. Я хотела бы вернуть тебе Кристину, но это не в моих силах. Я могу лишь умолять тебя не делать этого с собой. Потому, что ты замечательная. Ты самый умный человек, кого я когда-либо встречала. Ты добрее, чем тебе кажется, ты создаешь музыку, которая может остановить мир, ты прекрасна… − она произнесла это на одном дыхании, ей пришлось остановиться.       Регина втянула голову в плечи. Единственный признак того, что она вообще слышала слова Эммы. − Я знаю, ты так не считаешь, − продолжила Эмма, попытавшись подавить рыдания. – Но считаю я. Ты прекрасна. Душой и телом. Мне все равно, что тебе говорили другие, много они понимают! Я вижу тебя. Твоя маска не играет роли. Я вижу тебя, Регина. И Призрака. Как ты и говорила. Призрак – это часть тебя, я больше не буду это игнорировать. – Она прикусила губу. – Мне… мне неважно, на что ты пошла, чтобы добиться справедливости. Я не имею права судить. Я лишь знаю, что не уйду без тебя с крыши, умоляю, пожалуйста, пожалуйста, отойди от края!       Регина никак не отреагировала. По крайней мере, ничего не сказала. Но её плечи дрожали. − Пожалуйста. – Голос Эммы вдруг сорвался. Она задыхалась от рыданий. – П-пожалуйста, − никогда никого в жизни она так не умоляла. Не просила ни о чем. Но это было очень-очень важно. Нельзя уйти с крыши без Регины. Больше всего она свете ей хотелось схватить Регину и оттащить от края, но Эмма боялась, что тогда Регина потеряет равновесие. − Почему ты все так усложняешь? – наконец, заговорила Регина. Её голос звучал грубее, чем когда-либо. – Почему ты должна… заботиться обо мне? Почему ты… вот так влияешь на мои решения? – она вновь опустила взгляд. – Я пришла сюда с одной-единственной целью, а ты путаешь мои планы.       Единственно, что могла выдохнуть Эмма: − Не надо. − Тебя не должно здесь быть, − продолжала Регина. – Ты должна… − Спасти тебя, − шепотом закончила Эмма. – Защитить тебя. Как ты защитила меня. − Я не стою того, чтобы меня защищать. − Нет, стоишь! – прохрипела Эмма. − Почему ты настаиваешь на том, чтобы защитить убийцу? Я ничуть не лучше Буке. Он убивал. Как и я. Мы одинаковые. − Вы не одинаковые, − прошептала Эмма. – Ты не убийца. И уж точно ты не такая, как Буке. − Я не стою того, чтобы меня защищать, − повторила Регина. − Это не только тебе решать. Теперь не только. − Ты совершенно ясно дала это понять. − Отойди от края, − выдохнула Эмма. – Пожалуйста. – Она лишь смутно сознавала, что больше ни о чем не просит.       Регина не пошевелилась. На мгновение Эмма испугалась, что её слова или присутствие ничего не изменили, но потом… пальцы Регины дрогнули, она протянула руку.       Эмма тут же уловила намерение, завуалированное за этим движением. Она мгновенно потянулась и крепко схватила Регину за руку. Её затопила облегчение, и по щекам вновь потекли слезы. − Что ж, − просто произнесла Регина, наконец, обернувшись. Видимая сторона её лица была залита слезами, а щека покрыта пятнами. Когда она моргнула, из глаз снова полились слезы, но она ничего не сделала, чтобы их остановить. Вместо этого она едва заметно улыбнулась и сказала: − Получается, теперь будет так, да, малышка Свон? − Да! Да, да, да! – Эмма нетерпеливо протянула вторую руку, чтобы помочь Регине отойти от края.       Регина взяла её за руку. Сделала шаг.       Тут-то все и произошло. Юбка её платья зацепилась за каблук, и когда Регина шагнула, то потеряла равновесие и споткнулась. На её лице мелькнуло выражение безудержного страха, когда она пошатнулась и упала.       Если бы Эммы здесь не было, если бы не её быстрые рефлексы, Регина бы, несомненно, упала бы с крыши и полетела бы навстречу неминуемой смерти.       Но Эмма здесь была. И железной хваткой держала Регину. Она держала её так, как не держала никого и ничего.       Ноги Регины повисли в воздухе, черные волосы и плащ развевались на ветру. Лишь сильная хватка Эммы отделяла её от неминуемой гибели. − Нет! – вскрикнула Эмма, когда ветер снова усилился и покачнул Регину. – Держись!       Выражение страха не исчезло с лица Регины, но её голос был шокирующе спокоен. − Как думаешь, ты сможешь меня поднять, малышка Свон? − Да! – почти кричала Эмма. – Держись! Не отпускай меня, хорошо? Все, что угодно, только не отпускай! − Я и не собиралась тебя отпускать, − напряженно произнесла Регина, её глаза были широко распахнуты от страха.       Откуда у Эммы взялась эта сила? Она не знала. Она лишь тянула так, как не тянула никогда. Она не чувствовала боли в руках, хруста в плечах. Самым главным было спасти Регину. Она застонала и, кажется, даже выругалась, напоминая Регине держаться крепче за её руки.       Регина почти ничего не говорила. Она лишь смотрела на Эмму широко раскрытыми перепуганными глазами, и этот взгляд вдруг сделал её моложе. Эмма тянула её, и чувствовала, что Регина помогает ей, упирается ногами в стену и делает все возможное, чтобы выкарабкаться. Регина буквально цеплялась за жизнь, хотя несколько минут назад твердила, что хочет прыгнуть. Самое очевидное доказательство было в её глазах. Регина не хотела умирать. Возможно, она пришла сюда, собираясь спрыгнуть, но иногда между мыслью и поступком целая пропасть. Было совершенно очевидно, что Регина не хотела умирать. Неподдельный страх в её глазах говорил за себя. − Держись! – почти кричала Эмма. – Я держу тебя! − Да. Я чувствую, − просто ответила Регина.       Её хватка на руках Эммы была ничуть не слабее. Они цеплялись друг за друга. Обе отчаянно держались за возможность жить.       Если бы год назад Эмме кто-то сказал, что она спасет женщину в маске от падения с крыши, она бы не поверила. Она бы сказала, что ей просто сил не хватит.       В этом и заключается главная особенность человека. Он почти никогда не осознает, сколь силен, пока не остается иного выбора. Эмма не была исключением. И она оказалась гораздо сильнее, чем думала.       В последний раз гортанно застонав и выругавшись, Эмма, наконец, оттащила Регину. Хоть Регина уже не свисала с крыши, Эмма продолжала тянуть её прочь, прочь, прочь от края. Вскоре они обе рухнули на плоскую крышу. Сперва Эмма упала на спину, а затем сверху навалилась Регина.       Эмма застонала и задохнулась от неожиданного прикосновения. И от того, как пугающе близко была Регина к падению с крыши.       Спустя мгновение Регина слезла с неё и легла плашмя на крышу. Она глубоко вздохнула и дрожащим голосом произнесла: − Возможно… мне не так сильно хотелось умереть… как я думала.       Она с трудом села и взглянула на Эмму. − Спасибо. Ты… Очень сильная.       Больше Эмма не могла сдерживаться. Она бросилась в объятия Регины, обвила руками её шею и разрыдалась. В конце концов, это было слишком. Она искала Регину. Отговаривала её от самоубийства. Дважды спасла её. Сперва убедив её не прыгать, а потом буквально оттащив от края. На Эмму навалилась еще и тяжесть от чтения дневника Кристины Даэ. Эмма читала дневник юной, так оптимистично настроенной девушки, которая была влюблена и хотела начать новую жизнь, но была зверски убита. Эмма рыдала и, дрожа, выдохнула: − Мне жаль, мне жаль, мне так жаль!       Она не могла словами выразить свой ужас от того, через что прошла Регина. Не только потерю Кристины, но и все остальное. Бессердечная мать, бездушный Себастьен, который её едва не изнасиловал, прочие люди, встречавшиеся на жизненном пути Регины. Эмма полностью отдавала себе отчет в том, что задыхается, но контролировать себя не могла. − Шшш, − мягко произнесла Регина, не предприняв ничего, чтобы оттолкнуть Эмму. – Дыши, дорогая. Ты доведешь себя до исступления.       Эмма всхлипнула. Она не могла остановиться. Плотина была прорвана. − Т-ты чуть не уп-пала! Ты могла умереть!       Регина похлопала её по спине так же, как и вчера – «тихо-тихо». Конечно, прикосновение было неуверенным, но для Эммы оно значило все. Как и ласково произнесенное: − Дыши, дорогая. Вот так. Все хорошо.       Несколько раз всхлипнув, Эмма, наконец, смогла поднять голову и взглянуть на Регину. Должно быть, глаза её были воспаленными и опухшими. − Боже, какой ужас, − сказала Регина. Непонятно, имела ли она в виду Эмму или ситуацию в целом. – Надо слезть с крыши, − продолжила она. − Ты… − голос Эммы сорвался. – Ты больше не придешь сюда? − Нет, − ответила Регина. – Не приду.       Эмма поверила ей на слово, но… − И не будешь пытаться… − она не смогла произнести эти слова. Договорила иначе: − Другим способом? – ей нужно было это знать. Она должна быть уверена, что Регина никак не станет вредить себе.       Длинные пальцы Регины коснулись её щеки, черные глаза встретились с зелеными глазами Эммы. − Не буду. Думаю, прежних столкновений со смертью хватит, чтобы понять очевидное. Мое время еще не пришло, − она чуть вздрогнула. Эмма выдохнула облачко пара. − Но твои чувства ко мне… − продолжила Регина, её рот чуть скривился. – Безусловно, именно благодаря им я не смогла воплотить принятое ранее решение. – Она легонько постучала пальцами по скулам Эммы. – Даже до твоего прихода передо мной стояло твое лицо. Выражение твоего лица, когда ты сознавала, что я натворила, преследовало меня каждый раз, когда я пыталась… − она взглянула на край крыши, и Эмма инстинктивно почувствовала легкий страх. – Ты вмешалась в мои планы самым неожиданным образом. Я думала, меня ничто не удержит, и все же ты смогла удержать меня в оперном театре. И держишь до сих пор. − Я… − Эмма не знала, что сказать. − Ты должна кое-что знать, − пробормотала Регина, отпустив лицо Эммы, встав на ноги и протянув ей руку. – Я никогда не воспринимала тебя слепком или заменой Кристины. Никогда. Вы совершенно непохожи друг на друга. Ты понимаешь, что я имею в виду? − Я… думаю, что да, − Эмма кивнула, приняла предложенную руку и тоже встала на ноги. − Ты заслуживаешь всего мира, − тихонько произнесла Регина и легонько сжала её руку. Она смотрела на Эмму, взгляд её черных глаз проникал в самую душу. – Ты заслуживаешь всего. Я хотела бы дать тебе все, чего ты достойна и чего ищешь, но я не могу. По крайней мере… − она не договорила, почти отпустив руку Эммы. Но тут же заговорила вновь: − Я не уверена, что могу дать хоть что-то. Хотела бы я, чтобы все было иначе. Со временем, не будь я так разбита… − она замолчала и покачала головой. Вид у неё был задумчивый. И грустный. Очень грустный. – Просить тебя отказаться от своих чувств будет слишком жестоко по отношению к тебе? − Это невозможно, − тут же ответила Эмма. – Никак. Я… Прости. Уже… э-э… слишком поздно. − Я понимаю, − почти печально произнесла Регина.       Эмма вдруг очень оробела. − Ты сердишься на меня? − Нет. Не сержусь. Но я не хочу, чтобы ты… − Регина не договорила.       Эмма открыла рот, чтобы задать вопрос, но Регина продолжила: − Просто я не хочу давать тебе ложных надежд, ты свободна… − Я понимаю, − перебила Эмма. Не это, конечно, она хотела услышать, но… Ничего страшного, что Регина не может ответить на её чувства взаимностью. Эмма это примет. Она была готова на что угодно, лишь бы занять в жизни Регины хоть один крошечный уголок.       Регина быстро кивнула. − Нам надо слезть с крыши. Ты не любишь высоту. Ты сама говорила. − Я много чего тебе говорила, − пробормотала Эмма. − И я почти все помню. Но не понимаю, как тебе пришло в голову искать меня здесь, наверху? − Перья с твоего плаща, − Эмма взглянула на разбросанные по крыше перья. – След из логова вел к трону, там был туннель. − И ты, не задумываясь, бросилась в черную дыру? – просто спросила Регина. − Да. − Темноту же ты тоже не любишь. − Не люблю. − И маленькие пространства. − Тоже. − И все же ты добровольно преодолела и то, и это, чтобы прийти сюда. − Я… я должна была тебя найти. Я должна была тебя остановить!       Регина улыбнулась и слегка покачала головой. − Ты очень храбрая, малышка Свон. Но… − улыбка погасла, когда она опустила глаза. – Боюсь, плата за это оказалась слишком высока. У тебя идет кровь.       Эмма проследила за взглядом Регины и только сейчас заметила, что на юбке красовалась большое красное пятно. Кровь просочилась сквозь тонкие чулки и платье. Вид у неё был кошмарный. − Кажется, на этот раз аптечка первой помощи нужна не мне, − мягко заметила Регина. – Ты можешь идти? − Да, − сказала Эмма. Она шагнула вперед и тут же почувствовала, как левая нога задрожала и колено пронзила острая боль. – Ой, − выдохнула она, почти удивившись. − Да, этого-то я и боялась, − пробормотала Регина, закинув себе за плечи руку Эммы. – Пойдем, малышка Свон. Давай уведем тебя с крыши. − Нас обеих, − мгновенно поправила Эмма. − Да, − согласилась Регина. – Обеих.       Это было все, что нужно Эмме. Она понятия не имела, как они вернутся в логово. Как она проделает обратный путь, учитывая, как повреждена её нога, но её это ничуть не волновало. Регина была с ней. Регина была здесь и поддерживала её, Эмма вдыхала её яблочный аромат и все было хорошо.       Долгое время Регина была её Ангелом Музыки и защитницей. Но сегодня роли поменялись. Сегодня Эмма подавила все порывы страха ради одной-единственной цели. Она добровольно прыгнула в темное пространство и блуждала по темным лабиринтам. Ради того, чтобы спасти своего Ангела Музыки…