Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Эмма улыбнулась сквозь слезы. Было так трогательно читать, что Регина значила для Кристины. Невероятно душераздирающе. Она чувствовала, как боль Кристины из-за потери отца просачивается сквозь страницы, но еще больнее было знать, чем закончилась история Кристины. В подземном озере. Её убил Джозеф Буке. Эмма прикусила щеку, чтобы не разрыдаться. А потом перевернула еще одну страницу. В декабре Кристина больше ничего не написала, за исключением одной краткой записи, датированной 31 декабря.       «Пропустила новогоднюю вечеринку и отправилась в логово, где Регина пела так, что ей позавидовали бы даже ангелы. Завтра Руби наверняка начнет расспрашивать, где я была. А я совру и скажу, что все время была на вечеринке. Это стоит немного вранья!».       Следующая запись в дневнике была датирована 12 января.       12 января 2017 года       Господи, как же я была занята. Репетиции в самом разгаре, преподаватели шепчутся о том, чтобы к июлю подготовить нас к большому летнему концерту. Пфф, еще слишком рано говорить о большом летнем концерте! Кругом чертовски холодно!       Мои уроки все так же скучны, ведь в основном я изображаю пантомиму. Но, мне кажется, голос изменился. Такое ощущение, что я могу его дольше держать, и мне кажется, он стал чуточку чище. Может, мне почудилось, но не похоже. Я и в самом деле чувствую, что голос немного изменился. Интересно, заметила ли это Регина? Если да, то она об этом ничего не сказала».       Сдвиг произошел, подумала про себя Эмма. Кристина дошла до стадии, когда её голос из «старой ржавой петли» стал превращаться во что-то прекрасное. Трансформация началась. Точно так же, как это произошло с голосом Эммы.       17 января 2017 года       Да, с моим голосом определенно что-то происходит! Сегодня, когда я пела вместе с другими хористами (мне пришлось петь – на репетиции присутствовал мистер Голд, он бы заметил, если бы я молчала), Руби вдруг взглянула на меня с любопытством. Я пела и не могла спросить, в чем дело, я начала расспрашивать после урока, и она ответила, что мой голос звучал совсем иначе. Не так колюче. Ладно, этого она не говорила, но, держу пари, подумала. Значит, я была права, мой голос в самом деле меняется в лучшую сторону.       Позже, добравшись до логова, я задала этот вопрос Регине, она лишь загадочно улыбнулась и сказала: «Конечно, твой голос изменился, Малютка Лотти. Я ничего другого и не ждала». Господи, иногда она так раздражает. Но она все равно мне нравится. Очень. С ней я всегда чувствую себя лучше. Но хотелось бы, чтобы она со мной делилась, так же, как я с ней. Мне кажется, что она знает обо мне все, в то время как я не знаю о ней почти ничего. Только её имя. Думаю, завтра я её спрошу. Если получится что-то узнать. Хоть одну деталь». 18 января 2017 года       Прогресс! Я набралась смелости и спросила Регину, где она родилась. Кажется, мой вопрос её удивил, но она все же ответила. Прованс. Она родилась в Провансе. Но не захотела рассказывать, кто её родители. Или кто они были. У меня возникло ощущение, что они умерли. Наверное. Иначе бы её здесь не было, верно? Зачем жить далеко в берлоге под парижским оперным театром, если у тебя есть семья?       Она велела мне не быть такой любопытной, а потом почти приказала петь. Но не думаю, что она на меня рассердилась. Мне кажется, ей понравилось, что я захотела узнать о ней больше. Может, завтра я задам еще один вопрос.       19 января 2017 года       Шоколад. Это её любимая сладость. Да, конечно, стоило выбрать вопрос получше, но это было первое, что пришло в голову, и ответить на него было несложно. Думаю, это мило. Надо не забыть принести ей немного шоколада завтра. Думаю, это заставит её улыбнуться. Мне нравится, когда она улыбается. Мне тогда хочется улыбнуться в ответ. У неё такая милая улыбка. У неё лицо светится, когда она улыбается. По крайней мере, та его часть, которую я вижу. Я хочу задать вопрос о её маске, но вряд ли скоро решусь. Похоже, это деликатная тема».       20 января 2017 года       Ей очень, очень понравился шоколад! Жаль, у меня не было фотоаппарата, чтобы заснять её выражение лица, когда она увидела шоколад, который я для неё принесла сегодня. Это был не дорогой шоколад, просто обычные шоколадные батончики, которые можно взять в столовой, но Регина все равно смотрела на них как на золотые слитки. Она съела половину и предложила вторую мне, но я сказала, что это для неё. Не для меня. Съев вторую половину, она сказала, что хочет сделать что-то взамен. В качестве благодарности за шоколад она предложила ответ на вопрос. Я порылась в мыслях и… в конце концов, спросила, какой её любимый цвет. Ага. Её любимый цвет. Глупо, да? Понятия не имею, почему именно эта мысль пришла мне в голову, и Регина надо мной посмеялась. Громко. Я не могу её винить. Вопрос был дурацкий. Но она на него ответила. Сказала «черный». Совсем не творческий ответ. Я сказала ей об этом, но она лишь пожала плечами и сказала, что черный её никогда не подводил. Наверное, это правда. Она действительно часто носит черное. И оно ей идет. Очень.       21 января 2017 года       Руби очень странно смотрит на меня, когда я пою. Типа, в самом деле странно. Я бы хотела, чтобы она не смотрела, но я же знаю, почему она смотрит. Из-за моего голоса. Из-за того, как он теперь звучит. Он не такой скрипучий и ржавый. Тяжелые репетиции, которые Регина устраивает ежедневно, не проходят даром. Они изнуряют, но это того стоит. Я знаю, что отец очень хотел, чтобы я интересовалась музыкой. И стала петь лучше, как моя мать. Она была потрясающей певицей. Мне так грустно, ведь у меня не было возможности с ней познакомиться. Несправедливо, что родители иногда оставляют своих детей раньше времени. Но сейчас я не хочу об этом думать. Нет, сегодня я хочу радоваться своему прогрессу. А еще я задала вопрос Регине. Я спросила, как она научилась так петь, а она, черт возьми, самоучка! Не знаю, как это возможно, я просто потрясена. Но я ей верю. Конечно, верю. Регина никогда прежде не лгала мне. С чего бы ей начинать сейчас? Это странно. Все, кого я когда-либо знала, так или иначе лгали мне. Папа обманул, что никогда меня не бросит. Малена солгала, когда сказала, что я прекрасно впишусь сюда. Руби – когда сказала, что мой голос не так уж и плох. Все мне лгали. Кроме Регины. Она единственный человек, который мне не лжет. И, наверное, единственный человек, которому я доверяю. Странно, как можно доверять человеку, которого почти не знаешь, но я доверяю. Я ей в самом деле доверяю.       22 января 2017 года       Рауль Де Шаньи – идиот! Мне плевать, происходит его семья от какого-то графа или нет, он все равно глупый мальчишка, который только и может, что дразниться. Пока я пела, он шептал: «Петля, петля, петля», в конце концов, я сорвалась и накричала на него. Я сорвала репетицию, мадам Карлотта была недовольна. Но Руби сказала мадам Карлотте, что мне шептал Рауль, и она его отчитала. Так ему и надо. Глупый мальчишка!       Кстати, о мальчишках, или, скорее, мужчинах… Позже, когда я была в логове, я обнаружила в лодочной кровати черный бархатный жилет и пару брюк. Это определенно была мужская одежда. Наверное, у меня был несколько раздраженный тон, когда я спросила, откуда она взялась. Регина немного холодновато ответила, что это не мое дело.       Она права. Не мое. Это всего лишь одежда. Наверное, она принесла её из костюмерной, но все равно я чувствую себя странно. Будто я ревную, но это смешно. С чего бы мне ревновать? Меня не касается, что у Регины в логове есть мужская одежда. Вряд ли у неё внизу есть мужчина. А может, и есть, я не знаю. Я не слишком хорошо её знаю, может, у неё и впрямь есть партнер или компаньон, который тоже живет где-то под оперой. Но опять же, это не мое дело. У меня нет права или причины расстраиваться из-за мужской одежды в логове. Но я расстраиваюсь. Блядь. Расстраиваюсь!       Настроение в логове стало странным после того, как я обнаружила мужскую одежду. Регина была вовсе не так терпелива, как обычно, когда велела мне спеть. Кажется, я и впрямь влезла куда не надо, не знаю почему. Обычно она не воспринимает всерьез даже если я случайно огрызаюсь. Завтра вечером я заглажу свою вину. Извинюсь за грубость. И, может быть, спрошу о мужской одежду. Если будет подходящее настроение. Я не хочу её расстраивать. И я не ревную! Правда не ревную! Это было бы смешно!       25 января 2017 года       У меня нет слов. Сегодня Регина рассказала мне о мужской одежде. Я все еще так потрясена, что плачу. Думаю, после этого я ограничусь лишь одним словом. Эрик.       Эмма почувствовала, как ей стало не по себе. Итак, Регина рассказала Кристине об Эрике после того, как та обнаружила старую одежду, разбросанную по логову. Эмма легко могла представить, как расстроил Кристину этот разговор. После этого аж до 2 февраля в дневнике не было никаких записей. Либо она была слишком расстроена, чтобы писать, либо просто слишком занята.       2 февраля 2017 года       У меня неприятности. Я попала в большой переплет! Нет, меня не выгнали из оперы потому, что я плохая певица. И я не убила Рауля Де Шаньи за то, что он ублюдок. Это было бы очень серьезно, но и происходящее не шутка. Пожалуй, моя беда даже серьезнее в некотором смысле.       У меня появились чувства к Регине.       Вот. Я призналась в этом у себя в дневнике. Это я могу сделать. Никто, кроме меня, это не прочтет. Оказывается, я все-таки приревновала, увидев, что в логове валяется мужская одежда. Теперь я это понимаю. Я понимаю и глупость чувств к Регине, но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, когда она на меня смотрит, я забываю, что хотела сказать. Каждый раз, когда она смеется, у меня внутри все сводит, а когда она поет, у меня перехватывает дыхание. Я буквально ахнула, когда недавно пришла в логово. Она пела песню, которую недавно сочинила. Она назвала её ‘Phantom of the Opera’. Я очень польщена, что она написала песню, основанную на прозвище, которое дала ей я. Это своего рода пародия. В тексте песни она использует слова «женщина и тайна» и говорит о себе как о каком-то ужасном существе ночи. Сегодня мы над этим посмеялись. Потому что она не ужасное создание. Ничуть. Она замечательная. Такое коротенькое, но такое подходящее слово. Странно, ведь прежде я никогда не была влюблена в девушку. Тем более в женщину. А ведь это и есть Регина. Женщина. Ей за двадцать. Наверное. Она выглядит недостаточно взрослой, чтобы ей было за тридцать. Сегодня я спросила, когда у неё день рождения, она в ответ пожала плечами. Тот факт, что она не знает, разбил мне сердце, ведь это означает, что никто никогда не праздновал её день рождения. Боже! Я ненавижу её мать! Я понимаю, ненавидеть кого-то неправильно, да, да, да, но, думая о так называемой «матери» Регины, испытываю именно ненависть. Она была чудовищем, которое издевалось над своей дочерью! В общем, я спросила Регину, могу ли выбрать ли ей дату для дня рождения, и она согласилась. Я выбрала 14 февраля. День Святого Валентина. Она рассмеялась и сказала, что не уверена, что эта дата подходит кому-то «вроде неё». Я напрямик спросила, что она имела в виду, но она не ответила. Просто пожала плечами. Но мне кажется, я поняла, на что она намекала. Что она недостойна праздновать свой день рождения в День Святого Валентина. Это чушь собачья! Этот день ей идеально подходит. А раз так, то совсем скоро у неё день рождения! Я хочу сделать ей подарок. Что-то особенное. Что-то, что она всегда будет помнить. Я могла бы честно признаться в своих чувствах, но не уверена, что мне хватит на это духу. Не знаю, испытывает ли она то же самое. Мне всего семнадцать, и я понятия не имею, что делаю. Но в своих чувствах к ней я уверена. Никогда и ни в чем я не была так уверена. Я влюблена в «Призрака Оперы». Нет. Это звучит не очень правильно. Я влюблена в Ангела Музыки. Моего Ангела Музыки!»       Эмма сглотнула. Она знала: ревновать к бедной девушке, которая была зверски убита – это ужасно, но ничего не могла с собой поделать. Регина БЫЛА Ангелом Музыки Кристины. Она была для Кристины всем. Как Эмма вообще могла с этим конкурировать? Но потом она решительно покачала головой. Сейчас было не время для ревности или восприятия Кристины Даэ как соперницы. Это был дневник убитой девушки. Это была правда. И предполагалось, что Эмма прочтет дневник. Не испытывая ревности. Она перелистнула страницу.       5 февраля 2017 года       У меня ощущение, что я становлюсь одержимой. Я могу думать только о Регине. Мечтать только о ней. Да, я дошла до того, что и теперь мечтаю. Я правда влюблена в неё. Это не просто дурацкая юношеская влюбленность, которая скоро пройдет сама по себе. Это чувство будет лишь расти и развиваться. Мне кажется, я должна ей признаться. Дерьмо. Я не могу держать это в себе. Она посмотрит прямо сквозь меня. Она всегда все понимает. Я начинаю все дольше и дольше задерживаться в логове по ночам. Я стараюсь быть незаметной, но не уверена, что у меня получается. Я просто все время хочу быть с ней. К черту репетиции. К черту летний концерт и маскарад. Наплевать на все. Мне насрать на оперный театр. Честно говоря, я до сих пор не сбежала лишь из-за Регины. Я здесь только из-за неё. Лишь благодаря ей я не просыпаюсь и не хандрю по ночам.       8 февраля 2017 года       Как она может не замечать моих чувств? Почему она их не видит? Я ведь даже не пытаюсь их скрывать. Я каждый раз смеюсь, когда она шутит. Я слушаю, когда она говорит что-то важное. Я пою и выкладываюсь на все сто. Мой голос продолжает становиться лучше, но это меня не волнует. Я хочу писать о Регине. Иногда я даже касаюсь её плеча или беру её за руку. Она ничего не говорит. Просто легонько похлопывает меня по руке, будто в утешение. Может, она думает, что я это делаю от расстройства. Но дело не в этом. Я уже какое-то время не расстраиваюсь. Но разочаровываюсь немного её реакциями на мои прикосновения. Конечно, приятно, когда она гладит меня по руке, но это кажется таким нейтральным. Как с подругой. А я, черт возьми, не хочу быть ей лишь подругой! Как она может не понимать моих чувств? Я понимаю, что у неё, возможно, не так много тактильного опыта, но я же для неё как открытая книга! Если бы она взглянула мне в глаза, она бы все увидела. Иногда мне интересно: она не знает о моих чувствах или просто игнорирует их? Надеюсь, что нет. Это было бы очень, очень больно! Прежде я ни к кому такого не испытывала. Меня не волнует, что она женщина и старше меня. Я не против быть бисексуалкой. У меня никогда не было чувств к другой девушке или женщине. И не думаю, что будут. Я не могу представить, что когда-нибудь полюблю кого-то, кроме неё. Боже, теперь я в своем дневнике лишь восторгаюсь тем, какая Регина восхитительная! Но его же никто никогда не прочтет, так что я могу изливать свои чувства сколько захочу, верно?       9 февраля 2017 года       Я только что вернулась из логова, мне кажется, я вот-вот расплачусь. Мне стало физически плохо, когда я увидела Регину. Она вредила себе! Оставляла на руках небольшие отметины лезвием бритвы. Я плохо справилась с собой. Накричала на неё и спросила, какого хрена она делает. Она вся вздрогнула. А потом довольно холодно ответила, что это не мое дело и что она не хочет меня видеть сегодня вечером. Не хочет видеть меня сегодня вечером. Я не могу словами описать, как больно было это слышать! Я была довольно взвинчена, а, когда она велела мне уйти, я разрыдалась и стала умолять её не выгонять меня из логова. Она в самом деле хотела это сделать. Конечно, она бы не навредила мне, она просто взяла меня за руку и попыталась развернуть, а я… ну, начала кричать и извиваться, чтобы она меня отпустила. Это её тоже поразило, она тут же извинилась за то, что схватила меня. Она поклялась, что больше никогда так не сделает, но мне было наплевать. Во-первых, я кричала не поэтому. Я кричала, понимая, что, если я уйду, она продолжит себе вредить, а я не могла этого допустить. Я сказала об этом, но она повторила, что это не мое дело. Но… оно мое. Дело стало мое, когда она стала мне небезразлична. Сколько раз она была рядом, когда я была расстроена и скучала по отцу? Настало время мне отплатить ей тем же. Я не знаю, почему она причиняла себе вред, но знала, что не допущу этого вновь. Если она хочет сделать себе больно, ей придется сделать это у меня на глазах. Я сказала ей и это тоже. Я уверена, она побелела, как полотно! А потом разозлилась на меня за то, что я вечно говорю «такие глупости». Она бы никогда не сделала ничего подобного в моем присутствии. Она бы никогда не сделала ничего, что могло бы причинить мне боль. Вот тут-то я и сломалась по-настоящему. Я рыдала, что она уже это сделала, а потом совершила либо по-настоящему смелый, либо по-настоящему глупый поступок. Я бросилась к ней и обвила руками её шею. Я была уверена, что она меня оттолкнет, но ощутила неловкое прикосновение её рук, потом она погладила меня по голове и, кажется, по волосам. А еще она передо мной извинилась. Я толком не поняла за что, но извинения приняла. Я пробыла с ней несколько часов и помогла ей перевязать раны. Мы поговорили, я для неё спела. Новую песню, которую она написала. ‘Angel of Music’. Она мне правда нравится, Регина улыбнулась, когда я для неё спела. Она похвалила меня за то, что я так много занималась, и сказала, что заметила разницу в звучании моего голоса. Я тоже заметила, но сейчас это было не важно. Все, что имело значение – убедиться, что с Региной все в порядке. Кажется, в порядке. Она легла спать в лодке, пока я была в логове, некоторое время я сидела у её постели и просто пела. Я думала о том, какой же маленькой и уязвимой она казалась в лодке. Уходя, я забрала с собой бритву. Регина не возражала. Она не хотела рассказывать, почему вредила себе, но у меня ощущение, что однажды она расскажет. Я только сейчас начинаю понимать, что у неё никогда не было близкого человека. Никто никогда не утешал её и не заботился о ней. Когда умер мой отец, я не знала, как мне жить дальше. Но теперь знаю. Я должна заботиться о Регине. Я должна поддерживать её. Любить её. Вот почему я здесь. Чтобы быть с ней.       Эмма смахнула случайную слезу. Это было невыносимо. Регина была права. У них с Кристиной могло быть все это. А потом Кристину убили. Этот дневник одновременно был историей любви и трагедии, Эмма ощутила физическую усталость, переворачивая очередную страницу в дневнике с цветным рисунком.       11 февраля 2017 года       Сегодня днем Малена собрала нас всех в общей гостиной для «серьезного разговора». Она пояснила, что заметила, что в последнее время из столовой пропадает еда. Она подчеркнула, что никого из нас не обвиняет, но в то же время намекнула, что никто извне попасть в оперный театр не может. Это должен быть кто-то «местный», как она выразилась. Дерьмо. Это плохо. Вдруг меня кто-то заподозрит? Теперь я должна быть осторожнее, когда беру еду из столовой. Я ни за что не позволю, чтобы Регина голодала из-за подозрений Малены. Я смогу проворачивать это незаметно. Конечно, смогу. Если бы не могла, Малена бы отвела меня в сторонку и прямо обвинила. Но она этого не сделала. Никто не сделал. Хорошо бы так и оставалось. Регина – это моя тайна, которую никто не должен раскрыть. Сегодня вечером, когда я пришла в логово, она казалась более спокойной. Не упоминала о вчерашнем. Я не стала рассказывать о «серьезном разговоре» с Маленой. Я не хотела, чтобы она о чем-то тревожилась. Вместо этого мы, как обычно, занимались. Я спела для неё, а потом сидела, завернувшись в одеяла, пока она колдовала над песней ‘The Phantom of the Opera’. Она что-то напевала под нос, иногда можно было разобрать слова. Она никогда не показывает мне наполовину готовые песни. Она предпочитает показывать финальный результат. Мне нравится смотреть, как она сочиняет. Мне нравится смотреть, как её волосы рассыпаются по плечам, как она держит карандаш. Тогда я начинаю чувствовать… разное. Наверное, можно описать и откровеннее, ведь это мой дневник, но, по правде говоря, я слишком смущена. Я начинаю чувствовать себя глупо, так что лучше не буду.       13 февраля 2017 года       Так. Вчера я не писала. Забыла, я была слишком занята. Я пошла в торговый центр (одна), чтобы выбрать Регине подарок на день рождения. Завтра у неё день рождения, я хотела купить нечто особенное. Что-то, что вызывало бы лишь одну ассоциацию – «Регина». Но это оказалось сложнее, чем я думала. Добравшись до торгового центра, я была ошеломлена и сбита с толку. Я хотела подарить ей нечто по-настоящему приятное, но в то же время боялась, что подарок окажется слишком дорогим.       В конце концов, я так на себя разозлилась, что ввалилась в первый попавшийся магазин одежды и купила черную шляпу. Кажется, она называется фетровой. Регина иногда надевает головные уборы, которые крадет в костюмерной, я подумала, было бы неплохо, если бы у неё был свой. Поэтому я купила шляпу и попросила девушку-продавщицу упаковать её для меня. Пока она упаковывала подарок, я увидела снаружи Руби! Это было плохо, ведь я её обманула! Я сказала, что хреново себя чувствую и потому не смогу пойти с ней в торговый центр. Если она меня увидит, то поймет, что я ей солгала. И точно станет задавать лишние вопросы о подарке. К счастью, она прошла мимо магазина и не заметила меня. Но в последнее время она стала присматриваться ко мне со странным любопытством, я начала задумываться, может, стоит «завести» парня там, в Швеции. Которого мне пришлось оставить, о котором я не хочу рассказывать потому, что это очень больно. Это романтично. И она перестала бы удивляться. «Разбитое сердце» из-за парня из Швеции стало бы хорошим объяснением моему иногда отчужденному поведению.       И в то же время я кайфую от того, что у меня есть секрет. Ужасно, правда?       Но вернемся ко вчерашнему дню. Я забрала подарок и поспешно выскользнула из торгового центра. Я натянула капюшон, мне хотелось выглядеть такой загадочной. Я спрятала подарок у себя в комоде. У последнего ящика есть отдельный ключ, это очень удобно. Я могу хранить там свой дневник, ни о чем не тревожась. Поужинав по-быстрому, я спрятала еду в рюкзак и отправилась в логово. Я изнывала от нетерпения. Регина ждала меня. Ей хотелось показать мне песню, которую она написала. Для меня. Ну, вслух она этого не говорила, но я буду её репетировать, так что песня как бы для меня, да? Она называется ‘Think of Me’. Мы говорили об этой песне вчера вечером. Она спела её для меня, концовка очень трудная, мне придется прыгать на октаву выше. Я сказала, что не уверена, что вытяну её, но она лишь усмехнулась и сказала: «Вытянешь, конечно».       И знаешь что? Я смогла! Не в первый раз. И не во второй. Не в третий, не в четвертый, не в пятый. Но когда я попыталась в шестой раз, мне, черт возьми, удалось взять ту высокую ноту! Я и не знала, что моя ржавая петля на такое способна! Регина потом улыбнулась и сказала: «Я же говорила, Малютка Лотти. Ты способна на все, что угодно». Может, она и права. Может, я способна сделать все, что угодно! Я была так горда собой, и Регина тоже. Я спросила, можем ли мы её еще раз отрепетировать, она сказала «да». В итоге мы пели её семь раз, пока я не охрипла и не выдохлась. Я была так измучена, что в конце концов заснула. В лодке. Я сказала, что пойду прилечь минут на пять, но когда я проснулась, было утро! Я проспала там всю ночь! Можно было с уверенностью утверждать, что я была в шоке. И в то же время счастлива. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так хорошо спала. И утром я увидела Регину. По утрам она тоже прекрасна. Так красива. В любом случае. Завтра у Регины день рождения. Я жду-не дождусь, когда смогу вручить ей подарок и отпраздновать этот день вместе с ней. Придется найти предлог пораньше уйти с занятий. Может, наврать, что у меня болит голова?       14 февраля 2017 года       Ух ты. Если бы я могла поговорить с Кристиной из вчерашнего дня, я бы обязательно рассказала ей о сегодняшнем. Чтобы она поняла, как быстро могут меняться планы. Я действительно следовала своей задумке, по крайней мере, её первой части. Я сказала, что у меня болит голова, и Малена, конечно, купилась. Она отправила меня лечь спать пораньше. Это дало мне возможность спокойно проскользнуть в столовую, пока не пришла мадам Поттс. Я взяла несколько куриных ножек. Регина любит курочку. Потом тайно положила парочку кексов в маленькую коробочку, спрятанную в моем рюкзаке. После этого поднялась наверх и взяла праздничные свечи и зажигалку – я позавчера приобрела их в торговом центре. Может, это было глупо, но я правда хотела сделать её день рождения максимально традиционным.       Когда я вошла в логово, то увидела на ней новое платье. Ну, сомневаюсь, что оно новое буквально, но я его прежде не видела. Оно было белое. Такое легкое. И непостижимым образом шевелилось в такт её шагам. Одно плечо было обнажено, если можно таким образом вызвать влечение, то на моем примере это удалось. Она выглядела сногсшибательно. Прям как греческая богиня с Олимпа. Платье ей действительно шло. И даже гармонировало с её маской. Волосы у неё были распущены. Мне нравится, когда у неё распущены волосы. У неё такие удивительные кудри. Мне всегда хочется провести по ним пальцами. Я уверена, что они мягкие на ощупь. Она улыбнулась, увидев меня. Как всегда, сказала: «Добрый вечер, Малютка Лотти». Она никогда не называет меня Кристиной. Но мне нравится быть «Малюткой Лотти». Мне нравится, что у меня есть прозвище и что так меня зовет только она. Она обрадовалась, когда увидела еду. Я дождалась, пока она съест куриные ножки, а потом показала принесенные кексы. Один для неё и один для меня. Может, надо было взять четыре. Два ей и два мне, но об этом я не подумала. Но как бы то ни было, выпечка её удивила. Я вставила в один свечку и зажгла. А потом я спела для неё «с днем рождения» (и голос не дрогнул! Ни разу!) и, клянусь, у неё слегка затуманился взгляд. И голос дрогнул, когда она сказала: «Спасибо, Малютка Лотти». Как только мы съели кексы, я вручила ей подарок. Видно было, что она его не ожидала. У неё чуть дрожали руки, когда она разворачивала упаковку. Она была так рада шляпе. Теперь эта мысль не казалась мне дурацкой. Она её тут же надела, и, черт возьми, шляпа ей так шла! Будто на неё сшита! Она сжала мою руку, когда благодарила за подарок. И вот тут-то я совершила удивительный поступок. Я, блядь, поцеловала её! Я даже не думала об этом. Просто наклонилась и поцеловала её. Это не был долгий поцелуй. Я на неё не набросилась. И даже не обняла. Поцелуй был легкий, очень нежный. Но все же это был поцелуй. Едва он закончился, я поняла, что натворила, и покраснела как маков цвет. Регина долгое время сидела молча. Мне показалось, что я вляпалась, но, когда я её окликнула, она пришла в себя и сказала: «О. Хорошо». Потом она похлопала меня по щеке так же, как когда-то обнимала. Это было неловко, после этого я не задержалась надолго. Я сказала, что рано утром у меня репетиция. Честно говоря, мне показалось, она хочет пораньше от меня избавиться. Но теперь, вернувшись к себе, я жалею, что не осталась подольше. Конечно, надо было остаться и проговорить этот поцелуй. Просто у меня есть подозрение… Мне кажется… Кажется, что этот поцелуй был первым поцелуем в её жизни. Блядь. А вдруг я права?! Её первый поцелуй, а я просто взяла и… Боже, первый поцелуй должен быть особенным! Мой таким не был, он был неловким, мне было всего двенадцать, тому парню тоже. Но сейчас же все по-другому. Теперь я старше. Мне почти восемнадцать, хочется думать, что с тех пор я стала лучше целоваться. Но взгляд, которым одарила меня Регина, заставляет задуматься. Потому-то я и думаю, что это был её первый поцелуй. Из-за выражения её лица. Будто она не верила, что кто-то захочет её поцеловать. Эта мысль разбивает мне сердце».       Эмме тоже разбила сердце эта мысль. По её лицу струились слезы, она перевернула страницу дневника.       15 февраля 2017 года       Так и было. Это был её первый поцелуй. Она рассказала мне об этом сегодня, когда я пришла в логово. Я тут же сказала, что нам нужно об этом поговорить. Она согласилась и пригласила меня сесть. И сказала, что поцелуй, который я ей подарила, был первым в её жизни. Она была почти сердита, когда говорила об этом. Но не на меня. Больше на себя. К тому же она смущалась. Будто, признаваясь в том, что прежде её не целовали, она сознавалась в преступлении. А потом сухо спросила, жалею ли я её сейчас. Взрослую женщину, которую никогда раньше не целовали. Я не жалела. Так и сказала вслух. Я сказала, что если о чем и жалею, то о своей беспечности, ведь я так легко «украла» её первый поцелуй. Она усмехнулась и сказала, что «украсть» в её понимании это немного иное. Тогда-то она и рассказала мне о Себастьене. Мужчине, с которым она познакомилась, будучи ребенком. Тогда она путешествовала с труппой. А потом… она рассказала о том, что он чуть не сделал с ней, когда ей было всего четырнадцать. Поцелуй. Попытка изнасилования. И её акт самозащиты. Да, я была шокирована, когда она призналась, что убила человека, но, честно говоря, что бы с ней случилось, если бы она этого не сделала? Он бы её изнасиловал. Я в этом ни на миг не сомневаюсь. Меня тошнит от одной мысли об этом. Меня замутило. Я заплакала. Регина меня неправильно поняла и решила, что это потому, что я её боюсь. Естественно, я объяснила, что дело не в этом. Что я плачу из-за того, что с ней едва не произошло, и радуюсь, что все же не произошло. Она удивилась. А еще сильнее она удивилась, когда я сказала, что мне очень жаль, что я так безответственно её поцеловала. Но она меня тоже удивила, когда сказала, что не имеет ничего против. Она просто немного удивилась. Она не думала, что когда-нибудь кто-то захочет её поцеловать. Конечно, она не считает мерзкое деяние Себастьена поцелуем. «Я не знала, что ты так ко мне относишься, Малютка Лотти», − произнесла она и рассмеялась сквозь слезы. Я понятия не имела, как она могла не знать. Я вовсе не хитрила. Я правда надеялась, что она знает. Но она лишь пожала плечами и почти по-деловому осведомилась, хочу ли я иногда вновь её целовать. Черт побери, да! Кажется, я была очень застенчива, когда спросила её: «Сейчас». Регина с улыбкой ответила: «Сейчас очень подходящий момент».       Так что да, я её поцеловала. Должным образом. И это было потрясающе. На этот раз она не стала размахивать руками. Вместо этого она обняла меня. Черт побери, я чуть не растаяла на месте. Я хотела, чтобы этот поцелуй длился вечно. Или хотя бы всю ночь. Но я не сверхчеловек. В конце концов мне нужно было дышать. И ей тоже. Её глаза заблестели. Её руки обнимали мое лицо, она так ласково сказала: «Кристина Даэ. Боги улыбались, создавая тебя».       Никто и никогда не говорил мне таких слов. Но слышать это от неё было потрясающе! Не знаю, как смогу сегодня заснуть!       16 февраля 2017       Бла-бла-бла, репетиции, бла-бла-бла, обед, еще репетиции, бла-бла-бла, ужин, кража еды и, наконец, спуск в логово. Регина поздоровалась со мной. И поцеловала. Я едва не упала в обморок на месте. Целовать её было так же чудесно, как и прошлой ночью. Она чертовски хорошо целуется. Я ей об этом сказала, она только посмеялась. Сказала, что я глупая. И что я тоже хорошо целуюсь. Лучше всех, кого она когда-либо встречала. Мы вместе над этим посмеялись. Она в самом деле пошутила над тем, что ни с кем до меня не целовалась.       Закончив целоваться (когда? Спустя несколько минут? Час?), мы сели на пол. Наши колени соприкоснулись. Регина держала меня за руку и спрашивала, как прошел мой день. Я сказала, что Малена перевела меня в первый ряд. Это обрадовало Регину, и я сказала, что могло бы порадовать МЕНЯ. Если бы иногда она могла присутствовать на моих репетициях. Я думала, она скажет, что я дурочка, но она очень таинственно улыбнулась и сказала, что, возможно, способ есть. Потом мы еще недолго целовались. Я осталась в логове на ночь. Да, я пишу это из логова! Я лежу в кровати-лодочке, Регина спит на одеялах на полу. Мне не хватило смелости предложить нам спать в одной постели. Наверное, тогда я бы не смогла заснуть. Вот. И все. Она заставляет меня… Боже, я даже написать это слово в собственном дневнике не могу! Это слишком неловко. Ну, я понимаю, что на самом деле нет, но вдруг она случайно увидит? Я не хочу, чтобы она подумала, что я её объективирую, это не так! Но я не могу ничего поделать с собой, когда она на меня смотрит».       Остаток февраля состоял из коротких записей, в которых Кристина в основном описывала свои ощущения от поцелуев с Региной. Там были лишь очень краткие описания репетиций в хоре, постепенно она пела лучше. Эмма бегло прочитала эти записи. Ей было невыносимо читать, как влюблена была Кристина. Это было слишком больно. Не потому, что Эмма ревновала, а потому, что читать это, зная, чем закончилась история Кристины, было очень мучительно. То, какой была Регина, тоже разбивало сердце. Кристина описывала её такой счастливой и радостной. Совсем не похожей на ту покорную и печальную женщину, которую встретила Эмма. Благодаря присутствию Кристины Регина стала счастлива. Её смерть полностью разрушила жизнь Регины. Эмма пролистала оставшиеся февральские записи. Она продолжала листать, пока не дошла до середины марта и не нашла запись, глядя на которую у неё появилось ощущение, что она нарушает частные границы Кристины Даэ. И Регины.       17 марта 2017       Сегодня был странный день. Джиневра, главное сопрано, заболела, Малене требовалась замена. Руби, разумеется, вызвалась добровольцем, я знаю, однажды она хочет стать главной фигурой в хоре. Добровольцев было еще несколько, но, ко всеобщему удивлению (особенно моему!) Малена указала на меня. На меня! Честно говоря, я решила, что она шутит, отовсюду раздалось несколько смешков. Особенно от Рауля. Но Малена велела ему замолчать и махнула мне рукой, чтобы я вышла вперед. Она и впрямь хотела, чтобы я спела. Несколько заносчивых сучек из хора продолжили перешептываться и хихикать, я так разозлилась, и я захотела показать им, почем фунт изюму. Поэтому, когда пианист заиграл, я начала петь. И я звучала хорошо! В самом деле хорошо! Мой голос был невероятно чистым! Он был не хриплым и не ржавым. Сегодня вечером я услышала результаты своих уроков с Региной. Боже, как же тихо было в зале, когда я закончила петь! Ха! Малена была в восторге от того, насколько я музыкально выросла, я сказала, что это заслуга репетиций. И, главное, это не было ложью. Я просто не уточнила, с кем репетировала. Руби тоже была удивлена. Очень, очень удивлена. Когда мы вернулись в гостиную, она начала расспрашивать, как мне удалось достичь такого уровня. Признаю, у меня закружилась голова от такого успеха, и я в конце концов рассказала ей, что меня обучал ангел музыки. Конечно, Руби решила, что я шучу и рассмеялась, мол, да-да. Позже, в логове, я рассказала Регине о случившемся. Она сидела, прислонившись спиной к стене, а я лежала на одеяле, положив голову ей на колени. Она гладила меня по волосам и гордилась, когда я хвасталась, как дублировала Джиневру. Она меня очень хвалила, это было прям приятно. Я люблю, когда она меня хвалит, а еще мне нравится лежать, положив голову ей на колени. Так я чувствую себя совершенно расслабленной. Честно говоря, благодаря её пальцам в своих волосах я чувствую и еще кое-что, но об этом я писать не собираюсь. Мы провели такой чудесный вечер вместе. Мы пели. И целовались. Много и того, и другого, ха-ха. Я не хотела уходить и спросила Регину, можно ли остаться? Она сказала «да». Я вернулась к себе, переоделась в ночнушку и захватила расческу. Странно, уходя, уверена, я кого-то услышала снаружи. Наверное, показалось. Уже было поздно, голова кружилась от поцелуев. Не знала, что от поцелуев мерещится всякая хрень, но неважно.       20 марта 2017       Меня снова попросили заменить Джиневру. Хор опять начал шептаться. Но я сказала «да». И пела как чертова примадонна. Придется им перестать дразнить меня Ржавой. Папа гордился бы мной. Я собой тоже горжусь. Но наибольшей похвалы достойна Регина. Это благодаря ей мой голос стал таким. Она была там сегодня вечером, когда я пела. Я увидела её в пятой ложе, и, хотя я волновалась, что её поймают, это было очень приятно. Так мило. Когда все ушли, мы встретились в ложе. Она обхватила мое лицо ладонями и поцеловала меня. А потом сказала: «Поздравляю, Малютка Лотти. Я так горжусь тобой. Я тебе больше не нужна…» Я почти уверена, что она просто пошутила, но тут же заняла оборонительную позицию и попросила больше никогда такого не говорить. Она всегда будет мне нужна. То, что мой голос стал лучше, этого не изменит».       25 марта 2017       Оказывается, Джиневра заболела гораздо серьезнее, чем мы думали. Вчера за ней приехали родители, чтобы отвезти в больницу. Мы в хоре скинулись ей на букет цветов и открыточку с пожеланиями скорейшего выздоровления. Мне её жаль. Она очень талантливая девчонка. Обидно будет, если она пропустит оставшуюся часть сезона. Получается, сейчас хор остался без ведущего сопрано. Вчера Малена пришла в общежитие и все нам рассказала. Сейчас они ждут ответа из Парижской оперы. Какая-то девушка по имени Мэг Жили, возможно, заменит Джиневру. Но до тех пор у нас нет ведущего сопрано. Это очень плохо. Мы волнуемся, не придется ли отложить репетиции хора до появления новой артистки, но Малена попросила меня выйти с ней в коридор ненадолго. Когда мы остались одни, она спросила, не соглашусь ли я временно подменить Джиневру. Я?! Я просто стояла и смотрела на неё с открытым ртом. Конечно, я выглядела глупо, но она лишь улыбнулась и сказала, что музыкально я очень выросла и она очень рада, что я прислушивалась ко всем её советам и никогда не сдавалась. Я сохранила бесстрастное выражение лица и едва поверила собственным ушам, когда она прямо попросила меня заменить Джиневру, пока мы не знаем, присоединится ли к нам Мэг Жири. Я сказала «да». Черт возьми, я согласилась! Почему бы и нет? Это мой шанс доказать, что больше я не старая ржавая петля! Малена поблагодарила меня и сказала, что я оказываю хору огромную услугу.       В тот же вечер я рассказала об этом Регине, она была в восторге. Она подняла меня и закружила. А потом поцеловала. Это был долгий поцелуй. Когда, наконец, она меня отпустила, мне уже воздуха не хватало. Наверное, я была не в себе – я спросила её, напишет ли она когда-нибудь для нас песню. Дуэт. К её чести, она не рассмеялась. Но выглядела заинтригованной. Как всегда, когда слышит нечто интересное о музыке. Сегодня утром объявили, что я стану временным ведущим сопрано в хоре. На доске в общей гостиной висела табличка. «Из-за болезни Джиневра выбыла до конца сезона. Временно её заменит Кристина Даэ». Все, кроме Руби, отреагировали одинаково. Недоверчиво. Особенно возмущался Рауль, но я высоко подняла голову и сказала, что решения такого уровня принимает Малена, а вовсе не я. Конечно, Руби велела всем заткнуться, но я заметила, что она тоже удивлена. Она хотела побольше узнать об Ангеле Музыки. Я была так зла из-за придурка Рауля де Шаньи, что рассказала ей часть правды. Что чувствовала в своей комнате чье-то присутствие, а потом нашла кое-кого в катакомбах. Ясно же, что она не поверила. Она посмеялась и назвала меня счастливицей. С сочетанием хорошего воображения и прекрасного голоса. Я тоже посмеялась, но мне было жаль, что я не могла рассказать ей правду. Что я влюблена в женщину, живущую в катакомбах.       28 марта 2017       Когда я сегодня пришла в логово, Регина казалась немного грустной. Она не хотела говорить почему, и я изо всех сил пыталась её развеселить. Я пела для неё. Think of Me. И отрывки из той песни, над которой она работала. ‘You Are Music’. Но не сработало. Она велела мне уйти. Сказала, что не очень хорошо себя чувствует. Ну да, будто я уйду после такой новости! Конечно, я осталась. Я держала её за руку. Хотела поцеловать. Но она сказала, что не хочет, чтобы я её сегодня целовала. Признаю, меня это задело. Должно быть, это было заметно, она тут же извинилась и сказала, что дело не во мне. Дело в ней. Из-за совершенного ею в прошлом поступка. Она рассказала мне о Даниэле Хан и о том, что с ней случилось. Сегодня годовщина её смерти. Конечно, я сказала, что это не её вина! Падение Даниэлы было несчастным случаем! Не стоило ей заставлять Регину показывать свое лицо. Я так и сказала Регине, но это не помогло. По её словам, она чувствовала себя уродиной. Я пришла в ярость, но она оборвала меня и начала говорить о своем лице. Описала свою внешность. А потом спросила, почему я хочу быть с такой уродиной, как она? Услышав, как она говорит о себе столь ужасные вещи, я по-настоящему разозлилась и почти закричала, что не хочу это слышать. А потом крикнула, что люблю её. Да, люблю! Вообще я этого не планировала и была удивлена не меньше, чем она. Но я не шутила. Она просто стояла и смотрела на меня. Мне было страшно, но я сказала, что, если она не испытывает таких же чувств, не стоит бояться сказать это вслух, чтобы меня не обидеть. Едва я договорила, как она подскочила ко мне. Она взяла мое лицо в руки и сказала, что еще как испытывает. Она тоже любит меня. Слова сменились поцелуями, остаток той ночи она уже не выглядела грустной. Держу пари, что завтра утром тоже не будет грустить. Да, я все еще здесь. Осталась, конечно. Мне казалось неправильным уходить, когда она так расстроена. Теперь я сижу в лодке и смотрю на неё, а она спит, укутавшись в одеяла. Она уже дважды произнесла мое имя, я старалась не выдать своего умиления вслух. Я так сильно её люблю. Но не могу не думать о причине её печали. О части её лица, скрытой за маской. Я помню, прежде она описывала, но услышать и увидеть своими глазами – совсем разное. Интересно, она когда-нибудь покажется мне без маски? Возможно. А может, и нет. Одно можно сказать наверняка. Меньше любить её из-за этого я не стану. Несмотря ни на что, мои чувства не изменятся.       1 апреля 2017       По общежитию начали ходить слухи. Якобы я притворялась, что плохо пою, а потом притворилась, что стала петь лучше, чтобы привлечь всеобщее внимание. Серьезно, дайте передохнуть! Это ужасно нелепо. Иногда такие сплетни бывают чертовски ядовитыми. Я рассказала об этом Регине, она усмехнулась и сказала, что другие хористы – идиоты. Тут она права. Иногда мне хочется просто уехать отсюда. Но я не брошу Регину! Ни за что!       5 апреля 2017       Честно говоря, новостей не так и много. Слухи до сих пор ходят. Рауль продолжает вести себя как придурок. Я все еще заменяю Джиневру. Мне начинает казаться, что Мэг Жири, возможно, не приедет вовсе. У меня по-прежнему все хорошо, даже лучше! Голос звучит все звонче и звонче. Мы с Региной в основном поем песни, в которых я пою партию ведущего сопрано, это хорошо, но я начинаю скучать по её песням. Они лучше. Когда я сказала это, она подмигнула и ответила: «Конечно, лучше Малютка Лотти». Меня это отвлекло, и репетиции сменились поцелуями. Упс.       10 апреля 2017       Ух, я и в самом деле забываю про дневник. Но я правда оооочень занята! Репетиции по-прежнему напряженные. Как официальные, так и неофициальные занятия с Региной. Нам едва хватает времени друг на друга, но сегодня мы должны обсудить мой день рождения. Мой восемнадцатый день рождения. Мой первый день рождения без отца. Это было странно, если бы не Регина, не уверена, что я бы справилась. Она спросила, какой подарок я хочу на день рождения. И намекнула, что это должно быть нечто особенное, но я лишь пожала плечами и сказала, что мне ничего не нужно. Она уже так много мне дала. Это… не совсем правда. На самом деле кое-чего я все же хочу. Но не могу признаться. Я… хочу провести с ней ночь. Типа, по-настоящему. В одной постели. Если написать, что я хочу с ней переспать, потом это будет читаться слащаво и глупо, но, по сути, этого я и хочу. Я хочу показать ей всю силу своей любви. Хочу быть ей преданной, насколько это возможно. Я готова. Но она тоже должна быть готова. Мы не говорили о сексе, но я подумала… если она ни с кем до меня не целовалась, каковы шансы, что она с кем-то спала? Ноль, логично? Сейчас я жалею, что я не девственница. Хотелось бы, чтобы она была у меня первой, вместо этого приходится вспоминать этого кретина Маттиаса из Швеции. Зачем понадобилось так напиваться на той вечеринке? И с чего я решила, что секс с едва знакомым парнем – хорошая идея? Теперь сама эта мысль злит. Лучше буду думать о Регине. И как, черт побери, затеять с ней разговор о сексе? Это будет очень неловко. Может, показать ей, а не рассказывать? Зайти чуточку дальше обычного и посмотреть на её реакцию. Да. Пожалуй, это хороший способ подойти к этой теме.       11 апреля 2017       Когда я пришла в логово, Регина отодвигала манекен. Я спросила, что она с ним делает, она не ответила. Сказала, что это секрет. Гррр! Ей однозначно нравилось меня дразнить, я почти разозлилась, но она компенсировала это поцелуями. И я сделала как задумала. Начала ласкать её там, где прежде к ней не прикасалась. Она не вздрогнула и не отшатнулась. Она тоже принялась меня ласкать, и я едва не задохнулась. Когда мы перестали целоваться, она засмеялась и спросила, что со мной сегодня. Я не ответила. Просто пожала плечами и подмигнула. Потом увидела какие-то листы бумаги, лежащие рядом с клавишами, но когда я её спросила, что это, она сказала, что это секрет. Секрет?! Она пишет что-то, что не показывает! Я сказала, что это несправедливо, но она произнесла три слова, от которых мой мозг отключился. «Спой для меня».       12 апреля 2017       Еще одна репетиция, еще один день. Дела по-прежнему идут отлично. В логове тоже. Поцелуи, поцелуи, кругом одни поцелуи, я не смогу сосредоточиться на завтрашних репетициях, ха-ха.       13 апреля 2017       Сегодня Регина встретила меня прямо у зеркала. Это было так мило. На ней была шляпа, которую я подарила ей на день рождения. По пути к логову она сказала, что сегодня мне нельзя будет зайти в комнатушку за шторой. Я спросила, почему, она ответила, что это некий секрет. Я пыталась выудить из неё эту тайну, но она не призналась. Интересно, что она задумала? Никакие мои уловки не срабатывали. Даже поцелуи. Она лишь шутила, что у Призрака Оперы много тайн. Это точно. Не стоило мне придумывать это прозвище!       14 апреля 2017       Завтра мой день рождения. Восемнадцать лет. Сегодня вечером я много думала о будущем. Знаю, что должна оставаться в Опере Гарнье до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один год, но не уверена, что хочу этого. Я скучаю по дому. По большому старому дому, в котором жила в Швеции. По неглубоким озерам, где я плавала в детстве. По шведской речи. Но меня разрывает на части. Ведь Регина здесь. Я ни при каких обстоятельствах не хочу с ней расставаться! Лишь она привносит в оперу смысл. Пока она здесь, я тоже буду здесь. И я с нетерпением жду шанса отпраздновать завтра свой день рождения с ней.       16 апреля 2017       Я делаю эту запись и искоса поглядываю на Регину. Она все еще спит, она такая, такая красивая во сне. Вся обмякла, волосы разметались по подушке. Лодочка-кровать едва вмещает двоих, но мы жмемся потеснее. Сейчас раннее утро, но мне не спится. Я чувствую, что должна записать события минувшей ночи, пока они живы в памяти. Я хочу иметь возможность оглянуться и воскресить каждую деталь.       Меня разбудили Руби и пара девчонок, спели мне «С днем рождения». Принесли подарки, поздравили меня. Из-за репетиций отпраздновать особо не удалось, но за ужином весь хор (даже Рауль) спел «С днем рождения!». Это было очень приятно. Сегодня обо мне никто не шептался. В кои-то веки. После ужина я поиграла в хорошую девочку и сказала, что хочу вернуться к себе и позаниматься. Никто не стал задавать вопросов, хотя Руби закатила глаза. Разумеется, я не занималась. Естественно, я сразу проскользнула сквозь зеркало. Логово выглядела невероятно – кругом потрясающе мерцали свечи и висело поздравление. Да, Регина повесила баннер «С днем рождения». Я понятия не имела, где она его взяла, а она не хотела рассказывать. Она тоже спела мне «С днем рождения», и прозвучало это совсем иначе, если сравнивать с хором. Она извинилась, что у неё нет для меня праздничного торта, зато было кое-что другое. Она исчезла в комнатушке и вернулась с манекеном. Нам нем висело самое потрясающее платье, какое я видела в жизни! Легкое, многослойное, совершенное! И именно в моем стиле! Я обняла её и спросила, где она нашла такое великолепное платье, и у меня едва ноги не подкосились, когда она призналась, что сшила его сама! Это потрясающе!!! Она спросила, не хочу ли я его примерить, естественно, я тут же отправилась в комнатушку за шторкой и надела платье. Зеркал там, конечно, не было, но Регина сказала, что я прекрасно выгляжу. Я и чувствовала себя прекрасно. Платье придало мне немного нахальства. Я пошутила, что в таком платье меня должны звать Аминтой, и Регина сказала: «Ну что ж, Аминта. Ты выглядишь сногсшибательно». Она произнесла это низким голосом, с хрипотцой, и я бросилась её целовать. И тут же ощутила желание. Будто я умру, если она до меня не дотронется. Драматично, понимаю, но именно так я себя и чувствовала. Оторвавшись от неё, я призналась, чего хочу. Она погладила меня по щеке и сказала, что чувствует то же самое, но немного колеблется. Я сказала, что понимаю, в чем дело, она слегка покраснела и призналась, что чувствует себя нелепо. Взрослая женщина, которая никогда ни с кем не спала. Я ответила, что она вовсе не нелепая, но она никак на это не отреагировала. Вместо этого спросила о моем «опыте». Настал мой черед краснеть, когда я рассказала о парне, с которым переспала в прошлом году. Я добавила, что тот секс был не очень удачным. Ведь и я, и он были в хлам пьяны. Это было неуклюже, странно и, честно говоря немного болезненно. Не очень удачный первый раз. Она скривились и сказала, что не хочет знать никаких подробностей. Сказала, что ревнует, меня это рассмешило. Мне нравилось, что она ревновала к совершенно случайному парню, которого я больше никогда не увижу. Она сказала, цитирую: «Кристина Даэ, ты правда хочешь быть со мной?». Я сказала: «Да». Сию минуту. Но подчеркнула, что не хочу на неё давить, если она не готова. Она рассмеялась и сказала, что я веду себя как взрослый, зрелый человек. А потом время разговоров закончилось. Она притянула меня ближе и поцеловала… глубже, чем прежде. А потом я почувствовала её пальцы на пуговицах платья и…       Оставшуюся часть записи Эмма пропустила. Она уже знала, что в своем дневнике Кристина описывала все, вплоть до мельчайших подробностей, и этого Эмме знать было не обязательно. Ей казалось неуважительным по отношению как к Кристине, так и к Регине читать о том, как они впервые перешли на новую стадию отношений. Страницы дневника Кристины Даэ лучились любовью к Регине, и Эмма, сморгнув слезы, тут же пролистнула страницу, надеясь найти запись, не содержащую описания интима. Но она заметила фразу, которая привлекла её внимание:       «…вдруг остановилась и взглянула на меня. Она очень тихо произнесла, что, раз мы занимаемся «этим», мне нужно её увидеть. Всю. Я тут же поняла, что она имеет в виду. Маску. Я сказала, что она не обязана её снимать, если не хочет. Но она не обратила на меня внимания и резким движением сорвала с себя маску. Вот она. Вся. Не скрытая. Обнаженная лишь для меня. Не буду притворяться, я была поражена, когда увидела её лицо полностью. Я миллион раз представляла, как увижу её без маски, но все мои догадки не соответствовали истине. Она неверно истолковала мое молчание и тихо, очень тихо расплакалась. Закрыла ладонями правую сторону лица и сказала, что поймет, если я захочу уйти. Я пришла в ярость. Но эта ярость была направлена не на неё. А на всех, кто отвергал её из-за внешности. Я села на кровати-лодочке и осторожно отвела её руку от лица. И дотронулась до неё. Она вздрогнула, но не убрала мою руку. Я сказала, что она прекрасна. И что я люблю её. Что мне все равно, как она выглядит под маской. Ведь она по-прежнему Регина. Я целовала её вновь и вновь, и…»       Эмма снова расплакалась. Регина показала Кристине свое лицо. И, слава богу, Кристина отреагировала адекватно! Сердце Эммы обливалось кровью из-за них обеих и финала их истории.       Она почти ничего не видела, листая дневник, просматривая записи о том, как Кристина присутствовала на репетициях, ужинала с хором и проводила ночи в логове с Региной. В конце апреля она упомянула песню ‘Point of No Return’ – Регина написала её для дуэта. Эмма без труда вспомнила… пикантный текст. Теперь она точно знала, о чем эта песня. И для какой роли написана. Аминта. Так Кристина назвала себя, когда примерила платье, которое для неё сшила Регина. Эмма вновь пролистнула. Близость Регины и Кристины её не касалась. Она прочитала о мечтах Кристины стать ведущим сопрано на гала-концерте. Её удивление. Неуверенность в том, справится ли она… Комментарии других хористов. Её чувства, когда нужно было выступать перед Маленой и мистером Голдом. Заверения Регины в том, что она справится. Как Регина гордилась ею. Все могло бы быть так хорошо. А потом Эмма дошла до записи, датированной серединой мая, и её всю скрутило.       18 мая 2017       Можете считать меня психопаткой, но я на сто процентов уверена в том, что прошлой ночью под дверью моей комнаты кто-то бродил! Черт, это так раздражало. Мне так хотелось спать, кто я заорала тому чуваку, чтобы он свалил…       Это продолжалось весь май и весь июнь. Шаги за дверью комнаты Кристины. Её это безумно раздражало. Она воспринимала это как досадную помеху, случайную неприятность, а не нечто серьезное.       Эмме стало не по себе. Почему Кристина просто не рассказала об этом Регине? Но Кристина полагала, что будет выглядеть глупо. У неё не мелькало мысли, что она в опасности. До конца июня.       25 июня 2017       Я спросила Регину, можно ли мне постоянно спать в логове? Я ответила вопросом на вопрос: зачем? Я сказала, что хочу быть с ней столько, сколько это возможно. Это правда. А еще я хочу быть подальше от своей комнаты и этих шагов! В логове я не буду их слышать. И буду рядом с Региной. Беспроигрышный вариант. Она сказала «да», я собрала вещи и провела ночь в её кровати-лодочке, тесно прижавшись к ней. Моя голова покоилась у неё на груди, она обнимала меня. В кои-то веки я почувствовала себя в безопасности. И я спала всю ночь. Надо было давным-давно к ней перебраться.       29 июля 2017       Может, я бунтарка, но я соврала, что у меня болит голова. Это был просто предлог, чтобы до конца вечера остаться у себя в комнате. Я тайком затащила к себе Регину. Мы много смеялись и в конце концов очутились в постели. Наша одежда на полу, а поверх – маска Регины. Я лежала, положив голову ей на грудь, а она держала меня за руку. Я могла думать лишь о том, как это приятно. Находясь в собственной комнате, испытывать ощущение покоя. Как было бы замечательно, если бы каждый вечер был таким. Без необходимости прятаться. Если бы существовало место, где мы могли бы быть вместе.       1 июля 2017       Я позвала Регину пойти со мной на бал-маскарад. Она согласилась. Мы не волнуемся, что нас поймают. Зал будет полон масок, кто заметит еще одну? Я так рада, что мы сможем пойти на маскарад вместе! И она так волновалась, размышляя, какой костюм надеть. Это было так мило. Уверена, какой бы костюм она ни выбрала, выглядеть она будет потрясающе. Не могу дождаться, когда смогу с ней потанцевать. На людях. Конечно, мы будем осторожны. Если я смогу удержаться и не поцеловать её, ха-ха!       Эмма подавила рыдание. Дневник истончался. Дата смерти Кристины Даэ приближалась. Это разбило её сердце, горячие слезы пролились на страницу.       10 июля 2017 года       Я купила костюм для сегодняшнего бала-маскарада. Наверное, это что-то вроде «Звездной принцессы». Платье и правда красивое. Очень пышное. А за эти туфельки можно умереть! Жду не дождусь, когда Регина увидит меня в этом платье. Естественно. Бал-маскарад меня не интересовал, пока я не позвала Регину. Теперь я с нетерпением его жду. Но сперва я, само собой, должна спеть. Я стараюсь не слишком нервничать из-за этого. Я по наивности верю, что мой успех на гала-концерте станет началом чего-то нового, но правда заключается в том, что здесь я не чувствую себя как дома. И начинаю это все острее сознавать. Я почти все время думаю о Швеции. О том, как я была там счастлива. Регина обо мне тревожится. Она чувствует, что здесь я несчастлива. Но я не знаю, как разрешить эту дилемму. Правда не знаю. Что ж. Все уладится. Так или иначе.       16 июля 2017       Что за ночь! Началось с того, что я пришла в логово со своей сумкой, где хранились мои вещи и еда для Регины. Мы вместе поужинали. Потом пели. В итоге мы очутились в кровати-лодочке, и это было потрясающе. Но потом Регина сказала: «Кристина, дорогая, ты должна рассказать мне, что происходит. Я чувствую, что ты несчастна, но не смогу тебе помочь, пока ты мне не откроешься».       И я рассказала ей правду. Что я не счастлива в оперном театре. Что, несмотря ни на что, он не стал для меня домом. Она прижала меня к себе и поцеловала в макушку. Сказала, что чувствует то же самое. Наверное, это наша близость так на меня повлияла – я предложила нам сбежать вместе. Конечно, это была шутка, но Регина восприняла её абсолютно серьезно и ответила: «Почему бы и нет?» Мое сердце начало биться чаще, и чем больше мы обсуждали эту идею, тем больше мне хотелось её осуществить. Мы правда могли сбежать. От отца мне досталось небольшое наследство. Конечно, я не слишком богата, но смогу купить нам небольшую квартирку. Я сказала это Регине, её глаза заблестели. Она ласково сжала мою руку и спросила: «Кристина Даэ, ты уйдешь со мной? Оставишь оперный театр, чтобы начать жизнь заново со мной?»       Это было почти предложение руки и сердца. Почти. И, конечно, я сказала «да». Может, это безумие, но мне все равно. Долгое время мне хотелось лишь одного. Быть вместе с моим Ангелом музыки и сбежать из Оперы Гарнье! И теперь мне это подвластно! О, мы строили планы, лежа в её постели и тесно прижавшись друг к другу. Мы сделаем это завтра вечером. Сперва я спою и, надеюсь, блестяще. Потом мы потанцуем на балу. Может, ускользнем в мою комнату, кажется, Регине пришлась по вкусу моя кровать. А потом… Мы исчезнем. Р-раз! Я вернусь к себе в комнату, захвачу кое-какие вещи, а потом встречусь с Региной рядом с оперным театром. Её трон на самом деле – очередная потайная дверь в еще один тайный лабиринт. Ведущий к выходу из оперного театра. Вот каким путем я пойду. Может, он не самый простой, но я не хочу привлекать к себе лишнее внимание, уходя через парадную дверь. «Однажды ты вернешься в Швецию, моя дорогая Кристина, − сказала Регина, вновь целуя меня в макушку. – Однажды я тебя заберу, и мы будем вместе до конца наших дней, не тревожась о том, что нас найдут».       На одном из многочисленных листов Регины я нарисовала глупую картинку – дом рядом с озером. Регина рассмеялась, увидев её. Боже, я так счастлива! Мы убегаем. Исчезаем из оперного театра. Вместе. Мне лишь нужно завершить концерт. А потом начнется будущее. Мое будущее с Региной. Наконец-то мы будем вместе без необходимости скрываться, это все, чего я хочу. Все, чего я хочу – это Регина!».       Остальные страницы дневника были пусты. Кристина больше ничего не написала, и Эмма знала, почему. Она вспомнила круглое фото, которое видела в склепе. Кристина Даэ, 15 апреля 1999−19 июля 2017. Кристину нашли мертвой всего через три дня после того, как она сделала последнюю запись в дневнике. Они с Региной хотели сбежать вместе. Теперь Эмма это знала. Знала она и то, почему Регины в ту ночь не было вместе с Кристиной. Потому, что она ждала её у входа в оперный театр. Ждала так и не появившуюся Кристину. Первым до неё добрался Буке.       Эмма провела рукой по глазам и, наконец, закрыла дневник. Все её тело болело. Теперь она знала все. Всю историю. И это было больнее, чем она могла представить. Она свернулась калачиком на кровати и зарыдала. Ей было все равно, что её услышат. Ей казалось, что её разорвали на части. Бедная, бедная Кристина, она так радовалась предстоящему будущему с Региной! И бедная Регина, потерявшая возлюбленную, но вынужденная об этом молчать.       Эмма хотела отправиться в логово. Правда хотела. Но ноги её не несли. Она не могла шевельнуться. Она могла лишь лежать на кровати и плакать, у неё в голове то и дело всплывала одна из записей дневника, и из глаз продолжали литься слезы. Как могла судьба быть такой жестокой? Как могла отнять у Регины любимую девушку? Почему Кристина просто не рассказала Регине о странных шагах? Регина бы защитила её, Эмма была в этом уверена. Она вспомнила, что сказала Регина, когда о шагах рассказала Эмма. «Все как я подозревала». Теперь Эмма знала, что она имела в виду. Боже, она все понимала!       У неё вырвалось еще одно рыдание. Оплакивая Регину и Кристину, она испытала неведомое доселе чувство. Радость от чьей-то смерти. Она была рада, что Регина убила Буке. Он… Он заслужил это! Он заслужил все!       В конце концов усталость взяла свое, Эмма провалилась в тревожный сон и увидела девушку в белом платье. Девушка звала Регину, убегала от своего убийцы, а Джозеф Буке упал с моста и разбился о твердый мраморный пол…       Наутро её настроение было ненамного лучше. Сердце по-прежнему обливалось кровью из-за участи Регины и Кристины. Они были так близки к тому, чтобы вместе начать новую жизнь, если бы Джозеф Буке не убил Кристину. Как мир может быть таким несправедливым?!       Она сидела, ссутулившись за столом, размазывая еду по тарелке. − Ты не голодна, Эм? – обеспокоенно спросила Лили. − Нет, − коротко прохрипела Эмма.       Она не могла есть. И ей было все равно, сколько она соберет озадаченных взглядов коллег по хору и учителей. Малена тоже была здесь. В силу сложившихся обстоятельств большую часть дня она присматривала за учениками.       Сегодня все были слегка притихшими. Занятия были приостановлены до тех пор, пока учителя не узнают больше о «ситуации», как они выразились.       Эмма знала о ситуации. Больше, чем прочие. Но ей было дурно от одной мысли о том, чтобы прийти в кабинет мистера Голда и дать ему дневник, предоставив доступ ко всем воспоминаниям Кристины и Регины. Она не могла вымолвить ни слова. Могла лишь размазывать еду по тарелке, изо всех сил стараясь не разрыдаться.       Лили похлопала её по руке, но Эмма этого даже не почувствовала. Она ничего не чувствовала. У неё заложило уши, она едва вздрогнула, когда Руби с грохотом поставила на стол свой поднос. − Руби, пожалуйста! – тихо произнесла Белль. – Что ты делаешь? − Что? – немного агрессивно отозвалась Руби. Её настроение явно было тоже ненамного лучше. − Остынь, − натянуто сказала Белль, глядя на поднос Руби. – Не в последний раз ешь. − Нет, но у меня есть предсмертная исповедь, − саркастически произнесла Руби, сердито взяв с подноса тост. – Если Малена или мистер Голд попытаются списать это на ебаный несчастный случай, я за себя не отвечаю! Клянусь богом, я…       Эмма отключилась, сосредоточившись на словах Руби. Предсмертная исповедь …       Как сказала Регина вчера?       «Что еще остается? Мне все равно, что произойдет. Да станет известно, что Призрак Оперы любил всем сердцем Кристину Даэ».       Эмма вскрикнула, когда осознание обрушилось на неё подобно сильному ветру. Извилины в голове, наконец, зашевелились, и она поняла, почему Регина так откровенно призналась в убийстве Буке. Почему ей больше не было дела до того, что с ней случится. Почему она отдала дневник Эмме. Почему для неё было важно, чтобы Эмма узнала правду. Почему она попросила её рассказать всем, как сильно она любила Кристину.       Она прощалась. Навсегда.       Вот почему она выглядела и говорила так покорно.       Регина хотела умереть. − Нет! – воскликнула Эмма, вскочив со стула. Она так резко поднялась, что стул с громким стуком упал на пол.       Несколько человек обернулись и взглянули на неё. − Эмма? – озадачилась Лили. – Что такое?!       Но Эмма не ответила. Просто развернулась и помчалась к двери. − Мисс Свон? – окликнула Малена. – Мисс Свон, куда вы?!       Эмма вновь не ответила. Просто распахнула дверь, помчалась по коридору, поднялась по двум лестницам. Добравшись до своей комнаты, она вбежала внутрь, захлопнула дверь, бросилась к зеркалу и так резко оттолкнула его, что аж порезала плечо о стекло. Она едва это почувствовала.       Она мчалась по лабиринту как безумная, все её мысли были о Регине. Что, если уже слишком поздно?