Негласное правило журналистики

      Мне было всего девять лет, а я уже всей душой ненавидела семейные застолья. Время, до наступления этого события, я всегда пыталась растянуть на как можно дольше. Я сидела в своей комнате, на полу, на пушистом коврике, перед маленьким переносным телевизором. Смотрела, как берут интервью у победителя на конных скачках.       Обняв коленки, я с излишней, по мнению родителей, внимательностью запоминала сказанные репортёром фразы и совсем тихо проговаривала их себе под нос. Вид мой был наверняка расстроенным, ведь победителем вышел не тот чемпион, за которого маленькая я болела. А мечтательная головка верила: эх, будь я там! Я бы всем показала!       За окном, в свете луны, падал первый ноябрьский снег. А тихий гул паркующихся автомобилей наконец стих и из моих уст вырвался тихий вздох, ведь для меня это значило лишь то, что со стороны коридора скоро раздастся голос.       Послышался стук в дверь, стоило мне только сформировать эту мысль, а следом знакомый по-старчески зрелый бархатистый тембр:       — Мисс, я обращаюсь к вам уже второй раз. Гости прибыли, стол накрыт. Все ждут только вас. Прошу, можете слегка повременить со своими делами?       Дворецкий не предупреждал, он просил, почти умолял. Знал, как хозяин дома не терпит опозданий. Я знала – на меня, пока, не накричат – но злить кого-то из родителей совершенно не хотелось.       — Неужели вы так сильно не желаете встречи с родственниками? Уверен, ваши тёти и дяди по вам сильно соскучились…       Я медленно поднялась, поправляя тёмно-синее платье из парчи(до сих пор помню, каким оно было тяжёлым). Накинув свои туфельки поверх белых колготок, зашагала к двери, отворяя её.       — Уже иду, мистер Липман…       Мне не дали сделать и шагу из комнаты, ненавязчиво преграждая путь.       — Постойте, мисс! – мужчина хмуро оглядел мои вьющиеся во все стороны кудри. – Где ваша прическа? А бант?       Я глянула на тумбочку с лежащим на ней снятым украшением и виновато отвела взгляд.       — Как же так… Няня так старалась привести ваши волосы в надлежащий вид.       — Она слишком их затянула, у меня разболелась голова…. – не смотря на его морщинистое лицо, ответила я. – Поэтому я и не выходила, простите.       Мистер Липман тихо вздохнул и мы недолго постояли в тишине. Когда я всё же решила поднять на него взгляд, он улыбнулся, и с моего дозволения прошёл вглубь комнаты.       — Ну хорошо… Идите сюда, сейчас что-нибудь придумаем.       Он взял этот черезчур пышный бархатный бант, заказанный мамой специально по каталогу, поправил золотую брошь в виде осеннего листа в нем и стал крутить вещь, пытаясь понять, за что он крепится. Я же вновь сняла свои туфли-лодочки и послушно устроилась на краю кровати, к нему спиной.       — Где у вас запропастилась расчёска, мисс?       — В тумбе, верхний ящик.       Я слышала, как он недолго копошился в моих вещах, а потом, с тихим удовлетворённым хмыком – большего проявления эмоций ему не позволяло положение(и сейчас я понимаю, сколько у нас с ним было общего) – взял найденную вещицу и прикрыл шкафчик. Рыжие локоны несильно обрызгали из пульверизатора витаминным спреем, и гребень мягко прошёлся по непослушным волосам. Я терпеливо прикрыла глаза, и тишина в комнате ещё простояла какое-то время.       — Вы не любительница семейных традиций, не так ли? – раздался осторожный голос дворецкого.       — Почему вы так решили? – так же тихо, как и он, я настороженно повела плечами, выпрямляясь.       Я почувствовала, как он улыбнулся:       — Прошу прощения, мисс. Довольно сложно поверить, что каждый год вам всегда что-то мешает присоединиться к праздничному застолью вовремя. – он отделил часть рыжих волос, формируя из них невысокий хвостик.       Я же молчала. Мне было странно осознавать, что это действительно настолько заметно.       — Поделитесь переживаниями со мной? – со всё той же осторожностью, к которому прибавилась ещё и забота, продолжил мужчина. – Что вызывает у вас такое отторжение? Обещаю, это останется между нами.       Если подумать, Мистер Липман, был один из немногих в доме, если не единственный, кто ни разу не вызывал во мне негативных чувств и мыслей. И я тогда всерьёз задумалась над тем, чтобы озвучить всё неприятное, что засело у меня в голове. Почему-то мне казалось, что если я расскажу, то мне станет легче. Но в голове быстро возник строгий образ мамы. Она часто говорила, что показать свои чувства, это значит показать свою слабость. А слабости могут использовать, хоть я пока и не понимала как. И я промолчала.       И Мистер Липман, немного подождав, вздохнул и продолжил работать над моей прической в тишине.       — Ну вот, готово. – сказал он спустя несколько минут, поровнее закрепляя на мне бант. Я встала, понимая, что деваться уже некуда. – Пройдёмте, мисс. Мне уже как десять минут велено вас привести.       

***

      Двери в столовую отворились, и я вошла внутрь. Милые беседы за столом частично прекратились – большинство взглядов родственников устремилось в мою сторону. Мне улыбались, даже родители. Кто-то шептал моей маме, что я прелестная, что я росту чудесной и красивой девочкой, а мне это было неприятно. Их улыбки – я видела – были не искренними. Меня изучали, словно выставленный на полку трофей. И под этими взглядами я чувствовала себя беззащитной, как будто голой.       — Иди скорее, Мелисса, мы ждём только тебя. – раздался ласковый голос отца.       Я подошла и села на своё место с краю от мамы. За столом, покрытым неотбеленной льняной скатертью, поместились все родственники в составе десяти человек, включая меня и родителей. Я этому удивилась, ведь во время приготовлений мне казалось, что из-за занимающей почти весь центр стола маминой деревянной композиции со всевозможными тыквами, початками кукурузы, свечами, ветками колосьев и ягод, нескольких человек придётся убрать из списка гостей.       Взгляды всех тёть и дядь, их детей и жён устремились в нашу сторону. Дедушки – папиного папы – среди них не было, и я этому искренне радовалась, ведь характером он не уступал отцу. С родителями мамы я и вовсе знакома не была.       — Джеймс, пора… - шепнула мама отцу и тот кивнул. Он и сам наверняка это уже понял, но родительнице, в её чрезмерной педантичности и стремлении к идеалу обязательно надо было это напомнить. Так, на всякий случай.       Идеальность мамы выражалась во всём: в её каре до плеч, с идеальной геометрией, в элегантном платье из тёмного бархата, в образах мужа, которые она всегда лично подбирала ему, как и весь декор в доме, составленный в стиле её любимой эпохи барокко. В её профессии генерального директора главного художественного музея штата… В Мелиссе, в её воспитании.       Хозяин дома звенькнул бокалом с шампанским, поднимаясь. Разгладив и так чрезмерно прилизанные рыжие волосы, он улыбнулся, начиная традиционную речь:        — Дорогие гости, мой дорогой братец Ллойд, - папа посмотрел на сидящего недалеко темнокожего мужчину, обменявшись с ним многозначительными взглядами, - его жена и мои дорогие племянники, моя любимая жена Амели и дочка Мелисса… И её дорогие дядя и тётя: Артур и Ава. И малыш Оливер. – он обвёл всё семейство взглядом. – Я хочу поблагодарить вас всех, что вы сегодня здесь с нами, разделяете этот особенный праздник. День Благодарения — это время вспомнить о самых важных вещах: о семье, о друзьях, которые стали семьей, и о том благополучии, которое у нас есть. Так давайте же поднимем наши бокалы. За нас, за нашу большую и дружную семью, за тех, кого сегодня нет с нами, но кто в наших сердцах. С Днем Благодарения!       Все, кроме моего четырёхлетнего кузена подняли бокалы с шампанским или стаканчики с соком, в один голос повторили:       — С днём благодарения! – и опустошили их содержимое.       Как только хозяин ужина сел на своё место, дворецкий, стоящий неподалёку, подал знак прислуге и к столу начали выносить блюда и закуски.       — Невероятная речь, Джеймс. – дядя Ллойд поднял уже заново наполненный бокал, улыбнулся. – Впрочем, как и всегда.       — Благодарю. – папа улыбнулся ему в ответ, а мне стало тошно.       Отец считал, но при других почему-то никогда не говорил, что его сводный брат стал успешным только потому, что присоединился в их с дедушкой семью, когда первый брак прародителя был разрушен. Почему-то никто, кроме меня, не замечал их полные недовольства взгляды в сторону друг друга. Братья на дух друг друга не переносили, а все будто-бы ослепли…       Родственники были также слепы, когда дядя выказывал свой от природы придирчивый нрав в сторону супруги. Бетти казалась мне очень доброй и милой женщиной, я всегда испытывала к ней жалость, когда Ллойд взглядом запрещал ей пробовать дополнительное блюдо, или сказать доброе слово в сторону моих родителей. Она была домохозяйкой с высшим образованием, весь потенциал которой загубила семейная жизнь. Может быть, в будущем это действительно стало одной из причин, почему я не любила выстраивать серьёзные отношения с людьми. Смотреть, как она молчаливо улыбается, когда дядя “мило” прижимает её к себе, было тем ещё испытанием, пока остальные, кроме их старшего сына, восхищаясь, называли их прекрасной парой.       Майкл – их семнадцатилетний сын – был также молчалив и терпелив, как и его мать. Сколько бы я не наблюдала за ним, я никогда не могла понять, что у этого человека, с острым, но скрытым под лупой очков, взглядом в голове. Зато я хорошо знала его младшую сестру.       — Мама, мама! А когда будет десерт? – чрезмерно громко лепетала та, смотря, как к центру стола выносят индейку.       — Десерт будет позднее, милая.       В отличие от первого, нежеланного, как говорил папа, ребенка, Алана была любимицей семьи. Я всегда завидовала кузине. Будучи моей почти-ровесницей(каких-то десять месяцев разницы) она получала от родителей всё, чего желала, пока я уже второй год выпрашивала записать меня в конный спорт.       Алана мечтала стать актрисой, и стоило ей сказать об этом своим родителям, её тут же записали в театральный кружок. Она снималась в рекламах, выступала на сцене и не знала каково это – расти в строгости. Моя мама говорила – опять же, почему то не лично семье младших Кэмпбеллов – что карьера инфантильной актрисы – единственное, на что способна это девчонка, что я буду достойна куда большего… Но счастливым детством в итоге обладала она, а не я.       Когда традиционное блюдо выставили посреди стола, хозяин дома, следуя тем же традициям, разрезал индейку, под ритуальные подбадривания, аплодисменты и радостные возгласы членов семьи. Длились они ровно столько, сколько стоило, чтобы не выразить неуважение – ни секундой дольше.       А потом все приступили к трапезе. Напрягающее, по-моему, только для меня молчание продлилось некоторое время, а потом тётя Ава – старшая сестра моей мамы нарушила тишину своим ненавязчивым вопросом:        — Амели, милая, поведай же, наконец, как обстоят дела у старших Кэмпбеллов? – сказала она, аккуратно нарезая блюдо в своей тарелке. – Мы так редко видимся, новостей наверняка прибавилось.       Мама улыбнулась, будто весь ужин подготавливался только ради этого вопроса.       — О, новостей и правда много… Строительная компания Джеймса вошла в тройку лидеров по стране. – мама обменялась нежными взглядами с папой, и гордо положила изящную руку на его плечо, при этом не сводя острого взгляда с сестры. – А у тебя что нового, дорогая? Нелегко тебе, наверное, приходится без мужчины в доме, да ещё и на мужской работе… - она сочувственно покачала головой.       Тётя Ава ловко выдавила из себя улыбку:       — Да, работа финансового аналитика, может и не сравнится с заведующей художественного музея, но ведь я и не для себя стараюсь. – потрепав по маленькой головке ничего не понимающего младшего кузена, она продолжила. – Всё ради будущих поколений… Думаю вы, с вашей милой дочуркой, меня понимаете.       — О, ещё как! Мелисса у нас умница! Активно учит латынь, играет на фортепьяно и учится рисованию на академическом уровне!       Я вся сжалась. Упоминания нелюбимых предметов подавило во мне последние остатки аппетита. Я, молча опустив взгляд, перебирала вилкой запечённые овощи и молилась, чтобы перепалка сестёр-с-детства-соперниц наконец прекратилась.       — А она сама того жалует? – тётя внезапно обратилась ко мне, сбивая меня с толку. Мама мне не дала напутствий, что на этот счёт стоило ответить. - Скажи мне, милая? Тебе нравятся твои дополнительные занятия?        Мама не дала мне что-либо сказать и тем самым её опозорить:       — Ава, родная моя, ну ты же знаешь, что порой слово «нравится» стоит заменять на слово «надо». – внезапно строгий сестринский взгляд заменился материнским нежным, когда она посмотрела на меня. – Да и Мелиссу мы с Джеймсом активно поощряем за старания. Со следующего месяца отдадим её в конный спорт, как она и мечтала.       Я успешно не подала виду, что услышала об этом заявлении впервые. Но, наверное, некоторые всё же заметили, как на секунду мои брови взмыли вверх в восторге и удивлении одновременно. На тот момент мне оставалось только надеяться, что родительница сказала это, не только чтобы похвастать перед сестрой, и обещание своё сдержит, что бывало не всегда.       — Тогда почему же вы раньше этого не сделали? Мелисса уже как больше года мечтает об этом, даже на рождество просила именно этого. Или что же, она до этого как-то себя непозволительно вела? – она скромно засмеялась, глотнув из бокала. – Ох, прошу прощения за столь дерзкий вопрос. Но мы же всё-таки семья, да?       На несколько долгих секунд стол погрузился в молчание. Никто не смел говорить наперекор разговорам сестёр Хьюз(девичья фамилия моей мамы), а мама же не нашла вежливых слов, чтобы ответить. «Съела» – подумала я.       — Всё в порядке. Действительно, не зря мы семья. – и всё же вопрос та проигнорировала, решила перевести внимание на младших Кэмпбеллов. – Ллойд, мы совсем забыли удостовериться в вашем семейном благополучии. Как у вас идут дела?       И тут с новой силой загорелась нелюбимая мною часть каждого, боже мой, просто каждого семейного застолья! Каждый из родственников пытался представить свою семью в лучшем свете, чем у других. Это была настоящая борьба за превосходство. Как в гонках, но более двуличная, гадкая, словно змея. По большей части отыгрывались за счёт младших.       — Майкл на днях подал заявку в университет! Будет архитектором!       — А мой Оливер будет учиться в престижной частной школе!       — Как прелестно! А вот наша Алана недавно вновь снялась в рекламе! У неё актёрский талант!       — Архитектор и актриса конечно хорошо, но наша Мелисса будет юристом, как её успешный дядя!       И только младший из троицы Хьюз ни разу не вступил в диалог. Будучи младше своих сестёр на десять и четырнадцать лет, ему, казалось, никогда не были интересны идеи соперничества среди родственников. В свои двадцать шесть лет он не имел ни детей, ни даже девушки. Не хвастался хорошим загородным особняком во владениях. Он никогда не выражал радость при виде племянников, и не вникал в семейные беседы. А его острый взгляд при случайном пересечении, казалось, мог порезать всерьёз и я всегда старалась его избегать. Единственное, чем он заслужил уважение, по мнению мамы, это престижная должность юриста, которую она же ему и посоветовала в своё время.       «Артур, когда же ты уже остепенишься!» - кричали все, а тот лишь усмехался, разводя руками.       В моменте всего этого показного лицемерия я едва сдерживалась, чтобы не прикрыть себе уши. Я сидела с ровно вздёрнутым подбородком, как и учили родители, и не знала, куда себя деть, пока мои так называемые “близкие” ходили по грани показной вежливости лишь для того, чтобы доказать, у кого монета больше блестит. На глаза мои наворачивались слёзы.       Почему? Почему все мои друзья и одноклассники так с нетерпением ждут семейных праздников, а потом ещё долго рассказывают, как на них было весело. Почему я не ощущала того же, от упоминания своей семьи? Я с трудом могла вообразить себе семейный ужин, за которым не было бы двойных подтекстов, случайно высказанных замечаний и фальшивых улыбок, которые видела только я. Спустя года я стала понимать, что все всё прекрасно видели, лишь притворяясь слепыми.       И если бы можно было одним словом описать семью, я бы без сомнений выпалила – притворство.