a little bit wild omega

      «Не твой день» — иногда так бывало, что вот не ладилось прямо с самого утра, и хоть ты тресни и как ни старайся, всё получалось через одно место. Да-да, то самое…              Хёнджин был уверен — сегодня именно такой день.              Утро началось с того, что он, вставая с кровати, ступил босой ногой прямо в блевотину Кками. Малыш вчера нажрался на улице травы, а ночью, видимо, решил «почистить желудочек». Неприятно, мерзко, но не смертельно… было, пока Хёнджин, допрыгав до ванны на одной ноге, не обнаружил, что горячую воду отключили.       Он, пусть и разочаровался до глубины души, всё же решил не унывать. На улице лето, жара — принять холодный душ не такая уж проблема.              Стоит заметить, что в сложившейся ситуации даже нашёлся определенный плюс — взбодрился он на ура. Попутно помог проснуться ещё и соседям, ибо такой голосистый отборный мат точно слышали на парочку этажей вверх и вниз.              Завтрак и сборы на работу прошли на удивление спокойно, подарив призрачную надежду на скучный день без приключений.              Осечка случилась, стоило лишь сесть в свою подержанную тойоту. Кондиционер у этой крошки барахлил давно, но по классике жанра ждал особого случая, чтобы окончательно отдать богу душу. Что ж — момент настал. Хёнджин тащился по раскалённому солнцем асфальту и «наслаждался» душным горячим воздухом, обжигающим лицо через открытые окна. Крутил в голове одну-единственную мысль: «В офисе есть кондиционер». И да, он там был и оказался даже рабочим, подарив пару минут живительной прохлады. Но не успел Хёнджин остыть после дороги, как пришлось вновь отправляться в путь.              Обычно буднее утро не загружено. Пока все проснутся, выпьют свой кофе, почешут задницы и решат, что им чего-нибудь не помешало бы поесть или прикупить, может уже и обед наступить. Но не сегодня.              Три выезда по три-четыре точки только за первые часы работы. А на улице всё ещё адское пекло. Солнце шкварило по полной, и особо «удачливому» Хёнджину казалось, что консервная банка на колёсиках, обычно именуемая автомобилем, уже коптилась на костре. Зажаривала своего водителя до хрустящей корочки — главное, не забудьте посолить и поперчить.              Но это ладно. Хёнджин по своей природе хоть и любил драматизировать, внутри всегда оставался стойким и целеустремлённым. Очевидно, что такой день нужно было просто пережить и всё — завтра будет новый, который обязательно компенсирует все былые неудобства чем-то хорошим. Пережить…              С каждым вторым заказом было что-то не так. Где-то перепутали продукты, на каких-то закончился срок годности, а какие-то и вовсе не положили. Вообще, их компания была лидирующей на рынке быстрых доставок и подобные неурядицы случались редко. Видимо, у сборщиков тоже мозги поплавило, раз так портачили. Хёнджин, конечно же, не был виноват в чужих проёбах — не он собирал заказы и не он их проверял. Его задачей являлась лишь транспортировка уже упакованного из точки «А» в точку «Б», до конечного получателя — и всё. Но так уж устроен человеческий разум, что возмущение выплеснуть нужно сразу и на кого же ещё, если не на бедного курьера, который и без того уже выглядел, как переваренная креветка.              В общем, к моменту, когда уже изрядно заебавшийся Хёнджин, мокрый от ручьём льющегося пота и вонючий от него же, встрял в огромную пробку, доставляя последний за выезд заказ, было очевиднее некуда — это тот самый день.              В приложении ярко-красной табличкой мигало сообщение, что он опаздывает на двадцать семь минут. Конечно же, он сообщил начальству причины и в целом, если бы не мучительная жара, не особо переживал о задержке. Опять-таки — не его вина, что какой-то идиот не справился с управлением и перегородил две из трёх полос, а на объездном маршруте оказались ремонтные работы. К тому же этот заказ было обозначено оставить у дверей квартиры, что внушало надежду не пересечься с клиентом и избежать лишней ругани.              На пропускном пункте в элитный жилой комплекс забарахлила программа, и пришлось ещё пять минут пререкаться с охраной, которая не хотела поднимать шлагбаум, пока точно не убедилась в наличии права на въезд. Абсурдно, ибо Хёнджин был уверен, что туда их курьеры таскаются по тридцать раз на день, так что охрана должна была знать их логотип и название лучше, чем собственные имена — но правила есть правила.              Прохлада просторного подъезда многоэтажки моментально выветрила из головы весь негатив. Кондиционеры работали исправно, и в ожидании лифта Хёнджин самозабвенно подставлялся под их дуновения, не сдерживаясь закатывал глаза и постанывал от удовольствия. Лифт оказался медленным до невозможности, но в конкретный момент это было очень даже кстати. Лёгкие порывы искусственно охлаждённого воздуха приятно лизали кожу, заставляя её покрываться восторженными мурашками. Холодили бегущие по спине и вискам капли пота, делая траекторию их движения более явной. Они стекали дорожками по горячей коже, щекотно западали в ложбинки и растворялись в складках одежды. Кайф.              Уже в лифте Хёнджин усмехнулся и несдержанно хрюкнул, поймав себя на мысли, что чувствует себя будто течный омега — жопа такая же мокрая, хоть бельё выжимай. Удивительно только, что в отличие от упомянутых, мозг ещё функционирует, а не поплавился — в такое-то пекло это было бы не удивительно.              Громкий «дзиньк» оповестил о прибытии на двадцать первый этаж. А необходимая квартира оказалась буквально в нескольких метрах впереди, прямо напротив кабины лифта, из которой Хёнджин вышагнул. Поставив коробку с заказом на специальный коврик у двери, он сфотографировал посылку с номером квартиры, и добавив геолокацию, которая в приложении подтягивалась автоматически, закрыл заказ как выполненный.              Наконец-то и с этой головной болью было покончено, но возвращаться в свою машину не хотелось. В коридоре окутывала прохлада, а рецепторы щекотал какой-то цитрусовый ароматизатор, слегка отдающий химозой, но всё же свеженько и хорошо. Хёнджин расслабился, наслаждаясь минутой покоя, и глубоко вдохнул.              Внутренний альфа, обычно убаюканный принимаемыми подавителями, внезапно жалобно заскулил, а по венам заструилось тепло… Осознание пришло не сразу, так как Хёнджин никогда ранее с этим не сталкивался. Он интуитивно напрягся и принюхался уже старательнее. Сквозь химозный запах начинал отчетливо проступать естественный — тяжёлый мускусный душок, приправленный нотками спелого абрикоса и сдобренный пряностью пачули и гвоздики. Если бы не реакция организма, можно было бы подумать, что кто-то из жильцов пёк что-то вкусненькое, но по факту, пекло только у Хёнджина в штанах.              В недоумении опустив взгляд на свой пах, он откинул с лица выбившиеся из хвоста длинные чёрные пряди, мешающие обзору на… на то, как у него очень отчётливо начинало выпирать в районе ширинки. Разгорячённая кровь стремительно неслась к паху, и там твердело, будто Хёнджин вживую увидел одну из своих подростковых влажных фантазий, ещё и нагишом. Это было крайне странное чувство. Невесть откуда взявшееся возбуждение разгоралось в нём по неведомой причине. Никаких предпосылок к такой реакции организма в голове не находилось. Дикость какая-то несуразная, да и только. Хёнджин застыл в полном непонимании на добрую минуту, пытаясь понять, что происходит, и сгорая от неловкости.              Ладно бы он подумал о чём-то пикантном или же страдал от спермотоксикоза — можно было бы ещё понять. Но в двадцать четыре, будучи нормальным здоровым альфой, давно прошедшим пубертат и, как все остальные, плотно сидящим на подавителях, словить вот так стояк, буквально с ни черта — ну, мягко говоря, странненько.              Похоже, Хёнджин обманулся, когда решил, что с его мозгом всё в порядке, ведь жара и стресс явно сыграли против него. Специфический запах становился всё насыщеннее и гуще, вязко проникая в дыхательные пути и облепливая собой лёгкие. Разжижался там и впитывался в кровь, вызывая вполне естественную реакцию, с которой не могли справиться даже препараты.              Можно было бы додуматься и пораньше, но переключатель лампочки в голове щёлкнул не сразу. В своё оправдание стоило бы вспомнить, что боженька берёг Хёнджина как мог, и ему в своей жизни ещё ни разу не приходилось сталкиваться с такой опасностью, как течный омега. Похоже, у его ангела-хранителя сегодня оказался выходной, а это значило, что нужно было делать ноги.              Без малейшего стыда, поддаваясь панике, Хёнджин рванул к лифту и истерично затыкал в кнопку вызова. Судя по цифре на маленьком мониторчике сверху, кабина неспешно двинулась в его сторону аж с самого первого этажа.              — Блять, — несдержанно выругался Хёнджин понимая, что это надолго. Он в страхе осмотрелся по сторонам, но в коридоре по-прежнему никого. Не понятно даже, было ли это хорошо или же плохо, и если второе... Ох, даже мысли о возможной «встрече» заставляли поджилки трястись. И никто бы не пришёл ему на выручку. Хёнджин ещё раз двадцать успел нажать на кнопку и заново облиться потом, только уже от ужаса осознания, в какой опасности находилось его тельце.              Хёнджин никогда не был ссыклом, но и жизнь так жестоко его ещё не нагибала. В конечностях чувствовался отчётливый мандраж, пока он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, желая поскорее убраться из «зоны боевых действий». Глаза болели от того, как напряжённо он следил за сменяющимися цифрами. А где-то на подсознательном уровне его внутренний альфа молился о том, чего сам Хёнджин желал бы избежать любыми способами.              Пять этажей до… Он чувствовал, что в коридоре начинало пованивать его же феромонами, причём с отчётливыми нотками страха — не сдержал. Но даже стыдно не стало, ведь у него были проблемы посерьёзнее.              Четыре этажа до… он нервно закусил губу и напрягся всем телом, готовясь ворваться в кабину лифта, как только та наконец-то соизволила бы распахнуться перед ним.              Три этажа до… за спиной раздался слабый сигнал электронного замка, и едва уловимый скрип открывающейся двери натянул все сухожилия в его прекрасном теле до предела. Хёнджин оцепенел в ужасе, когда удушливая мускусная волна поглотила собой весь кислород вокруг, перекрыв ему дыхалку. Он замер, словно перепуганная лань, таращась на всё ещё закрытые двери лифта и боясь даже шелохнуться — вдруг его не заметят, ну, каким-то чудом.              — Альфа, — хриплый низкий голос обрушился гильотиной, вмиг останавливая сердце.       Хёнджин обречённо зажмурился и слабо пискнул.