[CherShen la femme], или Систематические подставы для самого несчастного пользователя в мире!!1

      Его нашла Нин Инъин. Волею случая она должна была этим утром подготовить класс мастера Чунга к уроку, и по пути к павильону едва не споткнулась о бедное тело Бинхэ. Его состояние привело Инъин в ужас, настолько, что она потащила друга на Цяньцао, и лекарь долго ворчал что-то об импульсивных, без дела паникующих девицах. Бинхэ было бы ужасно стыдно перед шицзе, если бы он мог воспринимать что-то кроме горя по утерянной подвеске. Ему дали какой-то жутко противной, горькой воды, и это привело его в чувство. Наконец Нин Инъин получила от него внятное объяснение.       Она отнеслась к его пропаже с сожалением и предложила свою помощь в поисках. Вдвоём они снова обошли все места, где могла затеряться подвеска, полдня ползали под лестницами и в корнях деревьев, пачкая свои светлые одежды, пока мастер Чунга не словил их и не отчитал за пропуск своих уроков и за то, что Нин Инъин не выполнила своих обязанностей. Нин-шицзе упорно старалась отвести гнев учителя от Бинхэ, но безуспешно. Его наказанием было чистить вольеры на пике Куанчанг.       Нин Инъин за тот же проступок было велено переписать какой-то ужасно нудный текст из книги морального воспитания. Мастер Чунга не рискнул наказывать любимицу лорда более сурово.       Потом она так же упорно защищала Бинхэ и от Шэнь Цинцю, которому, естественно, доложили об их прогуле; и его молчание пугало сильнее горячности мастера Чунга. И снова Нин Инъин старалась впустую. За пропуск всех утренних уроков Бинхэ был отправлен на пик Ваньцзянь, помогать в самых жарких кузнях: наказание, ещё суровее тем, что для младшего ученика без духовных сил находиться в рабочих камерах Ваньцзяня было очень непросто.       — Может, это научит тебя дисциплине, — холодно бросил Шэнь Цинцю и уже ничего не хотел слушать.       Тяжёлые это были дни для Бинхэ. Он боялся, что сорвётся при подъёме или спуске с кузнечного пика; но не срывался, и приходил в мастерскую, таскал по приказу кузнецов тяжёлые заготовки, и едва соображал от жара. Лорд Цинвэй смотрел на него с жалостью, кажется, и Бинхэ уловил в его: «Зачем только Шэнь-шисюн прислал такого юнца», — упрёк… но лорд Цинвэй тоже не мог проигнорировать решение старшего.       Следующую неделю Бинхэ отрабатывал своё наказание, и у него не было даже возможности вернуться в своё общежитие. Ему выделили комнату на Ваньцзяне. Бинхэ валился с ног, едва приходил в неё.       Когда он наконец воротился на Цинцзин, его спальня оставалась в том же беспорядке, который он устроил при поиске. Вздохнув, Бинхэ принялся убираться. И вдруг, когда он с силой встряхивал постель, на пол выпала подвеска Гауньинь, его домик богини. Бинхэ вскрикнул от радости и удивления и крепко прижал фигуру к лицу. Какое счастье! Должно быть, она запуталась в складках одеяла и от его судорожных движений при поисках не могла высвободиться. Бинхэ нужно быть более аккуратным.       Он никогда не чувствовал большего стыда, чем сообщая Нин Инъин об этом. А ведь она только-только встретила его с грустным и виноватым извинением, что, сколько ни искала, так и не смогла найти его сокровище. Ох, каким он, должно быть, предстал забывчивым дураком в её глазах… какой устроил спектакль…       Но Нин Инъин на его слова только легко рассмеялась и сказала:       — Как это хорошо!       

***

      В это время казалось, что лорд Шэнь отошёл от управления своим пиком. Конечно, он и раньше нечасто вёл уроки, особенно у младших учеников, но всё же то и дело можно было встретить его, обходящим классы и тренировочные площадки, или оказаться жертвой его внезапных проверок. Шэнь Цинцю очень нравилось неожиданно заявиться на урок и жестоко, с чувством оценивать и учеников, и учителей. Он делал это чаще, чем всем хотелось бы.       Теперь же, кажется, Шэнь Цинцю взбрело в голову заняться каким-то сложным исследованием, потому что он закрылся в своей хижине и прекратил общение со всеми. Даже Нин Инъин не знала, в чём тут дело, и это было самое странное.       Только Мин Фань ежедневно посещал лорда, принося ему пищу; но Шэнь Цинцю практически ничего не ел, хотя сам отдал такой приказ. Мин Фань выглядел потерянным.       Но для Бинхэ всё это обернулось к лучшему: без надзора и воспитательных вспышек лорда Цинцю он начал чувствовать себя посвободнее.       Минуло две луны, когда с Шэнь Цинцю вдруг что-то случилось.       Принеся по обыкновению завтрак, Мин Фань обнаружил мастера без сознания, со страдальческим выражением на лице и скорчившимся от боли. Вокруг был кавардак, как будто кто-то боролся.       Сообщили лорду Цинфану, тот вызвал главу школы. Они уложили Шэнь Цинцю в бамбуковой хижине и закрыли доступ в неё для всех остальных. Всё, что они сказали: мастер Шэнь жив, и велели ждать.       И Цинцзин ждал, тревожась за своё будущее. Было много слухов и предположений, что произошло с лордом Цинцю, и что будет дальше, но никто не знал ничего. Мин Фань продолжал следить за соблюдением расписания и делать пометки для лорда, но на этом его работа как главного ученика и преемника Шэнь Цинцю заканчивалась. Рассчитывать на Мин Фаня было бесполезно.       Нин Инъин много плакала в эти дни, хотя Бинхэ знал, что она старается никому этого не показывать. На занятиях она оставалась прилежной и старательной ученицей, только тише обычного. А в свободные часы она, смыв слёзы холодной водой, шла к бамбуковой хижине и плела венки из маленьких цветочков, раскладывая их потом вокруг. «Это чтобы они ловили и сохраняли для учителя всё самое хорошее, — объясняла Инъин. — Так он скорее поправится!»       Сам Бинхэ… не чувствовал ничего. Он не беспокоился о здоровье своего наставника, не терял сон и не молился о том, чтобы Шэнь Цинцю стало лучше. Бинхэ было стыдно, что он такой неблагодарный ученик: как будто это был не его учитель, а посторонний человек!.. Но как он ни старался, он не испытывал того, что должен был.       Но ему было жаль Нин Инъин. Она действительно любила лорда Цинцю и не заслуживала так сильно по нему горевать. Бинхэ пытался как-то её утешить, но он знал, что никудышен в утешении: он только продолжал сидеть рядом с ней и повторял, как заводная кукла, что всё станет хорошо, и старался поверить, что её цветочки в самом деле справятся с такой тяжёлой задачей.       С неделю тянулось звенящее ожидание.       И он пришёл. Тот день, когда Шэнь Цинцю вернулся в сознание.       Сам Бинхэ сначала не очень в это поверил. Они с Инъин собирались пойти поесть, когда увидели, что на пик спешат лорд Цинфан и леди Цинци; спешившись у бамбуковой рощи, те затерялись в зарослях.       Этот визит мог также значить, что Шэнь Цинцю и поплохело.       Но Инъин была уверена в обратном и потащила Бинхэ вслед за лордами.       Листья бамбука скрыли их и позволили увидеть, как глава школы, помятый и озабоченный, хватает лорда Цинфана за плечи, как что-то ему говорит и как все трое уходят в хижину.       Отсюда их не было слышно. И это всё ещё могло значить что угодно.       Но Нин Инъин была уверена, что мастер Шэнь очнулся и твёрдо решила дождаться его здесь.       Бинхэ знал: её не переубедить. Он один вернулся в столовую и один пошёл потом на вечерние занятия. Молодой учитель читал отрывок из «Книги пути и достоинства», но Бинхэ никак не мог толком сосредоточиться на уроке: то ли текст был слишком запутанный для его понимания, то ли он слишком часто возвращался мыслями к Нин Инъин. Как там для неё всё завершилось? Дождалась ли она?       — …тогда что должен был сделать порядочный брат Ни Хао? Автор отсылает нас к девятой главе, где брат Ни Хао видит сон о сердце в шкатулке, — неспешно говорил учитель, прохаживаясь между кушетками. От его пресного голоса и от запаха белых цветов тоже хотелось спать. — Вспомним, что порядочный брат Ни Хао ради спасения клана идёт на хитрость: он просит свою жену вынуть его сердце и закрыть в шкатулке, обитой шёлком. Закрыты чувства на замок, и тщетно всё для врагов клана, — учитель с шорохом перевернул страницу. — Такое решение позволило Ни Хао руководить рассудительно, без переживаний о непорядочном своём брате, предавшем клан…       Учитель внезапно замолк и согнулся в поклоне, скрывая движением невежливое смятение на лице. Обернувшись, ученики поспешили также поклониться перед лордом Шэнь Цинцю. Он действительно вернулся в чувство и не показывал даже тени неясной болезни.       Но Шэнь Цинцю был… какой-то странный. Он появился с причёской, характерной для учеников или для энергичных бойцов с Байчжаня и Куанчанга. Достойные учёные не убирали волосы в хвост. Это было… это выглядело неправильно. Слишком просто для его статуса. С такой причёской Шэнь Цинцю выглядел моложе. Если бы он переоделся в более простые одежды, то сам сошёл бы за ученика.       Почему ему понадобилось появляться перед всеми в таком виде?       — Мастер Шэнь, мы признательны, что вы посетили наше скромное занятие, — сказал молодой учитель, справившись с замешательством. — Приятна ли ваша прогулка?       Он не спрашивал о самочувствии лорда и старался не выказывать даже тень такого интереса. Все на Цинцзине давно выучили: эта тема — табу. Если, конечно, говорящий не ищет своей погибели.       Шэнь Цинцю сделал движение кистью.       — Нет нужды отвлекаться от урока. Продолжайте, — после чего занял место у дерева, чуть в отдалении от учебной группы… но продолжая пристально наблюдать.       Что-то в его манере держаться делало Шэнь Цинцю… мягче. Спокойнее — но при этом живее. Его руки были в постоянном движении. Он безостановочно менял поворот и наклон головы, отчего то и дело приходилось поправлять волосы. Его взгляд…       Присевшая рядом Нин Инъин вернула Бинхэ в чувство, и он вспомнил об уроке. Конечно, не одного Бинхэ можно было упрекнуть в несобранности — здесь все едва справлялись с замешательством от появившегося лорда. Только Нин Инъин чувствовала другое: она едва не дрожала от счастья.       Молодой учитель прочистил горло и продолжил вести занятие, но никак не мог собраться. Он то и дело перекладывал книгу в руке, взгляд его метался. Речь заклинателя стала сбивчивой.       — Так, порядочный брат Ни Хао больше не волновался о предательстве клана… Его сердце… Да, как мы уже видели в главе… главе… девятой, как напоминает нам автор, сердце Ни Хао вынули и убрали в шкатулку. Этот сон… но неспроста автор показывает нам его с такой стороны. Итак, закрытые чувства для полководца — ключ к победе…       Было слишком очевидно, что ему неуютно. Потому что Шэнь Цинцю продолжал смотреть. У Бинхэ появилось странное ощущение, что смотрят именно на него. Мальчик почувствовал себя виноватым и стал ёрзать на кушетке, не зная, куда деваться. Почему к нему такое внимание? Он опять сделал что-то не так… Может быть, Нин-шицзе сказала, что он не захотел вместе с ней дождаться пробуждения наставника, и вот поэтому тот рассержен.       Однако… странное дело, но во взгляде Шэнь Цинцю не читалось обвинения или гнева. Он смотрел с каким-то непонятным… любопытством, будто не узнавал Бинхэ или видел его впервые, но с хорошим посылом.       Его поведение сбивало с толку. Хоть бы он перестал…       Но потом Шэнь Цинцю вдруг расслабленным жестом снял с пояса веер и раскрыл перед собой, отчего все невольно вздрогнули и поспешили отвести взгляд от лорда.       Веер в его руках значил многое. Он был предупреждением. Он значил беду.       Веер был незаменимым инструментом для Шэнь Цинцю, когда ему нужно было добиться от ученика правильной боевой стойки; когда ученик не держал кисть так, как положено; когда ученик оставлял брызги во время работы как с тушью, так и с чаем; когда форма ученика не была достаточно чистой и опрятной, чтобы ученик своим видом не позорил Цинцзин; когда речь ученика, при ответе на вопрос учителя Цинцю, была грубой, путаной или неаккуратной… От ударов веером оставались порезы, и Бинхэ не понимал, как такой лёгкой вещью можно оставить такие повреждения. Своим веером Шэнь Цинцю отражал удары меча лорда Байчжаня, когда они сталкивались в гневе, и Бинхэ не понимал: как такая лёгкая вещь способна и на это?       Однако в эту минуту Шэнь Цинцю был так расслаблен, что казался неспособен принести смертоносным веером боль. И это… сбивало с толку.       Молодой учитель скомкано завершил урок, передавая слово старшему мастеру. Тот, резко и неприятно щёлкнув веером, поднялся и неспешно двинулся к ним, как будто это добрый сон плыл к ним по белой волне. Шэнь Цинцю был таким непривычно умиротворённым и дружелюбным, что все невольно затаили дыхание.       — Ты, — лорд указал на Мин Фаня, собственноручно разбивая наваждение. — Как продвинулось твоё совершенствование за последнюю неделю?       — Учитель, за этот срок я, к своему стыду, не продвинулся далеко. Брат Ки Я помог мне отработать Тигриный захват; я закончил пятисотый флористический набросок по вашему указанию, переписал и составил конспект по первой половине «Книги пути и достоинства»; по каллиграфии нет изменений.       Мин Фань говорил и двигался чересчур суетливо, но лорд никак не упрекнул его, лишь одобрительно кивнул и сказал:       — Составишь подобное описание для всех учеников и к вечеру принесёшь мне.       Бинхэ боязливо сглотнул, боясь совершить резкое движение, которое привлекло бы внимание. Ему ведь нечем было похвалиться. И он знал, что за эту оплошность Шэнь Цинцю жестоко его накажет…       А Шэнь Цинцю как будто знал, на кого смотреть. Знал виноватого. Ведь его взгляд, мазнув по лицам учеников, не задержался ни на одном, кроме Бинхэ.       Он… он смотрел так открыто. Раньше мастер Цинцю постоянно щурил глаза и хмурился; его глаза казались тёмными, и приходилось отводить собственный взгляд. Сейчас Бинхэ видел, что глаза у Шэнь Цинцю удивительно зелёного цвета. Это была пронизанная солнцем листва. Это были драгоценные камни. Это было что-то… очень искреннее.       Это было непонятно и сбивало с толку.       Шэнь Цинцю вдруг протянул руку и опустил её Бинхэ на макушку — мягко и, кажется, даже успокаивающе. Бинхэ замер, не зная, чего ожидать.       — Почему же ты такой низкий? — сказал мастер, и Бинхэ с недоверием уловил в его голосе добрую насмешку. — Разве это достойный результат для заклинателя твоего возраста? Сколько тебе? Займись этим вопросом, — велел он, не дожидаясь ответа. — Все остальные — продолжайте свои дела по расписанию.       Он развернулся и пошёл прочь в стрекочущей тишине, почти небрежно, сложив руки за спиной, — как будто он был один, совсем один на всём Цинцзине.       Вдруг он развернулся и так же по-простому, в дружелюбном спокойствии сказал:       — Ученице Инъин нужно специальное приглашение?       И Нин Инъин, уже точно дрожа и подпрыгивая от радости, поспешила за ним.       Бинхэ не знал, что ему и думать. Но, по крайней мере, он был не одинок в своём замешательстве. Ученики, кажется, опасались говорить слишком громко и были задумчивы.       Мин Фань долго опрашивал всех, тщательно записывая ответы. Бинхэ был последним. Он очень боялся, как Шэнь Цинцю оценит его… невпечатляющие результаты.       Контроль дыхания — хуже всех в группе. Медитацию он держит только половину занятия. В каллиграфии всё ещё больше клякс, чем письма. Живопись — посредственна. Стихи не вдохновляют, это ему все говорили. В сянци он до сих пор путает правила. Музыка… от своей музыки Бинхэ сам впадает в уныние. Он никчёмен во всём, кроме физической культивации, но продвигается в ней медленно, чудовищно медленно: спустя несколько лет обучения, он всё ещё использует лишь базовые приёмы.       Даже Мин Фань понимал, что дела у Бинхэ плохи, судя по тому, с какой жалостью на него покосился. Бинхэ разошёлся со старшим, удручённо вздыхая: сегодня-то всё обошлось, но кто знает, сколько продлится это новое, мирное состояние Шэнь Цинцю?       В столовой вечером многие ученики негромко предлагали свои сроки, не уверенные ни в чём. Только Нин Инъин, которая присоединилась к ним за ужином, удивлённо вытягивала лицо, вслушиваясь в окружающий гомон.       — Да вы что! — сказала она в конце концов. — Ведь учитель ни капельки не изменился!       Так они ей и поверили!       

***

      Они столкнулись на следующий день, когда Бинхэ нёс воду на тренировочную площадку. Разумеется, как он ни подготавливал себя к этой встрече, он оказался к ней не готов. И разумеется, он запутался в словах приветствия, так что Шэнь Цинцю снова задумчиво раскрыл перед собой веер.       Бинхэ ожидал порицания.       — Куда ты так спешишь? — поинтересовался Шэнь Цинцю взамен. Выслушав ученика, он призывно махнул ему ладонью. — Продолжай свой путь, — а затем двинулся рядом.       Это… это было очень странно и очень неправильно. Дураку понятно, что ученик не может вот так, по-приятельски идти бок о бок с лордом. Тем более, когда ученик несёт на себе такой неопрятный, пачкающий и шумный груз, как бадьи с водой. Но лорд Шэнь сам выбрал пойти именно здесь и сейчас… Указывать ему, что его решение сомнительно?! Бинхэ метался взглядом, не зная, что ему предпринять. Это его так испытывают? Он сошёл к краю дорожки, освобождая для Шэнь Цинцю место, но идти так и сохранять равновесие было очень непросто.       — Ученик, похоже, не чувствует себя безопасно в присутствии этого мастера, — сказал вдруг Шэнь Цинцю, и Бинхэ едва не оступился от неожиданности. — Почему же так?       — Это вовсе не так, учитель. Я уважаю вас так сильно, что не смею взглянуть.       Кажется, его слова звучали не очень-то искренно, потому что Шэнь Цинцю потребовал говорить дальше.       — Учитель, вы ведь знаете, что стали для этого наставником в период отчаяния… поэтому вы значите для меня больше, чем может значить учитель или… или кто бы то ни было. Любой ваш жест — благодеяние для этого Ло…       Он осёкся. Да, Бинхэ сам едва бы поверил, что его слова не фальшивы.       То, что он говорил, было верно. Он повторял себе это много раз, с того дня, как впервые назвал Шэнь Цинцю учителем, и тот ещё казался мудрым, удивительным наставником, другом солнца из доброго сна. Он, так или иначе, говорил это много раз самому Шэнь Цинцю. Он ведь не мог не отвечать своему мастеру.       Бинхэ повторял это много раз, и ему очень хотелось знать, что он говорит честно. Только с тех пор верить собственным словам стало труднее.       Вот и лорд Цинцзина ему не поверил. Конечно, он был слишком умён, чтобы не услышать сомнения.        — Лукавый язык не красит своего господина, — сказал он, качнув головой. — Твоего мастера не интересует пустая лесть, которую может сочинить любой бездельник. Напомни-ка мне, разве этому ты хотел научиться, придя на Цинцзин?       Чему он хотел научиться? Ах, чему бы он хотел научиться!.. Внезапный порыв ветра освежил лицо, и Бинхэ на мгновение как будто вернулся в тот день, когда он, поднявшись по горной лестнице над облаками, был вдохновлён ожиданием хороших перемен. Чему он ни хотел научиться тогда!..       И он сказал об этом Шэнь Цинцю, сам удивляясь своему порыву и путаясь в словах ещё сильнее прежнего.       — Учитель, я!.. я пришёл в Цанцюн несколько лет назад, едва осознавая себя по малолетству. Я думал тогда, что уже нахожусь на вершине мира, но когда вы лично выбрали меня в свои ученики, я оказался на девятом небе от счастья. Мне казалось, что жизнь теперь станет светлой и замечательной.       Бинхэ поднял взгляд на Шэнь Цинцю, и на лице того увидел такое необъяснимое выражение, что испугался и поспешил опустить голову, проговорив:       — Извините, что до сих пор не оправдал ожиданий, этот Ло всё ещё так слаб…       Шэнь Цинцю коснулся веером его плеча — медленно и легко, не так, как он делал обычно.       — Продолжай. И говори честно, ибо так говорят сильные духом.       Было так удивительно не услышать от Шэнь Цинцю ничего приказного и властного, а вместо того — что-то просительно-ободряющее, что Бинхэ против воли не уследил за словами.       — Я надеялся исцелить здесь опустошённое сердце, но слишком поспешил и ненароком обидел учителя… — тут только он понял, что сболтнул лишнего, о чём зарёкся даже намекать при лорде Цинцю. В спешке он добавил: — Обидел по незнанию, — прекрасно понимая, что это оправдание никак его не спасёт.       За это время они дошли до ровной просторной площадки, выложенной каменными плитами, и Бинхэ с грохотом опустил свою ношу. Ему хотелось, чтобы эта земля сейчас раскололась, и он упал в расщелину, и падал до самого подножия горы — это бы принесло ему куда меньше страданий, чем ждать, пока лорд Шэнь его…       Но ничего? Почему же лорд Шэнь такой тихий? Бинхэ опасливо покосился на него, и увидел вдруг, что Шэнь Цинцю совсем не зол, а его глаза, удивительно зелёные глаза ярко блестят — точь-в-точь, как у Нин Инъин, когда что-нибудь занимает всё её внимание.       — Какой же вывод можно сделать из этой истории? — спросил тот с большим оживлением, и Бинхэ не знал, что ответить. — Какую цель, по мнению ученика, преследовал этот мастер, одинаково внезапно начиная и прекращая своё воспитание?       Бинхэ всё так же не знал, что ответить. Ему казалось, что лорд Цинцю вот-вот ухмыльнётся ему прямо в лицо, а потом будет долго смеяться от того, что Бинхэ такой несообразительный. Нин Инъин делала так постоянно, когда он только вступил на Цинцзин и ещё ни в чём не разбирался. Эта сумасшедшая мысль совершенно заняла внимание Бинхэ, и он едва не забыл вопрос.       — Этот ученик предполагает, — начал он медленно, возвращаясь в сознание, — что должен был… закалиться в испытаниях. — Неожиданно на ум пришла одна из тех любимых мамулей фразочек, которые ему никак не удавалось постичь; но сейчас Бинхэ показалось, что она будет к месту. И он дополнил свой ответ: — Ведь чем тяжелее дорога, тем чище становится прошедший её до конца.       Удивительно сияющие глаза Шэнь Цинцю едва заметно прищурились, как будто он сейчас улыбнётся и даже наморщит нос от удовольствия.       — Приемлемый ответ, — сказал заклинатель, и Бинхэ, не увидев никакой подобной улыбки, вздохнул с облегчением.       Да уж, иначе бы он решил, что лорда Цинцю подменили.       Однако этот разговор сильно вымотал Бинхэ. Он потом едва удерживал в руках тренировочный шест и всё занятие был рассеян. Всё-таки мастер Цинцю впервые ведёт себя настолько странно…       Но Бинхэ знает его лишь несколько лет. Может быть, Нин Инъин права? Она знает Шэнь Цинцю всю свою жизнь, и в Цанцюн живёт почти с младенчества. Может быть, в ту пору Шэнь Цинцю был другим?.. Как сейчас. Каким помнит его только Инъин…       В конце концов, Бинхэ не уследил за упражнениями и схлопотал от кого-то очень неприятный удар шестом.       

***

      — Одержимый! — чей-то громкий шёпот разбудил его поутру. Соученики в соседней комнате взволнованно переговаривались, и Бинхэ невольно стал свидетелем разговора. Он изо всех сил старался не подслушивать, но тонкие стены не оставляли ему выбора. — Лорды школы подозревают, что его разумом овладели, раз велели явиться ему на Кусин. Другого объяснения тут быть не может.       — Но зачем такие специфические проверки? — возразил другой голос. — Разве бы все лорды разом не смогли распознать одержимого? Нет, тут должно быть что-то другое.       — За ним пришли лорд Лю и леди Ци одновременно. Брат Гу Сян сам их встретил и сопроводил к бамбуковой хижине, и он видел, что Шэнь Цинцю медитировал снаружи её. Они всю ночь ждали, пока он вернётся в сознание.       — Он не смог войти в хижину, потому что одержим, — энергично добавил кто-то ещё, и несколько голосов его поддержали. Но тот сомневающийся ученик продолжал сомневаться.       — Ещё бы верить всему, что говорит брат Гу Сян… Что же это за демон может быть, который смог не только пройти все уровни защиты школы, но и подчинить себе второго горного лорда? Нет, всё это слишком странно, — но этот ученик не нашёл себе поддержки. Все были слишком взволнованы новыми версиями и предположениями, особо не слушая друг друга.       Бинхэ рассеянно обдумывал эту новость. Одержимость… это, в самом деле, понятное объяснение всем последним странностям Шэнь Цинцю… но он больше склонялся к позиции сомневающегося ученика: слишком неправдоподобно, чтобы какой-то демон мог подчинить второго лорда. Впрочем… кто знает? Бинхэ не знал.       Однако неправдоподобность предположения не помешала Цинцзину всё утро гудеть от слухов. Пик разделился на несколько лагерей, каждый — со своей версией произошедшего. Разумеется, как Бинхэ и думал, Нин Инъин принадлежала к тем, кто настойчиво и очень сердито защищал Шэнь Цинцю.       Чуть позже всё тот же брат Гу Сян принёс им новую информацию: лорд вернулся на Цинцзин, оправданный и совершенно спокойный, и леди Цинци распрощалась с ним безо всяких подозрений. Не то, чтобы эта новость заставила всех прекратить перешёптывания.       Несколько учеников немедленно двинулись на перехват Шэнь Цинцю, желая своими глазами увидеть оправданного лорда, притворившись, что спешат по делам. Бинхэ не очень понимал, какой в этом смысл, но он оказался втянут в эту группу.       Они видели Шэнь Цинцю издалека; он шёл по направлению к бамбуковой роще в сопровождении лорда Аньдина, и по его виду нельзя было сказать, что он встревожен. Он выглядел… задумчивым. И он никак не отреагировал на замаскированную слежку. Бинхэ безотчётно восхитился его самообладанием: до чего же лорд спокоен и уверен в себе, раз до сих пор никак не огрызнулся на столь унизительные слухи… Он, видимо, в самом деле чист. Одержимый бы так не поступил.       Когда Шэнь Цинцю скрылся в бамбуковой роще, ученики ещё немного послонялись поблизости, и, ничего не дождавшись, стали расходиться. И вдруг, нежданно, сзади их нагнал свистящий звук, будто бы лопнула струна, оглушительно затрещали деревья, и из бамбуковой рощи вылетело что-то, ослепив всех вокруг. Мгновением позже ученики смогли увидеть поломанный и опалённый бамбук, уродливое существо на траве и двух лордов, выходящих к нему.       На пике началась суматоха, и Бинхэ был оттеснён в сторону старшими учениками и наставниками. Только позже он смог выяснить, что какой-то уродливый демон проник в школу и был сбит лордом Цинцю; устрашающий удар ци при этом не уничтожил демона, хотя и выжег половину рощи, а Шэнь Цинцю не выглядел и капли уставшим от этой атаки. После этого все слухи об одержимости лорда вмиг сменились безропотным уважением к этому заклинателю, и привычный покой Цинцзина нарушала только та суета уборки, которая неизбежна после такого ужасного разрушения.       

***

      Всё шло очень спокойно. Бинхэ бы даже сказал, что слишком спокойно, если бы это не звучало как-то… неправильно, неблагодарно с его стороны. Шэнь Цинцю перестал донимать их нежданными проверками и не вёл уроки, и это было облегчением для всех; однако не уходило неприятное чувство, что это неспроста — в дурном смысле этого слова, — и что не для них это спокойствие, чтобы им наслаждаться.       Нин Инъин каким-то образом отобрала у Мин Фаня обязанность приносить лорду пищу. Сделать это было совсем не сложно, но Бинхэ пока что так и не понял: это потому что Нин Инъин было тяжело отказать, или потому что главный ученик слабо настаивал.       Хотя мастер Шэнь снова был здоров, Мин Фань так и остался немного несобранным, каким он был во время отсутствия лорда. Бинхэ было всё равно, просто состояние главного ученика не отметил бы только слепой. Вряд ли это можно считать хорошим знаком для будущего горного пика.              …Ученик-наставник Ки Я проводил у них урок боя с шестом, и уж в этот раз Бинхэ держал своё оружие как следует. Он не хотел, как в прошлый раз, с позором отсиживаться в стороне, и чтобы Нин Инъин под насмешки остальных переживала, не слишком ли ему больно. Но вдруг брат Ки Я приветственно поклонился, говоря:       — Учитель Шэнь, вы хотите оценить, как проходят тренировочные бои?       И Бинхэ снова потерял концентрацию. Шэнь Цинцю снова оглядывал их всех, почти сонный, но при этом очень внимательный, и было непонятно, как он теперь станет их оценивать. На тренировочной площадке было неуютно тихо.       — Желаю увидеть личные успехи касательно контроля ци, а не ведение боя.       — Непременно, — ответил ученик-наставник и жестом велел им построиться в четвёртую позицию.       Шэнь Цинцю очень медленно, будто неосознанно раскрыл перед собой веер, и Бинхэ до скрипа сжал шест в руке; ему пришлось заставить себя расслабить ладонь, чтобы её не свело.       — Есть ли желающие первыми показать учителю свои успехи?       Бинхэ не столько видел, сколько знал, что лишь одна рука добровольно вскинулась вверх.       — Если можно? — получив разрешение, Нин Инъин вышла в центр площадки.       Она знала, что её преимущество в обманчиво-лёгких, игривых движениях, как будто в руках её не оружие, а летящая ткань. Все это знали. Так и сейчас Инъин выбрала для демонстрации Движение Цапли: она быстро перебирала ногами и непрерывно кружила по всей площадке. Её исполнение напоминало танец. Движение Цапли принадлежало к долгим связкам, это была обманная техника, применяемая не для атаки противника, а чтобы запутать его и сменить собственную позицию; поэтому под конец Нин Инъин запыхалась и завершала движение уже не так грациозно и чисто.       Она в ожидании вытянулась перед Шэнь Цинцю, а он оставался молчалив; вдруг лицо его приняло какое-то блаженное выражение, и он сказал:       — Подражай ветру, когда вырывается он из горных ущелий: под звуки собственной флейты хочет он танцевать, и даже моря станут тогда послушны его движению.        Все оказались ошарашены такими словами, и даже Нин Инъин не была исключением; помедлив, она скомкано поклонилась, благодаря за оценку, и освободила место для следующего ученика.       Бинхэ же был поражён до кончиков пальцев, насквозь. Почему-то пространное, непонятное высказывание Шэнь Цинцю напомнило ему о мамуле — о её манере изъясняться мудрыми, но очень уж сложными для Бинхэ выражениями… Он мотнул головой: нет, не может такого быть. Он, наверное, бредит, сравнивая лорда с мамулей.       Однако ученики один за другим показывали свою работу, и Шэнь Цинцю раз за разом озадачивал их каким-нибудь новым высказыванием, ещё запутаннее прежнего. Бинхэ уже совершенно не мог отогнать ощущение, что лорд странным образом… похож на мамулю. То, как он внимательно смотрел на каждого; как он раздумывал, какой совет окажется лучше всего; как его лицо по-доброму светлело всякий раз, будто он смотрел на дорогих его сердцу детей… Бинхэ был в таком изумлении, что едва сообразил, когда подошла его очередь. Он не удержался и сильно вздрогнул, услышав своё имя.       Какой же стыд…       Его могла спасти лишь хорошая демонстрация навыков.       Движение Земли. Одна из простейших, базовых связок, где важны устойчивость и крепкий хват. Бинхэ старался показать лучшее, на что способен… но, как и на занятиях, не преуспел. Он не был Землёй, он был шаткой каменной композицией, которую поставил какой-то неуч.       Бинхэ закончил движение, шумно и неровно дыша, и чудом не выронил шест из влажных пальцев. Он понуро встал перед лордом Цинцю. Ах, Бинхэ догадывался, какими будут его слова: бесталанный, никчёмный, жалкий ученик, который до сих пор имеет наглость не оправдывать доверие мастера…       Шэнь Цинцю устало сказал ему:       — Принеси свой учебник.       Эти слова оказались ещё хуже. Бинхэ был совершенно к ним не готов! Он чувствовал себя словно в холодном полусне, когда Нин Инъин забрала шест из его рук, и когда, спотыкаясь, он шёл к общежитию, и когда нёс учебное руководство, сжимая так, что едва не переломил страницы.       «Что всё это значит?» — пульсировала тревожная мысль во всём его теле. Зачем Шэнь Цинцю потребовал принести учебник? Что он собирается?..       Бинхэ ничего не знал и боялся предположить хоть что-нибудь.       Он протянул книгу Шэнь Цинцю, и тот медленно, чудовищно медленно и очень задумчиво начал её листать. Бинхэ видел, что его открытый, искренний взгляд скользит по страницами, а брови подёргиваются, как будто Шэнь Цинцю готов удивиться написанному. Но почему? Бинхэ растерял все свои мысли, кроме этой единственной.       — Откуда у тебя этот учебник? — спросил наконец лорд.       — Учитель, мне выдали его, как и всем, — пробормотал Бинхэ. Было странно, что он всё ещё не забыл, как правильно обращаться к наставнику.       — Выдали? С каких пор ученики получают пособия с чужими пометками?       Откуда же он мог это знать? Когда Мин Фань выдал ему это руководство, то сказал, что это старый экземпляр. Бинхэ не возражал и не жаловался: он ведь понимал, что ради одного ученика, последнего поступившим на пик, не будут делать целую новую партию. И Мин Фань, выйдя перед лордом Цинцю, всё это объяснил.       — Простите. Я готов понести наказание вместо брата Ло, — закончил он, склоняясь.       Как это было ужасно… Теперь их обоих накажут, и Бинхэ останется виноват и опозорен до конца обучения… снова.       Вот теперь Шэнь Цинцю смотрел так, словно действительно удивлён.       — Не у меня ты должен просить прощения, — сказав так, лорд повернулся к Нин Инъин. — Проследи, чтобы младший ученик…       Он не закончил свою мысль, наверное, совершенно забыв и о существовании Бинхэ, и о Цинцзине. Лорд о чём-то задумался, подняв взор к небу. Невольно Бинхэ тоже посмотрел вверх: может, и он найдёт там хоть какие-то ответы? Но небо было пустым и чистым.       — Проследи, чтобы младший ученик переписал стандартное пособие и освоил его, — завершил Шэнь Цинцю, будто и не прерывался. — А этот экземпляр я изымаю.       Бинхэ был ошарашен: лорд как будто снова насмехался над ним! А его решение оказалось таким… безобидным. Он ушёл, не наказав никого.       Хотя, наверное, была некоторая доля суровости в том, чтобы сделать Нин-шицзе его надзирателем. Она отнеслась к своему заданию чересчур обстоятельно и потребовала от Бинхэ, чтобы он переписал всё аккуратно и точно, без помарок, без пятен; она заставила его проговаривать каждый записанный абзац, а также то, как Бинхэ это понял.       Когда он, промучившись несколько дней, переписал руководство, то мог цитировать его довольно большими фрагментами. Бинхэ чувствовал себя, словно выпотрошенная рыба.       И всё же… когда он повторил на практике связку Земли, у него получилось выполнить всё движение ровно и без неудобств. Он также с удивлением обнаружил, что понимает, что именно в его предыдущих попытках было неправильным. Теперь, смотря на это своё руководство… да, предыдущее его пособие было путаным, исписанным противоречивыми дополнениями, теперь Бинхэ это понимал.       Нин Инъин смеялась и хлопала в ладоши, радуясь сильнее его самого. Бинхэ был растерян, но тепло благодарен ей; и, что его озадачивало сильнее всего, он чувствовал благодарность к Шэнь Цинцю — похожую по силе на ту, когда учитель позвал его стать частью пика Цинцзин.       

***

      Но до того, как Бинхэ увяз в забытых ощущениях, он увидел Шэнь Цинцю при совершенно уж странных обстоятельствах.       Приближалось очередное межпиковое соревнование по цзяньцзы; хотя Бинхэ знал, что в этом сезоне ему не участвовать, да и в следующем вряд ли, однако тренироваться обязаны были все ученики. Что ж, он тренировался… не очень понимая, зачем он тут нужен.       В какой-то момент старшие ученики — они занимались рядом отдельной группой — слишком уж разошлись, и от сильного пинка снаряд улетел прочь по длинной дуге. Бинхэ проследил за его полётом. И один из учеников, заприметив Бинхэ, окликнул его:       — Эй, малой, принеси-ка обратно.       Старшие решили устроить себе перерыв и отдохнуть, раз уж так вышло.       Снаряд исчез в таком месте пика, куда Бинхэ раньше не заходил. Это был удалённый и тихий угол, не представляющий какого-то интереса: здесь были только заросли и скалы, да небольшой пруд в их окружении. Пошарив в траве, Бинхэ смог найти снаряд — цветные ленты на нём легко бросались в глаза — и уже собрался повернуть обратно; вдруг сердитые голоса привлекли его внимание. Бинхэ бы не вздумал подслушивать, но у одного из спорящих ему почудился голос Шэнь Цинцю, и… было в нём что-то… простолюдское. Подобные интонации Бинхэ слышал у лавочников, уличных детей или слуг, когда те с горячностью пытались себе что-нибудь выторговать.       Это было что-то, что не очень вяжется с одухотворённым образом горного лорда. И это отличалось от привычного поведения Шэнь Цинцю — и до его болезни, и даже после. Поэтому Бинхэ оказался не в силах справиться с желанием узнать. Держась тени, он прокрался в сторону голосов и стал наблюдать украдкой.       Это в самом деле был Шэнь Цинцю; он в раздражении о чём-то разговаривал с лордом Аньдина; Бинхэ не мог в точности разобрать, о чём именно. Однако это нечто сильно заботило обоих заклинателей: они энергично размахивали руками и тыкали друг в друга пальцем. Это было… так по-ребячески.       Тут оба лорда одновременно вздрогнули и замолкли, будто какой-то звук привлёк их внимание. Бинхэ испугался: он ничего не слышал и подумал было, что это его заметили… Но лорды оставались на месте, выжидая неясно чего.       Вдруг Шан Цинхуа вскинул руку и произнёс что-то, отчего его собеседник покачал головой. А после этого началось что-то совсем непонятное: лорды стали дёргаться, скакать кругами и выкрикивать какие-то слова — Бинхэ теперь мог их расслышать, но не узнавал ни одного. Ему стало жутко. Что это было? Демонический ритуал? Он видел, что оба заклинателя в экстазе воздели руки к небу, потрясая кулаками, и в ужасе попятился.       — Что же это такое? — выдохнул Бинхэ и тут же прикрыл рот ладонью… но уже тщетно. Невольно оброненное слово было услышано, и горные лорды немедленно уставились на мальчика. На их порозовевших лицах читалось изумление, почти забавное, если бы не всё то, что Бинхэ видел до этого.       Он поскорее шагнул вперёд и поклонился.       — Учитель, мастер Шан, — голос его подрагивал, и Бинхэ стоило усилий не убежать, как маленькому напуганному ребёнку. — Извините, что потревожил, у старших отскочил снаряд по цзяньцзы во время тренировки, вот я и… случайно услышал… То есть, я не собирался вас прерывать, просто… Я хотел сказать, что ничего такого не видел. Извините!       Теперь, когда он стоял перед двумя горными лордами, он понимал как глупо выглядит. Что за чушь он себе навоображал! Демонические ритуалы осквернения небес?! Ему хотелось провалиться под землю и не позориться дальше.       — Молодой человек, ученикам запрещено здесь находиться, — оборвал его Шэнь Цинцю, и его голос (какое облегчение!) снова звучал сурово и собранно. — Эта пещера небезопасна.       Бинхэ почти выпрямился от удивления.       — О какой пещере вы говорите? — спросил он. Наверное, ему стоило сдержаться и просто уйти, но он уже совершенно запутался во всех этих странностях.       Шэнь Цинцю вскинул брови и почему-то оглянулся на пруд.       — Что видит этот ученик перед собой? — спросил он затем, и Бинхэ, чувствуя себя круглым дураком, описал скудный пейзаж. Тогда Шэнь Цинцю поднял ладонь, прерывая: — Достаточно. Ученик мыслит верно. Не задерживайся тут в своих поисках.       Сказав так, Шэнь Цинцю развернулся и двинулся прочь, при этом вцепившись лорду Аньдина в плечо. И Бинхэ уже готов был выдохнуть, что безопасно пережил эту встречу; но наставник без предупреждения снова обратился к нему:       — Скажи мне, где сегодня проходят занятия младших учеников?       — На вечернее время намечен урок живописи. Но я не знаю, где брат-наставник решит расположиться на этот раз.       Ах, из-за свободной манеры шисюна Ку Да в последний момент менять место занятия, Бинхэ теперь получит выволочку за неосведомлённость!       Однако Шэнь Цинцю ответил рассеянно, как будто этот разговор не имел для него интереса:       — Ничего, ничего, пускай твой мастер действует свободно… Я сам найду его.       И отчего-то Бинхэ обрадовался, что не он ведёт урок живописи и что не его будут искать.              …И всё-таки: что Шэнь Цинцю планировал на этот раз? Живопись Бинхэ была пресной и скучной, и если наставник собирался оценивать их урок, то Бинхэ точно несдобровать. Однако занятие с шестом прошло… довольно неплохо? Но можно ли ждать того же на этот раз?       Бинхэ вернул снаряд на тренировочную площадку, и выслушал недовольство шисюнов на то, что он так задержался, и продолжил занятие, и принимал потом пищу; до самого урока живописи он был в подстёгнутом состоянии. Но он не мог определиться, что испытывает на этот счёт. Кажется, это не было… плохое чувство.       О том, в каком виде он встретил Шэнь Цинцю, и о скором визите его, Бинхэ никому ничего не сказал — его бы подняли на смех, узнав, чтó он навоображал!.. И к тому же, всё это было слишком необъяснимо, чтобы кому-то рассказывать. Может, Бинхэ и вовсе почудилось.       

***

      Мастер Ку Да решил провести урок всего-навсего у чайного павильона, поэтому для Шэнь Цинцю не составило труда их найти. Наверное. Он явился перед их группой, когда они едва успели растолочь пигмент для работы. Неудивительно поэтому, что мастер Ку Да спросил:       — Желает ли учитель сам провести урок?       Шэнь Цинцю, кажется, всерьёз над этим задумался; и всё же его планы были ценнее внезапного предложения. Он сказал:       — Не сегодня. Цель моего визита гораздо ближе к земле, — и после этого взмахами веера указал на нескольких учеников — в том числе и на Бинхэ. — Вы будете сопровождать меня и Му Цинфана к горе Шаньян. Завтра перед рассветом собирайтесь у Радужного моста, ведущего на Цяньцао.       Поднялось лёгкое волнение, и некоторые ученики с задних рядов едва заметно зашептались. Ещё бы! Шэнь Цинцю давно не устраивал подобных миссий; тем более для младших учеников; тем более сообща с лордом Цяньцао — отчего-то к главному лекарю школы Шэнь Цинцю испытывал почти такую же неприязнь, как к лорду Байчжаня.       Нин Инъин неуверенно подняла руку.       — Учитель, столь важное задание… Нужно ли нам как-то подготовиться для него?       Это был очень хороший вопрос. Самому Бинхэ он бы и в голову не пришёл, пока не стало бы слишком поздно!.. Правда, едва бы он решился спросить об этом лорда сейчас. Им очень повезло, что Нин Инъин оказалась в группе выбранных учеников, хотя, покосившись на лица собратьев по несчастью, Бинхэ чувствовал, что с их стороны это не очень достойное поведение, прятаться за Инъин.       — Нет необходимости делать лишнее, — ответил ей Шэнь Цинцю. — Готовьтесь так, как это принято для обычного задания вне школы.       Нин Инъин не скрывала своего смятения. Она оглядела выбранных учеников.       — Вы ещё не брали этих на внешнюю миссию, учитель, — неуверенно пояснила она. — Нам неизвестно, что именно нужно подготовить.       — Спросите у старших, — сказал Шэнь Цинцю, пожимая плечами. — Где ваш дух товарищества и братства? Если мне и дальше придётся решать эти детские вопросы, то я поменяю состав сопровождающих меня учеников — и это всем не понравится.       Слова не сулили ничего хорошего, но сказаны они были так, как будто Шэнь Цинцю вот-вот погрозит им пальцем и фыркнет, потешаясь. К этому всё ещё было невозможно привыкнуть.       Он ушёл, оставив их в смешанных чувствах. Урок живописи не был благотворным: ничего толкового никто не написал.       

***

      Снова их выручила Нин Инъин. После урока она подозвала к себе ребят и предложила обратиться за помощью к Е-шицзе, которая «ни за что не откажет». И Бинхэ не говорил за остальных, но лично для него это было спасением: он сам понятия не имел, у кого можно было бы спросить совета, не разозлив.       Бинхэ не знал Е-шицзе, но мнению Инъин полностью доверял. Выслушав просьбу, старшая ученица едва заметно нахмурилась и сказала с укором:       — Главному ученику стоило бы знать такие вещи.       И Мин Фань, без того немного скованный, совсем поник. Бинхэ бы молчаливо ему посочувствовал, если бы сам не робел сейчас перед взрослой девушкой, у которой уже давно был собственный меч и много успешных миссий за спиной.       Хотя позже он подумал, что Е-шицзе сказала так без намерения унизить, а лишь для острастки: Мин Фань стал главным учеником в очень юном возрасте, и все понимали, что ему многое ещё недоступно. И Е-шицзе не выглядела способной на подлый поступок.       Она показалась Бинхэ очень ответственной и неравнодушной; девушка помогла им собрать походные подвесные мешочки и кольцо-хранилище для Шэнь Цинцю, пройдясь вместе с младшими по кладовым, и очень толково объяснила, чего на такой миссии делать не следует. Хотя она удивилась такому выбору учителя, судя по изумлённо поднятым бровям.       Лёжа вечером в своей комнате, Бинхэ слышал, что другим тоже непросто уснуть: предвкушение удивительной почти взрослой миссии никак не давало успокоиться.       Предвкушение сыграло с ними неприятную шутку. Утром его и двух других ребят с трудом разбудил Мин Фань. Ему пришлось едва не силой толкать их до самого Радужного моста, где уже стояли Шэнь Цинцю и Инъин.       — Что, не выспались? — спросил наставник с участием.       Они что-то пробормотали, но всё равно этого было не слышно — Мин Фань звонко перебил их, отчитавшись:       — Ученики прибыли и теперь в вашем распоряжении, учитель. Готовы выдвигаться по вашему указанию.       Шэнь Цинцю беспечно махнул ему рукой.       — Ничего, скоро взбодритесь, — продолжал он свою мысль. — Молодость долго не утомляет…       Мост на Цяньцао тихо переливался, готовясь вспыхнуть в сиянии рассвета, но Бинхэ был неспособен оценить его красоту. Вместо этого он, вяло помаргивая, разглядывал их выездную группу. Почему Шэнь Цинцю выбрал именно их? И что может ждать самого Бинхэ в этом походе?       С ними была Нин Инъин — и это его очень радовало. Рядом с подругой он всегда чувствовал себя немного увереннее. Также это означало, что их миссия не опасна — и может быть, даже приятна.       С ними был Мин Фань — возможно, Шэнь Цинцю собирался лишь наблюдать со стороны, оставив руководство главному ученику, как делал это частенько. Возможно, он собирался начать новый виток обучения для своего преемника. Мин Фань, во всяком случае, был не в курсе: Бинхэ видел, что тот напряжён и то и дело проверяет, опрятна ли его форма и в порядке ли собраны волосы.       Но его вид был образцовым, как и всегда.       С ними был Ю Ла, собранный и спокойный мальчик. Ему хорошо удавалось стихосложение — Шэнь Цинцю всегда отмечал его работы удовлетворённым кивком, а исправления давал в форме беседы. Ю Ла очень скептически отнёсся к слухам об одержимости лорда; и он довольно умело аргументировал свою защиту.       Бинхэ был не очень хорошо знаком с братом Ю, но мальчик, в общем-то, казался вполне приятным. Он нравился Бинхэ тем, что честный и не юлит.       И с ними был Сань Ко — один из тех, кто обожал Бога Войны и, будь возможность, с радостью перешёл бы под его обучение. Такие ученики наибольший упор делали на физическое культивирование, и потому на занятиях по искусствам бывали биты сильнее остальных. Бинхэ бы не удивился, если они специально искали гнева наставника.       Он не представлял, чем их группа могла пригодиться лорду Цинфану.       Они пока не сделали для него ничего полезного, а уже стали обузой: ученикам с других пиков пришлось взять на себя заботу о младших, которые были неспособны добраться до Шаньяна самостоятельно. Взрослый ученик, под чей надзор попал Бинхэ, при взгляде на того цокнул языком, и на лице его было такое недовольство, что Бинхэ испугался, как бы его не сбросили в полёте.       Ну почему Шэнь Цинцю выбрал для такой миссии именно их?!       С Нин Инъин вышло ещё хуже, ведь не было девушки, которая могла бы её сопроводить. Когда же мастер Шэнь заявил, что сам о ней позаботится, можно было кожей практически почувствовать, с каким осуждением все на него посмотрели. Сам Бинхэ поскорее опустил взгляд: он не знал, как вести себя в такой неловкой ситуации, и не хотел попасть под горячую руку.       — Надеюсь, никто из присутствующих не будет слишком завидовать этому мастеру за добрые отношения с девой Нин, раз уж он ответственен за свою ученицу?       И та хохотнула так громко, как будто ей было всё равно, поражая Бинхэ своей беспечностью вот уже в какой раз.       — Учитель, как обычно, строг к себе! Завидовать можно только этой ученице, которой повезло ближе всех греться в лучах вашего внимания.       Потом тот пригнулся и тихонько сказал Нин Инъин что-то, из-за чего она стала совсем уж весело-нетерпеливой, прямо как бумажный змей. Остальные могли только озадаченно промолчать.       Им ещё не раз пришлось испытать все оттенки непонимания происходящего. Ведь все держались чинно и благородно, как и дóлжно представителям Цанцюн. Однако второму лорду было, кажется, всё равно. Он не летел во главе отряда. Он даже не держался в общем строю — а то опускался к самой земле, то взлетал под облака, то проносился совсем близко к другим ученикам, почти мешая… как будто хотел помешать. Он как будто специально летел в самую гущу деревьев и лихо петлял между ними, как будто хотел похвалиться своими навыками полёта. Но перед кем? Перед кем ему было хвалиться? Кто среди них мог бы оспорить его первенство?       Бинхэ, чтобы окончательно не растеряться от виденного, постарался всё своё внимание сосредоточить на том, чтобы держаться на узком клинке ровно и не мешать его сопровождающему ещё больше. Его сопровождающий был с Цзуйсяня, и на его запахе Бинхэ тоже старался сосредоточиться. Пахло от того очень много, и сильно, и вкусно.       Но как бы он ни старался, он не мог не слышать открытую радость Нин Инъин при каждом повороте — радость чересчур громкую. И лорд, и его ученица ни во что не ставили душевное спокойствие остальных.       Это был слишком долгий перелёт.       Когда они прибыли наконец на Шаньян и Бинхэ должен был сойти с меча, он едва не упал: с непривычки всё его тело застоялось. Ученик Цзуйсяня придержал его и посоветовал сделать несколько упражнений, чтобы взбодриться. Бинхэ благодарно поклонился ему, но был рад, что их неловкое соседство наконец-то закончилось.       Лорд Шэнь снизился последним. Он помог Нин Инъин соскочить на землю, и когда она, рассмеявшись, уверенно выпрямилась, стал внимательно возвращать порядок её взъерошенным волосам и одежде.       Против воли Бинхэ засмотрелся на них. Эти двое всегда были очень близки, но впервые казались настолько похожими. Не как учитель и ученица, а… Бинхэ ни разу не слышал, чтобы Нин Инъин назвала учителя «отцом», так почему же сейчас он как будто видел себя и мамулю со стороны…       — Как будто Шэнь Цинцю забывается, — тихо фыркнули между собой ученики Цзуйсяня.       …как будто смотрел на маленькую семью? Бинхэ мотнул головой, отгоняя глупую мысль. В самом деле… Шэнь Цинцю словно почувствовал неодобрительные взгляды в свою сторону, с громким щелчком убрал меч в ножны — и снова стал собранным и одухотворённым.       Да, действительно глупая мысль. Бинхэ же никогда не видел себя и мамулю со стороны.              По приказу Му Цинфана, которому их лорд передал всё руководство, они пошли вверх по течению горной реки. Подъём был непрост — эти горы отличались от их Цанцюн. Никто их не окультурил. По сторонам стояли непримечательные деревья, из-под ног выскальзывали запылённые камни и веточки, и взгляду не за что было зацепиться. Всё в глазах Бинхэ расплывалось в однородную картинку без конца и начала. Он не мог понять, сколько они прошли.       У истока реки лорд Цинфан обозначил их миссию; нескольким юношам он приказал укрепить родник от размыва, и те удалились; остальные должны были собирать траву Цудзян — так много, сколько найдут. Ученикам Цинцзина лекарь сначала показал пучок этой травы, повертев со всех сторон; Шэнь Цинцю тоже внимательно её осмотрел, после чего сказал:       — Хорошо, Му-шиди, можешь больше не мучиться, приглядывая за детьми. Оставь это мне и занимайся более интересной для натуралиста работой.       Лорд Цинфан посмотрел на него с непонятным настроением, как будто собирался что-то спросить, но сомневался. Так ничего и не сказав, лекарь оставил их.       Шэнь Цинцю велел им работать у самой воды. Кроме цинцзинцев тут никого не было. Они ползали по влажной земле, собирая сорванную траву в сумки-хранилища так, чтобы не захватить заодно корней и земли. Это была неспешная и тихая работа. Всё это очень… успокаивало. И даже Шэнь Цинцю, который прохаживался рядом с ними и приглядывал за порядком, выглядел очень мирно и дружелюбно.       Бинхэ работал близко к Сань Ко, поэтому мог слышать его недовольство такой ситуацией.       — Почему мы обязаны этим заниматься, — бурчал тот себе под нос и время от времени поглядывал в сторону высоких скал: там тоже росла трава Цудзян, и ученики других пиков шустро кружили возле утёсов, собирая её. Сань Ко только завистливо хмурился.       Бинхэ не знал, как ему отвечать на его ворчание, и тот, не дождавшись поддержки, становился всё смурнее.       Вечером лекари Цяньцао скинули собранную траву в реку, и заклинатели, спустившись в деревню, были приняты на ночлег. Цинцзинцев и Му Цинфана пригласил к себе деревенский староста, но поскольку места в доме было немного, Бинхэ и троих его товарищей уложили в небольшом строении — кажется, когда-то в нём держали домашнюю птицу.       Они возились некоторое время, пытаясь устроиться так, чтобы никто никому не мешал; после отдельных комнат общежития здесь было непривычно и тесновато. Сань Ко снова начал жаловаться на неинтересную миссию, уже громче и более размашисто.       — Не понимаю, зачем Цинцзину заниматься такой ерундой. Вот докторам или всяким ремесленникам нормально возиться с травой и чистить реку, а для нас можно было найти более приличную миссию. Учитель Шэнь, наверное, просто решил поиздеваться над нами.       — Ты бы сначала завершил самое простое задание, чтобы тебе доверили что-то сложное, — возражал Ю Ла. Он уже пятый раз перекладывал свою постель и всё никак не мог определиться, где ему лечь. — Учитель Шэнь, между прочим, тоже любит «с травой возиться», это называется флористическое исследование. Попробуй, назови его «ремесленником», он тебе такое устроит!..       — Много чести такому исследованию в этой дыре… Тут не растёт ничего достойного внимания, учитель Шэнь сам так сказал, я слышал.       Мин Фань то и дело безучастно велел им прекращать и ложиться спать; и они замолкали послушно перед главным учеником — но через несколько минут опять препирались. Мин Фань вяло вздыхал. Бинхэ просто пытался уснуть и никого не слышать.       Ну вот почему Шэнь Цинцю выбрал именно их для этой миссии? Их группа всё сильнее не нравилась Бинхэ.              Так проходили дни. Бинхэ продолжал под надзором шицзе переписывать и осваивать своё новое руководство. Шэнь Цинцю почему-то с большим вниманием следил, чтобы они выполняли свои утренние упражнения. По окончании он каждому из своих учеников неизменно говорил короткие слова одобрения. Это удивляло всех: в самом деле, к чему растрачивать похвалу ради рутинных упражнений, которые ни к чему их не продвигали? Это сбивало с толку… но почему-то в хорошем смысле этого слова.       Несколько дней спустя ученики Цзуйсяня решили приготовить рыбу. Бинхэ никогда не видел, как это делают в выездных условиях; тем более ему было интересно посмотреть на работу именно мастеров с пика кулинаров. Он слонялся неподалёку от их группы, но никак не мог осмелиться подойти ближе и спросить совета.       Снова его выручила Нин Инъин, потому что ей тоже оказалось интересно. Она едва ли не за руку притащила его к старшим ученикам и звонко спросила:       — Можно ли этим увидеть, как вы делаете свою вкусную работу?       Бинхэ боялся, что тем не понравится такая дерзость; но повара Цзуйсяня оказались довольны вниманием. Они позволили им с Инъин смотреть и спрашивать и даже разрешили помочь. Тот ученик, который вёз Бинхэ на Шаньян, велел ему почистить и нашинковать листья Цудзяна и удивился тому, как Бинхэ легко и привычно обращается с ножом.       — Хороший звук у твоей резки, — растерянно сказал он, перетирая в пальцах рублёную зелень. — Учителю Гу понравилось бы. Ты… где-то учился?       И услышав подтверждение, ученик Цзуйсяня, до этого напряжённый, заметно расслабился и повеселел. Он и другие шисюны стали относиться к Бинхэ чуть с большей симпатией, чем до этого; и даже повысили в звании, поручив намешивать похлёбку. В котле весело побулькивало, замечательно вкусный запах был густым, и от доброго жара огня у Бинхэ раскраснелось лицо. Это был лучший день за время их миссии!       Когда он в тихом восторге оглядывал довольные лица шисюнов, а Нин Инъин радостно щебетала что-то очень близко к нему, Бинхэ увидел, что Шэнь Цинцю, гуляя чуть в отдалении, остановился и смотрит на них; и Бинхэ почудилась в его лице всё та же гордость любящего родителя, которую он знал в детстве. Бинхэ даже показалось, что лорд смотрит не на их группу, а именно на него, и эта мысль его испугала. Он поспешил отвернуться к котлу и больше не решался поднимать взор.       Во время трапезы Шэнь Цинцю, задумчиво постучав деревянным прибором о край миски, отчего все притихли, спросил:       — Скажи мне, Му-шиди, много ли ещё времени потребует наше задание?       Лекарь улыбнулся ему.       — Шисюн беспокоится, что мы не поспеем к началу миграции лососей? Излишне. Двух дней нам хватит, чтобы закончить дела в Шаньяне. Мы вовремя вернёмся в Цанцюн.       Лорд Цинцю выглядел довольным таким ответом. Но продолжить трапезу он не смог — вопрос Нин Инъин отвлёк его.       — Учитель, вы планируете посетить подножие в период миграции сухопутных лососей?       Бинхэ в эту минуту подвязывал рукава, чтобы они не испачкались в пище, и от её вопроса едва не затянул узел чересчур больно. «Ну и нелепое предположение!» — чуть не сказал он вслух. Чтобы лорд Цинцзина снизошёл до такого простолюдского мероприятия? Это просто смешно… Бинхэ, правда, не знал, что именно происходит на том фестивале, он там никогда не бывал. Но слышал что-то от других, и ясно было — Шэнь Цинцю туда не отправится.       И тот подтвердил нелепость такого предположения:       — На праздник пойду не я, а мои дорогие ученики.       Праздник… Это было очень приятное слово. Вот бы в самом деле туда попасть…       — Да, я никогда не бывал на фестивале сухопутных лососей, — пробормотал Бинхэ, и тут же Мин Фань придавил ему ногу. Бинхэ и сам уже понял свою оплошность. Зачем он лезет со своим мнением?       Он боялся взглянуть на Шэнь Цинцю.       — Какое досадное упущение, — сказал тот, и, не услышав в его голосе раздражения, Бинхэ осмелился поднять голову. — Тем более этому ученику нужно туда сходить. Подобные мероприятия лучше всего совершенствуют навыки наблюдения и социального взаимодействия.       Было слышно, как у Му Цинфана звякнула цепочка от очков.       — Ах, давно же это было, когда младшие ученики Цинцзина перестали спускаться с горы в надежде повеселиться.       Это правда. При Бинхэ такого ни разу не было. Он слышал, что уже много лет лорд Цинцю не позволяет ученикам без духовного меча покидать гору.       Когда-то давно Бинхэ даже спрашивал, можно ли ему ненадолго спуститься в город у подножия: он хотел навестить семью лапшичника Бо Джона и поблагодарить за… за их неравнодушие к нему. Тогда его вопрос рассердил Шэнь Цинцю. Бинхэ помнил его ответ тогда, и это так отличалось от нынешних слов, что Бинхэ не мог замолчать своё недоумение:       — Учитель, вы всегда уверяли, что детские забавы — помеха для культивации. Праздник — разве не детская пустая забава?       «По вашим словам», — не добавил он, сохраняя последнюю каплю благоразумия. Наверное, возможность покинуть Цинцзин и спуститься на фестиваль вскружила ему голову, потому что Бинхэ было всё равно и на то, что ему придавили ногу уже с другой стороны, и на Мин Фаня, который вцепился ему в руку так, будто хотел оторвать, и на тихое шипение: «Молчи, осёл», — отовсюду. Он лишь хотел знать и ждал ответа, замерев.       Шэнь Цинцю медлил.       — Мин Фань, перестань ёрзать, — сказал он наконец, отставил посуду и стал каким-то усталым и грустным. Отчего бы ему? — Право, меня расстраивает, с каким рвением вы пытаетесь разочаровать своего бедного учителя. Если я говорил нечто подобное, это не значит, что я имел в виду сказанное. Вы уже не первый год прохлаждаетесь на Цинцзине, а до сих пор не научились читать между строк.       Конечно же, он был прав. Понимать Шэнь Цинцю не всегда умела даже Нин Инъин — чего же он просил от всех остальных?! Раньше нельзя было предугадать, чтó выведет лорда из себя; в последнее время его настроение менялось ещё сильнее.       — Возможно, этот мастер уже слишком стар, чтобы кого-то воспитывать. Уверен, лорды других пиков окажутся более умелыми и полезными.       И Мин Фань так сильно сжал Бинхэ руку, что тот едва не вскрикнул от боли. Но Бинхэ понимал шисюна: ему тоже стало ужасно жутко. Почему лорд Цинцзина говорил сейчас так, будто собирается оставить свой пост?       Как бы ни было трудно под его обучением, но такая резкая его замена могла обернуться более худшим. В преемственности горных лордов Цанцюн должен соблюдаться баланс. Иначе… ни в учебниках, ни в словах наставников не было точно прописанного ответа, но несоблюдение баланса означало что-то очень страшное.       Если один из лордов внезапно решит уйти, как это повлияет на всю преемственность? Что будет со всем пиком? Куда их приведёт руководство неопытного, неготового преемника?       Зачем Шэнь Цинцю так их мучает неизвестностью?       Нин Инъин первая пришла в чувство. Она живо бросилась ниц, в поклоне пачкая лоб в земле.       — Учитель! Я, я хочу спуститься к подножию, увидеть миграцию сухопутных лососей! Дайте мне разрешение! Дайте мне следовать вашему обучению!       Ученики Цинцзина, вздрогнув, присоединились к просьбе Нин Инъин. Какой-то единый порыв, наверное, побудил их сделать это, и они стояли на коленях и молили отпустить их на детский праздник. Не сделать этого они не могли, что-то тянуло их повторить этот жест вслед за Инъин. Но делать это… это так сильно отличалось от того, чем они привыкли жить прежде… Бинхэ испытывал разом слишком много всего и совершенно запутался. Он был уверен, что остальные тоже сбиты с толку. Даже грубоватый Сань Ко. Даже собранный Ю Ла. И даже главный ученик, которому не пристало быть… на одном уровне с ними.       И тогда Шэнь Цинцю велел им подняться, и они увидели, что он ласково (и может быть, даже насмешливо) им улыбается, чуть прищурив глаза, такие добрые, такие красивые — о чём они узнали только недавно.       И он дал им обещание, что сопроводит их к подножию, и всех желающих с Цинцзина — сопроводит, потому что он их учитель.       И в этом обещании чувствовалось очень многое. В хорошем смысле этого слова.