Дорога к божественному континенту

Когда я проснулся в комнате никого не было. Белые простыни были смяты, одеяло чуть-ли не вывернуто, а подушка валялась на полу. Лимия будто кого-то пыталась задушить, а этот кто-то очень сопротивлялся, превратив постельное белье в небрежную рванину. Даже удивлён, что элегантная, гибкая Лимия так размашисто спит. Я принялся заправлять постель, но заметил лист с аккуратными дидейскими буквами. Оказывается, не углем, не в кромешной темноте у Лимии очень красивый почерк, как у аристократки. Витиеватый, элегантный, с плавными линиями. Я хотел сунуть ее себе в карман, но тот почему-то был вывернут, из-за чего я, нахмурившись, похлопал по бедрам, пытаясь вспомнить, лежало ли у меня там вообще хоть что-то. Сначала я оглядел диван, на котором спал, потом перевел взгляд на рядом стоящий журнальный столик и с удивлением обнаружил на нем открытый дневник, который как я помнил, точно вчера убрал, а в его фальцовке лежал кристалл с дерева Доэмы. Не успел подумать, что он там делает, когда холодный ветер заставил меня поежиться. Обернувшись, я заметил, как он играет с занавесками и заставляет дрожать ставни, и даже удивился, что не заметил открытого окна. Я подошел и сложил локти на подоконнике. Солнце еще не встало, а туман на крышах, застилавший город, опускал его во мрак. За молочным воздухом еле заметно тлели желтые фонари, освещая силуэты дидей в черном, столпившихся у дверей лазарета. Что-то внутри мне подсказывало, что сбежавшая принцесса этому была виной. Та рогатая тень, которая зачем-то вытащила кристалл с дерева Доэмы из моих брюк, пролистала мой дневник и положила его туда. Я тяжело вздохнул и, поправляя манжеты, заметил на сером рукаве чернильное пятно. С усердием попытался оттереть его, но успехом это не обвенчалось. И я раздосадовано подметил, что еще одна вещь безвозвратно загрязнена. Еще немного и буду учиться стирать одежду руками. Я спустился на второй этаж в общие купальни. После того, как зажег свет, положил самую чистую одежду, которую нашел, на черную плитку рядом с деревянными ваннами. Я разделся и опустился в наполненную бадью, рассматривая брусчатые потолки. Я спрашивал у Эфны, как вообще ему удалось придумать канализацию, энергоснабжение и водопровод. Просто из интереса. Эфна ответил, что все задолго до него изобрели правители Элия, чьи имена затерялись даже в элийской библиотеке, что уж говорить про его маленькую и скромную. Он лишь приспособил это для Ололие. И, на самом деле, ему потребовалось очень много сил и времени на это. И даже, когда работа была закончена, Катира рассказами о людском водопроводе сумел подтолкнуть Эфну на улучшения. Дело было не в том, что людская нововведённая техника была лучше, а просто заставила посмотреть с той стороны, о которой дидеям было неведомо. Раньше жителям Долуны приходилось ежедневно фильтровать солёные воды океана. Но когда Катира рассказал, что люди придумали какое-то примитивное подобие водопровода, он пожелал сделать этот процесс более автономным, чтобы это не было ежедневной рутиной. И у него получилось. Резервуары с водой наполняются с помощью водохранилища верхнего города (тогда я не знал, что он так называется), который пополняется дидеями воздуха. Это занимает всего день раз в месяц. Работа канализации и до этого была полностью автономной. Грязная вода собирается в озере под Долуной, а очищают ее устройства Сотарины (он считал, что чистая вода лучше сказывается на состоянии дидей воды). Я провел пальцами по теплой пене, и зачерпнув ладонями, размазал ее по плечам, пригладив давно зажившие шрамы, которые не болели. Пузырьки зудяще лопались на затвердевшей коже старых ран, поэтому я ее смыл, успокаивающе сжимая предплечья ладонями. Мы с Эфной не общались после моих побегушек с Лимией по лесу. И я был этому рад. Наверное, потому что мне стыдно посмотреть ему в глаза. Вчера я помог дидее, которая портит покой города, отстроенный им на гиблой земле. Наверное, у меня нет совести. Но я должен помочь Лионелю… А отец Лимии по ее рассказам, разбирался в этом куда больше, чем Эфна. Зачем-то ему нужна особая магия фресок. Откуда-то он знает, как провести инициацию в веркалки. А Лимия, обученная им, знала, как будто бы все. И хоть я пока не имею четкого представления, как именно я выведу Лимию к семье: с помощью нашей игры в честность или же сам примкну к ней, — я был уверен, что нахожусь на правильном пути. Я потянулся к брюкам, что небрежно валялись на полу и вытащил из кармана записку. А в ворохе чистой одежды отыскал устройство для перевода. «Первое: моя семья заботится обо мне с появления. Второе: я уважаю Эфну. Третье: мне нравится, как поет мой отец. Четвертое: я люблю Ололие». Я положил список на плитку и задумался. Если семья заботится о ней не с самого появления, то с какого момента, она поддалась такому влиянию? Мирно спокойно жила в Ололие, а потом встретила отца и других? Маловероятно. Но если этот вариант ложь, то когда как? Я принялся массировать грудь мочалкой, задумчиво глядя в потолок. Эдона говорил, как каждый житель Ололие был заведомо знаком с Эфной, пока был в дереве. И Доэма меня знает, потому что запомнил в формировании. Может с того самого момента семья начала заботиться о ней? Допустим, что этот вариант — ложь. Лимия не уважает Эфну? Неужели в этом городе есть дидея, которая его не любит? Я как-то тяжело это представляю. На третье я ничего не мог сказать. Я не знал ни как поет отец Лимии, поет ли он вообще. И как она к этому относится. А вот насчет четвертого, подозревал, что это ложь. По-моему, однажды что-то подобное даже выскользнуло из ее рта, но я не мог вспомнить, что именно. Я быстро домылся. И вылез из ванной. Когда я оделся, заметил, что обрызгал листок, отчего чернила размылись, а бумага разорвалась. Так даже лучше. Надо не забывать избавляться от ее записок. Закинув грязные вещи в комнату, я направился в лазарет, чтобы узнать, что за столпотворение там с утра пораньше. Меня за пределами башни быть не должно, но предположил, что раз тут так много подчиненных Руфа, он и сам где-то здесь. И, наверное, мне влетит, но сойдет с рук. Дидеи на входе были слишком усталыми, они даже не сразу поняли, кто я. На мой вопрос, где Руф, они мне ответили, но, когда я прошел во внутрь, смотрели на меня, как на что-то инородное, наверное, они должны были меня остановить. Руф в кабинете Эдоны рассматривал деревянные шаттерсы, зачем-то фотографировал их. Иногда он останавливался посреди комнаты, жмурился, потирая переносицу и залипал в одну точку. В какой-то момент, он все же перевел взгляд и удивился, заметив меня в дверном проеме. — Что ты здесь делаешь? — сурово сказал он, — Сиерадэ, я сказал никого в лазарет не пускать. Не услышав ответа, Руф устало потер виски. — Опять уснул что-ли… Он взял с пояса куб и кому-то что-то набрал, но, не получив ответа, со злостью отбросил устройство, и, с присущей ему ненавистью, глянул на меня. — Услуга с тебя. За то что суёшь свой нос, куда не следует. Смотайся в верхний город и спроси у Лон, где носит ее девок. Я неловко огляделся, разглядывая клюющих носом пави. Руф уже на меня не смотрел, словно был уверен, что я преданным солдатом уже отправился в верхний город. — А ты не можешь никого из дидей воздуха туда послать? — Если бы Лон не казалось, что воздушные в моем подчинении — трата драгоценных ресурсов верхнего города, всего этого бы сегодня здесь не было. А я бы тебя прибил, а не отправил наверх. Я улыбнулся. Сам не понял то ли со страха, то ли с сарказмом, то ли с наигранной вежливостью, но, наверное, выглядел я смешно, и, чтобы не получить от Руфа по голове, поспешно поинтересовался: — Что мне ей сказать? — Чтобы читала мои письма. Зря что-ли этот кубик умеет их отправлять? Он отвернулся, будто больше не планировал со мной разговаривать. Ну и ладно. Побуду почтовым голубем. Я вышел из лазарета, так-же по вчерашнему миновал блок-посты между Ололие и верхним городом, поля с рожью и пшеницей, где по-прежнему текла беззаботная жизнь. Верх будто не был тронут проблемами. Он был где-то далеко от лазарета, где толпились временные хранители порядка. И напоминал мне небольшую деревню в горах Адыгеи, маленькую, возможно там и света не было. Только просторы, наполненные свежим воздухом, от которого кружится голова, не были усеяны лесами и скалами, но бурные реки, что разбивались об острова, слетая откуда-то свысока, и синими струящимися лентами огибали коттеджи, поля и ветряные мельницы. Озеро у дома Лон плескалась о резные обрывы. Ветер шумел в иглах сосен, что окружали укромный уголок острова, где жила глава дидей воздуха. Я приподнял тяжелую ткань на входе, заметил Лон, сидевшую за столом. Она заполняла какие-то бумаги. В воздухе парили расписанные листы, которые петляли из стопки в стопку, словно расфасовывались без ее ведома. Я неловко прокашлялся, и Лон, поправив очки, подняла взгляд, осмотрелась, словно не поняла, откуда звук, а заметив мою фигуру содрогнулась, помотала головой и отхлебнула какой-то напиток, что стоял на столе. — Руф послал меня, потому что ты не отвечаешь, — сказал я, когда понял, что она не собирается со мной заговаривать первой. Лон, обреченно посмотрела на куб связи и вздохнула, после чего документы разлетелись, будто были подхвачены порывами ветра, и тот небрежно спрятал их в углы, под лестницу, под диван, над которым висела балалайка, которая брякнула, когда мастерица раздраженно бросила очки в футляр. Я удивленно уставился на Лон. Она поднялась из-за стола и подошла к «стене», которая под взором мастерицы шторами разъехалась, наматываясь на колышки, завязываясь в узлы. Мастерица с громким хлюпом потянула напиток, разглядывая раскрывшийся пейзаж верхнего города, и подозвала меня коротким кивком головы. — Что случилось? — поинтересовался я, проскальзывая во внутрь. — Всем нужны дидеи воздуха. Катире для сбора урожая внизу, Эфне — посыльные, Руфу — разведчики, а у меня нет столько девушек. Своих забот полно. В этот момент шатер вошла длинноногая красавица, горделивой походкой герцогини, скрестив руки на животе. Черные волосы незнакомки вились мелкими частыми волнами, подпрыгивали в такт ее шагам, прикрывали хрупкие плечи и бархатную тёмную рубашку. Полупрозрачные штаны из кружева, расходились по бокам, открывая белые ноги, что украшали тёмно-фиолетовые камни на еле заметной леске, они обвивали щиколотки и икры до самого колена. Драгоценные сапожки, которые не грели, и не защищали от грязи, но зато блестели и переливались даже в полумраке кабинета. — Я рада тебя видеть, Инмэль. — А ты не предупреждала, что у тебя гости, — чуть смущенно ответила она, что заставило меня уставиться, на красавицу. Точнее красавца. У него был приятный объёмный мягкий тенор, который было невозможно спутать с женским. Вот только изящные черты лица, почти невесомая походка — будто цапля, что вытягивала ноги, вышагивая по болотам — были с ним почти несовместимы. — Я так много работаю, что… — Что опять нас попутала, — перебил ее красавец. Лон в извинениях сложила ладони, чуть склонив голову. — Прости, Химэси. — Я не Химэси. — Роцелия! — Снова не то, — юноша развернулся на носочках, — В общем неважно… Дом Кагнэ не пойдет тебе навстречу. — Это слова Весты? — Это решение Корда. Мы вынесли его давно. И оно не поменяется. — Неужели вы не можете помочь Эфне? — Почему должны? Впятером собрать урожай с острова, а потом еще во благо Терр Дью услуживать? Не слишком ли вы много возлагаете на отбросов Ололие? Бумага разбросанная на полу задрожала. Кружка, что повисла рядом с Лон, задребезжала. Я и до этого подумал, что она была злой и нервной, а сейчас понял, что если она решит забросать его чем-то, я, в отличие от этого юноши, в противостоянии окажусь слабее. Пора уходить. Юноша проследил за мной, как ворона, выслеживающая понравившуюся блестяшку. А я старался не делать вид, что меня это беспокоит. Когда я вышел на улицу, содрогнулся от потому что в палате Лон что-то звякнуло. Я хотел быстренько свалить, но заметил на тропе дидею. Она потирала пальцами ожерелье на ключицах, отмахивая плечами белые волосы, что украшали жемчужины, нанизанные на волнистые локоны. Такие же были пуговицами на молочной безрукавной рубашке с рюшами и и на ремне коротких шорт с кружевами, складками и бантами, больше похожие на панталоны. Хрупкая и маленькая. Почти хрустальная. Она смотрела на небо, казалось, не заметила меня, но ее белые уши содрогнулись. — Привет. Дидея уставилась на меня, захлопав ресницами. — Человек… — кажется, она была чуть встревожена, поэтому голос ее был тонким, — Ты меня напугал… — Прости. Незнакомка смущенно отвела взгляд, перемявшись с ноги на ноги, изящно, как кошка. Я внимательно осматривал ее худые ноги, в серебряных туфлях на невысоком каблуке, что напоминали мне обувь Лимии. Все дидеи были красивы, но эти двое совмещали какую-то королевскую элегантность, больше походили на эльфиек (по крайней мере я именно так их представлял): в золоте, драгоценностях, и богатых чудаковатых шелках. «Принцесса,» — невольно вспыхнуло у меня в голове. Я задумался. Может быть поэтому я ни в ком не узнавал Лимию, потому что ни разу до этого не видел? Кем были эти двое? Сереброволосая нимфа прикрыла свои щеки ладонями. Сначала она пыталась на меня не смотреть, но потом глубоко вздохнула, подпрыгнула, и перекинув ногу на ногу, зависла в воздухе, будто села на невидимые качели. — Я теряюсь, когда меня отвлекают. Особенно за пределами дома, — сказала она уже более спокойным голосом, в котором я уже смог различить мужские нотки. Вот так и треснуло мое очарование прекрасной богиней. Когда я недоуменно уставился на него, юноша неловко прокашлялся и тихо произнес: — Кажется, я не представился. Роцелия Ди Шоцедель. Вацарали из дома Кагнэ. — Вацарали? — Точно… Кажется, это слово устарело… Дидея воздуха. — Юноша воздуха? Те самые… Из дома мастерицы вышел красавец в черном, спрыгнув с лестницы, он задержался в воздухе, будто у него были невидимые крылья, которыми он махнул перед тем как его приземлился на землю. — Ты и сюда захаживаешь… Опять ищешь неприятностей? — мягко сказал брюнет. Я удивленно уставился на него. — Извини, мы знакомы? Юноша в черном захлопал глазами, потом пальцами придержал подбородок, будто задумался, нервно потеребив сапфировый браслет свободной рукой. — Кажется нет. Прошу прощения, — но искоса глянул на меня, — Все-таки спрошу… Что ты тут делаешь? — Просто выполняю чью-то работу. А вы мифические юноши воздуха, которых, как мне сказали, я не встречу. — Так и должно было быть. Просто странное совпадение. Они неспешно направились от дома Лон. Даже успели отойти довольно далеко, но когда я опомнился, что нужно, наверное, что-то у него спросить и крикнул: — Подожди. Юноша в чёрном поспешно остановился и обернулся, будто ждал этого. Роцелия, кажется, меня не услышал или знал, что я обращаюсь не к нему, поэтому отошел подальше, разглядывая облака. — Как тебя зовут? — спросил я. — Я Мирэвна, — громко сказал он, но как приблизился, шёпотом добавил: — Я как-нибудь отблагодарю тебя, что ты меня не сдал. Я с искренним недоумением уставился на его длинное, овальное лицо с резкими выраженными из-за худобы чертами: впалые щеки, квадратные скулы, острый подбородок. Миндалевидные глаза с опущенными внутренними уголками искрились фиолетовым, хлопали черными длинными ресницами. Он явно не понимал мое замешательство. Чуть приоткрыв тонкие, грубо очерченные губы, он причмокнул, натянуто улыбнулся и повернулся на носочках к Роцелии. — Мы с людьми особо не коммуницируем. Полагаю, нам больше не о чем говорить. Я в замешательстве отвел взгляд, но стоило мне поднять голову, от юношей уже и след простыл. Только ветер, ударивший меня по лицу, гулял по полям верхнего города. Не долго думая, я вернулся в дом. Лон стояла все там же, у импровизированного панорамного окна, вот только вместо чашки сжимала уже куб связи. А осколки были под ее ногами. Видимо опрокинула от злости. — Кто это такие? — Жители дома Кагнэ, — невозмутимо ответила она. — Это мне ни о чем не говорит. Я впервые слышу это название. Она вздохнула. — И не должен был. Понимаешь, сколько жила в Элие, ни разу не появлялись юноши воздуха, а вот около четырехсот лет назад Марана снизошла до них. И оказалось, что они очень… — Лон стала разминать пальцы, перед этим отправив куб в воздух, — Своеобразная ветвь нашего дидейского общества. Эгоистичны и нарциссичны, а еще, как ты, наверное, заметил по их внешнему виду, падки на драгоценности. Эфна заключил с ними договор, по которому им принадлежит один остров верхнего города. — То есть юноши воздуха с вами конфликтуют? Я-то думал, почему Каэли не горит желанием про них рассказывать. — Они дидеи сложные, поэтому легче отдать то, что просят, лишь бы не трогали лишний раз… Никогда не думала, что буду просить у них помощи… А Веста видимо и рад, что приходится у него и его мальчишек в ногах ползать… — Веста? — Глава всего этого безобразия. Полотно на входе встрепенулось, и вместе с ним в шатер влетел помятый, потный и немного уставший Каэли. Он кивнул мне вместо приветствия и прокашлялся, привлекая внимание мастерицы. Лон повернулась к нам и, мягко улыбнувшись, поинтересовалась: — Каэли, как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, Лон. Только предпочту работать, если ты меня позвала расспрашивать о моём состоянии. Мастерица вернула себе, уже казалось, привычный серьезный вид спокойной, мудрой настоятельницы, или злющего бухгалтера с дедлайнами. Я еще не решил. — Уговори Весту мне помочь. Каэли немного замялся. Желваки на его лице нервно содрогнулись. И, сгорбившись, он сложил руки на груди, с недоверием оглядывая Лон, словно эта просьба его искренне обидела. — Он не согласится. Ты знаешь, что для Весты неприкосновенность дома Кагнэ важнее твоих просьб. — Просто попробуй. Тебя он хотя-бы не выгонит с порога. Каэли упер руки в боки и вскинул голову, будто был в шаге от того, чтобы отчаянно завопить, но, глубоко вздохнув, выпрямился. — Хорошо, — он направился на выход, — Я умоюсь в озере, а-то меня в таком виде Веста тоже не пустит. Лон нерешительно кивнула, а я, махнув ей на прощание, выбежал за ним. Каэли склонился над водой, опустив голову так, что при неловком выпаде явно бы перевернулся, но, вопреки, быстро поднялся и принялся выжимать волосы. — Возьми меня с собой. Он, не отвлекаясь, от своего отражения, задумчиво ответил: — Весте, наверное, это не понравится… — Пожалуйста? — умоляюще произнес я, — И вообще-то ты до сих пор мой провожатый. — На владениях Эфны. Дом Кагнэ ими не является. — Когда я в прошлый раз спросил, что с остальными пятью юношами воздуха, ты сказал, что я их никогда не увижу, поэтому мне не стоит забивать голову их положением на Терр Дью. И вот я с ними познакомился. И? Каэли вздохнул. — Они неплохие. Просто… — Отцапали себе целый остров верхнего города. — Весте многого это стоило. Корд — самый маленький остров верхнего города. Но там много работы: водяные мельницы, заливные поля. Корд — болото. И за право на уединение они обязаны впятером его облагораживать и большую часть продовольствия отдавать вниз. Поэтому на все желания Эфны плевать они хотели. Только договоренность, позволяющая держать им Корд в неприкасаемой собственности, имеет вес. За это они и были наречены жителями Ололие эгоистами, — Каэли поднял голову, прикрыв рукой слепящее солнце, что выглядывало из-за Корда, — А я трус. Я не смог остаться с ними, сдался под давлением и стал как все дидеи воздуха. — Сдался? — Мы себя в шутку нарекли отбросами Ололие. На самом же деле смешного в этом мало. Мы таковыми и были. Считались эгоистичными мальчишками, после трагедии, решившими выпятить свою индивидуальность. Как думаешь, весело относить себя к ячейке общества, о которой так говорят и думают? Я не смог, поэтому я тут, на побегушках у Лон, как говорит Веста. Я устремил взгляд туда же, куда смотрел Каэли. Общество, что живет вдали от Ололие, почти независимо от него. Только сегодня я задумался, когда Лимия стала частью семьи, и, кажется, нашел ответ. Односложный, но хотя бы такой. Возможно однажды Веркалка даст мне развернутый. А может его даст кто-нибудь из членов семьи… Раз рыбка сама пришла ко мне в руки, почему бы этим не воспользоваться? В конце концов это может быть другим ключём к главе семейства. — Я хочу встретиться с юношей по имени Мирэвна. Каэли, задумавшись повел головой, как болванчик на торпеде автомобиля. — Значит, он сюда прилетал… — Это удивительно? — Он предпочитает сидеть у себя в комнате. Либо Веста его выпнул сходить по делам Корда, либо он сам соизволил окунуться в мирские заботы, что для него не типично. Наверное, надо забеспокоиться о его психологическом состоянии. Каэли поднялся на ноги и уставился на свое отражение, но, явно недовольный то ли «зеркалом», то ли своим внешним видом, фыркнул: — Веста убьет меня, когда увидит. — За что? — За то что я выгляжу, как будто меня изваляли в канаве. — Судя по рассказам, он человек интересный, — с сарказмом сказал я. Каэли покачал головой и вытер рукавами лицо. — Это ты еще Ваэру не знал. Веста по сравнению с ним, самый мягкий из вацарали, — прошипел он. — Кого? Он нахмурился, с усердием стал приглаживать волосы, словно так мог хоть как-то улучшить свой внешний вид. — Не важно… — он закусил губу, словно о чем-то задумался, и, как мне показалось, быстро перевел тему: — Я могу спросить Мирэвну захочет ли он с тобой поговорить, но теплого приема на Корде не жди. Там у каждого свои тараканы в голове, поэтому наноко им интересны в самую последнюю очередь. — Стерплю. Мой провожатый кивнул и тут же подхватил меня под локоть, вспарив в воздух. Первый раз меня транспортируют по воздуху дидеи. И было в этом нечто, как бы это глупо не звучало, волшебное, прямо как в какой-то глупой, несбыточной фантазии. А они чувствуют это каждый день. Как ноги, не скованные земным притяжением, болтаются в невесомости. Интересно, а другим дидеям бывает обидно, что они не умеют летать? — Не разговаривай с юношей по имени Химэсси, — внезапно сказал Каэли, из-за чего я перевел взгляд на его напряженное лицо. Надеюсь, это потому что он волнуется, а не потому что ему тяжело меня нести. — Почему? — У него довольно специфичное хобби. Если ты хоть каким-то боком его заинтересуешь, то придется провести у него в плену пару часов. Каэли с легкостью поставил меня на брусчатый мостик, который словно служил воздушной пристанью Корда. Светлый двухэтажный особняк с широкими окнами, чуть ли не светился на солнце. Наверное, мне так казалось, потому что солнце отражалось от стекол, окрашивало белые стены фасада в розово-молочный цвет утреннего неба. Словно из Гузерипля меня перенесли в английское утро порта Санлайт. Меж плоских камней искрилась вода, на которой отражались какие-то кустики, что колыхались от ветра. Порывы воздуха бились о мою одежду, заставляли вращаться мельницы, гоняли гладь водных полей и заново взъерошили волосы Каэли. — Стой тут. Никуда не ходи, — возмущенно сказал он, явно недовольный своей укладкой. Я послушно кивнул и, когда он направился к дому, перевел взгляд на непроглядную зелень густого леса Терр Дью. Оказывается, он большой. С моря его было видно не так хорошо. Только горы перед городом, что прятали холмистые чащобы, борющиеся с равнинами неухоженных садов. За бурной широкой рекой виднелся островок с руинами. Я был всего один раз рядом с этим местом, когда ночью за мной гонялась Лимия. У рванного скользкого берега, даже в свете Данаканы, не очень было видно развалины на усыпанном деревьями плато. Я думал, подобных мест на острове нет, кроме подземного Элия. А тут, оказывается, на другом краю острова замок есть. Может именно его фотографию я видел у Лон вчера? Я потер переносицу, зажмурившись. По-моему Лимия про что-то такое говорила, но мне тогда было не до руин. Прошло, наверное, минут десять, когда позади послышался стук каблуков. Мирэвна выглядел по-королевски. Еще красивее, чем дома у Лон. Как оперная певица, что приготовилась к выходу на сцену и последние минуты красовалась перед зеркалами за кулисами. Простые черные туфли, что громко цокали, прикрывала фиолетовая подкладка юбки-русалки, пояс которой был украшен синими драгоценными камнями, блестящими на свету Корда, орошая траву вокруг солнечными зайчиками. Рукава-фонарики простой рубашки со шнуровкой на груди развевали свирепые ветра, но волосы, вплетенные в диадему с сапфирами, не колыхались, словно намертво были забрызганы лаком. Слишком хорошо для того, кто приполз ко мне вчера, почти не дышащий. — Красиво, — невольно сказал я, и тут же захлопнул рот рукой. — Невежливо наведываться в чужой дом без приглашения, — сказал он, снисходительно оглядев меня. Я содрогнулся, а мои руки покрылись пугающими мурашками, из-за чего я съежился. Не так я представлял встречу с Лимией, но менее будоражащей она от этого не стала. Я не мог объяснить почему. Мирэвна был определенно одной из самых красивых дидей, которую я видел, но как будто этого было недостаточно, чтобы вызывать такую реакцию. Я выдохнул, чтобы успокоиться. — Знаю, просто хотелось с тобой увидеться. — Зачем? Только что виделись. Я сглотнул, стараясь предположить, как он отреагирует, если я признаю в нем Лимию. Наверное, ему это не понравится. — Мне казалось, тебя не существует в Ололие, — признался я, - Даже понемногу с ума начал сходить. Он перевел взгляд на лесную пелену. Приподняв подол юбки, как девица, подошел к краю помоста и, притопнув каблуками, разжал пальцы и выпрямился. — Я тоже люблю тут стоять. Красиво. Почва не позволяет вырастить сад на Корде, поэтому приходится смотреть с высока. Переводит тему… Наверное, это тоже было ожидаемо. — Что это за руины за рекой? — Храм Ольманди. Его бросили и разграбили задолго до падения Элия. Сейчас даже никто не знает, кому он принадлежал. Вырезанный пласт истории, который утопили. А когда Элий завалили, рельеф Терр Дью изменился. И его вытолкнуло обратно. Верхний город тоже из-за этого появился. И реки не было, только скалистый берег. — Не слышал ничего об этом в Ололие. Ни про верх, ни про храм. — Веста говорил, что когда-то давно Эфна пытался понять, что происходило в Ольманди, и для чего его построили, но выдвинув несколько теорий, не смог найти подтверждения или опровержения ни одной из них. Храм слишком потрепало временем. И много что вымыло водой, — он прикрыл глаза, — Встретимся там в полночь, раз я обещал тебе услугу… Я сдержанно кивнул. Мирэвна повернулся, однако на меня он не смотрел, а оглядывал дом Кагнэ, щурившись, словно его слепило солнце. — Веста ругается, — задумчиво произнес он, нахмурившись, — Что такого ему принес Каэли? — Как ты это услышал? — Мы — дети ветра. А он разносит слова дальше чем ты можешь представить. Злость Весты, как и эмоции любого жителя Кагнэ, режет воздух, а мы слышим это. Иногда по своему желанию, а иногда невольно, — Мирэвна поднял подбородок пальцами, — Так зачем пожаловал Каэли? — По просьбе Лон. — Тогда ожидаемо… И долго нижний город продолжит доставать нас, потому что Лон не хватает девушек, чтобы собрать урожай? — Я так понял, что поля некому убирать, потому что дидеи работают на Руфа. — Не могу помочь тебе в этом разобраться. Мне не интересны дела Ололие или девушек воздуха. Лон попросила нас помочь. Мы отказались. Ей это не понравилось. Ходим к ней по очереди, чтобы выразить свое недовольство. Сначала Роцелия, как самый компромиссный, потом Инмэль, как самый жесткий, и теперь я, как самый незаинтересованный. Если продолжит, пойдет Химэсси, а он мертвого уговорит воскреснуть. Темно-синие уши Мирэвны содрогнулись, когда он снова поднял голову на особняк. К нам неторопливо подходил Каэли. Лицо его было бледным. Наверное даже напуганным, но он натянуто улыбнулся, когда подошел поближе. — Прости, что вырвал с акта самобичевания. — Ничего страшного, — со странной надменностью сказал Мирэвна, — Если бы не захотел, не приходил бы. — Мне, наверное, стоило спросить раньше, но голова не тем забита… Как себя чувствуешь? — Скверно, — он покачал головой и искоса посмотрел на меня, будто на мгновение испугался моего присутствия, но, прищурившись, уверено продолжил, — Хотя у меня есть на что отвлечься… У Адамас сломался голосовой модуль. И я пытаюсь вспомнить, как его собрать. Каэли открыл рот, словно хотел что-то сказать, но одернул сам себя и вздохнул. — Удачи. Кажется, это довольно неловкий разговор. Мирэвна направился обратно к дому Кагнэ, грациозно вышагивая по камням, как по красной дорожке. Я завороженно смотрел на его величественную осанку, пока Каэли не одернул меня за руку, напомнив, что нам пора идти. Я ударил себя по лицу. На меня Мирэвна как-то странно действует. Однако Каэли словно не был этому удивлен, сдув выбившийся локон, он угрюмо сказал: — Не обращай внимания, на то, что ты чувствуешь к Мирэвне. Будешь держаться от него подальше, все пройдет. Он проигнорировал мой удивленный взгляд, словно говорил это почти каждому и уже привык не обращать внимание на чужое недоумение. — Что ты имеешь ввиду? — То, что сказал. Он направился к краю помоста. И что это было? — Кто такой Адамас? — поинтересовался я, отделавшись от неприятного чувства, что меня держат за идиота. Каэли нахмурился, но поспешно отвернулся, хотя я заметил, что его кадык нервно содрогнулся, но когда он повернулся, чтобы взять меня за руку, и вытащил в небо следом за собой, его лицо было обычным, беззаботным и мягким. — Один из его роботов. Мирэвна — механик. Они помогают вести хозяйство дома Кагнэ. С уверенностью могу сказать, что любит он их больше, чем любого из юношей вацарали. Каэли приземлился у дома Лон и покачнулся, перед тем как поймать меня и поставить на землю. Придерживая меня за плечи, он окинул взглядом шатер и заметно поник. — Надо сказать Лон, что Веста послал меня. Он толкнул меня в спину, будто бы направив подальше от жилища мастерицы. И я, пожав плечами, направился вниз, в Ололие. Сообщение Руфа я передал, но подумал, что второй раз соваться в лазарет, не стоит, иначе Руф точно свернет мне шею, поэтому день решил провести, выполняя наше с Кэлином соглашение. На этот раз меня встретил Эдона в легкой домашней одежде. Помню, в такой же пижаме он был, когда я первый раз побывал в этом доме. Как оказалось, он был в курсе, что я теперь обязан выполнять домашние обязанности его мужа, поэтому быстро приспособил меня к чистке овощей на обед, пока Доэма, обложившись книгами, спал на диване. Раньше мне казалось, что я долго не привыкну к продуктам на Терр Дью. Но даже когда готовую еду нам приносили девушки воздуха, я быстро научился сопоставлять странные фрукты и овощи с хорошо знакомыми земными. Фиолетовые плоды по вкусу напоминали дыню, назывались ен. А нечто, что не являлось кабачком, но было очень схожим с ним, варенную картошку. Те грушеподобые фрукты, что я нашёл в лесу — клоса. Сырыми они в пищу не уподоблялись, но при жарке становились чем-то похожими на помидоры. Дидеи редко ели мясо лесных животных, потому что по расчетам Эфны охота плохо влияла на экосистему острова. Основным рационом была дичь, что разводили на верхнем городе, и где-то на окраинах. И морепродукты. Дидеи воды вылавливали абсолютно все, что плохо плавало. Каждая дидея чуть ли ни ежедневно ела устриц, крабов и рыбу. Семья Кэлинов очень любила блюда из форели и лосося. Поэтому сейчас было самое время учиться разделывать этих морских чудищ. Раньше бабушка всегда после меня дочищала от тонких косточек облезлую тушу, а сейчас Эдона рассказывал, как удалять внутренности, закидывая нарезанные овощи в кастрюльку. И у меня не было повода его не слушать. В конце концов он делал финскую уху для своего мужа на протяжении семидесяти лет. Это блюдо мне не было, кстати, знакомо. Готовил я его впервые. И даже вчера удивился, когда Кэлины решили это готовить для Доэмы. Но сейчас невольно усмехался, вспоминая снимок с зала памяти, где Эдона еще не оброс перьями, зато уже был липучкой для палача. Со стыдом признал, что слишком много времени потребовалось для осознания снимка, который я увидел на второй день на Терр Дью, где к наноко жмется Руф. Кем ещё мог быть этот юноша, если не Эдоной? Эдона заметил, что я улыбаюсь, поэтому ткнул меня пальцем в плечо. — Да так… — отмахнулся я, но потом поинтересовался: — Эдона, а тебе не было тяжело оставлять свою семью? Он хмыкнул, оперившись локтями на столешницу. — Я сирота. Мои родители умерли на войне за пять лет до того, как я попал на Терр Дью. Но даже если бы они были живы, я бы все равно остался тут. — Ты их не любил? — Они меня боялись. Нас с Доэмой связывают узы Мараны, которыми я чувствую, что Доэма мой ребенок. И точно так же мои родители ощущали, что я не человек, не их дитя. У тебя не так? Моя рука содрогнулась, но перехватил пальцами чуть не выпавшие щипчики. — Наверное так, раз они меня бросили, — ладонью я прогладил мясо, — Я дочистил. Посмотришь? Эдона утешающе погладил меня по голове. — Тебе нужна еще помощь? — оборвал его я. Не хотел, чтобы он меня жалел. — Прибери гостиную, — сказал он и отвернулся к плите. Наверное понял, что мне это не очень приятно. Доэма спал на спине, подогнув ногу, упираясь ступней в ткани дивана, из-за чего я сначала подумал, что он проснулся. Но когда подошел поближе, услышал, что он забавно хрюкает и храпит. Я собирал книги, которые раскидал Доэма, убирая их на полки, и с досадой заметил, что этот разговор меня расстроил. Раньше казалось, что давно это переступил, а оказалось, что меня расторгает любая нежность или неудобный вопрос. Даже как-то неловко. Но я мысленно поблагодарил Эдону, что он решил не продолжать ковырять эту противную болячку. Когда я вернулся, Эдона сервировал стол. Он не обернулся, когда я встрял в дверном проёме, но спросил: — Проснулся? Только тогда я заметил за собой сонного Доэму. — Ты как твой отец подкрадываешься, — испуганно выдохнув на одном дыхании прошипел я. Он уставился на меня совершенно пустыми глазами, но сморгнув то ли сонливость, то ли свое наваждение, прокряхтел что-то и обнял. — Это некрасиво, Доэма. Нужно спрашивать разрешения на объятия. Доэма отстранился, спрятав руки за спину и по-театральному виновато опустил голову, а потом надул щеки, уставившись на фигуру своего родителя. — Мне нельзя, — указал он на блюда, — Зачем вы меня дразните? — Я приготовил тебе крем-суп с кусочками плодов с Мараной. Попробуешь? Он закивал и сел за стол, раскачиваясь на стуле. Когда Эдона накладывал поесть, на его пальцах блеснуло украшение, заставив меня вспомнить богато разодетого Мирэвну. И почему он вызывает у меня мандраж? И дежавю… — О чем задумался? — поинтересовался Эдона. — Просто твое обручальное кольцо мне напомнило кое о ком… В верхнем городе пересекся с юношей воздуха. И мне поведали страшную тайну дома Кагнэ. Эдона усмехнулся, усаживаясь за стол. — Каэли как-то раз пошутил, что дом Кагнэ — это золотая клетка для птиц, которую Веста держит у себя под рукой. Если честно, у меня до сих пор не самые приятные мысли вызывает это его высказывание, но все юноши добровольно обменяли Ололие на Корд, поэтому, возможно, он драматизирует. Руф рассказывал, что Веста раньше был ассистентом Эфны. А я не представляю помощника Эфны, как дидею, способную запереть кого-то. — Ассистентом? — Помогал в библиотеке. То ли секретарь, то ли ученик. А потом стал отшельником. Жил на окраине города и не хотел ни с кем общаться, пока не появились другие парни вацарали. А самого Весту я видел два раза за семьдесят лет. И толком с ним не разговаривал. Но он умеет привлекать внимание. — Красивый? — Скорее харизматичный. Есть в нем какое-то природное очарование, что с него трудно отвести взгляд. — Мне кое-кто сказал, что они пропали в лесу, а потом выходили оттуда напуганные, — тихо сказал я. Эдона вздохнул. — Я знаком лишь с одним юношей. Химэсси. Раньше он работал со мной, но потом его тоже это постигло. Когда я попытался узнать подробности, Руф попросил меня в это не лезть… Внезапно Доэма навернулся со стула, распластавшись на полу, улыбнулся мне, но когда Эдона удивленно уставился на него, нахмурился. — Вы между собой разговариваете, а со мной кто будет? Эдона хитро посмотрел на меня, ухмыльнувшись. — Пойдем, — я обреченно вздохнул, почесав затылок, — Обещал же твоему отцу… — Отцу? Доэма поднялся на ноги, уперев руки в бока, недовольно сморщил носик, будто ему не нравилось, когда я говорил что-то непонятное на человеческом. — Амано, — поправился я. Он быстро прибодрился, словно долговечной памятью не отличался, и потащил меня в свою комнату. Оставшийся день я провел с Доэмой. Оказалось, Руф принес ему книги про людей, поэтому мальчишка тыкал пальцами в куски текста и просил меня их объяснять. А я терпеливо отвечал на вопросы. Наверное, если Руф узнает, что Доэма слишком интересуется людским миром, будет не очень счастлив. А меня повесит. Хотя сам ему эти справочники притащил. Я рассказывал Доэме о своей повседневной жизни. Его очень удивило, что у меня проколот язык. Штангу я, конечно, уже давно не ношу, но он вынудил меня показать, как это выглядело. И я даже рассказал, как делают пирсинг под его забавные кривляния. Даже не подозревал, что удар подросткового максимализма в мою пятнадцатилетнюю дурную голову будет так интересен магическому мальчику, которому пару дней отроду. Время незаметно пролетело за его оживленными вопросами. Доэма был смеренным слушателем, который с восхищением проглатывал информацию о походах в парикмахерскую, автобусы, страны, школы и прочую человеческую неинтересную повседневность. Наверное, для него любой человек мог стать интересным рассказчиком. Уж слишком он непривередливый. С другой стороны, я в свои пять дней вообще говорить не мог. Не мне его судить. После ужина я помог Эдоне помыть посуду и ушел, когда Доэма улёгся спать. Руф за весь день домой так и не пришел. Надеюсь, мое присутствие хоть немного дало Доэме забыть, что его амано работает, поэтому не может проводить с ним время. *** Магические фонари слабо тлели, под иссохшими водорослями, что не освещали заветренных кораллов под ногами. Хорошо, что я украл куб связи с общего зала, поэтому о ветки и корни не спотыкался. Кораллы на земле… Такое вообще бывает? И сколько лет эти руины провели под водой, что почву покрыли рифы? Я опустился на колени и погладил шершавые сухие полипы. Ветер распахнул куртку. Я содрогнулся, подняв взгляд на руины огромного дворца. С Корда он казался не таким большим. Маленькие питьевые фонтаны, окруженные заросшими клумбами, и каменные лавки во дворе были разгромлены, а большие капители, потрескались, некоторые обрушились и заросли мхом, но не те, которые украшали само здание, будто бы удерживая плоскую крышу. Дерево, росшее рядом с главной лестницей, заскрипело, когда я попытался открыть большую двустворчатую дверь, которая почему-то не потрескалась, хотя золото на ручках выцвело, и даже покрылось коррозией, что было типично для прибережного дома. Я побоялся за них дергать, поэтому толкнул одну из створок. И она с громким треском, спотыкаясь о пол, из-за провисших петель, нехотя открылась. Я оглядел вестибюль. Пустой, но будто не тронутый временем. Словно вернулся в прошлое, когда перешагнул порог. На улице руины, а тут даже швы между пластинами кафеля были белыми. В просторном зале напротив дверей располагалась широкая лестница, на которую через витражную крышу второго этажа падал лунный свет, как лучи прожектора, как-будто дразнили меня пройти наверх. И я поддавшись, поднялся и оказался в ротонде под прозрачным куполом. Отсюда выходило множество дверей. Я насчитал четырнадцать. Протерев глаза, я с удивлением заметил, что каждая из них была с драгоценными камнями. Первая, слева от ступеней, была украшена маленькими темно-красными, похожими на зерна граната, стеклышками. А по диагонали ее рассекал кровавого цвета нарост того же драгоценного камня, что уходил к потолку. И только тогда я понял, что стекла были разбиты, отражая оставшимися обломками, свет, не поднявшейся высоко в небо, луны. Внезапно позади что-то хрустнуло. Я резко обернулся, сжимая окоченевшие пальцы. Но облегченно выдохнул, когда никого не увидел на ступенях. Почему я боюсь? Мирэвна сам меня сюда позвал. Наверное, это место просто кажется мне жутким… Следующая дверь была украшена оранжевыми, желтыми, бежевыми и розово-красными гладкими камушками с разводами темных и светлых оттенков, похожими на те, из которых обычно делают четки. Агат. Мне всегда подобное казалось дешевой бижутерией, но на фоне старого, но не выгнившего дерева, окроплённого серебром, выглядело неплохо. Третья с коричнево-красными камнями гиацинта. Обработанными и прозрачными вперемешку с мутными и негранёными, разных размеров рассыпанных на дереве. Следующая была с пестрой рассыпчатой яшмой. Непрозрачные камни горных пород вулкана были выложены в витиеватые узоры, за которыми виднелось тусклое серебро. На этой двери на арке были выкованы цветы. Простые и неизящные. А вот пятая и шестая двери были уже с золотыми косяками и украшениями. Разглядывая камушки на них, я обомлел. Мое воровское чутье еле сдержалось, чтобы не начать отковыривать рубины и алмазы, вкованные в дерево. Приблизившись, я вгляделся в драгоценности, посветил на них фонариком куба, а потом, погладил пальцами. Если бы я мог отковырять один и проверить на подлинность. Но крупные камни намертво засели. И даже моя попытка расшатать их не обвенчалась успехом. Я бросил обиженный взгляд на следующие двери. Они все будто замурованы сваркой. Или вообще никогда не могли открываться. Может они запечатаны какой-то магией? Если так, то сомневаюсь, что смогу достать даже самый маленький алмаз. Я спустился на первый этаж и стал бродить по коридорам. Прохаживаясь по особняку, я периодически подрагивал, а моя кожа покрывалась мурашками. Особенно когда я находил пустующие комнаты. Брошенные и печальные. Не заправленные постели, словно дидеи соскочили с утра и забыли прибраться, зеркала-ракушки и открытая пудра на тумбочках, говорили о том, что этот дворец стал заброшен внезапно для его жителей. А Мирэвна сказал, что все отсюда вымыло водой… Если бы это было так, возможно, мне не было бы так тоскливо. Я вышел из общей спальни и понял, что пришел не через эту дверь. Кажется. Я настороженно прошел вглубь темной прихожей и вышел в очередной холл. Не тот. Однако через стекло заметил выход в перистиль, где стояли четырнадцать стульев, выставленных так, словно здесь проходил сеанс групповой терапии. Я отворил двери и прошелся вперёд, в центр и, повертевшись на пятках, оглядел кресла. И заметил почти на каждом какое-то ювелирное украшение с драгоценностями. Я внимательно осмотрел стулья и, недолго думая, подобрал браслет с рубинами и подсветил их кубом. Настоящие… Кажется, голубой крови… Стоит неслыханных денег. Внезапно в затемненных углах сада блеснули два красных и два фиолетовых огня, как почти перегоревшие лампочки. С ржавым металлическим скрипом шестеренок две пары цветных огней неспешно направились ко мне, небрежно и размашисто болтаясь в воздухе. На мгновение они замерли перед лунным светом, словно боялись его. Однако когда я подорвался, чтобы броситься из сада, тут же встал как вкопанный, разглядев на входе две человекоподобные фигуры. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что скрип исходящий от них, был им присущ, потому что стояло передо мной двое роботов. Их тела были потрепаны. Золото на доспехах давно выцвело. Белый металл, что сплетал собой части тела, был обшарпан, местами заржавел, но когтистая рука, которую одна из марионеток, держала наготове, выглядела опасно. Голубые огни на ее лице, чем-то напоминающие глаза, подрагивали, будто она моргала. Она издала какой-то странный скрип, чем-то напоминающий смешок, насколько это возможно для куклы, после чего длинными когтями мазнула по плитке с противным скрежетом и захохотала, что заставило меня закрыть уши руками. Марионетка, что стояла рядом, неестественно вывернула все шесть рук в шарнирах, и они ржаво брякнули. Вот только, если огни в темноте светились их глаза, а у этих они зеленые и голубые, то… Я обернулся. Эти фигуры все еще из темноты не вышли, но я смог разглядеть, как у одной из марионеток, той, что была с красными глазами, иногда подрагивали крылья из белого металла, прямо как у раненой птицы. Вторая, будто пряталась за ней, не желая выходить из тени, однако я разглядел ее макушку, которая чем-то напоминала монашеский платок. Пугано оглядев кукол, я бросился к незагороженной двери. Но когтистый робот, быстро пригородил мне дорогу и замахнулся для удара. Но вместо того, чтобы покромсать меня, с треском засмеялся, расставив руки в стороны. И я, воспользовавшись странной выходкой этого чуда техники, выбежал из сада в первый попавшийся проем. Блять. Блять. Блять. Почему я постоянно вляпываюсь в какое-то дерьмо? Обогнув пустой фонтан, я проскользнул в узкий коридор, невольно сбивая с стен порванные флаги. Сбрасывая с себя старую ткань, на периферии зрения увидел красные глаза одной из кукол, выглядывающей из-за арки. Я выскочил в незнакомую большую комнату с письменными столами, шкафами и креслами. Наверное, одна из немногих больших комнат, заставленных хоть какой-то мебелью. Может смогу тут хоть где-то спрятаться. В зале стояла непроглядная темнота. Я бы и не заметил вырванные листы с письменами, что редко усеивали пол, отсыревшие обложки книг, если бы не фонарь. Наверное, когда-то это была библиотека. Я поднял одну из страниц, но куб на поясе плохо освещал дидейские буквы, а снимать его казалось опрометчивым решением, поэтому я поспешно отбросил листок. В коридоре, из которого я пришел, раздался лязг. Наверное, все же не стоит тут задерживаться. Однако, оглядев напоследок тьму, заприметил в самой дальней части комнаты высокую скульптуру с двумя обнимающимися дидеями. Она слишком выделялась в мраке, устрашающей тенью нависая над старой мебелью. Ее белый мрамор будто светился, как и короны на головах дидей. На той, что была повыше, золотая диадема, на другой серебряная. Они оглядывали зал, придерживая друг друга за плечи и талию. Если Ольманди — храм, что может это местная святыня? Пророки или основатели? Я подошел к изваянию, но замер, когда плитка рядом с постаментом статуи скрипнула. Расшатанная… Я ухмыльнулся, сделал шаг назад и подцепил ее пальцами. В аккуратном квадрате, выскобленным под хранилище, под толстым слоем пыли лежал конверт с письмом и фотографией, на которой красовалось четырнадцать дидей в богатых одеждах и ювелирных украшениях. Все они были разные: высокие и низкие; брюнеты, блондины, шатены, русые, рыжие; в золоте и серебре. Кем были дидеи на фото я не представлял, но, судя по их внешнему виду, это была какая-то знать, о которой я читал в книжках об Элие. Вот только… Я поднял взгляд на скульптуру и задумался. Эфна не нашел ни вот этого тайника, ни украшений? Бред. Тут вообще хоть кто-то был кроме меня? И почему это место забросили и утопили? Ведь, судя по некоторым комнатам, его не собирались покидать. Тут словно все…разгромили… Я снова опустил взгляд на снимок. Они отдаленно похожи на жителей Корда (по крайней мере тех, которых я видел). Одна фигура даже смутно напоминала мне Мирэвну: высокая худая нимфа в черном, в украшениях из сапфира: браслет и корона. Готтею говорил, что веркалки — не более чем рабы, на которых можно спихнуть грязную для правителя работу: шпионаж, убийство, воровство. Само их существование — доказательство того, что элийская власть запросто устраняла неугодных. И если бы в свое время Сотарина не заступился за сильных дидей воды, их, наверное, знать бы избавилась и от них. Судя по всему это место тоже пытались стереть. И раз Эфна не знает, что это такое, у элийской власти получилось. И кому вы не угодили, дидейские красавицы? На входе что-то лязгнуло, и там показалось двое роботов. Я вильнул за пустую полку, затаив дыхание. С каждым приближающимся шагом, я дергался, но, почувствовав хруст шестерней совсем рядом, опрокинул шкаф. Марионетка противно завизжала, но скинула его с себя, словно тот ничего не весил, и подняла на меня зеленые глаза, звякнув шестью руками. Я перепрыгнул письменный стол развернувшись обратно в коридор, но когда снова встретился к конце с взглядом красноглазой куклы, мое сердце на мгновение замерло. Она стремительно приблизилась ко мне, с искрами издирая стены своими крыльями, вскинув вперед руку с острыми металлическими перьями, она царапнула мою щеку. Из-за ее крупного оперения, она в этом проходе была неповоротливой, поэтому я толкнул ее в грудь. И не смотря на то, что она не шелохнулась, я проскочил обратно, но споткнулся о порванные знамена и повалился на пол. Кукла снова махнула оперенной рукой, вонзив лезвие прямо рядом с моей головой. Я отполз от нее и поднялся на ноги, спотыкаясь и путаясь в ткани. Миновав оранжерею со стульями я выбежал на веранду. Это опять не та дверь через которую я пришел. Какой же этот храм запутанный, прям муравейник. Лунный свет падал через маленькие окошки, что я смог рассмотреть величественный лик спутника. Когда я был в ротонде, луна еще не взошла. Была прямо напротив входа. Чтобы мне выйти от сюда, нужно идти… Я развернулся на пятках, оглядев огромную дверь. Если верить небу, то это мой выход. Я снова отправился в путешествие по запутанным коридорам Ольманди. Только уже содрогался от каждого скрипа и шума, оглядываясь. И облегченно вздыхал, когда не видел цветастых глаз роботов. Хотя мне все равно казалось, что ржавые металлические пальцы скреблись по кирпичной кладке. Как тихое эхо шарниров, что трещали закостеневшими человеческими суставами, разливавшееся по коридорам, перебивалось шумом сквозняка. Еще на подходе в храм я заметил, что этот островок с руинами был довольно ветренным, но теперь его отчетливый гул пугал меня намного сильнее. Как и звуки шагов на по крышам, сопровождающееся механическим треском. Хотя скорее всего мне это казалось. Потому что когда я замирал и вслушивался в посторонние скрипы старого дома, было тихо, как в колумбарии. Я обошел еще несколько комнат, где по окнам, как-будто бы царапали то ли ветки, то ли металлические когти. Миновав с десяток сквозных комнат, коридоров, где что-то завывало под потолком, я наконец-то вышел в вестибюль. Только с другой стороны. Я облегченно вздохнул, когда увидел входную дверь, но снова послышался металлический хряск. Кукла стояла на лестнице, прямо под светом. Но ее фиолетовые глаза все равно сверкали, как бриллианты под софитами. Эта марионетка мне ничем не успела запомниться. То ли потому, что в перистиле она спряталась за оперением другого робота, то ли потому что мы с ней не сталкивались, пока я бродил по Ольманди. Одна рукастая, другая когтистая, третья крылатая, а эта… Кукла дернула руками и склонила голову, словно рассматривала, как живой человек, будто бы даже хлопала своими светящимися глазами. Монашеский платок из белого и золотого металлов будто бы затемнял ее лицо, из-за чего выглядела она более устрашающей. Кажется, она была ниже остальных. И даже выглядела менее потрепанно, хотя на плоской золотой грудине красовались следы от когтей и копоти. Она вытянула руки, словно что-то требовала в них положить. Но когда я попятился, достала из-за спины трость, взмахнула ей, после чего она увеличилась в размерах и превратилась в огромную косу, которую марионетка метнула мне в ноги, из-за чего я грохнулся на плитку, попытавшись упереться руками, но запястье болезненно потянуло. Она мигом подлетела ко мне и острым высоким каблуком ударила по лопаткам, выбив из меня весь дух. А эта просто наглухо отбитая! Она, в отличие от когтистой, церемониться со мной не собирается. Она поймала свое оружие, и то звякнуло от соприкосновения с ее рукой. Вдавливая меня в пол, она не хихикала, но ее тяжелое молчание пугало меня больше. Боковым зрением я заметил, как она замахнулась. И, собрав последнюю волю в кулак, встрепенулся, из-за чего она ослабила нажим (скорее всего мне показалось), я перекатился на спину. Она ударила меня каблуком в грудь. И я закашлялся. Меня грохнут стимпанк-роботы в заброшенном храме. Вроде бы неплохая смерть, но мне так не хочется. Я нащупал что-то на полу и швырнул в нее и, заметив замешательство куклы, подорвался, жадно глотая воздух, и тут же выскочил на улицу. Посреди разрушенного двора стояла фигура в тёмном балахоне, покрытым золотыми узорами. Она повернулась, из-за чего черные кудри выбились из-под капюшона. Мирэвна удивленно уставился на меня, подняв фонарь, что держал в руке, на уровень своего лица. Я схватился за одежду на груди, пытаясь отдышаться. За моей спиной что-то знакомо загремело, заставив меня из последних сил подорваться к Мирэвне. — Нам надо бежать! Он не шелохнулся, только нахмурился, когда на крыльце появились уродливые куклы. Они быстро окружили нас. Одна из них даже залезла на полуразрушенную колонну, как какое-то дикое животное. Мирэвна с присущим ему спокойствием оглядел роботов. И возмущенно повел бровью, встретившись со мной взглядом. Марионетка с косой неспешно приблизилась к нам, закинув оружие себе за спину, после чего оно пропало, и, вывернув руки, показала Мирэвне пустые ладони. Юноша сделал шаг назад, толкнув меня навстречу к груде агрессивного металлолома. Я боязливо оглянулся на него и шёпотом спросил: — Чего оно хочет? — Ты украл вещь его господина. Верни. Я достал из кармана браслет. Однако не успел передать, когда Мирэвна схватил меня за руку. От перепуга я чуть не выронил его, но, заметив странный взгляд юноши, напрягся, выпрямившись как струна. Хотя сил у меня на это не было. Уж слишком эти роботы потаскали меня и по полам и по стенам старого храма. — Рубин? Я склонил голову на бок и посмотрел на браслет. — Вроде да… Он обнял меня. И я обмяк, даже не пытаясь как-то вырваться из его крепкой хватки. Однако так же быстро он оттолкнул, уже нахмурившись, разглядывая мое лицо. А потом махнул пальцами и украшение выпорхнуло из моих рук и прилетело к нему в ладонь, и та мелко задрожала, когда он сжал его, а потом передал кукле. — До полночи ещё много времени. Что ты тут делаешь? — Что это за херня? — Мои творения. Адамас, Делима, Эмера и Хапир. А ты украл то, что я сказал им охранять. — Прости… Почему ты хранишь свои вещи здесь? Мирэвна покачал головой. — Это не мое. Я нахмурился. — Разве ты не их хозяин? — Я лишь забочусь о них, пока их господ нет. — А кто их господа? И где они? Мирэвна пожал плечами и направился во внутрь, не проронив ни слова. Куклы последовали за ним, как преданные псы. Он поднялся по лестнице, скидывая капюшон встал под разбитым куполом. Я не спешил подниматься, оглядел зал, и заприметил на полу свой разбитый телефон. Так вот что я швырнул в робота… Блять. Это же подарок Лионеля… — Сам не знаешь, кому твои творения подчиняются? — спросил я, подняв смартфон. — Их хозяев звали Аймия, Паэрис, Эвидтэль и Маэфие, — Мирэвна покачал головой, — Прочел по модулю памяти. Я слишком громко называю себя их создателем. На деле, я их просто починил. Для этого мне пришлось их пересобрать заново, потому что за столько лет у них все сгнило и заржавело. Они мне благодарны, поэтому слушаются. Но я никак не могу повлиять на команды, что были заложены. Я приоткрыл рот удивлённо сминая пересохшие губы. — Ты же механик. — Для меня эти технологии в новинку. Да и если бы мог, не стал. Их хозяева явно не хотели, чтобы это попало в плохие руки. Но они же мирные. Что плохого в том, что они попугают любопытных воров? — Мирные?! Да они меня чуть на фарш не покромсали. Мирэвна опустил взгляд. — Если бы бросил им анклет, они бы прекратили… — Знаешь, у меня не было времени думать. Я свою задницу спасал. И… — я поднялся к Мирэвне, бегло окинув взглядом его бледное лицо, — Откуда ты знаешь, что это анклет? Мирэвна промолчал, пожав плечами. Я оглядел скучающих кукол, расползшихся по главному залу. Адамас… Мирэвна сказал, что одну из них зовут Адамас… И это имя я сегодня слышал. — Каэли сказал, что они тебе как дети… — Что? — Утром ты упомянул Адамас. Каэли сказал, что это один из роботов на Корде. Почему они тут? Каэли мне соврал? Или мне врёшь ты? Я хотел ещё что-то спросить, но внезапно меня заклонило в сон. Мыльным взглядом я смотрел на Мирэвну, который с угрюмым выражением лица пристально и беспрерывно глядел на меня, будто подсыпал мне в тарелку яд и наблюдал, как я умираю. Я повалился на пол. Мои глаза слипались, словно веки были смазаны патокой. Я с усердием попытался их открыть. И даже разглядел спорящих о чем-то Мирэвну и Каэли, но лишь мимолетно. А потом стало темно.