Охлади мой пыл

      Тойя посмотрел на себя в зеркало. Утром он честно пытался привести себя в порядок, но все равно напоминал после бессонной из-за волнения ночи скорее бомжа, еще и побриться не успел из-за того, что все проспал. Он и проснулся только от звонка из галереи с вопросом, какого хрена его еще нет, когда до открытия выставки десять минут.       Тога говорила, что щетина придавала ему брутальности и очаровательной небрежности, но Тойе казалось, что со своим идеально белым цветом, с щетиной он прибавлял в возрасте лет эдак пятьдесят. Может быть затонироваться в платиновый блонд?..       Парень вытер руки бумажным полотенцем и вышел из туалета. Народ постепенно подтягивался. Все таки, у того, чтобы быть сыном известного героя, даже такого урода, как его папаша, можно было отыскать и пару плюсов. Фамилия Тодороки у всех была на слуху, а к его скромной персоне было приковано чересчур много внимания журналистов, что позволяло неплохо пропиариться в СМИ даже без скандальных интервью. Хорошим подспорьем служило и то, что эксцентричный, харизматичный красавчик Данте успел за время работы собрать неплохую фанбазу, так что девочки-подростки охотно шли смотреть на его картины, таща за собой и родителей, ведь выставка с маркировкой «18+». Конечно, большинство из них хотели его автограф, но и не им покупать его творения. — Тойя! — к нему навстречу выбежала девушка в бежевом свитере, с широкой улыбкой, демонстрировавшей пару маленьких, но острых как ножи, клыков. Она повисла у него на шее. — Я тоже рад тебя видеть, Тога, — он обнял ее за талию и слегка приподнял над полом. — Здорова, друг, — Бубаигавара протянул ему руку для рукопожатия. — Привет, Твайс, — Тодороки, вместо того, чтобы ответить рукопожатием, обнял его. — Я так рад, что вы пришли. Правда, кое-кто обещал, что вы будете первыми, — он глянул на Тенко, что внимательно рассматривал полотно с пейзажем цветущей сакуры. — На нас напали, пришлось задержаться, — Шимура неловко улыбнулся. — Но мы пришли, как только смогли. Слушай, Данте, ты всегда был хорош, но это просто потрясающе. Ты превзошел сам себя. — Рад стараться, — Тойя улыбнулся. — Да, только вот… — Тога взяла его за руку и повела за собой. Парни пошли следом.       Она привела его к ряду портретов двухлетней давности, что Тойя рисовал еще в период своей геройской деятельности. Здесь была вся их скромная команда отбросов геройского общества, сплотившаяся вокруг Тенко, что умудрялся быть отщепенцем из-за своей опасной причуды даже при родстве, пусть только юридическом, с живой легендой в лице Всемогущего. Здесь был и его автопортрет. Он тогда красил волосы в черный и еще не забил шрамы от ожогов, оставшихся на память от одной из тренировок, татуировками. Сейчас смотреть на Данте ему было откровенно тошно. — Почему я такая… ванильная? — Химико придирчиво вглядывалась в портрет. — Цветовая гамма слишком пастельная, все слишком нежное, когда остальные нарисованы в довольно резком и четком стиле. — Ну, вообще-то, ты тогда отказалась мне позировать, помнишь? И я решил нарисовать тебя с описаний Твайса. Так что претензии не ко мне, это его видение, — Тойя указал на Бубаигавара, который тут же отвернулся, делая вид, что заинтересовался висевшей напротив портрета Тоги картиной с одноклассницей Шото Уравити. — Джин, я что в твоем восприятии… такая?       Химико сначала посмотрела на друга угрюмо, но потом до нее все же дошел смысл, и ее щеки покрылись густым пунцовым румянцем. Тодороки достал мобильный и, воспользовавшись возникшим у нее замешательством, сфотографировал подругу. Это ему тоже еще пригодится… — Как дети, честно слово, — тихо сказал Тенко, качая головой.       Тога подошла к Твайсу, слегка толкнула его плечом в плечо, и тот приобнял ее за талию. — А тебе как? — Тойя указал на портрет Шимуры. — Мне нравится. Выгляжу очень добродушно. Приятно, что хоть кто-то не считает меня жутким, — Тенко улыбнулся. — Вот только… я правда улыбаюсь как мемный кот, да? — Один в один, — Тодороки утвердительно кивнул. — Ладно, продолжайте, тут еще много всего, что может вам показаться интересным. Я пойду посмотрю, кого из гостей можно окучить, — он отсалютовал им двумя пальцами. — Чуть позже снова к вам приду обязательно. — Удачи! — в один голос сказали друзья, глянув на него с радостными улыбками.       На самом деле, у Тойи было много картин, не только портретов, с друзьями и знакомыми. Люди были лучшим источником вдохновения для него. Люди были прекрасными, особенно те, что имели совершенно особую энергетику, которую так и хотелось поймать и запечатлеть на холсте. Впрочем, он рисовал и пейзажи, и натюрморты, пусть и специфические, такие, глядя на которые, большинство людей скорее стыдливо бы отводили глаза, и уж точно бы не повесили их в своей гостиной. — Шото? — Тодороки удивленно посмотрел на брата. — Что ты здесь делаешь? — Картины смотрю, — он словно испугался его появления и вжал голову в плечи. — Мидория с Бакуго пришли, и я с ними… за компанию… Рад видеть, что твое искусство так востребовано, — тихо добавил парень, вновь обращая взгляд на картину. — Мама тут прям как живая, такой же взгляд грустный.       Несмотря на то, что женщина на портрете улыбалась, глядя на букет фиолетовых цветов, стоявший на подоконнике больничной палаты, глаза у нее действительно были очень печальными. — Я бы рад нарисовать ее веселой, только вот… сколько был в больнице — ни разу не застал, — Тойя тяжело вздохнул. — Может от моих посещений она становилась такой грустной, — он горько усмехнулся, упираясь взглядом себе под ноги.       После его побега к тетке, отношения с Шото и Нацуо сильно испортились. Оба считали, что он их бросил. Может быть они даже были правы, но сил выносить отца уже больше не было. Только в последний год, после поступления Шото в UA, он стал к Тойе лояльнее. Похоже, это его новые друзья так на него влияли. — Нет. Она всегда такая грустная, — младший брат тоже опустил взгляд. — Фуюми говорила, что тоже придет. — Конечно придет, я же отказался ей скидывать фото с конечным результатом, — Тойя усмехнулся, указывая брату на большую картину, висевшую дальше по коридору, возле которой заметил знакомый силуэт. Где-то он уже видел эти растрепанные золотистые волосы… — Они с Ястребом просто обязаны явиться. А друзья твои, кстати, что говорят? — Им нравится. Мы уже кинули клич, так что к тебе сегодня зайдут все мои одноклассники, — Шото неловко улыбнулся, почесав затылок. — Думаю, девчонки будут в восторге от портретов. — Я рад, — Тойя потрепал его по волосам.       Он окинул взглядом зал и обнаружил зеленую макушку Деку, услышав и как всегда агрессивный голос Бакуго. Ожидаемо, пацаны зависли около самой большой, самой сложной из всех представленных работ, как раз той самой, которую Тодороки завершал в спешке, не спав практически целую неделю. Портрет Всемогущего вытрепал ему все нервы еще на этапе наброска, но он сделал все, чтобы картина получилась именно такой, какой он представлял ее в своей голове. — Ну и как вам? — Тойя встал позади ребят. — Круто. Очень круто, — сказал Мидория, обернувшись. — Прям очень круто. Я не думал, что можно так точно передать его харизму… — Да, но, — перебил его Бакуго. — Почему он такой устрашающе-высокомерный? — Да? А разве он… не такой? — Тойя не хотел раскрывать замысел своего творения этим мальцам, поэтому прикинулся, что так и задумывал. — Нет, конечно. Он вообще другой. Он более… — Светлый? — помог ему Деку. — Да. Он будто бы излучает свет изнутри, — Кацуки потер подбородок рукой, нахмурившись, видимо, напрягая все шестеренки в своей голове, чтобы правильно изложить свои мысли. — Он в целом на самом деле скорее теплый и светлый, особенно вне своей геройской формы. — Пусть это звучит так, будто бы Каччан влюблен во Всемогущего, но это действительно так, — Мидория пожал плечами. — Слышь, я не это имел в виду, Деку, — Бакуго прищурился, едва не зарычав на другу. — Я думаю, все фанаты немного влюблены в своих героев, Каччан, — попытался оправдаться тот, чтобы предотвратить потенциальный конфликт. — Значит, устрашающе-высокомерный и харизматичный, но должен быть светлым и теплым… Думаю, вы, парни, знаете просто другого Всемогущего, — Тойя задумчиво наклонил голову, глядя на свою работу. — Как и я. — Возможно, — Мидория пожал плечами. — Но детализация потрясающая, все так точно… — А еще вам что-нибудь понравилось? — Мне очень понравился портрет Урараки, — ответил ему Деку. — Да кто бы сомневался, — фыркнул Бакуго. — Но ведь он правда очень хорош, — Мидория слегка ударил друга кулаком в плечо. — Ее улыбка действительно такая лучезарная, какой Тойя ее изобразил. И еще мне понравилась картина с Ширакумо за работой в баре. Вообще мне очень нравится, как ты внимателен к деталям…       Мальчишка говорил довольно долго, и если Бакуго от этого явно раздражался, то вот самому Тодороки оказалось интересно выслушать его мнение. Поблагодарив их за то, что пришли, Тойя вновь принялся рассматривать гостей. Фуюми еще не появилась… А ведь тоже обещалась прийти чуть ли не раньше всех, и бойфренда притащить за одно. Все таки, фактически, это их заявление об отношениях, эту картину, как и портрет Всемогущего, уже успели нащелкать журналисты. Возможно, уже завтра утром отец обнаружит это в газете, и герой Ястреб превратится в курицу-гриль.       Он снова посмотрел в сторону картины с сестрой. Да откуда же он помнит эту шевелюру?.. Тойя решительно направился к мужчине. — Вы уже долго рассматриваете эту картину. Очевидно, полотно вам понравилось? — сказал он, вставая сбоку и поворачивая к нему голову. — Всемогу… — удивленно воскликнул парень, но договорить не успел.       Мужчина положил указательный палец на его губы, тсыкнув едва слышно с легкой улыбкой, и вернулся к рассматриванию картины. — Почему-то вспоминается картина Шагала. Не помню, как называлась… — «Над городом», — Тойя продолжал смотреть на него из-под нахмуренных белых бровей, а затем все же глянул на свою работу. Нет там ничего общего с Шагалом кроме того, что и там, и здесь пара влюбленных, но это ведь не его ассоциации… — Да, именно. Ты уж извини, не интересуюсь особо. Я больше по кино и книгам, — Всемогущий пожал плечами. — Но твои картины мне нравятся. Очень живые. Хочется подолгу рассматривать.       Наверное, в таком виде его не узнают. Учитывая то, что тогда Бакуго грозился оторвать Тойе голову, похоже, что тот факт, что Всемогущий иногда немного сдувается по непонятным ему причинам, известен узкому кругу лиц, в который Тодороки случайно втиснулся. Либо же его туда втиснули, но не было похоже, что Тошинори специально все так подстроил. Да и зачем ему это? Скорее всего просто стечение обстоятельств, тем более, что Тойя ничего об этом не знает. — Значит, ты видишь меня таким? — он кивнул в сторону своего портрета. — Не совсем. Я бы сказал, что лишь на половину. Это то, каким героя Всемогущего видит Старатель. Я хотел, чтобы когда он утром откроет газету, увидит этот портрет и статью о моей выставке, у него волосы дыбом на руках встали, — Тойя усмехнулся. — Ну, Старателю я никогда не нравился, — Яги задумчиво улыбнулся. — Но надеюсь, что кроме него, меня таким монстром никто не представляет. Но все равно приятно, когда такие талантливые художники уделяют твоей персоне внимание. Мне пора, юноша. Загляну еще как-нибудь на неделе, может даже что-нибудь куплю.       Его рука легла на плечо Тойи, и он притянул его к себе, легко целуя в самый уголок губ. Тошинори ушел, оставляя Тодороки с широко раскрытыми глазами в абсолютном замешательстве. Парень приложил пальцы к месту поцелуя, все еще чувствуя тепло его дыхания и губ. Что это все значит?