Великолепный ты

Звякнули ключи в замочной скважине входной двери трехкомнатной квартиры, которая находилась на восьмом этаже двенадцатиэтажного дома. Два оборота нижнего замка – и вот дверная ручка уже опрокинута вниз резвым движением широкой мужской ладони. Дверь плавно открылась внутрь темного коридора, и с тихим стуком ударилась об стену, обклеенную пастельно-сиреневыми обоями с рисунком «штукатурка». Высокий, широкоплечий мужчина в светло-голубом расстегнутом пальто и синем, свободно распушенном шарфе на шее, вошел внутрь квартиры, громыхнув чемоданом о небольшой порог. Дверь закрылась так же элегантно, как и открылась, и нижний замок снова провернули два раза, только в другую сторону. Кисть мужчины начала нетерпеливо ползать по стене в попытках нащупать заветный выключатель, и – о чудо! – ей это удается. Воздух рассек радостный щелчок включения света, который наконец-то озарил совершенно темный коридор. Мужчина облегченно выдохнул и скинул ботинки самым нашим излюбленным способом – придавливаешь носком пятку, и – вуаля! Ваша нога становится совершенно свободной от гнета и надругательства душной обуви. «Наверное, Ваньинь уже спит» - промелькнула мысль в голове Сичэня, когда тот снимал с себя верхнюю одежду и нацеплял ее на крючки в прихожей. Все-таки два часа ночи, с чего бы ему не спать. О своем приезде он не сообщал, поэтому ждать он его не должен. Оставалось надеяться, что Хуань не разбудил Цзяна своим шумным приходом. Решив оставить поклажу до утра в прихожей, Лань Сичэнь отправился в ванну, чтобы умыться и, так сказать, смыть с себя дорожную пыль и усталость. Глядя на свое мокрое лицо и слегка намокшие пряди длинных волос в широкое зеркало, он, недолго думая, распустил тугой низкий хвост. Он и так проходил с ним три дня, провести с ним еще и свои выходные он как-то не готов. Хуань ленивым шагом прошествовал к спальне, выключив везде по пути свет, и прикрывая ладонью участившиеся зевания. Ваньинь никогда не закрывает дверь в спальню, поэтому вошел он совершенно беспрепятственно. В выглядывающей из под одеяла белой футболке, с запутавшимися длинными волосами, спящий в обнимку с подушкой Цзян Чэн стал первым, кого увидел Хуань при тусклом свете ночника, стоявшего на прикроватной тумбочке. У Сичэня даже зевнуть не вышло, до того у него была широкая улыбка умиления и щенячьей радости. Он поспешил быстро найти себе в шкафу какую-нибудь одежду для сна, ведь ту, в которой он спал обычно, абсолютно наглым образом у него изъял Ваньинь, и, как мы позже узнаем, тайно прожил в ней все три дня его отсутствия. Но Хуань был даже за. Залезая в теплую кроватку, Сичэнь очень даже претендовал на место той самой подушки, которую Цзян Чэн сейчас так беззаботно обнимал. Сказано – сделано. Подушка была откинута на другой конец кровати, а Цзян бережно прижат к чужому телу. Сичэнь накрыл одеялом обоих, закрыл глаза и с наслаждением вдохнул родной запах волос Ваньиня. Это был совершенно необыкновенный запах – в нем не слышалось алоэ или чего-нибудь в этом роде. Это была очень странная смесь из удивительных, редких, еле заметных запахов: грозы, свежести, жизни, эмоций, энергии... И они сочетались друг с другом чрезвычайно хорошо, и идеально дополняли образ Цзян Чэна. Не дополняли, а подчеркивали, мысленно поправил себя Хуань, проводя носом по шелковистым прядям. Ведь нельзя дополнить совершенство. Из ленивых дум Сичэня вытянуло копошение под боком. -Хуань?.. – сонно пробормотал Ваньинь, приподняв голову, чуть открыв глаза в попытках вглядеться в лицо напротив. Его еще не проснувшийся мозг совершенно не соображал. -Спи, спи, – шептал Лань, невесомо целуя того в лоб. Цзян что-то тихо промычал в ответ, послушно закрыл глаза и закопался носом в крепкую шею, в скором времени размеренно засопев. В разных медленных глупых мыслях, которые обыкновенно одолевали его по ночам, Хуань постепенно начал засыпать. Ему начал грезиться Ванцзи, когда он был маленький, и как было хорошо, когда они с дядей тискали его за пухленькие щечки. Странно, а почему он никогда не тискал дядины щеки? Или хотя бы бороду. Она у него была тогда еще не такая длинная, но уж маленькие детские ручки Сичэня точно бы нашли, за что подергать! Слова в голове становились еще глупее, и вскоре должны были совсем развеяться, но… внезапно на его ноги и туловище пришелся сильный толчок сверху. Мужчина широко распахнул глаза от удивления, мигом срывая с себя пелену сна. Когда его голова стала способна обрабатывать информацию, до него дошло, что это всего лишь забавная привычка Ваньиня резко закидывать на него ногу и обхватывать его спину рукой. Сам же виновник чужого пробуждения продолжал мирно посапывать, выдыхая в шею Хуаня. Каждый раз одно и то же, подумалось Сичэню, и он еле сдержал себя от того, что бы засмеяться в голос.

***

Утро этого выходного дня Цзян Чэна для него настало достаточно рано, по сравнению со всеми предыдущими. А все из-за телефона под подушкой, который оповестил своего хозяина о новом сообщении уже, как минимум, раз пять подряд. Согласитесь, преступно много для субботы. Выругавшись для приличия, Цзян не без усилия вытащил руку из одеяла, которое почти завязалось в узел вокруг нее, и быстрым движением вытащил гаджет. На экране блокировки высветилось: «Получено пять новых сообщений от контакта Гей-Псинофоб». Ну ясен пень, что на отправку миллиарда сообщений подряд в десять утра способен только Вэй Усянь, у которого задница шилом растянута. Если вкратце, то сводный братец-пьяница Цзяна писал о том, что сегодня прошло ровно двадцать лет с момента, когда они с Вэй Ином и Яньли закопали на берегу «Озера водяных» шкатулку, и поклялись друг другу открыть ее ровно в этот же день, но лишь два десятилетия спустя. Даже нарисовали карту, как до этого озера добраться от их дома. Конечно, у десятилетних мальчиков не могло быть даже и мысли о том, что за такой большой отрезок времени что-нибудь наверняка поменяется и эта карта может быть уже не действительна по причине, допустим, переезда семейства. А Яньли, которая была на два года старше своих братьев, может и задавалась такими вопросами, но виду не подавала. Пропотев над картой больше двух дней, они торжественно отдали ее на хранение Цзян Чэну, как будущему главе семьи. И сейчас Усянь слезно извинялся перед братом за то, что не сможет присутствовать на вскрытии посылки прошлого себя, но просит Ваньиня съездить туда самостоятельно. Карта-то все равно у него. Цзян с агрессивным вздохом встал к кровати, вразвалочку подошел к стеллажу в гостиной и сурово вперился взглядом на полки, отыскивая нужный ему клочок бумаги. Он обнаружился довольно быстро: валялся в самом дальнем углу, но его было легко заметить. Перед раскрытием карты Ваньинь сдул с нее толстый слой пыли. Двадцать лет пролежала, как-никак. Подумав с минуту, он отправился в коридор и всунул ее в карман своего светло-фиолетового пальто. По пути он услышал журчание воды и напевание незамысловатой мелодии из ванной, в которую можно было попасть, пройдя от входной двери прямо и после завернув направо. Цзян Чэн вдруг улыбнулся. Он и забыл, что Сичэнь приехал. Он-то думал, что ему приснилось. Стыдно в этом признаваться, но когда тот уезжает дольше, чем на один день, то начинает ему сниться. Без эротики, нет. Снится улыбка, снится голос, снятся добрые, всегда искрящиеся жизнью и теплотой глаза. Причем наутро Ваньинь всегда ругает свой мозг, почему он так плохо изобразил Хуаня. Сны снами, но все-таки он каждый раз приходит к выводу, что с оригинальным, настоящим Сичэнем ничто и никто не сравнится. Разумеется, что он никогда не признается во всем вышеперечисленном Ланю, хотя и доверяет ему многим больше, чем самому себе. В его случае все дело упирается в банальную гордость. Возможно, с небольшой примесью стыда. И совсем малюю-ю-ю-сенькой капелькой смущения. Но вернемся-таки в реальность. Ваньинь заторопился в сторону звуков бурлящей воды и спешно стер улыбку с лица. Нельзя давать этому лису повода потом над ним подшучивать. Дверь была слегка приоткрыта, из-за нее несло приятными запахами разных масел и шампуней. Цзян Чэн зашел внутрь. Его глазам предстала самая очаровательнейшая в своем роде картина: Сичэнь стоял, обернув вокруг стратегически важных мест полотенце, мычал что-то себе под нос и по очереди открывал и принюхивался к каждому из стоящих на полках навесного шкафчика флаконов, каждый раз прерывая свой мотивчик. Ваньинь медленно оперся на дверной косяк правым плечом, скрещивая руки на груди, продолжая молча наблюдать за мычащим полуголым Сичэнем. Тот, тем временем, перенюхал уже все баночки-скляночки на трех полках, почти не задерживаясь ни на одной. Когда они, наконец, закончились, то он горестно вздохнул, окончательно устанавливая крест на продолжении веселого мотивчика. Хуань развернулся и сделал жест, чтобы двинуться в сторону уже наполненной угловой ванной, но тут краем глаза заметил Цзян Чэна в дверях. -О, Ваньинь! Ты уже проснулся! – Сичэнь кинулся навстречу к Цзяну и тут же заключил его крепкие объятия. -Не стискивай так, ребра мне сломаешь, - проворчал Цзян Чэн, как бы неохотно обнимая в ответ. –А что там так увлеченно искал, что аж чуть не заплакал, когда не нашел? -Я пытался выбрать запах шампуня, который бы тебе подошел. Но у меня ничего не получилось. – на секунду Цзяну показалось, что в уголках глаз Хуаня в этот момент действительно что-то заблестело, но, впрочем, это наваждение пролетело достаточно быстро. Но глядеть на его лицо было очень большой ошибкой. Он даже и не думал, что соскучился так сильно. Зрительный контакт держался не больше десяти секунд, но за это время в голове у обоих произошло столько процессов, что и подумать страшно. Ваньинь уже сам плохо помнил, что им двигало в эту минуту. Он будто в безумии, рывком закинул руки на плечи напротив и притянул к себе Сичэня, жадно впиваясь в его губы. Весь его план, что нужно не подавать виду о том, что он скучал, только что был взорван в его голове вместе с огромным количеством динамита. Хуань ответил почти сразу, обняв Цзяна за талию и раскрывая чужой рот своим языком. Ваньинь совершил какие-то ленивые потуги, напоминающие сопротивление, но совсем быстро сдался, позволяя Сичэню яростно вылизывать свой рот. Этот поцелуй стал отдушиной для обоих. Спустя долгие четыре минуты они, наконец, сумели с трудом оторваться друг от друга по причине полного отсутствия кислорода в легких. -Я смотрю, кто-то так соскучился, что даже облюбовал мою одежду, - улыбнулся Хуань, ухватив край короткого рукава белой футболки и слегка подергав. -Я смотрю, кто-то так соскучился, что скоро не сможет себя контролировать, - парировал Цзян Чэн, с ухмылкой опуская одну руку на чужой, уже достаточно сильно окаменевший бугорок, и несильно сжал его. Сичэнь тихо рыкнул в плечо Ваньиня, крепче вдавливая того в себя. -Ты во всем прав, но с одним только но: я уже себя не контролирую. Кто же виноват, что мой А-Чэн такой красивый, - Хуань с легкостью принял свое поражение, пригвоздил Цзяна к ближайшей стене и набросился на его шею. Цзян Чэн вцепился в голые плечи Хуаня и тихо постанывал на каждое движение языка Сичэня на своей шее. Ласковые поглаживания резко контрастировали с грубыми укусами, которые, впрочем, все равно потом, будто в извинение, долго зализывали и целовали. Но довольно быстро оба поняли, что им этого мало. Лань осторожно, не смотря на то, что оба были взвинчены до предела, раздел Цзяна, ведь знал, как тот потом сетует на порванную одежду. Цзян же, когда с его облачениями было покончено, нетерпеливо отшвырнул мешающее полотенце, которое непростительно долго находилось на поясе Хуаня. Стон облегчения вырвался у них почти синхронно, когда, наконец, почувствовалось долгожданное трение голых тел друг о друга. Внимание Сичэня переключилось на плечи и ключицы Ваньиня. Ланя всегда поражала красота этих частей тела Цзяна: не узкие, не широкие, а такие, как надо, плечи; выразительные и острые, как лезвие, ключицы – каждый раз, проводя по ним языком, он ожидал, что порежется. Вот и сейчас, он с упоением проводил губами по всем контурам верха Ваньиня, оставляя несдержанные укусы в особенно понравившихся местах. На все манипуляции Ланя Цзяну оставалось только блаженно стонать и с удовольствием выгибаться навстречу обжигающим губам, и рукам, которые уже успели добраться до двух розовых горошин. Стоило только Сичэню определить правую руку на грудь Цзяна, и вместе с этим продолжая удивительно быстро и ловко бегать губами по уже изученным ранее местам, Ваньинь оказался отрезан от реальности. Лань закинул длинные, сильные, и теперь уже совершенно ватные ноги Цзяна себе на поясницу, одной рукой придерживая того за ягодицу. Ваньинь откинул голову назад и с силой вдавил затылок в стену, до дрожи в мышцах, и прошептал: -Хуань… Либо трахай уже, либо… - торжественную речь прервал его собственный стон, когда Сичэнь, на удивление, совершенно беспрепятственно вогнал в него уже чем-то смазанные два пальца. -О, я смотрю, без меня ты тут тоже развлекался, - самая обыденная, добрая улыбка Ланя сейчас совсем не вязалась ни с обстоятельствами, ни со сказанными им словами. Ваньинь никогда не опускался до уровня банальных игрушек, считая это слишком унизительным процессом, который уязвляет его непомерную гордость и честолюбие, осмеливаясь только на очень редкое баловство с собственными пальцами, когда Сичэня долго нет. Однако, даже наедине с собой он до последнего сдерживается и сопротивляется таким, как он себя убеждает, постыдным желаниям. Но, как правило, эти самые пошлые мыслишки одерживают победу в неравной битве с гордыней и здравым смыслом. Цзян в таких случаях спускает всех собак на невероятно красивую внешность Ланя, и что, мол, на его месте не устоял бы любой. Хотя, естественно, никаких любых Ваньинь к Сичэню и близко не подпустит. -Заткнись, - Цзян уперся лицом в место соприкосновения своего плеча с плечом Сичэня, однако его почти сразу утянули в глубокий и страстный поцелуй, попутно раздвигая в стороны внутри Ваньиня все те же два пальца. Тот, не имея ни желания, ни возможности сдерживать звуки своего наслаждения, постанывал прямо в поцелуй, нетерпеливо ерзая на пальцах. -Потерпи, А-Чэн, еще немного, - успокаивающе прошептал Лань, который, прикусывая мочку уха Цзяна, попутно добавлял третий палец. Теперь внутри двигались уже целых три, но Ваньиню все равно было мало. Он уже настрадался с гребаными пальцами в заднице, мучая ими себя целых три дня. Невыносимо хотелось заменить их чем-то по существеннее. Еще чуть-чуть, и его терпение просочится в открытую дверь ванной комнаты и улетит далеко-далеко в открытую форточку в гостиной. Спустя еще несколько мучительно долгих минут растяжки, пальцы все-таки поползли наружу, и Цзян неосознанно подался бедрами вслед за ними. Однако, они все-таки исчезли, оставляя после себя неприятную пустоту, которая заставила Ваньиня недовольно замычать. Но совсем скоро во вход уперлось нечто гораздо более массивное, чем три тонких пальца. -Ты ждешь, пока я умру от возбуждения? – съязвил Цзян, нахмурив брови и посмотрев в лицо Ланя, который отчего-то медлил. А Сичэнь банально засмотрелся на черты своего А-Чэна. Какой же это удивительный человек, думалось ему. И как же повезло, что среди восьми миллиардов прямоходящего сброда они сумели найти друг друга. Одним толчком головка протеснилась внутрь, заставляя Ваньиня выдохнуть. Еще один – и половина внутри. И еще – с пошлым, мокрым звуком Сичэнь вошел внутрь, останавливаясь и нежно сцеловывая влагу, собравшуюся в уголках глаз Цзян Чэна. Простояв неподвижно несколько мгновений, Ваньинь насадился глубже, тут же выгибаясь от внезапного нажатия на чувствительную точку внутри. Лань начал делать осторожные пробные толчки, но услышав в ответ только несдержанные стоны удовольствия, начал наращивать темп. Цзян Чэн намотал на руку чужие волосы цвета воронова крыла, в который раз невольно отмечая, как сильно они контрастировали с почти везде белоснежной кожей. Почему почти? Потому что хоть Ваньинь и предпочитал быть «ведомым», от своих прав на Хуаня он не отказывался, поэтому везде, куда дотягивались его шаловливые пальчики, оставались красноречивые алеющие полосы. Пусть все знают, кому принадлежит восьмое чудо света. Цзян любил, когда его брали жестко, сильно, до синяков и боли по всему телу. Так, чтобы наутро он не смог шевелить ничем, кроме глаз. И эта прихоть как нельзя лучше подходила под дикие и ненасытные движения Сичэня в постели. Он словно сходил с ума, стоило только ему увидеть в любимых аметистовых глазах хотя бы намек на позволение. Он начинал кусать и рычать, в порыве животной страсти буквально вытрахивая из Ваньиня всю душу. Однако, бывали дни, когда они оба растягивали удовольствие, балуясь лишь медленными, почти что ленивыми подергиваниями. Этот день был одним из тех немногих, когда они решили отбросить в сторону поспешность и сумасбродность, одновременно с этим затягивая сладкую пытку. Хуань покрепче перехватил Цзяна под ягодицы, медленно, чертовски медленно, выходя из разгоряченного нутра того, томно выдыхая расплывшимся в полуулыбке ртом в лицо Ваньиня, когда тот тихо, протяжно, разочарованно, стонет, с присущей ему злобой и суровостью дергая рукой с намотанными на нее волосами. Спустя невероятно огромное, по нынешним меркам Цзяна, количество времени Сичэнь выходит полностью, вновь оставляя внутри неприятную пустоту. -Ты скучал по мне, мм? – ласково шепчет Сичэнь на ухо Цзяну, который нечленораздельно что-то мычал, пытаясь вернуть своему организму такую нужную сейчас заполненность. –А-Чэн, ну пожалуйста, скажи, что скучал. Я же могу расстроиться, если узнаю, что ты совсем во мне не нуждаешься, - понижая шепот на полтона на каждом слове, Хуань обводит языком ушную раковину Ваньиня, попутно лениво приставляя к судорожно сжимающейся дырочке набухшую головку собственной немаленькой части тела. -И не в чем я не нуждаюсь, тем более в твоей вечно ухмыляющейся роже… Смотри, чтобы улыбальник не треснул от черезмерного нахаль… - очередной вброс язвительных комментариев вновь был прерван мученическим стоном, вызванным плавным толчком, от которого орган вошел лишь на половину. -Я не услышал ответа, мой дорогой лотос, - мурлыкнул Лань, собираясь снова выйти. Но ему не дали и пошевелиться, стиснув волосы и слегка задрав голову назад. Над ухом пронеслось еле уловимое, еле слышимое и сбивчивое, будто сказанное с надеждой, что его не услышат - «скучал». Но чуткий, музыкальный слух широкоплечего мужчины сумел заметить столь желанное слово. Хуань с улыбкой пьяного в зюзю принялся захватывать припухшими губами чужую шею, делая размашистые, но по-прежнему медленные движения бедрами в такт каждому поцелую и укусу. Лань Сичэнь до чертиков любил слегка загоревшую кожу А-Чэна, до чертиков желал расцеловывать каждый мозолистый палец А-Чэна снова и снова, и, уже не до чертиков, а, скорее, до целого черта был без ума от самого А-Чэна. Вот и сейчас, подняв свой взгляд чуть вверх, Цзяну удалось мгновенно распознать в ланьских глазах совершенно ничем не прикрытое обожание, вперемешку с почти что щенячьим восторгом. Цзян Чэн более-менее научился принимать тот факт, что для кого-то он может являться чуть ли не предметом для поклонения. Поначалу любая попытка Хуаня проявлять нежность воспринималась в штыки, и на этой почве возникало множество недопониманий. Нет, Ваньиню не было неприятно или противно, хотя Хуань тогда думал именно так. Цзяну было слишком хорошо и удивительно слышать похвалы и комплименты, учитывая, что он слышал их едва ли не впервые в своей жизни. Ведь от матери он все время слышал только угрозы и оскорбления, подкрепляемые многодневным наказанием молчанием. Да что там, эти крики он периодически выслушивает и сейчас. И именно потому, что чувство было слишком сильно и ново, Ваньиню не сразу удалось с ним ужиться. Однако, столько лет совместной жизни с Ланем сумели почти полностью искоренить эту проблему. Поэтому Ваньинь с дьявольской усмешкой, насколько она, конечно, была возможна в его положении, снисходительно припал к таким соблазнительным губам Ланя, словно поощряя пса за правильно выполненную команду. К слову, поцелуи были их каждодневной традицией, и не соблюдали они ее только в самых крайних случаях. Целовались жарко, влажно, позволяя себе совершенно все, что захочется, будто в противовес медленным и глубоким толчкам. Одна из ладоней Сичэня поползла к зажатому между телами члену Ваньиня, попутно невесомо очертив ей контуры вышеупомянутого Цзяна. Цзян Чэн одобрительно замычал и стал чаще подмахивать бедрами, насаживаясь еще глубже и теснее прижимая к себе Хуаня. Хотя, казалось бы, куда уж теснее. Звуки их удовольствия слились в один, когда их возбуждение наконец нашло выход. Они закончили почти одновременно, пачкая друг друга вязким семенем. -Ты грязный извращенец, - расслабленно констатировал факт Ваньинь, когда из него начала вытекать белесая смесь. -Да. Но ты сам в этом виноват, - Сичэнь отошел от стены, крепко держа разморенного Цзяна, вынуждая того по-прежнему обвивать его руками и ногами. –Ничего не могу с собой поделать, когда один из красивейших людей мира набрасывается на меня с поцелуями. -Один из красивейших людей мира очень хочет помыться. Если из-за твоей медлительности вода успела остыть, то я тебя в ней утоплю, - беззлобно пробухтел Цзян куда-то в шею Ланя. –И отпусти меня, я не инвалид, в конце концов, чтобы меня на руках носить. -Ну Ваньинь. Ну пожалуйста, - о, Боги, снова этот щенячий взгляд. Мысленно проклянув все прошлые и будущие поколения Ланей, Цзян наигранно обреченно вздохнул. Сичэнь же мгновенно расцвел, как пионерка, которой подарили Чупа-Чупс, и чуть ли не вприпрыжку дошел до большущей ванны треугольной формы. Для начала устроился там сам, а потом пересадил Ваньиня со своих бедер на ступеньку между своих ног. Цзян тут же блаженно откинулся спиной на чужую грудь, прикрывая глаза и окончательно размякая в чудом не остывшей горячей воде. Сичэнь потянулся за мочалкой на бортике, невольно возвращая Цзяна в наш мир. -Даже не думай. Я уже говорил, что не инвалид, - строго гаркнул Цзян Чэн, преграждая рукой путь мочалки к своей шее. -Ну я же могу заплакать, А-Чэн… А потом тебе будет очень совестно за это, - грустно заныл Хуань. Дышащий тебе в шевелюру Хуань, в кои-то веки расслабленное тело, горячая вода, что лишь способствовала расслаблению… Что ж, видимо, сегодня все располагает к хорошему настроению. Так что можно разрешить этому гадскому Ланю немного порадоваться. Но только немного. -С самомнением у тебя все в порядке, я погляжу, - отозвался Ваньинь в попытке съязвить, но предательская улыбка чересчур хорошо слышалась в его голосе. –Тебе повезло, что я сегодня добрый. В следующий раз я тебе устрою. Хуань, не теряя ни минуты, принялся за дело, самозабвенно натирая розовой мочалкой нагревшееся от горячей воды тело своего А-Чэна. Еще совсем немного, и мы сможем услышать его радостный писк.