И покой пришёл

Лампабикт — покой

Липкий и холодный страх пробрался по телу, обволакивая со всех сторон и утягивая за собой в бездну кошмарных воспоминаний и нескончаемой боли. Он открыл глаза и долго смотрел в темноту. Сердце билось быстрее обычного, а тело было противно горячим и потным от беспокойного сна. Эндрю тихо встал с кровати, касаясь ступнями холодного пола, что хоть немного отрезвляло. Включил свет на кухне. Приоткрыл окно, давая проникнуть в квартиру холодному ночному воздуху. Взял с подоконника пачку сигарет и зажигалку. Прикурил, вгляделся в вид за окном: небо было насыщенно синее, но уже не слишком темное, а месяц понемногу исчезал, растворяясь на глазах. Эндрю выдохнул горький дым в приоткрытое окно и закрыл глаза. Это было напоминанием. Напоминанием, что утро обязательно наступит. Сердцебиение понемногу успокаивалось, но избавиться от ощущения крепкой хватки на горле не удавалось. Он чувствовал, будто чьи-то руки всё ещё находились на шее, с каждым разом сжимая всё сильнее и перекрывая доступ к кислороду. Эндрю тихо задыхался, и лишь едкий противный дым крепких "Ричард Блэк" помогал хоть немного. Спать хотелось ужасно, но он не мог позволить себе закрыть глаза. Не сейчас. Это походило на любительскую пытку: он знал, что если закроет глаза, то снова увидит его. Знал, что это не первый и не последний его кошмар. Знал и хотел убить чертова Дрейка Спира за то, что он мог мучать его даже не находясь рядом. Хотел вернуться на много лет назад и убить себя раньше, чем что либо могло случиться, чтобы не видеть обрывки воспоминаний каждый раз в самый разные моменты и не утопать в своих мыслях прямо сейчас, проваливаясь в себя намного глубже и замыкаясь там. Теряясь и становясь таким опасно уязвимым снаружи. За спиной послышались тихие шаги, но Эндрю не обернулся, на слух узнавая по ним Нила. Тот аккуратно подошёл сзади, смотря на чужую напряженную спину. Ладонь поднялась в воздухе и замерла в нескольких сантиметрах от талии. Эндрю выдохнул хриплое "да" на немой вопрос и потушил окурок, кидая его в пепельницу из жестяной банки. Нил осторожно коснулся его талии, чуть промедлил, а после обвил свои руки вокруг, ощутимо сжимая и возвращая в реальность. Безмолвно говоря я здесь. Я с тобой. Я рядом. Он прижался к спине Миньярда и уткнулся носом в шею, обжигая горячим дыханием. Эндрю чувствовал как поднимается грудная клетка Нила при каждом вздохе и старался дышать вместе с ним. Учился заново вдыхать, собирая себя по кусочкам. Впервые с чьей-то не озвученной помощью. Он концентрировался на чужом дыхании, опаляющим шею, и на чужих руках, сжимающих его достаточно ощутимо, чтобы удержать здесь, не позволить снова остаться ему в воспоминаниях и одиночестве. Чувство удушья и сжимающихся на горле рук постепенно пропадало, плечи совсем немного расслабились. Нил легко улыбнулся этому, пряча улыбку в изгиб шеи Эндрю шепча негромкое: — Всё хорошо. — Я хочу дотронуться до твоих рук, — сказал Эндрю, и это было вопросом. Можно ли прикоснуться в ответ, можно ли трогать, хвататься за это, как за последнюю ниточку, пытаясь не выпасть из реального мира. Не провалиться. Не оказаться в темной комнате с милыми мишками на обоях, маленькими фигурками на полках и недоеденной шоколадкой на столе. С испачканной простыню, синяками на запястьях и брошенным вскользь чужим грубым голосом "маленькая шлюха". — Да, — ответил Нил на немой вопрос и давая свое разрешение. Чужие руки сразу же впились в его, что всё ещё обнимали и прижимали к себе, пытаясь подарить хоть долю спокойствия. Пальцы Эндрю исследовали каждый миллиметр кожи. Они цеплялись за выпуклые рубцы, за старые и новые шрамы, покрытые тонким слоем кожи и всё ещё заживающие. Нил всё ещё стоял неподвижно, размеренно дыша ему в шею, позволяя касаться и запоминать каждое из увечий на его теле. Джостен редко позволял кому-то трогать свои шрамы. Более того, он слишком сильно старался их скрыть, надевая только мешковатую и закрытую одежду. Он никогда не рассказывал о них Эндрю. Просто в один вечер прервал череду их с Эндрю ленивых поцелуев и стянул с себя толстовку, обнажая не только торс, усеянный увечьями, но и, кажется, сердце. Лицо Эндрю тогда всё так же оставалось привычно незаинтересованным, но на самом деле это было не так. Он долго рассматривал оголенное на половину тело. Трогал взглядом, но не прикасался руками, потому что на немой вопрос и зависшую в воздухе руку Нил ответил "нет". Он не был готов, не сегодня. Но Эндрю и не настаивал. Он притянул Нила к себе, сталкивая их лбами и едва касаясь пальцами шеи, а потом вовлек в поцелуй. Более нежный и благодорящий за то, что Нил ему открылся. Принимающий. — Ты не должен стесняться их, — сказал однажды Эндрю указывая на шрамы. Он прекрасно видел как Нил стушевывался под его взглядом всякий раз, когда длинные рукава не закрывали руки или когда растянутая футболка оголяла одно из плеч, показывая уродливый шрам от горячего утюга, оставленный ещё в далёком детстве. — Всё это, — Эндрю обвёл пальцем торс Нила, очевидно, указывая на шрамы, — часть тебя. Она не делает тебя лучше или хуже. И не делает тебя менее привлекательным. Для меня тоже. В груди Нила тогда что-то преломилось. Эндрю, черт возьми, принимал его. Принимал такого нелепого Нила, со всеми его шрамами на теле и отцом тираном. Принимал его со всеми страхами и опасениями. Эндрю не смотрел на него с жалостью или отвращением, не пытался сделать вид, будто просто ничего не замечает. Эндрю прямо сейчас сцелововал все увечья с его рук, еле дотрагивался губами до старых и давно заживших ран, заживляя их снова. Эндрю не было мерзко смотреть на такого Нила, на его тело, испорченное чужой жёсткостью. Эндрю всё ещё любил его, такого покалеченного. Напоминал, что Нил всё равно красив ничуть не меньше, чем скрытый слоями одежды. В груди что-то преломилось, и Джостен не знал, как выразить всю ту любовь и благодарность за всё. Поцелуев было мало, чтобы передать всё что он чувствовал. И тогда Нил пообещал самому себе быть рядом, когда Эндрю это понадобится. Он пообещал себе быть таким же сильным, чтобы тот смог на него опереться. Чтобы Эндрю тоже мог чувствовать чужую защиту. И сейчас Эндрю это было нужно. А Нил был рядом, пытаясь помочь своим молчаливым присутствием. Зная, что большего Миньярду и не нужно. Нил переплел их пальцы, слегка сжимая ладонь. И Эндрю был благодарен ему. Потому что Нил никогда не спрашивал. Если это было что-то важное, то он ждал, пока Эндрю расскажет ему сам. И это работало. Потому что чтобы им понимать друг друга слов было не нужно. Эндрю рассказал ему однажды о приемных семьях. О Дрейке и Кэсс. Достаточно коротко, но понятно. Нил не смог тогда скрыть своих эмоций. Эндрю прочитал всё в его взгляде — яркие голубые глаза были наполненны совсем не жалость, а тихим сожалением. А это были совершенно разные вещи. Его ладонь снова легонько сжали, и Эндрю отбросил остатки воспоминаний, возвращаясь в реальность полностью. Он повернулся к Нилу лицом, оказываясь слишком близко и почти соприкосаясь носами, но сплетённые в замок пальцы всё ещё не разжал. В приоткрытое окно залетел мотылек, резво пархая по освещенной кухне, и внимание Эндрю переключилось к нему. Насекомое летело на свет, и сейчас кружило вокруг горящей лампочки. Свет в помещении на секунду задрожал, когда мотылек со всей силы врезался в светильник, чуть пошатнув лампочку. Насекомое обожглось об нагретую лампу и упало на пол, беспомощно дёргая лапками. — Мотыльки используют луну в качестве ориентира. Они инстинктивно летят к любому свету, потому что воспринимают его как выход из опасного замкнутого пространства, — наконец прерывает тишину Нил. Его голос хриплый от долгого молчания. Он заполняет тишину никому не интересными, но чертовски нужными чтобы отвлечься фактами. — Они видят спасение в своей смерти. Глупо, — Эндрю всё-таки разрывает их сцепленные в замок пальцы и отходит к раковине, набирая стакан холодной воды и выпивая залпом. Возвращается к Нилу, по пути наступая подошвой тапочка на всё ещё лежащего на полу мотылька. — Да или нет? — спрашивает Эндрю, и Нил приподнимает его подбородок. — С тобой всегда да. Губы сливаются в поцелуе. Таком нужном сейчас и заменяющим кислород. Эндрю кусает его за губу, и Нил тихо стонет, совсем не забочась о том, что в соседних комнатах спят Ники с Аароном. Они отстраняются, и между губ тянется ниточка слюны. Нил быстро разрывает её, улыбаясь немного припухшими губами и наконец спрашивает: — Пойдем спать? Эндрю кивает, уводя того за руку в комнату. На диване в гостиной спит Аарон, который пару часов назад орал, что не собирается спать в одной комнате с педиками. Эндрю тогда любезно закрыл перед ним дверь их общей комнаты, а Ники безучастно пожал плечами и ушел к себе. Через пару часов им всем вставать в школу, а Хэммику отправляться на работу, но это сейчас никого не волнует. Квартира снова погружается во мрак и засыпает. А Нил лежит рядом, соприкасаясь своей спиной с чужой, охраняя чужой сон и засыпая тоже. Надеясь, что Эндрю больше ничего не приснится. А если и приснится, то он будет рядом. *** Утро наступило незаметно быстро. Нил просыпается от слишком ярких солнечных лучей и звона посуды на кухне. Он поворачивает голову, смотря на умиротворённое лицо Эндрю, спящего у него на плече. Шевелиться и прерывать идиллию совсем не хочется, хочется лежать здесь вечно. Но Эндрю просыпается сам через несколько минут, чувствуя чужой взгляд на себе. Он встречается с яркими голубыми глазами, и Нил слегка улыбается ему. Когда Нил выходит на кухню уже полностью одетый, но всё ещё такой же растрёпанный, он застаёт мельтешащего перед плиткой Ники. — О, Нил, доброе утро. Будешь омлет? — Нил кивает, смотря на хмурого Аарона, протягивающего крепкий кофе: — Если вы трахались на моей кровати, то я поставлю на комнату замки, а вас выкину жить в гостиную. И постельное белье сожгу. — Завались, — затыкает его Эндрю, появившийся на кухне и зевающий. Аарон проглатывает возмущенный вздох. Губы Ники растягиваются в улыбке, но он воздерживается от комментариев, раскладывая омлет по тарелкам. Ники взял Миньярдов под опеку почти два года назад. Они обосновались в небольшой квартире в Колумбии и жили настолько спокойно, насколько это возможно. Все трое пытались собрать себя в семью настолько, насколько это возможно. Пытались пережить прошлое и забыть ужасных людей. Нил с матерью и отцом в Колумбию перебрались немного больше года назад, когда этого от Натана потребовали его работодатели. И если честно, переезд в Колумбию был лучшим, что с Нилом в жизни случалось. Потому что здесь он встретил его. Эндрю не был разговорчивым, сидел на задней парте и сверлил всех безучастным взглядом. Нила тогда окружили девочки, новые знакомые ребята, школьная команда экси, в которую он записался. Но Эндрю действительно был интересен. У Эндрю был брат близнец, точная его копия. Одноклассники часто путали их, однако Нил различия заметил сразу — в эмоциях, походке, голосе. Они с Эндрю и не заговорили бы наверное никогда, если бы не прогуляли в один день урок алгебры в туалете. Эндрю сидел на подоконнике и спокойно курил, уже зная тему, которую проходят его одноклассники. А Нил ввалился в уборную на еле идущих ногах и с подступающей панической атакой. Упал на колени, не в силах удержать собственное тело и хмурясь от боли, ведь под одеждой было множество новых гематом. Он только что узнал о смерти матери. Эндрю тогда и бровью не повел, но когда Джостену совсем уж плохо стало, то тихо выругался, грубо хватая его за плечи и приказывая — дыши. И Нил действительно старался дышать. Он успокоил дыхание, трясущимися руками забирая протянутую ему сигарету и закуривая. Это была первая сигарета в его жизни и первое такое спокойное не давящее молчание. Эндрю, видимо, тоже нравилось это, потому что на следущий день он снова позвал его покурить. Потом в такие встречи стали проскальзывать короткие фразы, затем диалоги и первый поцелуй со вкусом табака и отчаянья. Сейчас же Нил сидел на кухне у Миньярд-Хеммиков, ел омлет и потягивал горячий кофе. Сейчас он мог прийти к Эндрю в квартиру в любой момент. Спрятаться за его спиной, пытаясь укрыться от гнева отца, или просто разделить с Эндрю хорошее настроение. Не важно. Эндрю всегда помогал ему. Сигаретами. Поцелуями. Обжигающими касаниями и глупой верой в то, что они скоро отсюда уедут. Вместе и навсегда. Нил сам сказал так недавно: начинались летние каникулы, впереди был выпускной класс, вручение дипломов, совершеннолетие и свободная взрослая жизнь. Нил сказал тогда, что они уедут далеко-далеко. Поступят куда-нибудь вместе, Нил снова будет играть в экси, а с Эндрю они заведут котов, которых будут гладить по вечерам, отвлекаясь на поцелуи. Эндрю действительно хотелось в это верить. Но он тогда только хмыкнул, назвав Нила сказочником. Однако Джостена по макушке всё же одобрительно потрепал, а значит был согласен. Он был не против провести с Нилом вот такую нелепую семейную жизнь как у обычных людей. *** Он снова здесь. В месте, которое назвать домом никогда не поворачивался язык. Тут был отец — его точная копия и его люди. Была омерзительная Лола и Ромеро. Нил ненавидил это место всей душой и был рад, что отец не смотрит на него как на своего наследника — будущего мясника. Быть разочарованием отца было проще. Получать порезы, терпеть побои и пытки было лучше, чем стать похожим на него. Нил знал это, но иногда казалось,что терпение на исходе. Иногда хотелось отчаянно скулить, кричать во весь голос, выдавать свой страх и умолять остановить всё это. Но Нил знал, что людям Натана глубоко плевать. Они не остановятся, пока Натан сам не прикажет. А если он увидит слезы и мольбу сына, то накажет ещё сильнее. Иногда хотелось молиться несуществующему богу, чтобы всё поскорее закончилось. Но вместо этого он вспоминал мать. Была бы она здесь, то дала бы ему пощечину, сказав "соберись, Нил" и Нил ей повиновался. Мать никогда не обнимала его, не спрашивала как прошел день и не читала сказки на ночь. В ее голосе была сталь, а в глазах холод. Но руки, пусть и бьющие его иногда за то, что он давал слабину, были мягкие. И Нилу было достаточно даже этого. Теперь же не было и этого. Поэтому Нил стискивал зубы и терпел ради матери. Он закрывал глаза, представляя как после этого всего пойдет к Эндрю. Тот молча обработает его раны, подарит спасающий поцелуй и руки под футболкой. Он будет рядом, и Нилу будет легче дышать. Осталось потерпеть совсем немного. Но сегодня Нила не хватало и на это. Он на подкашивающихся ногах шел к кладбищу, сам того не понимая. А когда увидел мраморную калитку и могилу, то тело начало ломить с новой силой. В полном одиночестве он простоял там пару часов. Может, даже пролежал. Может, даже до ночи. Нил пришел сюда впервые спустя почти год после смерти Мэри. На фотографии памятника красивая молодая и, возможно счастливая девушка. Нил жалел, что не застал ее такой. Ноги предательски подкосились, и он упал на колени, чувствуя как сердце внутри разрывается. Он старался изо всех сил сдержать слезы, но они всё-таки полились из его глаз. За это пришлось дать пощечину самому себе. Но его руки не были такими нежными и мягкими. — Смотри, мам, я сильный. Хриплый голос звучал сломлено. Но он собирал себя здесь по крупицам, чтобы завтра вновь встать с кровати. Собирал себя на кладбище один до самого вечера. Когда наконец-то достал телефон, там было два пропущенных от Эндрю и около десяти от Лолы. Завтра ему не поздоровиться. Он набрал номер и трубку взяли почти сразу. Чужой голос был мазью для свежих надорваных ран. — Где ты, — Эндрю никогда не здоровался и не прощался. Он вообще не любил говорить не по делу. Не видел смысла. Но на Нила это так не распространялось, и Эндрю даже любил слушать его групую болтовню. Однако сейчас его голос был напряжён. — На кладбище, — просипел Нил и не узнал собственный голос, — забери меня. "Пожалуйста" почти сорвалось с губ, но Нил вовремя себя остановил. — Жди, — звонок сбросили, а Нил попытался собраться с мыслями. Эндрю приехал за ним быстро. Он не задавал вопросов про красные глаза и растрёпанные волосы, потому что Нил выдерал их себе в истерике. Эндрю не спрашивал про испачканные змелей коленки. И Нил был бесконечно ему благодарен. *** День Эндрю не задался с самого утра, когда в магазине он не нашел свое любимое мороженое. На сеанс к Би он шел с неохотой, и разговорить его на приеме не смог даже вкусный какао, который Бетси всегда предлагала перед началом беседы. Старые раны вновь вспарывали ножем, проводя по линиям шрамов. Это ощущалось так, будто ещё вчера ему зашили огромный глубокий порез, а уже сегодня выдергивали из него нитки, не дождавшись заживления. Эндрю было слишком противно вспоминать прошлое, себя и глупую привязанность к Кэсс. Слово привязанность равнялось словам слабость и жалость. Тем, от чего Эндрю избавлялся всю свою гребаную жизнь. Эндрю не понимал зачем им ворошить прошлое из раза в раз, но Би говорила, что это поможет, и Эндрю ей верил. Людей, которыми он дорожил можно было пересчитать на пальцах. Людей, которым он верил и вовсе пересчитывать не стоило. Он точно знал, что доверить себя полностью кому либо он никогда не сможет. Би уверяла его в обратном. Эндрю не думал, что она права. Когда он покинул кабинет, голова была затуманена воспоминаниями. Идя домой он хотел послушать музыку, но наушники как оказалось забыл. А дома он переварил кофе и пролил его на свою любимую футболку. Всё это понемногу выводило из себя, поэтому остаток дня он провел в комнате, забравшись на подоконник и читая книгу. Даже на глупые высказывания Аарона, у которого в отличие от брата было приподнятое настроение, он старался не реагировать. Последней каплей ко всему этому стал чертов Джостен. Он и так был сплошной проблемой, но когда не отвечал на звонки, то раздражал особенно сильно. Эндрю постоянно приходилось гадать, избил его отец до полусмерти или у Нила как обычно разрядился мобильник. Эндрю ненавидел волноваться за кого-то, а с Джостеном это приходилось делать всегда. Он ненавидел Нила. Правда злость эта утихает, когда Нил сам перезванивает. Голос у него тихий, не такой как обычно. Он говорит про кладбище и просит его забрать. Эндрю говорит ждать и отдалживает машину Ники. Они виделись ещё утром, но этого оказалось недостаточно. Это можно было понять, по закипающей злости в Эндрю и надломленному голосу Нила. Сейчас они нужны друг другу особенно сильно. Эндрю слишком сильно хочется увидеть рыжего придурка и почувствовать его руку в своих волосах. Поэтому Эндрю давит на газ и стрелка на спидометре снова сдвигается.

Ещё одна минута вечера

И мы с тобой вот-вот увидимся

Ты будешь говорить о вечности

А я курить и хотеть просто близости

Эндрю молчит, когда видит Нила непривычно помятым. Молчит, потому что никогда прежде не видел его красных от слез глаз. Молчит, потому что Нил ему доверяет и расскажет всё сам, если захочет. Он понимает, что Джостен мог просто устать. Нил смотрит на него с благодарностью и они едут домой, так и не произнося ни слова. Глупые разговоры сейчас ни к чему. Они едут домой, потому что домом Нил называет дом Эндрю. Там ему действительно хорошо. Там Ники добрый и весёлый, хоть иногда и слишком приставучий. У Эндрю дома тихо, тепло и просто хорошо. И даже бесящий его иногда до чёртиков Аарон ничего не портит. Нил действительно считает это место домом, потому что Эндрю однажды позволил ему это, когда вложил в ладонь дубликат ключей. В лобовое стекло начинают бить капли дождя. Нил замечает это только когда начинает греметь гром. Эндрю паркует машину и выходит, доходя до козырька подъезда. Нил вылезает из машины, но за ним не идёт. Нил останавливается, задирая голову кверху и позволяя дождевым каплям стекать по лицу. Эндрю даёт ему время, стоя под навесом и закуривая сигарету. Время теряет вес. Нил стоит так до тех пор, пока не чувствует прикосновение к своей руке. Эндрю, уже давно докуривший сигарету, оказывается рядом. Он сплетает их пальцы в замок и заглядывает в глаза, спрашивая безмолвное "как ты?" Нил поднимает их сцепленные руки к лицу и целует. Потому что Эндрю действительно за него переживает. Он стоит рядом, намокает под дождем и вода точно так же стекает по его лицу. Они не прерывают зрительного контакта до тех пор, пока рядом не сверкает молния, на секунду освещая всё вокруг. Раскат грома раздается с новой силой и небо буквально трещит. Эндрю тянет его за руку в квартиру. Эндрю ведёт его домой. — Боже мой, вы где были? — восклицает Ники, когда видит их на пороге. На полу под ними растекается лужа. — В луже купались, — Эндрю не задумывается над ответом. Он тащит Нила в ванную и они выжимают мокрую до нитки одежду. Нил остаётся в его руках послушной куклой. Шипит, когда раны вновь обрабатывают, но ничего не говорит. — Опять? Эндрю, может он к нам жить переедет уже? — возмущается Аарон, когда видет выходящего из ванной Джостена. Тот вытирает волосы полотенцем и при виде Аарона строит недовольное лицо. — Может. Сам ты куда собрался? На улице дождь, — Эндрю окидывает брата подозрительным взглядом, и тот в миг тушуется. Нил победно улыбается. — Я к Кейтлин. Утром вернусь. Аарон закатывает глаза, видя улыбающегося Нила и быстро захлопывает за собой дверь. Ники смотрит в окно, как Миньярд торопливо обходит лужи, держа в одной руке зонт. — Умчал на крыльях любви. Эх, пойду позвоню Эрику, — Хеммик вздыхает и уходит к себе, уже набирая чужой номер. Эндрю берет Нила за руку и уводит в комнату. Сейчас им двоим не нужно ничего, кроме общества друг друга. Нил падает на кровать, распластавшись звездочкой. Он улыбается, когда Эндрю нависает сверху и приподнимает за подбородок. Зрительный контакт для них является чем-то интимным, потому что глаза Нила сейчас кричат о всех своих чувствах. Взгляд перемещается на губы, и Нил подаётся вперёд первый, слепо целуя его. Когда он скользит губами по шее, аккуратно прикусывая некоторые участки кожи, Эндрю рвано выдыхает. Нил усмехается, и Эндрю ловит эту усмешку губами. — Ты отвратительный фетешист, Джостен. — Тебе это нравится, — заключает Нил, и Эндрю не может ему соврать. Эндрю пробирает мелкая дрожь от возбуждения, но он не чувствует себя слишком уязвимым. Потому что касания Нила нежные и слишком правильные. Эндрю сам кладет чужие руки себе под футболку, выражая разрешение и согласие. Нил ступает сейчас на новую территорию, первый раз исследуя те зоны тела, которые Эндрю ему раньше не разрешал. Эндрю открывается перед ним раз за разом всё больше. Эндрю действительно позволяет себе это сделать, потому что Нил всегда слышит его и останавливается если нужно. У них с Нилом что-то особенное. То, что другие называют любовью. Но они это так не зовут. Потому что это что-то слишком ценное и нужное, что-то надёжное и значимое. Это что-то даёт силы идти дальше, приносит покой в самые беспокойные вечера. Да, думает Эндрю. Нил его покой. Эндрю вспоминает как говорил, что никогда не сможет доверить себя кому-то полностью. Вспоминает, что Бетси так не думала и убеждала его в обратном. И Эндрю думает, что она всё же права.