и все повторяется вновь
20 августа 2024 г., 19:23
«Я не мог представить, что кто-то такой, как ты, мог влюбиться в меня, и я все еще не верю, что мы есть друг у друга, когда ты зовешь меня своим солнцем. Я люблю тебя. И прости меня за причиненную боль. Я хотел как лучше.
Хан Джисон.»
Черная гелевая ручка мягко и быстро скользит по неровно оторванному кусочку бумаги, слова рождаются в голове в одну секунду. На душе странное чувство… Будто он что-то упустил, недоглядел. Что же это может быть? Но сейчас это вовсе не важно. На улице уже давно непроглядная темень. Он стоит в тени здания так, что ничего не видно вокруг. И не видно его. И хорошо. Никому нет до него дела. Но если пройти чуть дальше, то можно услышать все еще не утихающий город. Крики людей, шум проезжающих машин, смех, доносящийся из компании таких же подростков, каким раньше был он. И хорошо, что он ничего из этого не слышал, иначе не решил бы на подобное, струсил, не довел бы до конца начатое. Рука даже не вздрогнула. Пусть люди знают, что в его голове не было сомнений. Что Джисон все обдумал и пришел к верному решению, насколько бы абсурдным оно не казалось другим. Для него это отчаянный шаг, возможность наконец-то решить все свои проблемы, сбежать от ненавистных ему людей, обрести вечный покой. Что может быть лучше, чем это? Неужто простое существование вместо жизни? Его здесь теперь ничто не держит, никто больше не способен утешать его, больше не давит, не теребит еще даже наполовину не затянувшиеся раны. Теперь он свободен от всего. Свобода… Как долго Джисон к этому шел? Столько препятствий было пройдено, столько боли он пропустил через себя, буквально утонув в ней. И что в итоге? Он даже не успел узнать ее на вкус. Лишь лизнул совсем немного, что ему было позволено. И это все, что он заслужил? Это заставляет еще сильнее разочаровываться в жизни. Сейчас она уже не кажется чем-то радостным, вдохновляющим. От нее остались лишь отголоски прошлого, что когда-то приносили удовольствие. Он сделал свой выбор, остается лишь немного, чтобы уже наконец-то избавиться от стискивающих его оков. Джисон убирает ручку в карман, та неприятно колет указательный палец, ставя черную точку на медовой коже. Запускает руку в лохматые, давно отросшие и крашеные волосы, оттягивает их, чувствуя приятную боль. Он всегда любил ее чувствовать, легкую, ненавязчивую, не направленную на дискомфорт, лишь взбодрить, отвлечься, почувствовать нечто новое, ранее не испытываемое. Его всегда считали странным. Не только из-за страсти к боли, сколько из-за его странных слов и действий. То шутит странно, то говорит что-либо невпопад, то чрез меру громкий, то в какой-то момент резко становится нелюдимым. Люди переставали его понимать спустя короткое время после знакомства. Кроме него. В какой-то момент ему свои поступки кажутся эгоистичными, особенно если Джисон вспоминает его. Пока все в детстве мечтали стать полицейскими, он тихонечко рисовал котиков, криво-косо, но как умел. Пока все в старшей школе все еще не определились с будущей профессией, предпочитая укуриваться и выпивать по черному на квартире друзей, Джисон в это время впахивал на учебе, чтобы была хотя бы мизерная возможность пройти в приличный вуз страны. Его ставили в пример мамины подружки кому только можно и нельзя. Только так он мог понять, что все его старания не напрасны, что он движется в верном направлении. Джисон всегда был сам по себе и спокойным ребенком. Держал все в себе, пока однажды у него не случилась первая и последняя истерика. Однако он смог в будущем найти выход своим эмоциям. Он не чувствует себя эгоистом, несмотря на то, что таких людей принято так называть. Разве мы все не эгоисты? По нему и плакать никто не будет. И в шок никто не придет от такой, казалось бы, печальной новости. От этой мысли не грустно — сам же постарался, чтобы отдалиться ото всех, чтобы никого не было рядом. Ни с кем не сближался, оборвал связи с ранее близкими друзьями. Сейчас легко. Сейчас спокойно. И поэтому он может с легкостью снять с себя клеймо эгоиста. Сейчас он может думать только о себе, ни о чем не беспокоясь, и от этого осознания на губах появляется легкая улыбка. Джисон запрокидывает голову к небу. Звезд не видно, даже они не будут скорбеть по нему. Он даже и не знает, к кому конкретно обращается в этой злосчастной бумажке. Возможно, к прошлой версии себя, той, что так слепо верила в положительные изменения. К ранее близким друзьям. К тому особенному человеку, которому нанес большую боль. Теперь он его ненавидит, в этом нет никаких сомнений. Это к лучшему. Он еще раз перечитывает строчки, выведенные с особой аккуратностью. Прощальное сообщение. Крик о помощи, который никто так и не смог услышать в свое время, кроме одного небольшого исключения, но и тут он постарался. Будет обидно, если эту несчастную бумажку найдет именно он. Тогда в его памяти снова всплывет он, снова напомнит о том, какой же он трус и плохой человек. Снова нанесет острую боль, если, конечно, он все еще помнит его. Оставляет бумажку на одной из многочисленных скамеек, когда доходит в полной тишине до нее. Здесь таких много, почему именно она? Но даже в темноте он узнает ее из тысячи. Как же много с ней связано. Будет символично, если все закончится здесь, в том месте, где и началось. Оглянувшись по сторонам, утонув в воспоминаниях, он еще раз перечитывает написанное. Клубок сомнений, что на секунду появился в его сознании, Джисон тут же отметает. Остается самое главное: сделать шаг в пропасть.***
Джисон задыхается, воздух просто отказывается поступать в горящие легкие, он просто как выброшенная на берег рыба открывает и закрывает рот. В горле стоит отвратительный комок, который обычно бывает, когда долго сдерживаешь слезы. Нос неприятно саднит из-за удара, но сейчас это полбеды. В ушах стоит непонятный гул — Джисон дезориентирован, и это нагоняет ещё больший страх. Сейчас ему кажется, что ещё чуть-чуть и он точно отрубится на этой скамейке, куда только что приземлился, потому что ноги его больше не держат. Боль… Джисон давно так ярко ее не испытывал. И если раньше она была неощутимой, терзающей сердце и душу по поводу и без, и Джисон к ней очень даже привык, то сейчас она была физической, причиняя боль всему телу. Горело, по его ощущениям, все с головы до пят. И организм так отвык от этого чувства, что оно ощущается в разы ярче, чем должно быть. Ну или он просто разнежился и строит драму на ровном месте. Знал же, что не стоит быть одному, но все равно задержался после учебы, недоглядел. Был невнимательным. «Что ты прячешься за своей соломой?» Стоит словам всплыть в голове, как те сразу же больно бьют словно ушатом. Чужие мерзкие прикосновения все еще ярко чувствуются на каждом сантиметре тела, расползаясь подобно паразитам. Джисона тошнит, но сил, чтобы блевать, не находится. Он не помнит, когда его успели выловить, зажать у обшарпанной стены и что с ним делали и говорили, в памяти остались лишь обрывистые воспоминания, что так и всплывают будто специально, травя душу. Не помнил, как смог убежать, почему его вообще отпустили — а может, просто надоел им или наигрались. Как долго он бежал? По ощущениям он пробежал целый марафон. Где все его вещи? Он даже позвонить никому не может. Необходимо вернуться по-тихому, забрать вещи и пойти домой, но ноги просто не в состоянии далеко ходить. Чем он такое заслужил? Что-то теплое стекает по щекам, капая с подбородка и пачкая острые и обтянутые тканью коленки, но Джисону все равно на это. Он сбит с толку, ему страшно. Хочется сбежать из этого места далеко-далеко, пока не почувствует себя в безопасности. Но что-то ему подсказывает, что бежать придется долго, что это даже бессмысленно. Из груди раздается всхлип, воздух наконец-то болезненно наполняет легкие. Голова падает на ладони, локти острыми косточками упираются в колени. Как же больно… «Ты такой разукрашенный. А давай мы добавим парочку штрихов в твой образ?» Желудок скручивает, тело содрогается, спазм прошибает его подобно проходящей насквозь стреле. Чужие руки… Он чувствует их слишком отчетливо, чтобы просто взять и отмахнуться от них. На голове, плечах, спине и ногах. Повсюду. Джисон в принципе не любит чужие касания. Он и вовсе нетактильный, даже теплые руки матери доставляют ему жуткий дискомфорт, что уже говорить о прикосновениях подобного рода? Руки начинают его сильнее дрожать. Холод стремительно сменяется жарой и наоборот, по вискам течет пот. Как же жалко он сейчас выглядит. Джисон и сам бы рассмеялся, если бы увидел себя со стороны. Еще одно касание появляется в голове. Тяжелая рука трогает его голову. Так ярко это ощущается, намного острее и отчетливее тех беспорядочных и отвратительных, что были до этого. Нежнее, неувереннее, словно человек не знает до конца, стоит ли ему касаться или это лишнее. Так тепло. Тело сразу же отзывается на разливающееся тепло. Оно идет вразрез с воспоминаниями, словно Джисону это мерещится, уж слишком инородным и таким неправильным оно казалось. Он бы навсегда остался в этой иллюзии, будь его воля, потому что она тешит его, лечит, и все теперь не кажется таким плохим. А потом раздается голос как из-под толщи воды. Что-то невнятное, неразборчивое. Этого он не помнит, потому что голос тихий, мягкий, создается впечатление, словно все это происходит прямо сейчас. Или его сознание с ним играется, пытается успокоить, давит на больные места, чтобы Джисон точно поддался на такую уловку. «Мы тебя быстро приведем в порядок.» — … что случилось? Чем я могу помочь?— обеспокоенный голос обволакивает его всего. Глаза распахиваются, и взгляд падает на кроссовки под носом. Ну вот они и пришли по его душу заканчивать начатое. Его аккуратно тормошат за плечо совсем недолго. Потом отнимают руки от лица, и Джисон сквозь пелену слез видит перед собой человека. Не то чтобы Джисон хоть когда-то всерьез думал, что перед ним вот так, согнув одно колено, будет Ли Минхо предлагать свою помощь. Джисон даже и не мог мечтать, что такой хладнокровный человек вообще посмотрит в его сторону, не то чтобы разговаривать. Он уже успел представить за эти несколько секунд замешательств, как потом ребята и его друзья будут над ним смеяться из-за абсурдности всей ситуации. Возможно, будут даже тыкать в него пальцами, говоря, какой же Хан неудачник. И он с ними обязательно согласился бы. Но сейчас он может лишь ожидать дальнейших действий Минхо. Ли Минхо был слишком высокомерным и уверенным в себе, был известным на весь университет своей отстраненностью, резкостью в общении и кучей связей. Вокруг него ходит много слухов, но Джисон не верит ни в один из них, по крайней мере пытался не верить. Он вообще не верил в существование Минхо, видел его только на фотографиях в социальных сетях. А еще он чертовски красивый, таких только поискать. В частности именно из-за внешности он стал таким вирусным. Минхо казался просто неземным существом. А теперь, как оказалось, он очень даже настоящий. Сжимает своими холодными ладонями его запястья, растерянно вглядывается в его заплаканное лицо и чего-то ждет. Вот только чего? Что Джисон сорвется и все ему расскажет, с особенной жалостью в голосе поведает, как его избили буквально ни за что? Ну уж нет. Что же заставило Ли Минхо снизойти до такого человека, как Джисон? Неужели жалость? Джисон еще сильнее путается, всматриваясь в невероятно красивое лицо напротив. Если верить слухам, то Минхо вообще не испытывает ни к кому жалость, думает только о себе, да и эмоции редко когда появляются на его лице. Джисон немного отстраняется и застывает, вытаращившись на него круглыми глазами, даже нижняя губа перестает дрожать. — Ну ты чего? — тянется он вслед и хмурится. — Что случилось? — он уже сбился со счета, сколько раз повторил этот, казалось бы, простой вопрос. Благо, что парень вообще на него среагировал, а то еще немного, и Минхо бросил бы его, так и не дождавшись ответа. — Возьми, — протягивает запечатанную бутылку с водой из классического черного рюкзака за спиной, но Джисон смотрит испуганным зверем, как ошпаренный дергает подальше от бутылки. — Я не сделаю тебе больно, просто хочу помочь, — поднимает руки вверх, как бы доказывая, что “чист”. Джисон все еще недоверчиво на него смотрит, но больше не дергается из-за любых движений Минхо. Тот откручивает крышку медленно, чтобы не нарушить того хлипкого доверия, что и так шатко балансирует между ними. Усаживается на скамейку корпусом к нему и застывает на некоторое время, не зная, что ему делать дальше. Минхо вообще не рассчитывал сегодняшний день проводить вот так, успокаивая кого-то. Это вообще на него не похоже — Минхо просто-напросто не знает, как помогать людям. Он сам в истерики редко впадает, и если такое случается, то в одиночку. Никто не видит его слез, точно также как и он не видит слабость друзей. Из его скупого опыта только просмотренные фильмы и давняя истерика мамы, где он просто неловко сидел рядом и поглаживал ее по спине. Так почему же просто не прошел мимо? Хотел бы и Минхо знать ответ на этот вопрос, но этот парень выглядел уж слишком подавлено и плакал слишком отчаянно. Возможно, Минхо даже увидел в нем себя, что испугало его не на шутку. Джисон забирает протянутую ему бутылку из чужих теплых рук, не разрывая зрительного контакта, но пить сразу не стал. Слезы прекратились, высохли на коже неприятной корочкой, из-за чего хотелось умыться ледяной водой. Сердце перестало бешено биться — кто же знал, что Минхо на него так подействует. — Ты расскажешь, что случилось? Джисон отрицательно покачал головой, надув щеки. Вот кому, но Минхо он точно не станет рассказывать во всех подробностях все произошедшее, открывая душу, и плакаться, сам как-нибудь переживет, не сахарный. Он умывается, довольствуясь небольшим количеством прохладной воды, а остатки выпивает залпом. Все лучше, чем ощущать сухость во рту вперемежку с вязкой слюной. — Ну как тебя зовут хотя бы скажешь? — Минхо наклоняет голову вбок и кусает щеку изнутри. — Хан Джисон, — решил не юлить, сказать свое имя сразу же, все равно Минхо все узнает. Да и сил препираться не было. — А меня… — Я знаю как тебя зовут, — перебивает его, не дав возможности произнести свое имя, — Ли Минхо, — добавляет уже тише. Минхо уводит взгляд в сторону и просто кивает в знак подтверждения, стушевавшись. Джисон некоторое время обдумывает все в голове, прежде чем продолжить: — будь добр, когда начнешь рассказывать друзьям и не только, не приукрашивай историю. И не тыкай в меня пальцем, приходя мимо. Мне и без тебя тошно. — А с чего ты взял, что я возьму и поведаю всему свету по секрету про тебя? — Не знаю? Ты выглядишь как… — Джисон задумался, подбирая менее обидное слово, чтобы описать своего собеседника без оскорблений. — Очень ненадежный, легкомысленный и ветреный молодой человек? — Он заглядывает в лицо парня, смотря, как тот морщится. — Именно. Минхо даже не обижается — про него говорили и хуже. Он и сам в курсе, как выглядит в глазах многих людей, с которыми ни разу не общался. Только улыбается уголками губ. Выходит немного печально если честно. — Джисон, — обращаться по имени к новому знакомому всегда было неловко. Но есть в этом что-то особенно личное: имя значило не просто форму обращения, а саму личность человека, его всего с головы до пят. Для Минхо это не просто что-то похожее на “друг, ты, приятель, брат”, для него обращение по имени ровно обратиться к самой душе, попросить довериться, сказать что-то важное, необходимое прямо здесь и сейчас обоим. Он звал по имени в редких случаях, как, например, этот. Джисон не поднял на него голову, взгляд все также был направлен в никуда, только прекратившая постоянно трястись нога выдала его заинтересованность. — Как бы ты не верил всяким слухам про меня, я тебя уверяю, что совершенно не такой человек, каким ты меня видишь. И мой образ, что сложился у тебя в голове, не верен и не правдив. Да, что-то в этом и правда, но большая часть полнейшая выдумка. — К чему ты все это сейчас мне говоришь? Разве тебе не все равно, что я о тебе думаю? Почему ты говоришь так, будто тебе важно, чтобы я тебя услышал? — Джисон тут же встретился с чужим взглядом, пытаясь найти в этом глубоком омуте ответы на свои вопросы. Но ничего, кроме блеска в темноте, не заметил. — Потому что я такой же человек, как и все остальные. А может, мне важно, что ты думаешь обо мне? — ухмыльнулся Минхо; на секунду на его лицо промелькнула непонятная эмоция, но тут же растворилась в бесконечной безмятежности на красивом лице. — А может, я не хочу, чтобы тебя обижали? Не знаю, что произошло, но ты точно не выглядишь как человек, способный дать другим отпор. Физически. — И все равно я тебя не понимаю. Почему я, например? Минхо не ответил, лишь загадочная улыбка родилась на блестящих от слюны губах. — Хочешь, я докажу? — Но лучше бы тебе не обращать на меня внимание, — Джисон прикрывает глаза и откидывается на спинку скамейки. — Я не стою всех потраченных нервов. Тебе стоит уйти. — Не говори такого, ты так только повышаешь мой интерес к тебе, — Минхо не шутил. С каждой секундой интерес к Джисону рос, и объяснить, почему, он все еще не мог, хотя догадки и были. — Знаешь про синдром спасателя? — Только не говори, что ты из таких, — захныкал парень. — Боже, ну почему ты просто мимо меня не прошел? — А ты бы прошел мимо плачущего человека? Очень сомневаюсь. — Это не мое дело, так что прошел бы. — Не строй из себя черствого человека. — Так откуда ты знаешь, черствый я или нет, раз так уверенно говоришь об этом? — Джисон уже готов кричать на него. — Ты бы не плакал так горько, — игривость в тоне пропала, сменившись серьезностью. Джисон замолкает, прекращая спорить. Возможно, он прав, но признавать этого он не будет. Они сидят в тишине, каждый думает о своем. Минхо внимательно разглядывает собеседника, Джисон же прокручивает их диалог от начала до конца, ковыряя кожу на большом пальце. Никто не очень-то и спешит говорить. — Ну ладно, если не хочешь так, то давай по-другому: ты понравился мне, и я хочу с тобой познакомиться. Позволишь? — Минхо меняет тактику, заискивающим тоном говорит все эти слова без какого-либо стеснения. Джисон не видит, но слышит улыбку в его голосе. Минхо явно вся эта ситуация доставляет удовольствие. Джисон готов завыть: он всячески намекает, чтобы тот ушел прочь, что не хочет ничьей помощи и больше не хочет разговаривать, но Минхо как будто бы специально на это не реагирует. — Делай, что хочешь, только уйди уже наконец, у меня голова из-за тебя уже болит! — сдается он, полный уверенности, что упрямство здесь лишнее. Уж лучше он поскорее появится дома, чем будет до вечера сидеть с Минхо здесь. — Значит договорились! — звонко хлопает в ладоши и широко улыбается. У Джисона начинает кружиться голова из-за достигнутого лимита на разговоры — про голову все-таки не соврал. Да и в целом из-за Минхо она болит, слишком уж он шумный. — Пошли. — Куда? У меня даже вещей с собой нет, — где-то в груди неприятно шкребется напоминание, что вообще-то нужно вернуться за вещами и поскорее уходить отсюда. Не хотелось ходить куда-либо с Минхо, наоборот бы как-нибудь от него избавиться… — Я принесу, говори где они. Джисон тяжело вздыхает и ладонями надавливает на глаза. Ну вот за что ему все это?***
— Джисон, я знаю, что у нас есть шайка хулиганов. Ты бы в следующий раз не отмалчивался, а мне бы позвонил. — Минхо настоял на том, чтобы обменяться номерами, и был очень доволен собой. — И какая от тебя помощь, горе-спасатель? — Джисон блокирует телефон, только что принесенный Ли с его остальными вещами. Он все не знает, как поблагодарить парня за оказанную помощь в трудную минуту, все ищет подходящий момент в разговоре. — Не надо так, — Минхо затыкает его указательным пальцем, приказывая молчать. — Я же уже все сказал, просто доверься, — Ли подмигивает, уголок губы тянется вверх, из-за чего глаза превращаются в щелочки. Он отходит на некоторое расстояние, указывая на телефон, одними губами говоря “позвони”. А Джисон как будто бы даже смирился со всем. Но поздно вечером, лежа в нагретой телом кровати в холодной квартире, он долго буравит взглядом, точно прожигая дыру, номер телефона и пустой диалог, специально игнорируя надоедливый и слишком жизнерадостный эмоджи “Hi!”, предложенный приложением для начала диалога. Кто вообще таким пользуется? За сегодняшний день произошло слишком много всего. Не хотелось принимать поспешных решений, о которых он потом точно горько пожалеет, но мозг как будто бы специально требовал в одно касание кое-что поменять в жизни. Джисон раздраженно откидывает телефон в сторону, и в комнате становится темно. Время на часах доходит до полуночи, он недавно завершил все дела, хотелось хотя бы немного отдохнуть, но что-то подсказывало, что он не уснет еще очень долго. Взгляд в темноте находит все еще горячий после долгой и продолжительной работы ноутбук. Внезапная мысль простреливает мозг. А что, если… В голове одна за другой рождаются образы, реплики и даже звуки. Эмоции наполняют тело, приятно покалывая. Мозг начинает лихорадочно соображать, сочинять, планировать и требовать воплотить задуманное и в жизни. В голове что-то громко и приятно щелкает, возбуждается. Фантазия, все еще растянутая и разогретая как глина, невыносимо давит. Как давно Джисон не ощущал этого наркотического чувства, когда открывается второе дыхание и все преграды больше не кажутся невыполнимыми. И тогда пальцы в одно мгновение, больше ни секунды не думая, печатают сообщение и тут же его отправляют. Джисон откидывает одеяло в сторону, включает свет и берет в руки блокнот и ручку. Он точно больной, раз додумался до такого. Но была не была. Моя Муза, как же долго я тебя ждал…***
Минхо всегда любил, проходя возле аллеи неподалеку от учебного корпуса, задерживаться взглядом на пейзаже вокруг себя. С наступлением осени это место становилось еще более красивей, чем весной или в самом разгаре лета. Длинная, вымощенная причудливым узором дорожка вела прямиком к главному входу. По обе стороны каждые десять метров стояли абсолютно одинаковые лавочки. Листья уже порядком пожелтели, опали на землю и превратились в грязь под ногами. Сейчас здесь было по-своему красиво, но одновременно с этим и одиноко. На холодных лавочках с каждым днем сидело все меньше и меньше студентов — мало кто хотел морозить себе одно место. Вдали столпились кучкой студенты, переговариваясь и громко смеясь. Но Минхо не горел желанием продолжать учебу уже добрые полгода, начиная с того дня, как… Впрочем, это не так уж и важно. Не стоит об этом так много думать, давно пора бы взять себя в руки и продолжать жить дальше. Пускай воспоминания бессовестно всплывали в голове, напоминания, как в прошлом ему было хорошо и тепло. Но он не может строить свою жизнь вокруг одного человека, которого рядом нет уже очень давно. Минхо поворачивает голову в сторону, отвлекаясь на бордовое дерево, которое каждый год всегда выделялось на фоне других, все еще усыпанное листьями, как чуть не клюет носом об асфальт. Гребанные шнурки и обувь. Пара ласковых вылетает из его рта, подходя к ближайшей скамейке и садясь на нее. Давно пора бы выбросить эту неудобную обувь или купить новые шнурки, что покороче нынешних, чтобы не завязывать их несколько раз на дню. В поле зрения попадает листочек в клетку и какая-то надпись на нем. Очередное любовное послание на этой неделе, не иначе. Минхо уже было закатывает глаза, но все равно продолжает его разглядывать, пока возится с обувью. Уж какое-то оно странное, это признание в любви. Обычно ему подкидывали ровно отрезанный кусок бумаги, весь обрисованный сердечками и в помаде, но этот же полная противоположность всем другим, полученным ранее. Сначала он даже думает, что это вообще и не адресовано ему, и что Минхо слишком высокого мнения о себя. Усмехнувшись, он все-таки берет записку в руки, больше напоминающую заметку в магазин, стряхивает песок и землю, и теперь может прочитать ее. Взгляд падает в правый нижний угол, и в голове в тот же момент становится пусто. «Хан Джисон.» Тупо смотрит на имя, такое до сердечной боли родное, на аккуратный каллиграфический почерк, на маленькие буквы. Это точно почерк Джисона — Минхо узнает его из тысячи. Поднимает глаза кверху и начинает читать, с каждым словом все сильнее хмуря брови. Его тут же парализует страх, во рту становится сухо. Вроде бы и простая записка, но принадлежит она вовсе не простому человеку, у которого психологических проблем больше, чем у Минхо воздыхателей. Перечитывает еще раз. Второй. Третий. Что-то здесь не так, что-то не дает покоя. Где-то на подкорке сознания он догадывается, что это и кому адресовано, но верить не хочет до последнего. Это чья-то шутка? Джисон решил посмеяться над ним? Он сейчас выпрыгнет из-за спины, звонко закричит и бросится к нему на шею? Или это написал и вовсе не Джисон? Но ведь это точно его рук дело… Минхо как помешанный перечитывает написанное, теряя счет времени. Таким его и находит Хенджин, который озадаченно смотрит на сидящего в полном недоумении друга. — Минхо? Чужой голос вылавливает его из собственных мыслей. Он часто моргает, оглядывается по сторонам в поиске источника звука и натыкается взглядом на друга. Тот держит в руках два стаканчика с кофе и телефон, который вот-вот упадет с его рук. Розовые волосы растрепались от поднявшегося холодного ветра, красный нос сморщен. — Ты чего завис? Чего мерзнешь? — он подходит ближе и тяжело падает рядом так, что полы пальто разметались в разные стороны. Один стаканчик протягивает Минхо, взглядом моля, чтобы тот поскорее забрал кипяток в свои руки. Но Минхо не шевелится. — Бери быстрее, горячее! — звонко приказывает, насильно пихает в чужие руки и только сейчас замечает кусок бумаги. — Что у тебя? Выброси ты эту макулатуру, серьезно. Не обращай больше внимание на все это, — пробегается взглядом по всему телу друга, как всегда делал это неосознанно при встрече. Хенджин не понимает, почему Минхо из раза в раз подбирает эти влажные бумажки с соплями о вечной любви, почему тащит их домой и убирает в отдельную коробочку, когда можно просто пройти мимо или в крайнем случае выбросить в урну. На его месте он так и делает. Но в растерянном взгляде Минхо что-то настораживает, поэтому он тут же наклоняется и читает с чужих рук. — О, как серьезно на этот раз, — без капли эмоций произносит он и спокойно попивает горячий напиток, причмокивая губами. Хенджин всегда старался не выдавать своих эмоций, предпочитая прятаться за маской вечной отстраненности. Оба к этому привыкли, но сейчас такое наивное поведение Хвана начинает раздражать. — Чего так растрогался? Парнишка жалости хочет, а ты слезы собираешься лить. Расслабься. — Чего так растрогался? Хван, ты вообще понял, что это? — Минхо тут же выпрямляет спину, готовясь защищать этого “парнишку”. — Предсмертная записка? Но больше похоже на чью-то шутку. Смотри, как красиво написано. По-твоему, кто-то будет перед смертью так ровно писать? — скептически играет бровями, смотря на Минхо как на подростка, а не на взрослого человека, который должен понимать такие простые вещи. — Она даже не подписана. — А ты взгляни, — и сует в самые руки. Хенджин сдерживается, чтобы не закатить глаза, но все-таки смотрит еще раз, раз это почему-то так важно для Минхо. И тут же подвисает на мгновение, когда видит имя, указанное внизу, которое Минхо скрывал за пальцем. — Слушай, а ты уверен, что, ну, это он сделал? — через некоторое время, вдоволь наглядевшись на содержимое и сопоставив все факты и свои знания, с вопросом поворачивается он к другу всем корпусом, уже не так уверенно в себе говоря. Какая же странная ситуация получается. — Ты серьезно думаешь, что я не узнаю его буквы, силу нажима на лист бумаги и эту чертову черную ручку? — Минхо начинает нервничать все сильнее, когда смотрит в растерянные глаза напротив. Прикусывает нижнюю губы и начинает сдирать кожу с нее. — В таком случае у парня окончательно крыша, ну, поехала, — активно жестикулирует над головой, и отдает бумажку обратно. Кофе уже не так хочется пить. Хенджин все пытается понять, то ли парень серьезно решил коньки отбросить, то ли крыша реально поехала, раз он решил резко объявиться и докучать Минхо, который, казалось, уже отошел от всего и теперь живет нормально. Больше похоже на второй вариант. Чтобы совершить суицид, у человека должна быть сила воли. Чтобы решиться на этот шаг, человека нужно довести. Джисон, несмотря на все трудности в его жизни, был сильным: преодолевал все препятствия с высоко поднятой головой, старался не зацикливаться на плохом и фильтровал все эмоции. Он всегда был спокойным. Так почему же он вот так внезапно решает выдать такое? У него просто-напросто не вяжется тот образ Джисона, что сложился у него в голове в день знакомства, с тем, что сейчас происходит. Да, у него были некоторые проблемы, но чтоб настолько? — И что теперь делать? — А что ты делать собираешься? У него явно крыша поехала, оставь его в покое, оно того не стоит. — Пожимает плечами и отворачивается. Минхо остается только разглядывать его точеный профиль. Ощущение такое, будто ему только что смачно врезали. Как у Хенджина все просто: если что-то осталось в прошлом, то просто оставь там же, двигайся дальше. И даже на таких моментах не стоит зацикливаться. Но Минхо же так не может. Он прикрывает рукой глаза, пытаясь успокоиться и не впасть в истерику. — Это так похоже на него, понимаешь? А что, если ему стало плохо, когда меня уже не было рядом? Он же говорил, что его неоднократно посещали… подобные мысли. Что, если он что-то сделал с собой? — устало шепчет он, а беспокойные слова Джисона гуляет по памяти туда-сюда. «Минхо, мне так страшно.» — В любом случае здесь нет твоей ответственности. Никакой. — Он шумно отхлебывает, немного думает и говорит сам себе под нос: — и ты все еще его любишь. — Думаешь? — смотрит на него сквозь пальцы. Хенджин хмыкает и качает головой, запахивая пальто. — Ничего не делай. Мне кажется, он все равно не решился бы на подобное. Если сегодня сплетни не пойдут, значит все в порядке. — Ты издеваешься? — подскакивает как ужаленный и оскорбленно смотрит на него. В голове целый рой мыслей. — Предлагаешь ждать? Ты себя слышишь? — Ну так иди, чего голову мне мурыжишь? — корчит он недовольное лицо, отмахивается от него рукой как от надоедливой мухи. Минхо всегда становился странным, когда дело касалось еще более странного Джисона. Он уже успел привыкнуть к нормальному Минхо, как вдруг на радаре снова появляется его извечная головная боль. Минхо больше и слова не говорит. Он получил одобрение и теперь может со спокойной душой уйти, спасать то, что спасению уже не подлежит. — Но ответь мне на вопрос прежде, чем ты уйдешь, — останавливает уже уходящего Минхо. Тот останавливается, внимательно слушая, — ты уверен, что найдешь там то, что хочешь найти? Если вообще найдешь, — недобро добавляет он, так и не поднимаясь с насиженного места. — Я хотя бы попытаюсь, — трясет рукой, между пальцев которой зажат злосчастный кусок бумаги. Хенджин поджимает губами на его ответ и больше не смеет задерживать его. Минхо срывается с места и бежит на остановку, а Хенджин принимается за чужое уже остывшее кофе. Сердцу не прикажешь.***
Минхо оказался приятным в общении. Он больше не был таким настойчивым, интересовался его состоянием и предложил встретится. Конечно же, Джисон состоил драму, но почти сразу же согласился. Они быстро сближались, Джисон все чаще начинал беспокоиться из-за такого рода общения. Он уже давно ни с кем не контактировал так тесно, поэтому долгие разговоры иногда приносили жуткий дискомфорт. Но к этому со временем можно привыкнуть, тем более Минхо поразительно быстро пронюхал то, что Джисону больше всего не нравится в разговорах, старался быть более внимательным и не так сильно на него давить. Он даже познакомил его со своими близкими друзьями, коих оказалось, на удивление Джисона, не так уж и много. Но больше всех ему запомнился длинноногий и высокий парень с короткими платиновыми волосами, что громко смеялся и говорил короткими фразами. Теперь Джисона не трогали, потому что за ним хвостиком ходил либо Минхо, либо вечно ворчащий Хван. Но Джисон не жаловался — ему наоборот нравилось, что к нему проявляют подобное внимание. У него в кои-то веки появились настоящие друзья. Его идея крепла с каждым днем, Джисон ее оттачивал до идеала, и вскоре он приступил к ее реализации в тайне от всех. Жизнь заиграла новыми красками. — Чем планируешь сегодня заниматься? — из динамика доносится шуршание одеял и тихий стон. В привычку вошли частые телефонные разговоры после пробуждения по выходным, которые предложил Минхо. — Не знаю. Наверное, надо съездить по кое-каким делам, а дальше… — Джисон почесывает затылок, всерьез задумываясь над тем, чем же себя занять в субботу. На ум ничего не приходило. — А дальше? — подсказывает Минхо, но ответа так и не следует. — Погуляем тогда? Погода хорошая, вон, какое солнце. — Можно. Джисон не любит гулять просто так, слоняться по улицам и просто наблюдать за бурной жизнью населения. Это навевало определенную скуку. Но с Минхо никогда скучно не было: он вечно куда-то тащил Джисона, а если и нет, то они просто ходили по городу и разговаривали ни о чем. На одной из таких прогулок он обнаружил, что привязывается к Минхо. Ужаса от этого осознания у него не было. Не было никаких эмоций. Джисону это не нравилось. Ему хотелось чувствовать. Как ни странно, в тот день погода к вечеру испортилась. В ноябре в целом погода отвратительная, особенно в конце месяца, когда до декабря остаются считанные дни. Стало в одно мгновение холодно и пасмурно, а люди с улицы куда-то в один момент подевались. — Вот дрянь, — Минхо прикрывает замерзшие уши ладонями и выдыхает клубочек пара. Джисон с ним согласен. Внезапно ловит себя на том, что разглядывает чужие губы, замечая каждую ранку, которую сделал Минхо. Ему ничуть не стыдно: Минхо привлекательный, как на него не смотреть? Но почему-то со временем Минхо все дольше не может выйти из его головы, сидит там все свободное время. Джисон любил музыку. Громкую, игривую, такую, что долетает до самых дальних точек, перемещает в другие измерения и позволяет почувствовать себя совершенно иначе. Минхо же в какой-то степени заменил музыку. Она не ушла из его жизни, вовсе нет, просто в какой-то момент немного видоизменилась. Смех Минхо походил на яркую и короткую мелодию, напоминающую утреннее пение птиц. Его бархатный голос успокаивал, приносил внутренние равновесие. Джисон стал первым, как он считал, человеком, который полюбил такую музыку. Он совсем немного удивился, когда понял, что влюбился. Сколько прошло? Полтора месяца? Джисон думал, что пройдет больше времени. Впрочем, это даже к лучшему. Он смотрит на его красный нос, после чего немного хрипло произносит: — Может, пойдем ко мне? Тут недалеко, согреешься, — прячет ледяные и покрасневшие руки в карманы, пальцами ощупывает ключи — ему вечно необходимо что-то трогать, щупать, стучать ногой. Его мозг всегда требовал хоть чем-то занять себя. У Джисона была привычка большим пальцем писать на указательном всякие слова, вырисовывать каждую букву отдельно, чтобы наложить на нее другую. — Давай сюда руки, — тянется к ним и шумно выдыхает. — Ну пойдем. Джисон медленно вытаскивает ладони из теплого убежища, Минхо ловит их своими на удивление теплыми. И так они и застывают, держась за руки и согревая их, смотря в глаза друг другу. Минхо был чуть выше, смотрел сверху-вниз, а Джисон боролся с огромным желанием облизать губы. Вот только чьи именно? Становится намного теплее. Прикосновение не вызывает отвращения, наоборот побуждает больше касаться, чтобы запомнить каждый сантиметр чужого тела. До дома добираются, держась за руки, в полной тишине. Минхо иногда шмыгал и сдувал лезущие в глаза волосы. В подъезде уже ощутимее было теплее. Когда Минхо в очередной раз раздраженно мотнул головой в сторону, Джисон, идущий впереди, остановился в начале лестницы, повернувшись к нему всем корпусом. Теперь Хан был намного выше, что не могло не радовать. Он внезапно тянется ладошкой к его лбу нарочито медленно, следя за черными глазами напротив, за тем, как малиновые губы приоткрываются. В тишине подъезда слышно только его дыхание, которое постепенно становится тяжелым. Джисон же вообще не дышал, словно забыл, как это делать. Кончики пальцев слегка коснулись кожи лба, потом потянулись к непослушной пряди черных волос. Он медлил, наслаждаясь реакцией Минхо, смотря за тем, как тот начал дрожать. Взгляд бегал по лицу Джисона и его руке, которая делает непонятно что. Джисон зачесывает волосы назад, немного оттягивая их, отчего Ли прикрывает глаза всего на мгновение. Волосы рассыпаются, пряди опять лезут в глаза. Приходится зачесать их за уши, которые, к слову, красные. И непонятно от чего именно: от смущения из-за таких, казалось бы, невинных действий Джисона, или все-таки из-за мороза. Наконец Джисон также медленно убирает руку и кротко улыбается. Кожа все еще горит в тех местах, где его касались. Минхо приоткрывает глаза и только сейчас понимает, как среагировал на такие простые движения. — У тебя шея красная. Когда и чем натереть ее успел? — усмехается Хан и дальше идет по лестнице вверх, словно не он только что заставил Минхо смутиться. И что это сейчас было? Он догоняет его, но не спрашивает, что это на него нашло, потому что Джисон сам не любит касаться людей. И если Минхо он разрешил касаться себя совсем недавно, но в рамках приличия, то сам инициативу никогда не проявлял. В квартире у Джисона уютно, но как будто бы пусто. Вроде и маленькая, всего две комнаты, но в ней умещается вся его жизнь, как кажется Ли. Впервые Минхо ощущает себя так неловко в чужой квартире, будто увидел то, что не позволено, заглянул в самую душу. Комната, в которую привел его Джисон, была завалена бумагами и блокнотами. Весь рабочий стол был обклеен заметками, в органайзере была целая дюжина черных ручек. Книжный шкаф во всю стену был уставлен книгами множества жанров, начиная основами философии и заканчивая бульварными романами. У большинства были помятые корешки. Минхо на секунду представил, как парень в дождливую погоду читает какую-нибудь классическую литературу. Хотя, учитывая весь тот хаос, что предстал перед ним, он почти уверен, что любимый жанр Джисона точно фантастика или фэнтези — этим книга было выделено много полок. — Садись на диван, не обращай внимания, это… — Джисон неловко чешет затылок и пытается выровнять блокноты и ежедневники. — Творческий беспорядок? — улыбается, смотря за мельтешащим другом. Тот кивает и уходит в другую комнату. — Чай? Кофе? Что погорячее? — Кофе. Из кухни, как он предположил, доносится «окей», а после щелкает чайник. Минхо оглядывает комнату внимательнее. На стуле стоит ноутбук, на котором лежит пачка мультифоры. Под столом находится древний на первый взгляд принтер, над ним пачка бумаги. Шторы приятного коричневого оттенка плотно задернуты, а напольный светильник тусклым желтым светом освещает комнату. Комната маленькая, здесь больше ничего интересного, кроме бесконечной бумаги, нет. Больше походит на зал, но Минхо почему-то уверен, что Джисон превратил это место в свой личный кабинет. Здесь определенно уютно. Его так и подмывает взглянуть на какой-нибудь блокнот, каждый из которых выглядит пухлым. Что же там находится? — Держи, — в комнату заходит Хан в домашней растянутой футболке с двумя дымящимися кружками. Минхо коротко благодарит и греет руки. — А что там? Это все личные дневники? — все-таки интересуется он, не выдерживая. — Это? Нет, никогда не понимал, в чем их смысл. Они связаны с моим хобби, — немного отстраненно отвечает он, оглядывая эту кучку. — Расскажи про него, пожалуйста, — у Минхо глаза светятся заинтересованным огоньком. Джисон никогда не говорил, чем он любит заниматься внеучебное время, поэтому сейчас он жаждет узнать его получше. Именно поэтому не улавливает в его интонации нежелание делиться подобным. — Ну, оно связано с чтением. Это, можно сказать, читательский дневник. Читаю и в процессе записываю туда свои мысли, понравившиеся цитаты, разбираю характер персонажа, пытаюсь его понять. Но не все это — читательские дневники. — Он обводит рукой кучку и жует губу. — А другая часть? — Это просто заметки. Ну, знаешь, иногда такое в голову выстрельнет, что мысль мучает долгое время, вот и записываю все это туда, на бумагу, — он к чаю так и не приступает, внимательно наблюдает за заинтересованным взглядом Минхо, что бродил по всей комнате. Личность Джисона приобретает новые оттенки. — Что-то типа роли человека в нашей вселенной? — хмыкает он, отпивая кофе. — Ну да, наверное, — кивает головой и незаметно улыбается. Снова повисает тишина. Минхо согрелся так, что теперь ему стало жарко. Он боится шевелиться в присутствии Джисона, хотя вроде бы никаких запретов на что-либо ему не было сказано. Он и так чувствует, что залез в то, что было тщательно ото всех скрыто, пускай и Джисон сам это предложил. — Знаешь, мне моя квартира напоминает родителей, — вдруг нарушает тишину, шепотом делится своими мыслями Хан, ставя пустую кружку с заваркой на рабочий стол. — Почему? — наклоняет голову в бок и облизывает губы — они теперь на вкус как кофе. — Здесь пахнет домом. Мамой и папой. — Пахнет? В каком смысле? — Минхо не совсем его понимает и сводит брови домиком. — Каждый дом имеет свой запах, как и его жилец. Иногда, лежа в постели и пытаясь заснуть, в полусне я иногда слышу отдаленный аромат маминых духов, а запах отца, такой странный, но одновременно с этим родной, до сих пор присутствует на одежде, — Джисон улыбается воспоминаниям и опускает голову так, что пряди падают на лоб. — Никогда даже не думал над этим. Чтобы дом имел запах… Интересно, а как пахнет мой дом? — он немного думает, вспоминает запахи, но на ум ничего не приходит. Никогда не задумывался над этим, вот и в памяти ничего не отложилось. — Так интересно стало, боже. Знаешь, здесь пахнет комфортом, уединенностью. — Описываешь прилагательными? — Джисон встаёт со стула и медленно подходит к небольшому дивану, где сидит Минхо, который неотрывно на него смотрит. — Почему-то мне кажется, что прилагательные четче описывают аромат. Так понятнее, — взгляд поднимает наверх, прямо на Хана, что навис над ним. Расстояние между ними короткое, коленки почти касаются друг друга. Минхо не понимает, что на него нашло, слишком он тактильный сегодня. Что-то явно не так. — Мне нравится твой запах. Он легкий, не раздражает, — Джисон глубоко вдыхает, приоткрывая губы. Минхо как завороженный следит за ним. Джисон поднимает свои слегка дрожащие руки на уровень лица сидящего парня, медлит самую малость и обхватывает холодными ладонями лицо Минхо, который сейчас готов задохнуться. В голове крутится лишь то, что Джисон не любит прикосновений. Он громко глотает и не может и слова сказать. Сердце начинает гулко биться о ребра. Джисон на выдохе добивает его: — а еще мне нравишься ты. — Как? — в глазах Джисона творится самый настоящий хаос. Он уверен, что и его собственные сейчас наполнены всякими разными эмоциями. Становится еще жарче, чем было до этого. По спине бежит капелька пота. Наверное, Джисон чувствует тот жар, что пышет от его тела, раз одной рукой цепляется за толстовку и оттягивает ее. Но под ней лишь голое тело. — Тебе жарко. Но дома всего лишь двадцать четыре градуса, — он кивает головой в сторону висящего на стене градусника. Минхо глупо моргает, руки на коленках сжимаются и разжимаются. — Почему? Тебе неловко? — Что происходит с тобой? — собственный голос сейчас режет по ушам, заставляя морщиться. Пальцы с такой силой разжались, что коснулись ног Хана. — Разве не этого ты хотел услышать от меня? — и руки пропадают с его тела — Хан отходит на метр от него. Что вообще происходит? В голове каша. — Я не понимаю, — чуть ли не хнычет Ли, поднимаясь с дивана на ватных ногах. — Я нравлюсь тебе? — Ага. Ты удивлен? Я думал, что не умею скрывать таких эмоций, — пожимает плечами и отводит взгляд куда-то за спину Минхо, разглядывая единственную картину во всей квартире. — То есть ты не шутишь? Я сбит с толку, — руки неловко болтаются вдоль тела. Куда себя деть от эмоций, что так резко сейчас на него накатили? — Тебе противно? — Почему мне должно быть противно? Я просто пока что не совсем понимаю, как на такое реагировать. — Я парень, ты мне нравишься. Общество таких порицает, — Джисон отходит еще дальше, на лице снова маска спокойствия. Как же сильно Минхо сейчас хотелось сорвать ее с его лица, чтобы понять, что чувствует он. — Нет, мне не противно. Просто… неожиданно. Я могу немного подумать? Джисону нравится растерянный вид Минхо, то, как он все сжимает пальцы, то, как закусывает в смущении губу. Сейчас игривый взгляд пропал, сменившись совершенно новой для него эмоцией. Джисону нравится то, как он выбил из равновесия друга, как тот растерянно хлопает своими большими глазками. Он обязательно сохранит в памяти этот момент. — Конечно, я подожду. Нам же с тобой некуда торопиться, верно? — Джисону хочется верить, что улыбка, только что родившаяся на его губах, не выглядит издевательски. Пожалуй, хватит на сегодня откровений — для Хана это тоже большое испытание, вот так взять и вывернуть всего себя наизнанку и поведать самый большой секрет.***
Страх волнами подкатывает к горлу. Он нервно трясет ногой все то время, что автобус медленно плетется по городу, даже несмотря на отсутствие пробок. Минхо точно уверен, что он добежит на своих двоих намного быстрее, но не совсем хочется потом выплевывать легкие и пытаться восстановить дыхание. Он все продолжает написывать беспокойные сообщения в давно потухшем диалоге, но они даже прочитаны не были — Джисон был в сети вчера поздно вечером, где-то ближе к полуночи. Всякие плохие мысли посещают голову, копошась там беспорядочным строем. А что, этот шаг вполне в стиле Джисона. Особенно если вспомнить их знакомство, как побито выглядел парень. Да, издевательства над ним вскоре прекратились, потому что у парня появилась защита и поддержка в виде Минхо и его друзей. Но потом они расстались. Внезапно. Больше никто не мог защищать его, стал вновь сам по себе. Но несмотря на это Минхо все равно иногда краем глаза посматривал за ним, когда выпадала такая возможность, и выглядел парень вполне здорово, даже иногда его аристократический смех раздавался на весь коридор. Так что же могло послужить причиной? Автобус наконец открывает двери, Минхо пулей из него вылетает и бежит в сторону жилых домов, за минуту долетая до нужного. На что он надеется? Даже если все обойдется, что он ему скажет? Что переживал, беспокоился за него? Все действия Минхо выглядят сейчас крайне необдуманными. А что, если Хан просто-напросто не впустит Минхо в свою квартиру, если вообще подаст признаки жизни? Что он будет делать, если по ту сторону двери будет стоять зловещая тишина? Ключи позвякивают в кармане. Точно! Джисон однажды сам подсунул Минхо дубликат ключей от своей квартиры на случай, если он потеряет свои. Но после забыл попросить вернуть обратно. С тех пор маленький ключик одиноко болтается на связке, сливаясь с другими такими же, почти что абсолютно идентичными. Теперь стало еще страшнее. Он быстро влетает в подъезд вслед за старушкой, которая попалась как ни кстати, пулей летит на нужный этаж и как вкопанный останавливается возле двери. Отлично, Минхо, но что дальше? Остается самое тяжелое. Он тихонечко стучит в дверь. Как и ожидалось — полнейшая тишина, которую разрезают частые вдохи и выдохи Ли. Нужно собраться. Он стучит уже более увереннее. Был бы еще звонок над дверью… Но ему опять не отвечают. Минхо решает еще несколько раз постучать, прежде чем пойти на крайние меры и самому открыть дверь. Надежда, что теплилась в его сердце весь путь до двери,медленно начинает покидать его. Теперь уже не так хочется узнавать, ответят ли ему или нет. Есть ли хоть какой-то шанс на лучший исход? Ему хочется верить в лучшее. Что все это просто шутка, что это вовсе и не Хан написал. Но что, если уже давно поздно? Он отгоняет от себя эти мысли, стучит уже настойчивее и снова прислушивается, даже задерживает дыхание. Проходит опять какое-то время, может, минута, может, полторы. Он обреченно выдыхает и тянется к связке ключей в карман прежде, чем слышит какой-то неясный шум. Не верит своим ушам, снова прислушивается. Глаза, полные снова возвращающейся надежды, устремляются на глазок. Опять какой-то шум. Снова. Похоже на шаги. Он выпрямляет спину и опускает руку безвольно болтаться. Звуки становятся намного громче и вдруг замирают. Его сейчас начнет мутить. Вдох. Проходит секунда, другая. Сердце перестало биться. Раздается щелчок двери, та немного приоткрывается. Из щели выглядывают глазки и шарят по подъезду, почти сразу же натыкаясь на парня. — Джисон? — одними губами шепчет, но кажется, будто надрывно кричит. Дверь еще сильнее приоткрывается. Джисон выглядит как обычно. Он все такой же родной. Вот только под глазами залегли глубокие тени, цвет лица потерял здоровый румянец. Он выглядит так, будто не спал несколько суток. Минхо не может сдвинуться с места. — А ты что тут делаешь? — голос неприятно скрипит, словно он не разговаривал долгое время, но в нем все равно узнаются старые добрые нотки. — Джисон! — Минхо делает шаг к нему, как только до него доходит, что парень перед ним живой, что с ним ничего не произошло. На глазах наворачиваются слезы из-за внезапно нахлынувших эмоций, подобно волне. Дверь открывается нараспашку, парень сам выходит к нему, удивленный тем, что Ли здесь. Интересно, почему? Минхо кидается ему на шею, руками шарит по спине, по выпирающим ребрам и косточкам. Джисон сильно похудел, лицо осунулось, волосы здорово отросли. Его бьет дрожь. Ли боится закрыть глаза, боится, что во тьме все пропадет. Кто же знал, что Джисон даже через долгое время на него так подействует? — Ну ты чего? Все хорошо, — Хан невесомо кладет ладонь на его затылок, приглаживая непослушные волосы, как всегда это любил делать. Он сейчас ничего не говорит про физический контакт, понимает, что Минхо это необходимо в данный момент. Просто поджимает губы и ждет, когда парень успокоится. — Давай, пошли, — он аккуратно отстраняется и тянет Минхо в квартиру, который как кот вцепляется в его руку.***
Чужие чуть припухшие губы едва касаются его собственных, вызывая в голове дикую смесь чувств и эмоций. Хочется взять и просто оттолкнуть от себя, лишь бы больше не чувствовать таких открытых прикосновений, но при этом невыносимо сильно нуждается в более смелых касаниях до сладкой дрожи в ногах. Джисона распирает от противоречий в голове. Губы горят вместе с талией и поясницей, где руки Минхо аккуратно придерживают его. В конечном итоге он заставляет свое тело расслабиться, как бы сложно это не было, и просто дать возможность Минхо вести их, но он не переходил черту лишь ласкал губами, не давя и давая шанс отстраниться. Знал, что с Джисоном нельзя вот так резко и без долгих разговоров переходить к большему и быть настойчивым. Минхо хватало и такого простого прикосновения, и оно опьяняло намного сильнее, чем откровенные поцелуи. Джисон не дышит. Он прислушивается к своим ощущениям, удивляясь, что все происходящее не приносит ему отвращение. Лишь легкое чувство чего-то приятного, что вьется в животе и пускает корни по всему телу. Было хорошо. Минхо все-таки отстраняется и смотрит на зажмуренного парня напротив. У самого дыхание перепирает от осознания того факта, что Джисон сам предложил такое, шепча на ухо. Хан вообще за последнее время стал более терпимее относится к ощущениям чужого тепла на своем теле, бывало, что сам проявлял инициативу. После того дня прошло достаточное количество времени, чтобы Минхо принял решение. Он согласился. Конечно же, он дал свое согласие, и был готов рассказать об этом еще там, растерянно стоя посреди комнаты, но почему-то ему показалось, что не стоит так резко и сразу же об этом говорить. После признания он почувствовал себя лучше. Да и вообще с Джисоном ему становится намного лучше. Он как безопасный остров, где можно обо всем забыть и быть собой, слушать дыхание друг друга и потихоньку привыкать к прикосновениям. Что могло быть лучше, чем медленное развитие отношений? Минхо казалось, что больше никто и ничего на свете не приносили ему такие эмоции и чувство легкости, как Джисон. Он чувствовал себя окрыленным. Это первые отношения, которыми Минхо буквально живет. Джисон везде и всюду: в голове во время скучной пары, на смене, когда посетителей нет, на экране телефона во время утреннего созвона, в маленькой квартирке Хана, которая стала роднее за эти месяцы. Он уверен, что нашел того, о ком так громко пишут и говорят. Нашел своего возлюбленного на всю жизнь. Но потом Хан начал отдаляться. Резко, без видимой на то причины. Создавалось ощущение, будто Минхо стал резко ему неинтересен, будто он простой встречный. Да, вместе было хорошо, но пора двигаться дальше. Минхо винил во всем себя, пытался с ним поговорить, выявить причину, чтобы все изменить в себе. Но Джисон ни в какую не шел на контакт. Его будто подменили. Минхо чувствовал, что это еще не конец, что это очередной этап в отношениях, что все вскоре пройдет и они станут еще ближе. Но потом Джисон просто стал его избегать, словно никакого Минхо и не существовало. Не отвечал на сообщения и звонки, ходил другим путем домой и умело прятался в толпе студентов. Хенджин говорил забыть его, оставить все как есть и не причинять себе еще большую боль. Просто смириться, двигаться дальше точно так же, как Джисон. Минхо игнорировал эти советы, надеясь на лучшее. Счастью не было предела, когда он все-таки выловил у главного входа Хана. Тот не особо-то и сопротивлялся, смирился и пошел за Ли “серьезно поговорить”. Но о чем им было разговаривать, если намеков не понимает? — Джисон, что происходит? — подходит почти вплотную и нависает сверху. Не чтобы припугнуть, просто ему необходимо быть как можно ближе, так спокойнее. — Ты не понимаешь? Я хочу с тобой расстаться, — абсолютно без эмоций, словно так и должно быть. Словно не сделал этим больно Минхо. — Что? — удивляется Минхо и приоткрывает рот. Он думал, что все может наладиться. Нет, оно обязано наладиться. Но, оказывается, Джисон все делал специально. Но почему он не сказал сразу же, почему терпел настойчиво просящего встречи Минхо? Ему доставляло удовольствие видеть Ли таким потерянным? — Но почему? Все же было хорошо. — Нет, Минхо, ничего не было хорошо. Уж точно не для меня. — Тогда что было плохо для тебя? Пожалуйста, скажи, я исправлюсь, дай второй шанс, — Минхо молящими глазами смотрит на него, вообще не понимая, что происходит. Он готов полностью измениться, если Джисон того потребует. Он готов на все ради него. — Ты просто хреновый партнер, — складывает руки на груди и пожимает плечами. Сердце разрывается на куски. Неужели все, что Минхо делал ради Джисона, от чего он, вроде как, получал не меньшее удовольствие, было ему мерзко? Он хочет коснуться его плеча, как всегда делал, когда хотел получить поддержку, но Джисон тут же плечом стряхивает ее с себя и кривит губы. Всем видом показывает, что ему мерзко. — Я совершил большую ошибку, впустив тебя в свою жизнь. Минхо, отношения с тобой одна сплошная ошибка. Мне жаль, что мы вообще встретились, — отступает на шаг назад и снова становится спокойным, а выражение лица — нечитаемым. Это похоже на нож в спину. Джисон только что предал его, безжалостно полоснув сповами. — Но почему ты все это время молчал? Почему с самого начала ничего мне не сказал, позволив привязаться к тебе? Почему терпел меня и делал вид, что тебе нравлюсь я? — растерянно шепчет он и начинает сомневаться во всем, особенно в себе. Мерзкий и отвратительным — такой он для Хана, для человека, которого любит больше всего на свете. Но все-таки нотки здравого рассудка и маячившие в памяти слова Хенджина забить на него не дают ему полностью потеряться в обиде. Хенджин был прав. Боже, он всегда прав. — А знаешь что? Катись к черту, Хан Джисон. Мне тоже жаль, что вообще посмел проявить к такому человеку интерес, — морщит лицо от обиды и разочарования. Внутри пусто, впервые ощущает себя так голо. Надо было изначально послушать Хенджина. Он чувствует себя преданным и обманутым. Неужели это его судьба? Джисон с ним полностью согласен в какой-то степени. Но благодарен Минхо за полученные эмоции и опыт. Теперь он может с чистой совестью продолжать начатое, вдоволь насладившись чувствами.***
В квартире мало что изменилось за эти полгода, разве что находиться здесь с каждой минутой становилось неуютно. Что-то Минхо настораживало в общей атмосфере дома, которая буквально кричала о внутреннем беспокойстве хозяина. Около входа стояли пакеты с мусором и куча пластиковых пол-литровых бутылок. На столе, который виднелся с кухни, были разложены исписанные листы бумаги. Минхо не отходил ни на шаг от Джисона, вглядывался во все вокруг и пытался понять, что творится на душе у него. — Зачем ты пришел? Я непонятно выразился? — Джисон отводит его на кухню, которая вообще не вписывалась в общее настроение, была чистой и светлой. Джисон облокачивается бедрами о столешницу и складывает руки на груди. Голос тихий и на грани шепота. — Ты поиздеваться надо мной решил? Вот на это взгляни, — он протягивает листочек, сложенный в несколько раз, надеясь на объяснения. — А, ты про это, — он отмахивается от него и широко зевает, прикрывая рот ладошкой. — Не забивай голову, это я так, развлекался. — Тебе было смешно? А представь, каково было мне, когда я нашел это, — Минхо начинает закипать, а рука трясется от переполненных чувств. И всё-таки он узнает старого Джисона, который сам себе на уме. — Разве тебе не все равно, что со мной? Мы давно расстались, пора бы тебе это принять наконец, — жестким тоном он четко дал понять, что не намерен и дальше его слушать. Джисон уже готов был покинуть комнату и уйти заниматься своими делами дальше, как его хватают за запястье. — Джисон, что происходит с тобой? — Минхо хочется заглянуть в глаза напротив, вот только челка перекрывает обзор. Он уверен, что в них можно найти все ответы на свои вопросы. Вот только как до него достучаться? Хан прикрывает глаза и пытается совладать с эмоциями. Получается плохо. Чертов Ли Минхо. — Уходи, мне нужно дальше работать, — бубнит себе под нос, но Минхо все равно все слышит. — Да объясни же ты! Почему ты это написал? — сил и желания кричать на него не было. Минхо лишь хотел убедиться, что с парнем все в порядке, что он сейчас ничего с собой не сделает. Несмотря на то, как с ним обошлись, ему все равно хотелось помочь. — Минхо, все правда хорошо, — устало отвечает ему и легонько сбрасывает чужую ладонь с себя. — Ты просто не так понял смысл. Вернее, ты понял правильно, но я не намерен что-либо с собой делать, — он поворачивается к нему спиной и глубоко вдыхает. Спиной чувствует прожигающий взгляд и готовится все подчистую ему рассказать. Однако что-то внутри его останавливает. — Ладно, хорошо. Пойдём, раз тебе так будет легче, — договаривает это и тянет за собой вглубь квартиры. На ходу придумывает какую-то нелепицу про несчастную влюбленность и про невозможность забыть Минхо, не забывая упомянуть и излишнюю драмитазию; голос отскакивает от пустых стен и напоминает о прошлом. Говорит все так, чтобы Минхо точно поверил в его рассказ без лишних вопросов. Вообще-то так оно и есть: Джисон все еще помнит то недолгое время, что они провели вместе. А также он уверен, что тот тоже не может его забыть. Иначе не прибежал бы при первой возможности. Минхо ничего ему не отвечает, только сильно хмурится, но в сказанное охотно верит. — Я пытаюсь изучать психологию, если тебе так интересно, — немного врет и обводит рукой свой кабинет и первым делом спешит выключить принесенный сюда ноутбук. Минхо осматривается по сторонам: все на своих местах. Как будто Джисон тут вообще не и не находится, но призрачное удушающее чувство дышит в затылок, костлявыми пальцами касается волос. Взгляд скользит по картине, нарисованный матерью Джисона. Тот никогда не рассказывал про её смысл, не рассказывал он и про семью — Минхо только сейчас это заметил. Все, что он знает о нем, это лишь его собственные наблюдения да парочка сухих фактов, которыми поделился Хан. Ситуация складывается печальной. — Почему именно психология? — он немного подуспокоился, больше не говорит с молящей настойчивостью в голосе. — Хочу немного разобраться в себе. Присаживайся, чего застыл? Они молчат некоторое время. Минхо мусолит большие пальцы друг о друга, немного сгорбившись. Что теперь ему говорить? С Джисоном все в порядке, его помощь вообще не требовалась. Теперь же он сидит как потерянный котенок на этом чертовом диване и чего-то ждет. Они уже давно не вместе, их больше ничего не связывает, вот только слова Хана настойчиво крутятся в голове. Что это? Тонкий намек? Но как он тут может быть, если вспомнить их последний разговор? Память снова подкидывает ему воспоминания, которым Минхо кротко улыбается. Решает начать новый диалог с чего-то отдаленного и приятного, решая разрядить обстановку: — Однажды когда-то дорогой мне человек сказал, что у каждого человека и его дома есть свой определённый запах. Я ещё тогда понял, что раньше не обращал внимания на такую мелочь. Но с тех пор, заходя в любой дом, мне сразу же вспоминается он, и я начинаю чувствовать лёгкий, ненавязчивый аромат. Иногда это не совсем что-то конкретное, но подходящее под любое существительное, будь то комфорт, безопасный островок, прошлое или детство, — Минхо уже давно избавился от привычки все время кусать губы и щеки изнутри, но сейчас он снова это делает, потому что странное чувство шкребет изнутри. — И чем пахнет мой дом? — Пустотой и отчаянием. Джисон тихо хмыкает. Оно и не удивительно, потому что только так можно было хорошо прочувствовать весь спектр эмоций, который обычно бывает при сильном выгорании и нежелании жить. — Интересно. И кто этот дорогой твоему сердцу человек? — Минхо слышит улыбку в его голосе. Улыбку, которую он любил до дрожи в руках. — Не помнишь? А жаль, — ему даже не обидно за такие провалы в памяти. Может, оно и к лучшему. Джисон некоторое время молчит. Что творится у него в голове? О чем он думает? Что его тревожит? Минхо всегда было интересно узнать об этом, потому что Хан для него был одной сплошной загадкой, которую хотелось разгадать. Ему не хватало его все время, что они знакомы: тот всегда был закрытым, мало говорил о себе, больше предпочитая слушать Ли, лишь иногда вставляя свои пять копеек или согласно кивая. Минхо иногда так сильно хотелось услышать его голос… — Я помню. — На этих тихих словах Минхо понимает, что разговор окончен. Ну а что они еще могут друг другу сказать? Что скучают, все еще любят и хотят все вернуть? Но разве Минхо это нужно? В этот раз хотелось прислушаться к совету Хенджина, но сердце, что все еще отчаянно рвется от теплой любви к Хану, требовало в очередной раз пропустить его слова мимо ушей. — Прости, что пришел. — О чем задумался? Одновременно сказанные фразы не могут не легкую вызвать улыбку у обоих. — Почему ты просишь прощения? Разве это не то, что ты хотел с самого начала? — отлично. Джисон слишком хорошо его знает, раз так просто читает его желания, что тот пытается поглубже запрятать. Минхо и правда больше всего хотел просто прийти к нему домой и больше ни о чем не думать, просто находиться рядом и снова бесконечно долго молчать, потому что абсолютная тишина иногда говорила искренне, чем обычные слова. У них негласно вошло в привычку, когда одновременно говорят, что первым отвечает Джисон, и только потом Минхо. И даже сейчас Хан придерживался ей, и одна лишь мысль об этом приятно растекалась по сердцу. — Хотел. Очень сильно хотел, — он прикусывает губу и сжимает пальцы в кулаки. — Я много и чем думаю. — Например? — Минхо может представить, как тот склонил голову на бок — он просто в свое время перенял эту привычку у Ли. — О нас, например, — хотелось быть честным. Чтобы не случилось, но Джисону хотелось открыться. У того бровь взлетает в вопросе, когда Ли все-таки поднимает голову вверх и смотрит в самые глаза. — О тебе. Обо мне. — И что же ты там надумал? — он старается держать голос ровным, чтобы не выдать своих эмоций. Чтобы Минхо мог на чистую голову самостоятельно принять решение, а не смотреть за чужой реакцией. — Ну как минимум то, что ты находишься здесь, уже о многом говорит. — Я все еще в сомнениях. — Говори как есть. Может быть, мы думаем об одном и том же. — Хорошо, — быстро соглашается и, набрав в легкие побольше воздуха, на одном выдохе продолжает: — есть ли смысл что-либо стараться вернуть, когда все это осталось в прошлом? — А тебе хотелось бы вернуть? Или ты просто не знаешь, правильно ли поступаешь? — Как будто бы да, но как будто бы и нет, — отвечает неопределенно и расплывчато, немного кривя губы. — Но при этом твои тогдашние слова все еще причиняют боль, — в голосе уже давно нет обиды, что когда-то его тревожила. Джисон и сам знает, что своими словами сильно ударил под дых. — А ты что думаешь? — Хочешь знать мое мнение? — задумчиво тянет и дожидается согласного кивка. — Я все еще люблю тебя, чтобы так просто взять и забыть. Мне просто требовалось время, чтобы разобраться в себе. И прости за те слова, за то, что заставил тебя думать, будто использую тебя и играюсь с чувствами, — Джисону и правда было совестно за свои поступки. Он чувствовал огромнейшую вину перед Минхо за все, через что ему пришлось пройти только из-за тараканов в голове Хана. Где-то в глубине души он надеялся, что Минхо не захочет продолжения отношений с ним, однако сам же виноват в том, что вообще впустил его в свою квартиру. Он может представить, как чувствовал себя Минхо все это время, потому что на это и было рассчитано. Джисон правда хотел бы измениться, стать для Минхо самым лучшим поворотом судьбы. Но вот только получится ли у него не принести еще большую боль? — Значит ли это, что ты все еще хочешь?.. — Минхо спрашивает на грани шепота, полность застывая. Он так давно хотел задать этот вопрос и услышать на него ответ, что сейчас во все это просто-напросто не верится. — Да, я тоже хочу, — Джисон уверенно кивает и садится рядом с ним на диван, касается пальчиком теплой ладони и смотрит в шоколадные, такие любимые глаза. На душе становится легче. — Минхо, давай попробуем с самого начала?***
Минхо бесшумно заходит в кабинет, где любил быть и смотреть за тем, как Джисон читает, что-то чиркает в книге черной гелевой ручкой в блокноте. Хан и сам как-то давал книги в его руки, но текст вообще не шел ни в какую. То ли слог и сюжет не цепляли, то ли его отвлекали мысли о Джисоне, за которым он любил тайком наблюдать. Ему нравилось смотреть за тем, как парень закусывал губу, скользя взглядом по страницам, как тот сосредоточенно и очень аккуратно клеил стикеры на нужном моменте. Хан во время чтения как будто покидал этот мир, терял связь с реальностью, а через несколько часов, прочитав половину книги или даже больше, пораженно интересовался, почему Минхо не продвинулся дальше пятидесяти страниц, но в ответ получал лишь скромную улыбку. Сейчас же здесь он один. Когда Минхо пришел к нему, Джисон разговаривал по телефону с мамой, рукой указав на свой кабинет и закатив глаза, мол, он надолго здесь. Интересно, когда Хан познакомит своих родителей с ним? В кабинете стало намного просторнее и уютнее, когда Хан по советам Ли купил новый диван и кресло, в котором сам же и утопал. Бумаги стало меньше, — она теперь не валялась под ногами как минное поле — а стопка блокнотов на полу возле стола уменьшилась вдвое. Джисон никогда особо не вдавался в подробности, зачем они ему. Просто читательские дневники. Минхо всегда было интересно его мнение насчет прочитанных книг. Не то чтобы ему был интересен сюжет, нет, просто хотелось услышать голос Хана и его мысли, его рассуждения. Да, он рассказывал, но достаточно сухо, больше похоже на краткий пересказ. Но Минхо не жаловался. На сером диване лежал белоснежный блокнот с карпами, приветливо раскрывшись почти на самой середине. Ничего же не случится, если Минхо просто возьмет в руки прочитать дневник, верно? В конце-то концов это не что-то личное, просто заметки по ходу чтения. Ли слышал, что так очень удобно читать, потому что не всегда хочется писать свое полноценное мнение на страницах книги, намного проще полностью развернуть его на отдельном листе. Сердце начинает быстро биться о грудную клетку. И вот снова это странное чувство, будто он сейчас увидит то, что не предназначено для чужих глаз, будто он без спросу залез в чужую душу. Но ведь ничего не будет, верно? Он ему не скажет, что читал. Прислушивается к голосу за стеной прежде, чем подойти к дивану и мягко на него опуститься. Берет в руки блокнот размером с обычную тетрадь и скользит взглядом по страницам, по аккуратному и миниатюрному почерку. «… всегда пугали две вещи: готовность человека лишить себя жизни и необходимость думать очень быстро в опасной ситуации. И все это совместилось в одной страшной ситуации, когда от его выбора зависела чья-то жизнь. Жизнь человека, которого он все еще любит, потому что выстроил свою личность возле него, потому что исключил все те варианты развития событий, когда есть возможность остаться одному без любимого. Это еще больше начинало нервировать меня.» По телу пробегает холодок. Это точно читательский дневник? Или Хан просто выписывал понравившиеся цитаты? Но почему именно она? Такая тяжелая цитата по смыслу… «Ноги подкосились, когда по руке потекли первые струйки крови. Я в ужасе смотрел, как нож прошелся по всему запястью. Крупно вздрогнул, когда слышал, как закричал мой уже бывший парень, увидев это. Я больно шлепнулся на пол, капая кровью: она толчками быстро выходила из раны. И было в этом что-то необычное: так много раз слышал об историях с самоубийством и клялся матушке, что никогда к такому низкому поступку не прибегну, как бы тяжело мне не было. Меня страшила мысль о том, что человек вообще на такое способен. Но в моменте мысль о самоубийстве не казалась такой страшной — вероятно, измученное сознание просто пропускало все мысли без фильтра.» Насколько он знал, Джисон не читал таких книг. На его полке была лишь классическая литература и фэнтезийные книги, в которых обязательно должен быть счастливый финал? Тогда что это? Хан не раз говорил о том, что ему больно читать о смерти любимых персонажей, он пропускал такие абзацы и старался не вчитываться в написанное. Он с долей сомнения читает последние строки на странице. «Я будто кому-то все еще нужен. Эта мысль заставила меня еле заметно улыбнуться, а в следующую секунду мозг отключился, и все ушло в темноту. Больше не было больно. Больше не было этого назойливого трещания в голове. Последние отдаленные звуки, что я слышал, походили на голос моего любимого, которого я отверг, послав к черту и сказав, что он хреновый партнер. Я лишь хотел, чтобы он не мучался, но все равно как-то пробрался ко мне в квартиру и начал клевать мозг. А потом я уже не выдержал. Вот не хотел же, чтобы он видел, как жизнь быстро уходит из моих глаз. Я всегда делал ему больно. » Минхо еще раз перечитывает. В голове рождаются нехорошие мысли, когда читает следующую страницу, где главного героя уже хоронят. По телу пробегает легкий спазм. Что же это такое? Из чистого интереса он листает в почти что самое начало записей, до оранжевого стикера. Там находились отрывистые и достаточно короткие записи больше напоминающие заметки. «… герой должен страдать, пройти все стадии и в конце умереть. Случай из детства.» «Предсмертная записка. Второй гг должен найти ее или ему должны о ней сообщить, первый гг умрет при нем.» «детская травма, насилие в семье, глубокая депрессия желание чувствовать себя любимым.» Похоже на бред сумасшедшего, если честно. Минхо ничего из этого не понимает. Джисон что-то пишет? Но все его внимание сосредотачивается на самой большой заметке, которая расписана на полтора листа: «Минхо должен стать вторым гг. он должен помогать чувствовать, дарить любовь и заботу. должен быть ведущим в отношениях. первый гг то есть я буду скрывать от него все эмоции и все что на душе. он должен помочь почувствовать мне все эмоции, потому что я многого не понимаю.» Минхо не замечает, как голос за стеной стих, погрузив квартиру в гробовую тишину. Он настолько увлекся чтением, что даже краем глаза не увидел застывший в дверях силуэт. Даже кожей не чувствует этот пронзающий взгляд. «…мне нужно прочувствовать то что обычно чувствует человек с мыслями о суициде. Минхо должен мне в этом помочь. его нужно бросить незадолго до самоубийства. я должен уйти в себя и пропустить все эмоции через себя. Минхо должен увидеть записку (подбросить её на ту лавочку где мы сегодня познакомились) ровно через год после нашего знакомства. нужно привязать его к себе, чтобы было больнее ему и мне…» Блокнот из рук неожиданно вырывают. В голове абсолютно пусто. Что же это такое? Неужели Джисон всё-таки пользовался им ради своих корыстных целей? То есть все это было неправдой? Он поднимает слезящиеся глаза вверх, прямо на эти бессердечные и холодные. Джисон не зол, нет. Он тоже удивлен, но вскоре на его губах появляется та самая улыбка, и Минхо понимает, что не может оторваться от неё, даже несмотря на жестокую правду, даже несмотря на то, как Хан с ним поступил. Минхо слишком влюблен в него, чтобы прямо сейчас послать его к черту. Джисон это тоже понимает, поэтому делает все, что парню так нравится: касается его щеки совсем нежно, почти что невесомости, большим пальцем надавливает на губы, вынуждая их раскрыть, и шепчет на ушко, вызывая крупную дрожь: — Минхо, это совершенно не важно. Мы ведь есть друг у друга, а остальное не имеет значения. И все повторяется вновь.
Примечания:
https://t.me/banhodominatetheworld
